Глава 4
14 сентября 2025 г., 00:19
— Идём, а то опаздаем.
— Ненавижу автобус. Когда ты уже соберёшься и начнёшь водить?
— Вообще то… — хочу начать возражать мелкой занозе в моей заднице, которую я поторапливаю всё утро, реально боясь опоздать на автобус (с красной малышки я спешился ещё после первого сентября и первого позора, если вы понимаете, о чем я, а садится вновь за руль под поток малолетских ругательств больше не горю желанием), но один красавчик, незаметно подкравшись к нам из-за спины, захлопывает хлопушку Бо моментально.
Серебристый внедорожник, игриво мигнув фарами и приветливо загудев, останавливается у невысокой деревянной калитки. Над его крышей появляется свежая, в отличии от моей невыспавшейся, морда дракона, и я надеюсь, что, когда он открывает свою пасть, из неё не воняет.
— Привет, готовы?
— О… да. Ещё как, — быстро сообразив что к чему, в тридцать зубов улыбается Бо и несётся к красавцу, даже не обернувшись на меня: а вдруг он маньяк? Но я не чувствую сил на объяснение элементарных правил (не садись в машину к незнакомым дяденькам и тётенькам, не ешь их еду, не говори с ними и ваще лучше прикинься шизофреничкой), поэтому молча заползаю на переднее сиденье.
Киваю Арсению, не отлипая от пластиковой турбочки, и тянусь к ремню безопасности.
— Эй, элджей, это что такое? — заметив у нас обоих в руках непонятную «хтонь», оборачивается к главному пассажиру Попов.
— Корейский йогурт-смузи. Кстати говоря, моё имя — Шастун Богдана Андреевна, Бо — для друзей, но ты можешь называть меня Богдана.
— Да, мэм, — вкусив мою любимую часть характера сестрёнки, оторопело кивает он и шёпотом, наверное, боясь, что командирша его услышит, говорит уже мне: — Она бойкая.
Я молча усмехаюсь, принимая комплимент, и через плечо кидаю Бо, чтобы пристегнулась.
— Ну и откуда ты моего брата знаешь?
— Вообще то, — дракон смотрит на меня, что-то решая в своей могучей голове, и с осторожностью смотрит назад, сознаваясь: — Я его парень.
И пока я, не рассчитывающий, что мелкая так быстро узнает о моём новом фальш-статусе, удивлённо давлюсь глотком черничного йогурта, Арсений, словно почувствовав плюс сто в свою карму от демона в юбке, идёт на рекорд по набивательству в друзья.
— Можно мне тоже?
— Конечно, — с готовностью протягивает маленькую упаковку малиновой сладости Бо.
— Ого, — приятно удивляется альфа, выпив всё за два глотка, — он вкусный. Эй, а что я должен сделать, чтобы завтра ты принесла ещё?
— Ты нас опять повезёшь?!
— Конечно.
— Ладно, зови меня Бо.
— Прогресс, — склоняясь к моему уху, ухмыляется дракон, явно довольный собой до невозможности, а я, боясь шевельнуться под прицелом его глаз, лишь киваю, чувствуя, как горячие мурашки приятно ползут по моей оголённой шее. Арсений отстраняется, как ни в чем не бывало, и мы наконец срываемся с места, вспомнив о времени.
***
Раньше я был невидимкой — меня не замечали в топле голодных школьников, не обращали внимания, если случайно толкнули, не оборачивались вслед моим духам — а теперь люди смотрят на меня так, словно я какая-то достопримечательность, говорят обо мне так, как будто больше не осталось в мире новостей и я — теперь самая главная. Мне это льстит, но и раздражает в той же степени, заставляя выходить из кабинета позже всех или, наоборот, приходить раньше всех, чтоб не напороться на эти острые завистливые взгляды омег старшеклассников. Во второй же день, увидев, что на мне чёрные скинни джинсы, не особо отличающиеся от тех же брюк, Попов потащил меня в столовую на самой длинной перемене, не забыв перед выходом из класса, в котором мы пересеклись, запихнуть свою большую тёплую ладонь в мой задний карман, буквально ухватив за половину задницы. Не то чтобы я был против, наоборот, отличная грелка в такую непогоду, но интимность прикосновения буквально ощущалась на кончиках пальцев Арсения, будоража и доводя до кипения кровь в моём теле (ну, или в одном конкретном месте, сжатом чужими руками). Мне хотелось как можно дольше пробыть в этих полуобьятиях, может, обнять даже в ответ за широкие плечи, но дракон, ловко повернув меня вокруг своей оси, притянул меня впритык к себе на виду всей столовки. — Что ты делаешь? — сквозь натянутую влюблённую улыбку, шепчу я, ухватившись за его предплечья. — Это тебе, — медленно высунув из кармана своих джинс свернутую в несколько раз маленькую бумажку, отвечает той же улыбкой мне он. Я, наигранно удивившись, точно зная, что толпе такое зайдёт, перенимаю записку, на несколько секунд сопрекоснувшись с его грубыми пальцами. — Отлично, — хрипло шепчет, убрав выбившуюся из моей причёски прядку за ухо. — Скоро увидимся. И, отцепившись от моего кармана, плавной походкой отходит к своему столику с братвой, пока я, перезагрузившись, неслушающимися ногами иду прочь из огромного скопления людей. Странно, конечно, и ненормально получить похвалу за то, что просто принял записку и надел джинсы, в карман которых кто-то положил руку, но именно сюда и привела меня жизнь. А, может, и я сам себя сюда затащил. Сложно сказать, кто из нас виноват больше. Жизнь — это движение. Но движение кого? Правильно, меня. Так что… да чёрт его знает, я не философ. Не успеваю оторваться от своих мыслей, как кто-то хватает меня за руку и утаскивает в узкий коридорчик, через который ходят только те, кому повезло, — на урок технологии. Прихожу в себя и вижу светловолосого гнома в мини юбке и белой рубашке, который налетает на меня с огромными подкрашенными глазами и эмоциональным неровновесием. — Вы с Поповым?! Невероятно! Кто бы мог предположить, что тебе в тайне нравится повелитель толпы? — Да, — почти проглатываю я, не сумев произнести ложь громче. — Сам в шоке. — Ната в бешенстве? — Я… — мелкий обосранец, — не отвечал на её звонки, поэтому она пока не знает. — Почему? — грустно спрашивает Кузнецова. — Успел с ней поссориться? — Нет… — я мнусь, не успевая придумать вразумительной причины. Но лучшая ложь — частичная правда, верно? — Боюсь смотреть ей в глаза, даже по фейстайму. Я ведь ей даже не рассказывал о том что Арсений мне, ну… нравится. — Все будет хорошо, Шастик, — ободряюще улыбается Ирка, утягивая меня в тёплые дружеские объятия, а я жалею, что не могу рассказать ей всего случившегося за последние дни.***
Смотрю на заставку рабочего стола ноутбука вот уже несколько минут, в нервном ожидании кусая губы и заламывая пальцы. Представляю, как Ната мне звонит: у меня загорается значок входящего вызова, я его принимаю, широко улыбаясь в камеру и здороваясь, рассказываю, как провожу дни и она мне прописывает такого смачного подзатыльника, что он долетает до меня из самого Питера. Или, значит, спрашиваю, как дела у неё в университете, в съёмной квартире, как там погода, а потом невзначай вкидываю: «а я тебе уже говорил, что у меня есть подставной бойфренд?». Но тогда она спрашивает, кто это, а я говорю: Арсений Попов — и снова прячусь от её подзатыльника. Но вскоре она остывает и задается вопрос, как у нас все началось. А я выдаю характерное «хмм» и начинаю свою песню: «Вообще, это очень забавная история! И она точно началась не из-за того, что я хотел убедить твоего бывшего парня в том, что его не люблю!» И сразу же вырываю себе могилу, а с ней и гроб заказываю (с лабубушечкой, естественно). Ноут издаёт «плим», оповещая о запросе в звонок, и я, смирившись со своей участью, отвечаю на него, растянув напряжённые уголки губ в разные стороны. — Приве-е-ет! — Ну, наконец-то! — радостно взвизгивает Наташа, появившись на экране с расслабленным пучком на тёмной макушке и очками на переносице — походу, только недавно села за домашку. — Мы уже сто лет не разговаривали! Рассказывай, как у тебя дела? — Ну, я пеку кексы на благотворительную ярмарку для Бо. — Кексы? Нет, Ан, гораздо легче приготовить брауни. Вспоминаю, почему не хочу рассказывать ей про свои чувства. Она жуткая зануда! — Я уже купил ингредиенты, чтобы готовить кексы. — Ну ладно, — легко отступает она, — делай кексы, будет вкусно. Ты… — её лицо охватывает проволока грусти, — не видел в последнее время Геру? — Что? Нет! — резко отвечаю я. — Зачем мне видеться с Герой? — Ну-у, наверное потому, что он наш сосед? Ан. У тебя точно всё нормально? — Не-е-ет… Извини, я так нервничаю с этими кексами! Пойду и начну их готовить. Рад был с тобой повидаться, Ната! Пок-а-а-а! Захлопываю крышку ноутбука, сбрасывая звонок. К чёрту. Не могу спокойно говорить о её парне, к которому сам же неравнодушен, чувствую себя предателем высшего уровня. Наверное, стоило рассказать ей об этом ещё в самом начале, но, я уверен, тогда бы я не отделался никогда в жизни от её сочувствующего взгляда. Надеваю мамин потрёпанный фартук, от которого отец, в отличии от её одежды, отказаться не может, и убираю длинную мешающуюся чёлку в хвостик розовой резиночкой для волос. Рецепт перед глазами, все ингредиенты на столе, и хоть я далеко не повар и невероятными способностями не владею, быстро схватываю, что к чему. Мука, разрыхлитель, какао. Вторая миска — яйца, сахар, молоко, растительное масло. А потом всё вместе. Ничего сложного, правда? Погружаюсь в готовку с головой, включив на умной колонке плейлист дня. Танцую под музыку, забыв о том, что где-то в доме мелкая, а по бокам окна. Не думаю ни о чем и искренне наслаждаюсь тем, как двигается моё тело под плавные, нежные композиции, а потом скачет как ненормальное под биты известной немецкой группы, пока я пою в ложку, надрывая голос на особенно высоких нотах. Многие готовят потому, что им морально плохо и именно в процессе приготовления они находят своё успокоение, но я готовлю просто потому, что мне нравится… Кухня. И Огузок с Бариновым. — Алиса, пауза. Прислушиваюсь ещё раз и не ошибаюсь — в дверь звонят, потому отставляю миску и шаркаю плюшевыми тапочками в коридор. Распахиваю дверь и удивлённо смотрю на незванного гостя. Арсений, облачённый в свободную белую рубашку и бежевые джогеры, увеличивающие его и без того большие бёдра, расслабленно улыбается, засунув руку в широкие карманы. — Привет, — растерянно говорю я. — Ты что теперь, отчаянная домохозяйка? — вместо приветствия, склоняет голову набок он. Оглядываю себя, замечая отпечатки муки на одежде, и смыкаю губы в полоску, недовольный таким сравнением. — Нет, готовлю кексы для ярмарки, — Арсений отвечает нераспознающимся на эмоции «м-м-м», и кивает куда-то позади меня: — Можно зайти? Хотел бы я ответить, что нет, и закрыть дверь прямо перед его носом, чтобы он не видел весь мой домашний лук аля бомж с помойки за углом, но вижу бабушкины строгие глаза с того света и согласно мычу, уходя на кухню и оставляя дверь открытой. — Круто, — комментирует дракон, появившись через какое-то время рядом со мной. — Но проще, конечно, приготовить то, что можно потом разрезать, например, брауни. Мысленно ору в голос, как бобёр в том самом меме, ибо хули прикопались со своим брауни-хуяруни, но на деле же только тяжело вздыхаю, словно старый дед, и устремляю убийственный взгляд исподлобья на следящего за мной, как котяра, альфу. — Попов. Что ты здесь делаешь? — Ты не читал записку? — я её выкинул. — Мы идём на вечеринку. — Не-е-ет, я не пойду… — Нет, пойдёшь, — строго обрывает Попов, уперевшись крепкими руками в столешницу рядом со мной, словно рассчитывает, что сможет меня ими загипнотизировать и утащить в любую глушь. Но я то на это не куплюсь, я не пальцем деланный! — Там будет Алла и, к тому же, это прописано в контракте. — Извини, Арсений, я не могу. — Контра-акт, — пропевает он слащавым голоском, а я готовлюсь дать ему очередной отпор. — Что ты не можешь? — заинтересованно улыбается папа, появляюсь из ни откуда с большими пакетами из супермаркета. — Да ла-а-адно, кого я вижу. Это же Арс Попов! Малыш Попов, ты теперь выше меня ростом. Агуши много ешь, угадал? — Рад вас видеть, Андрей Владимирович, — обнажая ямочки на щеках, пожимает он руку моему отцу, перегнувшись через весь стол. — Зови меня просто Андрей. Чегооооо? — А я приехал за Антоном, едем на вечеринку. Родители будут дома, и я привезу его домой не поздно, можно? Нельзя. Давай, пап, че ты медлишь. Просто пошли его и всё! — Конечно, едьте. — Нееет, — протестую я, и прицел двух пар серьёзных глаз тут же направляется на меня. Они точно не невбрачные отец и сын? — Мне надо приготовить кексы, — жалобнее добавляю я, цепляясь за них, как за спасительный круг. Папа вздыхает и, ухватив меня поперёк живота, оттаскивает от островка, мигом занимая моё место. — Мы с Бо сами справимся с кексами, а ты иди повеселись. И переоденься, а то ты похож на сумасшедшего. — Ну па-а-ап… — но он меня уже не слышит, показательно затыкая пальцами уши. — Иди-иди, солнце моё, Арсений же ждёт. Бурчу себе под нос проклятия на одного голубоглазого брюнета, ухмыляющегося своей маленькой победе, пока поднимаюсь по лестнице, и, не напрягаясь, слышу короткий диалог этих двух альфачей, из-за которых мой сегодняшний план кексики-фильм-сон благополучно отменяется. — Не пить, не употреблять, не лапать. Папа, как всегда, в своём репертуаре. А то то я уже думал, что мне его подменили. Предатель. — Понял.***
— Может, не стоит? Арсений… — Давай, пошли, у нас всё ещё контракт. Попов любезно открывает мне дверь, а я перешагиваю маленький порожек, оказываясь если не в хоромах, то сразу во дворце. Высокие белые стены, увешанные дорогими картинами, винтовая лестница на второй этаж, две колонны, позолоченные у основания, и огромных размеров люстра над нами, что я невольно прикидываю, в какую сторону бежать, если она полетит вниз. Не знаю, чей это дом и на чьей мы вообще вечеринке, но он мне, несмотря на всю его дороговизну, не нравится. Выглядит как то самое место, в котором, по фильмам горячо любимых мной испанцев, кто-то напивается в хлам, лишает девственности рандомную девчонку, а потом — бац, неожиданно оказывается ее сводным братом. Неуютно здесь, в общем. Смотрю налево, замечая проход в комнату веселья, где толпится народ, и, стянув с запястья резинку-пружинку, завязываю кудряшки в маленький хвостик, представляя, как вспотеет лоб в таком душном «заведение». Но стоит мне только опустить руки, как Арсений, подойдя вплотную, стягивает резинку с моей макушки, и, отбиваясь от моих рук, забирает себе. — Ну что ты делаешь? Отдай! — Мне нравятся распущенные волосы. Ты красивый с ними. Сейчас… — он вытягивает последнюю модель смартфона из кармана и направляет камеру на меня, в то время как я, растрепав кудри по лбу, наигранно дую губы, прислонив ладони к потеплевшим щекам. Понимаю, что никакой это ни комплимент, а просто желание сделать так, как ему нравится, но все равно приятно. Щелчок камеры, и Арсений разворачивает вполне удачную фотку ко мне. — Видишь? — Ладно. Только не потеряй, это моя любимая резинка. — Окей, — чёрная пружинка щёлкает по его крепкому запястью, а он вытягивает передо мной широкую раскрытую ладонь. — Телефон. — Зачем? — устало вздёргиваю брови. — Доверься мне. Закатываю глаза на очередную, пока непонятную мне фигню, и вытаскиваю из маленького кожаного рюкзачка семёрку в персиковом чехле и паре 3-д стикеров со смешными рожицами котят. Арсений перехватывает его, не разглядывая, и, задрав тот чуть выше своего лица, корчит типа крутую мину главного бунтаря-тусовщика. — Так, — протягивает он мне гаджет обратно, — теперь это твоя заставка. — А у тебя какая? — Само собой, я уже поставил, — сыто улыбается Попов, намекая на мою фотку, сделанную вот только недавно, и вновь протягивает ладонь, в которую ловит мою потную: — Идём. — Может, я… — Пошли-и-и, — смеется дракон, утягивая за собой в замок, из которого, боюсь, выбраться будет не так то просто, учитывая, что принца все ещё нет в моей сказке. Чувствую, как волнение охватывает низ живота, ладони потеют ещё сильнее, а в ушах закладывает от громкой музыки из двух больших стерео колонок, стоящих в углу у «диджейского» стола. Мы пробираемся сквозь толпу, расталкивая потные и вонючие тела одношкольников, останавливаемся каждые несколько секунд, пока Попов здоровается с попадающимися по пути друзьями, и всё это время я чувствовую себя маленьким ребёнком, которого мама привела на рабочий корпоратив, не сумев оставить дома с страшными монстрами под кроватью и бабайками. — Я принесу тебе выпить, — с трудом разбираю я слова Попова сквозь новый бит, и в ту же секунду сцепляю ладони вместе, почувствовав мерзкий холодок на коже, к которой только что прикасалась горячая рука брюнета. Оглядываясь, не зная, куда себя деть, ведь стулья и диванчики у окон уже заняты незнакомыми мне людьми, а в топле, в которой оставил меня этот глупец, назревает очередной взрывной дэнс. — Эй, Антон! Иди к нам! Оборачиваюсь, замечая намалёванные мордашки одноклассниц, и, поборов желание сбежать отсюда не оглядываясь, бреду к ним, молча плюхаюсь на широкую серую софу. Аллочка, в ярко красном шелковом платье и с черным чокером на шее, уперевшись локтем в спинку дивана, отворачивается, словно меня не видела. Аглая, чернокожая африканка в какой-то странной кофте и штанах, наоборот, наклоняется ближе ко мне, растягивая пухлые шоколадные губы в улыбке. Мерзкой улыбке. — Давай, рассказывай, что у вас с Поповым? — О, не дави на него, он стесняется, — язвительно улыбается ей блондинка. Сжимаю лежащие под полуобнажёнными бёдрами ладони в кулаки, но правда больно бьёт по рёбрам, скрытым бежевым пуловером, и я сквозь фальшиво-дружелюбную улыбку цежу сквозь зубы: — Что рассказать? — Всё! Когда, как, далеко ли вы зашли? Рнг? Рнк? Вверх-вниз по ч? Япк? Че, блять? — Что? Ты о чём вообще? — Слушай, забудь об этом, — лениво отмахивается Аллочка, всё ещё обращаясь к подружке, — у них точно ничего не было. — Тебе откуда знать? — влезаю я, неожиданно вспыхнув внутри. Почему у нас ничего не могло бы быть? Настолько мы не подходим друг-другу? Или вернее сказать, я не подхожу Попову? Да срать я хотел на него и на эту дуру! — Я знаю Арсения и… знаю тебя, — скользнув по мне липким взглядом, она поднимается на тонкие длинные шпильки, покачиваясь, видимо, от количества выпитого. — Выпью что-нибудь… Тебе что-то принести? — язвительная улыбка расцветает на её ярко красных губах-лепешках. — Сок в пакетике, шоколадное молоко? Я же, ей на зло, растягиваю губы в улыбке и, мило прощебетав: — Спасибо, что предложила, но мне сейчас Арсений принесёт. Ловлю её презрительный взгляд, гордо вздёрнутый подбородок и кривую походу, которой она вместе со своей подружкой уходит во свояси. Но не успеваю перемолоть ей все кости у себя в голове, радостно оборачиваясь на весёлый намеренно громкий голос дракона: — Ты как, детка? — Я её придушу, — хочу, но не говорю, лишь слегка качаю головой, принимая красный пластиковый стаканчик из его руки и делаю глоток, смачивая пересохшие губы. Арсений перепрыгивает спинку дивана, приземляясь своим бедром рядом с моим, невесомо касаясь моей оголённой благодаря брючным шортам кожи, но я не отодвигаюсь и даже не вздрагиваю — чувствую, как тепло расплывается внутри, окутывая меня плюшевым пледом, а я словно окунаюсь в вакуум — безопасный и тихий. Не успеваю дать себе мысленную пощёчину на начавшийся кипиш внутри, как Попов делает это за меня. — Фу, что это? — морщусь я, залпом выпив треть стакана. — Пиво с уксусом? — А, нет, — он меняет наши стаканы, вручая мне какую-то прозрачную жижу, — комбуча. — Ты пьёшь комбучу?! — Ну да, — невозмутимо жмёт плечами он, — я ж за рулём, к тому же для пищеварения полезно. — Какой же ты дед, — тихо бурчу я, запивая, как оказывается, спрайтом — все не так плохо, живём-живём — отвратительную смесь Поповского стакана. Дальше все смешивается в кашу, отборную и не очень, хотя хотелось бы дружбу. Делаем селфи в разных позах: я целую его в щёку, он целует меня в щёку, в обнимку, как влюблённые голубки, по раздельности и снова вместе, — на любой вкус и цвет для хавающих пестрящий фотками профиль Арсения в ВэКашке. Танцуем на глазах Аллы и её подружки, кривляемся под откровенно отстойную музыку, цепляемся плечами и руками, намеренно друг-друга задевая посильнее, а потом, выдохнувшись, расходимся по разным углам — Арсений в уборную, а я, прихватив оставленные под присмотром главных зрительниц стаканы, поближе к свежему воздуху. Тело приятно ноет, щёки сводит от усталой, но счастливой улыбки. Я все ещё помню взгляд потемневших глаз на себе и своём теле, ухмылку на тонких сухих губах, подпевающих в такт песням. Помню, как меня тянуло к нему в танце, помню, как он меня касался, притягивая ближе, помню, как я забыл, что такое чужие презрительные взгляды, помню, как доверился только ему и своему телу. Но не помню, когда и сколько в последний раз думал о Гере. Не помню, что меня в нём привлекло, но помню, как горел рядом с крепким разгорячённым телом не принца — дракона.***
Не знаю, сколько времени проходит, но я успеваю пересечься даже с Лукасом и сказать пару слов, прежде чем Попов выцепляет меня и предлагает, нет, уволакивает в машину, чтобы где-нибудь поесть, ибо «я щас тебя сожру». Останавливаемся на забегаловке поближе к моему дому, той самой, где он подловил меня за релаксом, и, усевшись за один из пустующих столиков, заказываем большую тарелку картофеля фри и по стакану сладкого напитка. Разговариваем о чем-то отвлечённом, пока ждём заказ, почти не говорим, пока жуём в обе щёки, а, когда тарелки пустеют, расслабленно разваливаемся на стульях. — Счёт делим пополам. — Ещё чего? Твой отец съест меня, если я возьму с тебя деньги в дешёвой забегаловке. — Мой отец сам мне дал деньги на эту «дешёвую забегаловку». — Вот и прибереги их на следующий раз. И, ты, кстати, молодец, Алла в ярости. — Ага, надеюсь, она не подсыпет мне стекла в еду. — Ты ведь её не боишься, — ухмыляется Арсений. — Нет, нет, я ее боюсь! — Ты не даёшь ей прогнуть себя, как тогда, когда она наезжала на твои ботинки. — Ты запомнил? — удивлённо шепчу я, вглядываясь в его задумчивые глаза-океаны. — Да, конечно. Я не мог сказать это, ну, мы типа вместе и всё такое, но они клёвые и, по моему, даже секси. Алла прекрасна, но твой стиль гораздо лучше, — вжимаю голову в плечу, чувствуя, как злорадство течёт по телу и вытекает эндорфинами на мою улыбку, а щёки, и без того румяные, щиплет тепло. — Спасибо, — смущённо произношу я. — Что нибудь ещё? — спрашивает бармен со знакомой мне хитрой улыбочкой, появившись у нашего столика, но я мотаю головой, поджав губы, лишь бы их уголки не вытянулись до ушей: — Нет, ничего, спасибо, — Илья подмигивает совсем недвусмысленно и уходит к другим гостям, а я, решив, что пора бы и честь знать, поднимаюсь с места рядом с драконом и обходу столик, снимая со стула напротив лёгкую парку. Но Арсений не спешит вставать, уперевшись локтями в стол. — Иногда она меня так выбешивает, — тихо рыкает он, отклоняя, кажется, второй по счёту звонок. — Мы снова говорим о ней? — ирочно вскидываю я брови. — Она со мной почти не говорила на вечеринке, но как только мы ушли, прислала сотню сообщений. — И ты отвечаешь на них? — Нет, нет, я… позвоню ей, как до дома доберусь. Я, рассчитывая услышать отрицательный ответ, давлюсь собственным интересом, и с нескрываемым недовольством переспрашиваю: — Вы с ней до сих пор созваниваетесь? — Ну, не так часто, как до этого, но да, бывает. Ну что? — не выдерживает он, устало подняв на меня глаза. — М? — строю из себя дурочка. — Ты сейчас разыгрываешь весь этот спектакль мимики, и на твоём лице читается осуждение. — Мне кажется странным, что ты до сих пор созваниваешься со своей бывшей — это, как минимум, ненормально. — Ты что, эксперт? — хмыкает он. — У тебя никогда не было парня. А вот это уже обидно. — То, что у тебя была одна девушка и ты на ней совершенно помешался, не делает тебя мачо. — Во-первых, — его глаза загораются непонятным огоньком, но я жопой чувствую, что это не к добру, — я на ней не повёрнут. — Ладно, окей, — взмахиваю я ладонями и падаю на стул напротив него, скопировав и его позу, и этот сраный пожар, разгорающийся внутри, — так докажи. Не звони ей. — Знаешь, — его лицо оказывается ближе, — для тихони ты слишком часто выражаешь своё мнение. — А мне кажется, с тобой просто никто раньше не был честным, — с той же интонацией чеканю я и почти элегантно закидываю ногу на ногу, готовясь принять ответный удар от горящих диким огнём глаз напротив — азарт у Попова в крови. — Ладно, давай, будь со мной честным, — растеряв ухмылку, серьёзно заявляет он. — Почему у тебя не было парня? — Не знаю. Никто меня так не любил. — Врешь. Я знаю точно, что Игорь из 11 «в» звал тебя на весенний бал в прошлом году, и ты отказался. — Ты шпионишь за мной? — знатно офигеваю я. — Давай, Шастун, рассказывай. Никаких секретов — бойцовский клуб, помнишь? — Ладно, эм… любовь и свидания. Я люблю об этом читать, ещё люблю писать об этом, представлять себе это в голове, но в реальной жизни… — Что? Тебе страшно? — Да… — стыдливо прикусываю губу, думая, что сейчас парень разразится смехом, но Арсений, серьёзный до чертиков, снова лезет ко мне в душу, как самый настоящий психолог: — Почему? Почему страшно? — Чем больше людей впускаешь в свою жизнь, тем больше могут её покинуть, — впервые произношу это вслух перед кем-то, но не чувствую страха, что меня высмеют за когда-то вырутую из какой-то книги цитату. — Как твоя мама, да? — поняв, тихо уточняет альфа и, получив мой слабый кивок, отводит взгляд, словно собираясь с мыслями перед тем, как открыться в ответ. — Ты знаешь, отец бросил нас два года назад, и теперь у него новая жена и ребёнок. — Мне очень жаль… — Да ничего, всё в порядке, — отмахивается он, — Я говорю об этом не часто, просто подумал, что это похоже на ситуацию с твоей мамой, хотя это и близко не так, и вообще… — Нет, всё в порядке, — останавливаю его, сочувствующе потянув уголки губ вверх, — я понимаю тебя, это сложно. — Пофиг. — Мы можем не говорить об этом, но это не пофиг, — Арсений слабо ухмыляется, качнув тёмной копной волос. — Забавно, что ты боишься привязываться к людям и отношений, но, по моему, тебе со мной не страшно. — Да, я… не вижу причин. — Да? — довольно переспрашивает он, прищурившись. — И почему? С тобой мне легко. И, как будто бы, безопасно. Наверное, даже тепло. Потому что… — Мы притворяемся, — без раздумий выдыхаю я. — Конечно, точно… — протягивает Попов, расплывшись в безумной улыбке, — Антон Андреевич, дамы и господа, будет честен с вами всегда. И, схватив чек за заказ, подрывается с места, пока я непонимающе хлопаю глазами в его широкую спину, обеспокоенно окликая его: — Стой, Арсений, всё хорошо? — он оборачивается и, скользнув по мне безучастным взглядом, криво улыбается. — Да, все нормально, Шаст. Спасибо, что пошёл на вечеринку. — Да не за что… — только и успеваю ответить я, прежде чем он скрывается за дверьми другого зала, где проходит оплата. Возвращаюсь домой в смешанных чувствах и, как только тихо прикрываю дверь в свою комнату (папа с Бо уже спят), телефон вздрагивает от нового уведомления. Арсений Попов опубликовал фото впервые за долгое время. Не думая, перехожу в Вк, кликая на оповещение. На весь экран расползается та самая фотка, на которой я, зажмурив глаза, целую его в гладко выбритую щёку. А потом вижу подпись. «Я и моя киса» И, не дожидаясь ответа светлого разума, быстро бью пальцами по экрану яблока. Киса? Какой ты милый! *смущённо улыбающийся смайлик* Жму на кнопку блокировки, прижав телефон к часто вздымающейся груди, из которой, вот-вот, и вывалится моё тревожное сердечко, и, как будто словив паническую атаку, глубоко дышу. Чего я вообще переживаю? Да это мой первый коммент, не считая всех сердечек под Иркиными фотками, во всей соцсети! Первый комментарий под фото парня, который заставляет меня переживать над возможным сердечным приступом и что между нами теперь как будто целый Эверест, хотя должен был выложиться ровный асфальт. «Вжжж» Арсений Попов *смайлик, шлющий воздушных поцелуй* И я валюсь на кровать, улыбаясь, как дебил. Между нами всё… норм.
