Смерть и налоги

      Самое приятное, что можно получить субботним утром, — это дрель соседа, которая сверлит где-то между потолком, стенами и полом. Джей заворочался на постели, простонав от разочарования, прикрыл уши руками, попробовал закрыться подушкой, но дрель только сильнее сверлила ему череп. Боги. Почему даже в этом мире он вынужден просыпаться на выходных из-за шума соседей?       Джей собирался с явным неудовольствием и желал высказать соседу всё, что думал о нём. Он попытался визуализировать в зеркале себе наряд, но оказалось, что есть лимит, и теперь у него есть выходной костюм на работу, пижама, в которой он спал, и повседневная толстовка с широкими джинсами. Теперь он в свои двадцать пять выглядел как подросток. Или прогуливающий студент. Он наскоро умылся, вышел из номера и глубоко вдохнул, прислушиваясь. Суда по звукам, сверлили в соседней комнате. Наверняка там жил какой-то мужик, с которым ему вряд ли потягаться; но ведь попросить не сверлить он мог? Что они вообще могли сверлить в отеле?       Джей подошёл к двери и прочёл табличку.       Но Юна.       Здесь жила Юна?!       Он постучал. Затем ещё раз и ещё. Сверление прекратилось, внутри закопошились, и дверь щёлкнула, открываясь. Юна стояла в премиленькой голубой пижамке, состоящей из шорт и рубашки, со спальной маской на голове. Волосы её были собраны в две косы. В её руках была большая, непозволительно большая дрель, напоминающая киберпанковскую пушку. Джей шокировано застыл. Юна рассмеялась.       — Сейчас муха залетит. Что случилось? Не спится?       — Конечно не спится. Ты же сверлишь мне прямо в стену! Я хотел попросить…       — Так уже полдень. По правилам мы можем шуметь после десяти утра и до десяти вечера. Да и, — она толкнула дверь сильнее, показывая свою комнату. Напротив кровати стоял рабочий стол, с которого был сняты компьютер и украшения, а на стене висела привинченная на один гвоздь пробковая доска. Второй гвоздь ещё не был присверлен. — Смотри, что я придумала. Проходи, кстати. Раз уж всё равно проснулся, можешь и погостить у меня. Сегодня вечером мы планировали спуститься в бар и сыграть в настольную игру.       — Тут и такое есть? — неуверенно спросил Джей, ступая вслед за девушкой. Было как-то неловко заходить в её комнату. Он бывал раньше у женщин в гостях, и всегда это заканчивалось далеко не обещанным рамёном, и приходилось выдумывать отговорки, чтобы свинтить и уехать домой.       — Ага. Пойдёшь с нами?       — О… у меня нет денег…       Юна подскочила и едва не выронила дрель из рук. Джей от её напора испугался, споткнулся и сел на кровать.       — Что?! В смысле?! А Рок случайно не аху…       — Нет-нет-нет, ты не поняла! Мне заплатили! Просто… я просто всё отдал госпоже Эйсе. Я купил нам в офис Плач Скорби!       Юна коротко выдохнула и уставилась на Джея, пытаясь обработать его слова, и как только поняла, что именно он сказал, засияла, и глаза у неё превратились в две солнечные звезды. Бросив дрель на пол, она схватила его за плечи и затрясла.       — Ты серьёзно?! Серьёзно?! Ты купил нам Плач Скорби?! Ты уверен, что это он?! Ты уверен?       — Э-э-э, да-а-а? — ответил он, болтаясь в её руках.       Юна отпустила его и затопала на месте от радости.       — Вот так повезло! Джей, ты лучший! Что бы мы без тебя делали!       — Только вот я влез в долги. Сону мне одолжил денег, и…       — Ох, боже, Сону, — её настроение тут же переменилось, как только речь зашла о налоговой в лице сплетника всего отдела. — С ним лучше не иметь долгов. И сколько ты ему должен?       — Пятьсот кредитов.       — Сегодня уже тысяча. Ладно. Я отдам ему за тебя долг. Будем считать, что это тебе награда за то, что раздобыл для нас Плач Скорби! Боги, как же я рада, ты не представляешь! — она на радостях плюхнулась рядом и загребла его в объятия, взъерошила ему волосы, ущипнула за щеку и поцеловала в скулу, напоследок ещё раз потрепав по голове и оставив там гнездо. — Теперь дела пойдут в гору!       Джей потупил взгляд в пол, покрасневший от ушей до самых пят, чувствующий себя как агнец на заклании.       — Да… Вероятно…

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

      Вечером коридор загробного отеля был окутан мягким светом фонарей в форме черепов, свисающих с потолка. Пол устилал ковёр из опавших листьев, шуршащий под ногами, а стены украшали призрачные гирлянды и светящиеся осенние листья — следы недавнего декораторского урагана Сону. Он потрудился над всеми локациями и был невозможно горд собой. Воздух пах дымом курильниц и ароматом осенних свечей, создавая уютную, но слегка потустороннюю атмосферу. Команда собиралась к семи вечера возле лифта. Сону, как всегда, был зачинщиком сего мероприятия и держал коробку настольной игры «500 злобных карт». На нём был бордовый бархатный пиджак с золотыми пуговицами, шёлковая рубашка с глубоким вырезом, узкие брюки и лакированные лоферы.       Юна поправляла свой длинный гладкий хвост. Рики и Хисын запаздывали. На ней был чёрный атласный комбинезон с широкими штанинами, золотыми пуговицами и высоким воротником, дополненный каблуками со стразами и шалью. Она смотрела по сторонам, всё надеясь увидеть друзей, однако мимо них ходили только неопознанные жильцы, проходя к лифту и уезжая в неизвестном направлении. Джей остался в своей повседневной одежде, и рядом с Юной выглядел так, словно она его мать.       Рики подоспел даже раньше Хисына, и Юна разулыбалась ему, помахав рукой, и к ней тут же подключился подпрыгнувший Сону.       — Рики-ча-а-а-а-ан! А мы думали, ты не придёшь!       Рики коротко кивнул им в знак приветствия и встал рядом с Джеем, скрестив руки. Его одежда отражала суровость характера: чёрный свитер с высоким горлом, тёмные брюки-карго и тяжёлые военные ботинки. На запястье поблёскивал серебряный браслет, который он крутил. Джей зацепился за него взглядом.       — Красивый.       — М?       Рики повернул к нему голову, а затем посмотрел туда же, куда и Джей. Поднял руку с браслетом.       — Да… это мой браслет из жизни, — он неловко прокрутил цепочку и показал железную пластинку, на которой выгравировано японское слово. — Тут написано «Долг». Я носил его в тот день, когда умер. И до этого. Он помогал мне помнить о семье и о том, зачем я сражаюсь. Сейчас, в целом, тоже. Я…       — Хисыни-хён идёт!       Рики посмотрел в сторону Хисына, а затем на Сону, прыгающего на одном месте, словно на батуте, и затем снова посмотрел на Джея.       — Я позже тебе расскажу кое-что.       Джей не ожидал этого, но кивнул.       Хисын появился из своего номера в тёмно-сером кардигане поверх белой рубашки, классических брюках и мокасинах. Его маска, скрывающая нижнюю часть лица, гармонировала с тёмным шарфом, завязанным с лёгкой небрежностью. Сегодня он надел на костлявые руки перчатки.       — Ну что, вечные труженики? — Сону хлопнул в ладоши. — Все бежим, бежим, бежим! Не то сейчас все места в баре займут. Вы видели вообще, сколько тут народу? Проходной двор! Там сейчас на нас места не останется! Они все коктейли выпьют, а мы будем побираться, как свиньи!       — Да когда такое было? Наоборот, тем, кто приходит раньше всех, наливают с уже открытых использованных бутылок.       — Ну а если мы придём последними, запасы Ирохи-чан закончатся! И что мы будем пить?! — возмутился он, когда двери лифта закрылись, опуская их в самые недра здания. Джей ощутил лёгкую клаустрофобию: остро-конфетный аромат парфюма Сону, шуршание шали Юны по одежде и ощутимое телом мрачное молчание Рики.       — Ты излишне драматизируешь.       — Я?       — А кто-то еще в одной комнате с нами драматизирует? — поднял бровь Хисын. — Лучше скажи, что это ты взял.       — А вот всё тебе скажи. Увидите, когда приедем.       Лифт звякнул, выпуская их в уютный зал с низким потолком, увешанным парящими фонариками, и стойкой из тёмного дерева. Его тоже украсили под грядущий праздник всех мёртвых. Ироха уже смешивала сияющие коктейли, суббота принесла ей настоящую запару, и даже смеха её и разговорчиков с посетителями не слышно. Сегодня с ней за баром работал призрак-юноша, он подкидывал наверх шейкеры и фокусничал, приводя посетителей за баром в восторг. Призраки в одеждах разных эпох болтали и смеялись за столиками.       У окна ждал круглый столик с пятью стульями, зарезервированный для них. Сону подлетел к стойке, чтобы заказать им напитки. Джей осмотрелся.       Существ здесь немерено. Он увидел и токкэби разных видов с рогами красных и синих цветов, торчащих изо лбов; были и старики, и юноши, их тела разрезали синие и красные полосы, они спорили и сражались в армреслинге. Сидела в окружении мужчин обольстительная женщина в роскошном одеянии с длинными рыжими, как лисий мех, волосами, её глаза мерцали жемчугом в полутьме, отражая алый цвет. Мужчины целовали ей плечи и руки.       — И тебя тоже лисица обольстила? — удивлённо и даже с некоторым разочарованием спросила Юна.       Джей обернулся к ней.       — А? Почему?       — Вот та женщина, — она кивнула в сторону дамы, которую оцепили мужчины, — кумихо.       — А… ого… вот как…       Юна рассмеялась. Рики из интереса тоже повернул голову и посмотрел на эту женщину, однако тут же отвернулся от неё, и из-под белил и чёрной краски прогляделся румянец. Хисын усмехнулся, откидываясь на спинку стула и расслабляясь. Сквозь шум бара был слышен певчий звонкий голосок Сону, пусть слова звучали неразборчиво. Он оставил коробочку настольной игры с ними, и Юна с интересом взяла её, рассматривая упаковку. Большая квадратная и белая. Посередине написано «500» большими цифрами, к последнему нулю пририсованы рожки и дьявольский хвостик. Снизу было четыре предупреждения. Строго для взрослых, содержит нецензурную брань, политкорректность — ноль процентов и нездоровый смех — сто процентов.       — Кажется, перед тем, как играть, нам стоит выпить.       — На трезвую играть в это — ску-ка-а-а-а! — появился над их головами Сону, ставя на середину стола поднос с пятью коктейлями. Бокалы звякнули. — Так, «Тень Журавля» для Рики-чана, «Маска Полуночи» для Хисын-хёна, «Лунный Рассвет» для Юны-чан, «Армагеддон» для Джей-чана и «Актёр погорелого театра» для меня.       Сону плюхнулся рядом с Джеем на мягкий диванчик, его бордовый пиджак сверкнул в свете парящих фонариков. Он с довольным видом потянул свой коктейль через трубочку, и бокал с оранжевой жидкостью вспыхнул призрачным пламенем, отражаясь в его хитрых глазах. Юна поправила шаль на плечах и подняла свой «Лунный Рассвет», лепесток хризантемы в котором закружился.       — За прекрасные выходные! — провозгласила она, чокнувшись с Хисыном; его бокал испускал чёрную дымку. Хисын кивнул. Джей задумался о том, каким образом Хисын пил коктейли, если носил маску, и он тут же ответил на его вопрос, снимая её.       Теперь стало ясно, почему он вообще её носил. У него не было кожи на части лица, кости нижней челюсти ужасающе переливались светом и тенью. Джей предпочёл больше на него не смотреть. Алый отблеск коктейля отражался в его очках. Он чувствовал себя не в своей тарелке среди ярких нарядов друзей и сияющих напитков и даже подумывал о том, может, стоило сегодня отдохнуть взаперти; к тому же завтра его к себе приглашал Рок. И что Рок нашёл в нём? Он упомянул, что именно он приложил руку к тому, чтобы Джея взяли сюда на работу, а значит, наблюдал за ним при жизни. Надо же, он ведь видел всего его неудачи и глупости. И всё-таки Рок делился с ним своими идеями. Может, он видел в нём того, кто сможет благополучно повлиять на загробный и человеческий мир? Может…       — Джей-чан? Тебе жарко? Может, разденешься? — озабоченно и невинно спросил Сону.       Джей моргнул и повернул голову.       — Почему?       — Ты весь красный. Или это из-за коктейля? Ироха-чан мастерица их делать!       — А… да… из-за коктейля.       — Значит, мы уже готовы начинать. Давай, Юна-чан, открывай.       Юна ухмыльнулась и открыла коробку, вытащила потрёпанную инструкцию. Она уже видывала виды.       — Так, слушайте внимательно, — Юна подняла инструкцию. — Это «500 злобных карт». Правила простые. У нас есть чёрные карты — это вопросы или фразы с пропусками. Один из нас, Царь Карт, тянет чёрную карту и зачитывает. Остальные выбирают из своих белых карт — это ответы — самую смешную, злобную или просто нелепую, какую посчитаете нужным, и кладут лицом вниз. Царь Карт перемешивает ответы и читает вслух, не зная, чья карта. Потом выбирает лучшую — по принципу, что рассмешило или шокировало больше всего. Победитель раунда становится новым Царём Карт и тянет следующую чёрную карту. Играем, пока не надоест. Один балл за победу в раунде. Но, если честно, кому нужны очки, когда можно просто повеселиться и утереть нос Сону, верно?       — Ах ты…       — Итак, я первый Царь Карт.       Юна бросила инструкцию на стол, взяла колоду чёрных карт. Сону раздал всем по необходимому количеству белых карт, а затем отошёл, сообщив, что возьмёт всем какие-то закуски, чтобы потом в лифт не ползти, а идти, как нормальные жнецы. Первый вопрос они решили играть без него. Юна отпила коктейль и улыбнулась:       — «Я не могу уснуть этой ночью, потому что…» — Юна захихикала. — Давайте, кладите карты. Посмотрим, почему же вы не можете спать по ночам, из-за чего ли, из-за кого ли…       У всех было с десять секунд на выбор карты. Сону оставался у бара и трещал языком с мышкой. Джей, краснея, выбрал карту. Рики молча бросил свою, Хисын аккуратно положил, Юна завершила круг.       — Читаю! — Юна собрала карты и стала переворачивать одну за другой. — «Почему я не могу уснуть ночью?.. Подростки снимают Тик-Токи под окном». Надо же, ха-ха. Даже не знаю, чья это карта. Ощущение, что подложил Сону. Так, следующее. «Бесконечный скроллинг Твиттера». Понятно. «Тыгыдыкающий кот». Окей. «Спойлер к новому сезону «Эйфории», — Юна рассмеялась. — Клянусь, я уверена, это карта Хисын-нима.       — Эй! Почему это? Ошибаешься.       — Угу, да-да. Ошибаюсь.       Сону вернулся с тарелкой ассорти из канапешек и сэндвичами на каждого. Игра пошла как по маслу. Они танцевали «Гангнам Стайл» на похоронах у бабушки, и носили носки с сандалиями на семейном собрании, и пытались уговорить духов купить подписку на «ОнлиФанс», и пели ремикс «Малыша Акулёнка» с «Богемской рапсодией»… Практически все шутки были настолько несмешными, что они испытывали экзистенциальный ужас, и оттого становилось смешно. Во многом благодаря Сону, который охмелел очень быстро и начал смеяться и хрюкать с любой глупости. Ему можно было показать палец — и он бы лежал на полу, заходясь в истерике.       В итоге они уже играли в полсилы, больше разговаривая. Рики с удобством расположился на спинке дивана, выпив уже третий коктейль.       — Ты хотел рассказать мне что-то.       — А, да, — кивнул Рики. — Точно. Только я не очень помню, о чём я говорил. А… — его голос стал более расслабленным, но не менее тихим, и Джею пришлось усесться ближе, чтобы услышать. — Я хотел сказать, что я часто копаюсь в бумагах, и мне интересно… ну… мы можем читать и историю человеческого мира, там очень много разных имён, и мне всегда интересно порыться в жизнях других. Не про всех, конечно, можно найти. Про Юну-сан много написано, например. Её считали героем в своё время. Про меня ничего не написано, как и про многих солдат. Многие умирали и не сохраняли память о себе, — Рики немного замялся. — Я и про тебя читал.       — Про меня? А что может быть написано про меня?       Рики задумался и взял канапе, запихивая в рот и вытаскивая шпажку в виде фиолетового полупрозрачного меча.       — Джей, тебе не рассказывали, почему тебя приняли на работу?       — Э… нет. Рок не рассказывал.       — Интересно. А что ты знаешь о своих родителях?       Джей моргнул.       — В смысле — что я о них знаю? Ну так-то… как и все дети знают о своих родителях. Даже не знаю, что и сказать.       — Твои родители оба работали в отделе жизни и смерти. Они здесь и познакомились. Их имена значатся в сводках прошлого столетия, и достаточно часто. Они сделали много для отдела и для мира людей. Самое интересное вот что: неизвестно почему и из-за чего их изгнали обратно в мир людей без возможности снова заслужить право на загробную жизнь. И мне интересно то, что, даже будучи разделёнными по праву рождения, родившиеся на разных частях планеты, они всё равно нашли друг друга. И у них появился ты. И теперь ты здесь.       Джей с трудом переваривал информацию.       — И теперь я здесь…       — Вот именно. Вижу, для тебя это шок. Рок точно тебе ничего не говорил об этом?       — Нет… Точно нет.       Только вот поведение Рока теперь, учитывая эту информацию, выглядело ещё более подозрительным. Рок твердил, что работал здесь испокон веков, что тысячетелетия сменялись перед ним, и это означало, что карьера его родителей строилась при нём, и что сократили их тоже при нём, и знал он эту историю как никто другой хорошо. И всё это внимание к личности Джея… Стоило ли поговорить об этом или сначала нужно было выждать и точно проверить, так ли это? Не совпадение ли? Знал ли Рок вообще, чей он ребёнок?       — Вижу, я озадачил тебя. Извини.       — Нет, что ты. Спасибо, что рассказал, Рики.       — Рики-чан, Джей-чан, а что вы там шепчетесь? — Сону подсел к ним ближе, прибиваясь к бицепсу Джея и прижимаясь щекой к его плечу. — Расскажите и мне!       — Боги правый, Сону, отлепись от них! — пригрозила Юна.       — Ну почему-у-у-у-у…       — Сону!       — Бу-бу-бу, бе-бе-бе, — он показал ей язык и отлип, вставая из-за стола и отправляясь беседовать с другими посетителями, тем более он всех тут знал. Джей проследил за тем, куда он пошёл, и снова обратил внимание на второго бармена-призрака, который продолжал без устали развлекать гостей. Призрак. Джея пронзило молнией, перед глазами расползлось кошмарное лицо с длинным ртом и пустыми чёрными глазницами…       — Юна-ним.       — Что такое?       — Этот бармен — помните, я говорил про призрака?       — Он? — Юна удивилась. — Это же Джейк.       — Джейк?       — Ага, — она сначала усмехнулась, потом, задумавшись, рассмеялась. — Джейк… да, это в его стиле. Не бери на свой счёт. Джейк любит пугать всех подряд. Я уверена, что когда ты ушёл, он просто покатывался со смеху и всего-то.       Джейк… Джей снова повернул к нему голову, и ему показалось, что бармен взглянул на него в ответ и подмигнул.

┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥

      Воскресенье мёртвое. На часах была половина третьего дня, когда Джей только разлепил глаза, и его тут же потянуло избавиться от души рядом с кроватью, однако удалось доползти до ванной комнаты. Юна вчера великодушно угостила его всеми семью пределами, и теперь он был готов воистину умереть второй раз, лишь бы не переживать загробное похмелье. От мысли о том, что сегодня придётся ещё видеться с Роком, мутило только сильнее.       Джей просидел в ванной комнате практически до назначенного часа, поворачиваясь к белому другу разными отверстиями, затем всё-таки нашёл силы принять душ, налепил на себя у зеркала повседневный офисный образ и поправил очки. Всё ещё было дурно, а от встречи с начальником нервозность выколупывала из него чайной ложкой всю уверенность в себе. Ком стоял в горле.       В семь вечера в коридоре отеля привычно пустынно. Джей нехотя поднялся на верхний этаж, и даже лифт барахлил и тормозил, внимая мыслям жнеца. И снились ему сегодня отвратные вещи; слова Рики о родителях так впечатлили, что он всю ночь видел бездну, видел чёрные дыры, расщепляющие судьбы, и видел бесконечный цикл переплетённых жизней, а ещё как он собственноручно уничтожает весь человеческий мир. Двери лифта открылись. Джей постучал в кабинет Рока и подумал: а что, если Рок забыл и не впустит его сейчас? А что, если письмо было не от него?       — Войдите.       И Джей вошёл.       В кабинете не изменилось ровным счётом ничего. Рок сидел за своим столом, как и прежде, будто вообще не покидал помещения и все выходные провёл здесь за работой. Выглядел Рок свежо и бодро, а ещё улыбнулся, завидев на пороге Джея.       — Уже семь часов и шесть минут. Я думал, вы решили не приходить.       — Простите. Немного задержался.       — Наряжались для нашей встречи?       Джей не сумел ответить, его перебило протяжное мяукание кошки, сидящей на подоконнике. Рок поднялся со своего места и снова подозвал подопечного к книжному шкафу, чтобы показать ту книгу, о которой он прочёл. Расчётливость. Рок привык говорить коротко и по делу, не размениваясь на светские беседы о погоде и самочувствии. Джей снова взглянул в окно. Оно выглядело самым обычным и не внушало страх.       — И что за сказку вы прочли? Почему я вам нужен для этого?       — Моя любимая легенда о близнецах Тэбёль-ване и Собёль-ване, о их противостоянии. Как младший брат, желая завладеть верхним миром, миром людей, шёл на хитрости и обман, лишь бы выиграть, и убедил старшего брата отступить. И теперь в мире людей разруха, а в загробном мире — покой. Ещё при жизни я многие легенды наших земель знал. Многие из легенд зародились во времена, когда я жил. Я был рождён, когда сформировалась династия Корё. Кхм… — Рок, подумав, что слишком многое рассказал, достал книжку с полки. — Я нашёл сборник сказок о жизни и смерти. Тут есть разные истории. Про Ромула и Рема, Иакова и Исава, Хунахпу и Шбаланке, Аполлоне и Артемиде, Уицилопочтли и Койольшауки, про Ашвинов…       — Никогда прежде не слышал об этих легендах. Разве что только об Аполлоне и Артемиде. Мало кто не знает о греческих Богах.       — Верно. Ныне в Южной Корее интерес к Богам материка сильно выше, чем к собственным верованиям. Никто уже и не припомнит Нефритового Императора или Мама-сина. Вот вы знаете о них?       Джей кивнул.       — Мама-син — это дух оспы. А Нефритового Императора нельзя не знать.       — Надо же, — озадаченно произнёс Рок. — Действительно. И кто же вам поведал о них?       — Мама. Она работает историком.       С одной стороны, это была чистой воды правда, к тому же Рок сам задал вопрос, поводя к теме родителей. С другой стороны, Джей внимательно проследил за эмоциями на лице начальника, но, увы, оно осталось нечитаемым. Даже если упоминание родителей что-то ему сказало и о чём-то напомнило, этого не узнать.       — Ваша мама молодец. Помнит, с чего начинался корейский путь. Мне вот понравилась отсюда история ацтекских Богов. Уицилопочтли и Койольшауки. Койольшауки, олицетворяющая Луну, пытается убить мать, но Уицилопочтли, олицетворяющий Солнце, рождается и побеждает её, отрубая голову. Они вечно преследуют друг друга по небу и никогда не могут встретиться. Жестокая история. Легенды во многом похожи друг на друга: в них есть добро и зло, противостояние белого и тёмного, а также противостояние противоположностей. Гармонии и хаоса, милосердия и жестокости, любви и ненависти, огня и льда. Вы замечали, что красный и синий — враги? Они всегда соперничают. Токкэби только этих двух цветов, как и японские они. Голубая луна и Красная луна. Голубая кровь и красная кровь. При этом на цветовом круге они не расположены друг напротив друга. Более того — они одни из главных цветов, из которого создан наш мир. Красный, синий, жёлтый.       Джей слушал словопад начальника, пропуская частично мимо ушей, и рассуждал о том, что же Року от него нужно. Зачем Рок созвал его в этот мир. Как Рок связан с его родителями. Кошка спрыгнула с подоконника и подошла к ним, остановившись рядом с ногой Джея и задрав голову вверх, протяжно мяукнув, шевеля усами. Она потёрлась боком о его ногу, оставляя на штанине рыжую шерсть, и Джей задумался о том, почему же на нём она оставалась, а на Роке — нет.       — Знаете, Джей. Присядьте.       Рок манерным жестом указал на кресло, находящееся в углу возле окна, сложил книгу в шкаф и обошёл рабочий стол, подходя к стене с дверью. В другой стороне от неё располагался небольшой буфет. Джей неуверенно сел в кресло и едва не провалился внутрь — настолько оно было мягким и удобным.       — Вы любите чай?       — Э, да.       — Какой?       — Мне неважно, Рок. Если вы хотите сделать чай, то на ваш вкус.       — На мой вкус… — задумчиво произнёс он. — Так и быть.       — Рок, можно задать вам вопрос?       — Попробуйте.       — Почему вы пригласили меня сегодня? Других вы тоже приглашаете?       — Не задавайте вопросов, на которые не хотели бы получать ответ, Джей.       Уверенность голоса мгновенно пропала, словно ему наступили ботинком на горло. В молчании они дождались, пока чай заварится, и Рок преподнёс кружку гостю, уместив её на одном из подлокотников, а вторую взял себе, разместившись — Джей затаил дыхание и больше не дышал, кажется, никогда, — на втором, свободном подлокотнике. Спиной Рок упёрся в краешек кресла, задумчиво смотря в окно, за которым расплывались чернильные узоры, похожие на непрозрачный мороз. У Джея онемели руки и перестало хватать воздуха не только в лёгких, но и в черепе. От Рока умиротворяюще и усыпляюще-смертельно пахло густым горьким шоколадом, топлённом в горячем чае.       Феномен горькой конфеты во всех пониманиях. Рок раз за разом предоставлял ему, словно ребёнку трёх лет, сложное задание, которое заведомо невыполнимо.       — Вы любите сплетни, Джей?       — Не сказать, что… не особо.       — Надо же. А мне показалось, вам понравилось вчера беседовать с исчадием номер тридцать восемь. Нишимурой Рики.       Джей крепче сцепил руки в замок.       — Не могу сказать, что мы сплетничали.       — Понравилось ли вам то, что он рассказал? Прошлое ваших родителей, их заслуги. Вы наверняка теперь гордитесь ими и сострадаете им. Двое влюблённых жнецов работали на благо всей вселенной и были так несправедливо сброшены в брод человеческих жизней. Они одни из немногих за все миллионы лет собирали конгрессы для жнецов всех отделов и корпораций монстров, они выбивали новую систему труда, грезили промышленной революцией, вдохновившись земными жителями. Да, здесь явно есть, чем гордиться. Знаете, какие чудесные события произошли во время их работы?       — Нет, Рок, — сдавленно и напряжённо сказал Джей. Он не понимал, к чему вели. Чувствовал подвох и одновременно с этим любопытство.       — Первая и Вторая мировые войны. Японская оккупация и корейская война. Японский фашизм и ядерные атаки. Великая депрессия. Множество пожаров, вспыхивающих в разных концах человеческого мира. Катастрофа за катастрофой. Холокост, советская власть, приход ко власти Мао, многочисленные кораблекрушения, унёсшие под сто тысяч жизней: Титаник, Бисмарк, Монблан, Вильгельм Густлофф, Гойя. Столкновение на Тенерифе. Катастрофа под Токио. Чархи Дадри. Воздушный крах под Парижем. Теракт под Корком. Бхопальская катастрофа. Чернобыльская атомная станция. Пайпер Альфа…       Чем больше Рок перечислял, тем хуже становилось Джею. Начальник восседал над ним, задумчиво смотря в окно, и называл одну за другой крупнейшие катастрофы всего мира, пережив каждую из них пусть не на живую, но отсюда — со смотровой вышки, видя, как уничтожаются миллионы жизней по решению собственных подопечных. Как…       — На мой стол ежедневно попадало с сотни анкет, и на каждой из них стоял чёрный маркер смерти. И всё это — их заслуга. Именно под влиянием твоих родителей множество жнецов совершали решения убивать, убивать и убивать. Твои родители хотели привести мир к идеалу, а для этого нужно было очистить его от всех неугодных. Они выбрали евреев, выбрали японцев, выбрали ромов и русских, выбрали африканцев и китайцев — и казалось бы, как так? Корея столько веков была вассалом Китая… дружественные страны? Ответ прост: стоило Китаю помочь северной стороне, как они упали в глазах не только твоих родителей, но и всей Кореи.       Джей тяжело вдохнул; воздуха не хватало уже от иных эмоций. Он подумал о Юне и Рики; неужели они погибли по вине его родителей? Неужели все эти войны действительно спровоцировали его любимые мама и папа, которые в нём души не чаяли? И что более страшно — неужели его избрали сюда, чтобы… чтобы что?       — Я вижу, что вы переживаете, Джей, — более ласково продолжил Рок, ныне не наблюдая за вихрями внешнего мира, а повернувшись к жнецу. Рука в перчатке коснулась его волос, принялась успокаивающе гладить по макушке, золотой эфир осыпался от прикосновений на плечи и искрился, впитываясь в тело. — Однако не стоит. Это была и наша ошибка тоже. И я повинен в том, что…       — Вы не виноваты, Рок. Не говорите так. Я… мне правда жаль.       — Жаль из-за чего?       — Жаль, что вам пришлось разбираться со всем этим.       — Я нанял этих сотрудников, а потому заслужил вследствие такое наказание. С тех пор мы более тщательно подходим к отбору кадров. Отчасти именно из-за этого мы и взяли вас.       — Чтобы я исправил ошибки своих родителей?       Рок поднял брови, не нашёлся, что и сказать, а затем мягко рассмеялся, продолжая гладить жнеца по голове. Он опустил руку, касаясь затылка, и по всему позвоночнику вниз, сковывая цепями тело, прошлась разрушающая, словно сотрясение тектонических плит, дрожь.       — Нет, Джей. Я не сторонник того, чтобы поколение за поколением приносило извинения за ошибки предков, как это делают ныне немцы перед народом Израиля. Ваша смерть была назначена одним из жнецов не намеренно, однако, увидев вашу анкету в отчёте, я запросил перенаправить вашу душу ко мне в отдел. Я подумал, что вам наверняка несладко жилось с подобными родителями… в какой-то мере в этом есть и моя вина. Ведь я сократил их и выслал в мир живых, который они уничтожили, вместо того, чтобы уничтожить их души, превратив в эфир. С другой стороны… не было бы их, не было бы вас? Что вы думаете об этом?       Рука Рока словно смешивала его мысли внутри черепа, превращая в неразборчивую кашу.       — Я не знаю… Мои родители никогда не казались мне плохими. Они всегда хорошо ко мне относились. Мне сложно поверить в то, что они могли… вот так…       — Вот как, — понимающе кивнул Рок. — Душам свойственно учиться на своих ошибках. Кто знает, может, они решили встать на путь истинный? Всем нам не помешает время от времени сменять деятельность, чтобы не сойти с ума.       Чай оказался ненавязчивым и приятным. Каждый раз, когда его делали в офисе, он отличался на вкус — и сейчас он был кроваво-алым, кислым, похожим на клюкву. Джею было нестерпимо интересно узнать что-нибудь ещё о родителях и их серединной жизни. Минсо и Джунхо слыли легендами в загробной Канцелярии. Минсо воплощала сущность квисин-управительницы, однако не обычного мстительного духа, а величественной проводницы душ, чья аура заставляла сам эфир сотрясаться. Её фигура — тростник на ветру, волосы — безлунная ночь, переливающаяся багровыми искрами. Она носила многослойные халаты из эфира. Джунхо же был саншином — духом гор, лишённым обители; и одни лишь звёзды, видимые из окон загробных небоскрёбов, наполняли его жизнью. Он был широкоплеч и силён, и рядом с ним, рядом с горой, квисин была юркой маленькой низменной душой, которую он поклялся защищать. За ним следовала тень журавля-адепта, невидимая для большинства, но иногда мелькавшая в отражениях зеркал.       Журавль — символ мира, долголетия, верности, благополучия, мудрости. Символ скорби и памяти в День белых журавлей.       Их сущности дополняли друг друга: Минсо была огнём, сжигающим преграды, Джунхо — ветром, направляющим этот огонь, но вместе они часто оставляли за собой пепел.       Минсо видела баланс как очищение: она подписывала досье чёрным, выбирая, кто недостоин жить, чтобы мир стал чище. Джунхо, веря в перерождение через хаос, поддерживал её, через отдел природных событий добавляя в мир катастрофы, которые должны были перестроить человечество.       — «Люди, наблюдая явления природы — громы, молнии, затмения луны и солнца, приходили в ужас и полагали, что причиной того — Боги. Они не понимали, что нет в мире ничего, кроме них, что было бы наделено божественной природой», — процитировал Рок. — Так говорил древний человеческий философ, Демокрит. И в какой-то мере он даже был прав… Люди есть причина природных катаклизмов. Природа терпелива, но не всепрощающа…       И всё же их наследие не было только тёмным. Они заложили основы современных архивов. Их танцы в подвалах после тяжёлых рабочих будней вдохновили руководство на построение развлечений, быров и театров, где жнецы теперь собираются по выходным. Они утвердили новый порядок хранения архивов, они утвердили связь между разными отделами, утвердили использование технологий, придуманных человеком, для работы в офисах жнецов. Всё то, что было сейчас здесь, в какой-то мере именно их заслуга.       Прощались они ближе к полуночи. Джей чувствовал себя выжатым и опечаленным. Рок проводил его до самой двери, пригладил лацканы пиджака, выровнял ворот рубашки и оттянул галстук, давая чуть больше свободы. Жнец увёл взгляд, за ушами горело.       — Я рад, что вы нашли время для меня, Джей. Этот вечер останется в моём сердце надолго, и, надеюсь, мы сможем его повторить в следующий раз, — ладонь с галстука соскользнула на грудную клетку, затем — к солнечному сплетению. Джей почувствовал давление на виски, неведомая неподконтрольная сила извне заставила его смотреть глаза в глаза. Это было похоже на гипноз. — Впереди ещё одна тяжёлая неделя. Надеюсь, вы и дальше будете выполнять свою работу тщательно и следуя инструкциям, которые я для вас высылаю. Студент должен знать всю книгу наизусть, а профессор должен знать, какую именно книгу должен знать студент. Вы понимаете?       — Да, Рок.       Мужчина улыбнулся.       — Рад слышать, — Рок достал из своего внутреннего кармана знакомый конверт. Через белую бумагу просвечивались тёмным пятном прямоугольники. — Хочу выразить вам благодарность за сегодняшний визит. Вы скрасили моё существование.       У Джея не оказалось физических сил сделать что-либо или сказать. Паника разрослась в груди. Он не управлял собой, своим телом, языком и мыслями. Нечто подчинило его; и это нечто обольстительно смотрело ему в глаза, манипулируя его конечностями, заставляя покорно принять нескромный подарок и спрятать его внутри своего пиджака.                     Пришёл в себя Джей только после душа. Голова была ещё ватная и мутная, но уже проклёвывалось чёткое сознание, позволяющее взглянуть на мир трезво. Он переоделся в пижаму, готовясь ко следующему дню, и взял с комода отложенный конверт, в котором нашлось пять тысяч кредитов, а вдобавок к ним — привычная глазу записка от начальника. Всё это ощущалось неправильным. Джей не мог представить себе, чтобы при жизни он так захаживал к своему боссу. Максимум, который позволяла субординация, точнее, её нарушение — это чаепитие в бухгалтерии, где взрослые тётеньки, обсуждающие молодых сотрудников, звали к себе и угощали сладостями, расспрашивая о личной жизни, нахваливали и задаривали комплиментами. Такое нередко случалось с ним. Стеснительный, молодой, высокий и недурный внешне, он сводил с ума не только бухгалтерию, но и других женщин и аджум.       Только вот Рок не аджума, не нуна и не равная ему сотрудница отдела, как Юна. С начальницами — а уж тем более с начальниками, — он никогда не контактировал столь близко. Это табу. Это клеймо на репутации и слухи. Это привилегии и несправедливость. Это пять тысяч кредитов, которые Рок выписал ему просто так, за душевный разговор. Это поглаживания и двусмысленные касания. Это «Зовите меня Чонвоном, когда мы наедине», выписанное курсивом в записке. Это удушающий локус контроля, управляющий его жизнью извне. Это изводящее кожу желание и первобытное влечение неизвестно чего. Эйчары и психологи в разговоре с Джеем твердили, что у него множество влечений; неосознанных внутренних стремлений, которые он пытался закрыть, не зная, что нужно для этого делать. Они говорили, что влечение предшествуют сознанию, что их не понять, пока они не превратятся в желание.       И сейчас, смотря на записку, Джей осознал своё желание. Он желал подобных вечеров и желал познавать новое об этом мире. Желал расколупывать его, исследовать. Желал познакомиться с животными этого мира и желал работать лучше, чем сейчас.       Но больше всего он желал Рока. Желал подчинить его и быть ему подчинённым. Использовать и быть использованным.