Тайна солнца

Тьма в руинах акведука была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой, дышащей субстанцией, что цеплялась за кожу холодными щупальцами и нашептывала на ухо давно забытые страхи. Каждый шаг Фаенона по скользкому, покрытому илом камню отдавался эхом в гробовой тишине, слишком громким, слишком вызывающим. Он двигался как тень, все его существо было напряжено до предела, но враг был не только снаружи. Самый страшный противник бушевал у него внутри. Мысли о Мидее, которые он надеялся оставить за стенами Охемы, настигли его здесь, в этом царстве смерти, и принялись терзать с удвоенной силой. В тишине, прерываемой лишь каплями влаги и далеким плеском чего-то тяжелого в черной воде, его воображение рисовало яркие, мучительные картины. Он видел, как хмурое лицо Мидея искажается презрением, если бы тот узнал правду. Слышал его низкий, хриплый голос, произносящий слово «обманщик». Чувствовал ледяное отчуждение в его солнечных глазах. «Он доверил мне свою единственную уязвимость, — преследовала его мысль, пока он крался вдоль обвалившейся колоннады. — я ношу на шее ложь, как ошейник». Он заставлял себя концентрироваться на задании, фиксируя в памяти трещины в стенах, следы когтей, неестественные скопления тьмы. Но стоило ему на мгновение расслабиться, как внутренний демон возвращался. «А если бы я сказал? Там, во дворе? Что бы изменилось? Его чувства… они ко мне? Или к тому, кем он меня считает?» Он загонял себя в угол, и с каждым витком этой спирали тревога сжимала его горло все туже. Дыхание сбивалось, ладони под перчатками стали влажными. Он списывал это на стресс, на давление враждебной среды. Он был Златиусом, Спасителем, он не мог позволить себе слабость здесь, в самом логове тени. Сжав зубы до хруста, Фаенон совершил над собой усилие. Он мысленно отсек все лишнее, загнав навязчивые образы в самый дальний угол сознания. Осталось только тело, отточенные рефлексы, меч в руке и цель. Он превратился в инструмент, холодный и безжалостный. Он закончил разведку, отметив на карте несколько потенциальных лазов и одно большое скопление враждебной энергии в центраном резервуаре. Задание было выполнено. Теперь нужно было возвращаться. Облегчение, смешанное с горькой усталостью, должно было нахлынуть на него. Но вместо этого, когда он уже выбрался из самых глубоких руин и увидел вдали слабый, но такой желанный свет защитного купола Охемы, его тело отозвалось странной, нарастающей волной жара. Сначала он подумал, что это просто реакция на выход из зоны повышенной опасности. Но жар не утихал. Он накатывал изнутри, разливаясь по жилам горячим, гулым сиропом. Сердце забилось чаще, но уже не от адреналина, а от чего-то иного, животного и неуправляемого. Легкая дрожь пробежала по рукам, и знакомый, всегда такой надежный меч вдруг показался неподъемно тяжелым. Он остановился, прислонившись лбом к прохладному камню полуразрушенной арки, пытаясь отдышаться. - Просто усталость. Перенапряжение, — пытался он убедить себя. Но тело не слушалось. Жар нарастал, сосредотачиваясь внизу живота, становясь навязчивым, требовательным. По спине пробежали мурашки, а кожа под одеждой заныла, стала чересчур чувствительной, и каждый шорох ткани отзывался неприятно-острым, щекотливым ощущением. И тогда, с ужасом, на грани паники, он понял. Это был не стресс. Не усталость. Это был жар. Течка. Что должна была прийти через неделю, согласно всем его тщательным расчетам и подавляющим снадобьям, которые он принимал годами, скрывая свою природу. Она сбилась с ритма. Пришла раньше, сокрушив всю его защиту, здесь, в чистом поле, в нескольких сотнях метров от спасительных стен Охемы. Ледяной ужас, куда более пронзительный, чем любой страх перед тварями тьмы, сжал его внутренности. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Мир заплыл перед глазами, запахи обострились до болезненности: он чувствовал влажную плесень на камнях, металлический привкус крови где-то далеко, сладковатый запах своего же пота, который вдруг стал пахнуть иначе — густо, притягательно, предательски. Фаенон сжался в комок, опустился на ближайшие руины, зарывшись лицом в колени, пытаясь подавить накатывающие волны жара. Это было бесполезно. Его тело, всегда такое послушное и сильное, вышло из-под контроля, превратившись в источник мучительного, унизительного желания. И самым страшным было то, что в вихре этого помутнения, сквозь жар и стыд, его разум, к его собственному ужасу, начал вызывать один-единственный образ. Не абстрактного, нужного по природе альфу. А конкретного. С длинными медно-красными волосами, солнечными глазами и низким, хриплым голосом. Он представил себе Мидея. Его силу. Его ярость. Его руки в золотых рукавицах. И волна жара, что накатила следом за этой картинкой, была такой сокрушительной, что у него вырвался тихий, сдавленный стон. Он был в ловушке. Заперт между вечной ночью с ее чудовищами и собственным предательским телом. И единственный человек, о котором он сейчас мог думать, чье присутствие одновременно пугало и манило, был там, за стенами, и ничего не подозревал. Фаенон сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить огонь внутри. Ему нужно было двигаться. Нужно было добраться до города. До своих покоев. До подавителей. Но каждый шаг отныне был пыткой, а каждый вздох — предательством.

***

Фаенон, согнувшись, почти полз по остаткам древней мостовой, цепляясь за выступы камней руками, в которых уже не осталось силы. Мир вокруг плыл, расплываясь в мареве нестерпимого жара. Свет купола Охемы, его спасительная цель, казался таким далеким, недостижимым, как солнце на настоящем небе. В ушах стоял навязчивый, унизительный гул, и сквозь него пробивался лишь один образ... Стыд и отчаяние душили его сильнее любой твари тьмы. И в этот момент, когда казалось, что следующую волну жара он уже не переживет, а сознание вот-вот окончательно помутнеет, из-за груды обломков прямо перед ним раздался резкий, громкий скрежет — будто кто-то наступил на плиту, специально желая быть услышанным. Сердце Фаенона остановилось, а затем забилось с такой бешеной силой, что стало физически больно. Паника, холодная и абсолютная, затопила его, на мгновение даже затмив жар. Он резко, слишком резко рванулся к стене, пытаясь слиться с тенью, его пальцы судорожно сжали рукоять меча. Фаенон приготовился к атаке, к последнему, отчаянному бою в этом унизительном, слабом состоянии. Из тени вышла не тварь. Вышла Цифер. Она появилась бесшумно, как и подобает кошке, приняв театральную позу на груде кирпичей, положив подбородок на руку и помахивая своим длинным, грациозным хвостом, цвет которого переходил от белого к темно-коричневому. Её ярко-голубые глаза с золотистыми кольцами светились в полумраке откровенным, хищным весельем. Она с наслаждением облизнула губы, сверкнув острым коготком, накрашенным желтым лаком. - Ну-ну-ну, — её голосок прозвучал сладко и ядовито, словно капающий мед. — Кого это наш мальчик-спаситель тут так запыхавшись ищет? Принца своего, может быть? Или уже нашел, судя по… запашку? Фаенон замер, не в силах пошевелиться. Облегчение от того, что это не монстр, было таким сильным, что на мгновение перекрыло всё. Но тут же накатила новая волна ужаса — теперь уже от того, что его секрет раскрыт. И кем? Цифер! Наглой, непредсказуемой, живущей по своим собственным правилам. Он попытался что-то сказать, выдать себя, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный звук. Волна жара накатила с новой силой, заставив его обхватить себя руками, чтобы не упасть. Он почувствовал, как по его шее, прямо под чокером, отметка в виде солнца, начинает жечь. Цифер соскочила с груды камней, ее сапоги на каблуках не издали ни звука. Она подошла почти вплотную, наклонилась и преувеличенно глубоко вдохнула, ее кошачьи уши казалось, подрагивали от удовольствия. - Ох, малыш, — прошептала она с притворным сочувствием, в котором сквозило лишь любопытство и злорадство. — Да ты тут на весь район уже пахнешь! Как типичная омежка в самый разгар сезона. Нехорошо, нехорошо. А ведь все думают, какой у нас сильный, независимый альфа-спаситель. Каждое ее слово било точно в цель, вызывая новые спазмы стыда. Фаенон попытался отшатнуться, но она была быстрее. Ее рука в черной перчатке без пальцев молниеносно метнулась к его шее и сорвала кожаный чокер. Фаенон ахнул, инстинктивно прикрывая метку Солнца ладонью, но было поздно. Она сияла на его бледной коже ярким, неопровержимым доказательством его лжи. Цифер свистнула, подбрасывая ошейник в воздух и ловя его. -Вот оно как,— протянула она, и ее глаза сузились до щелочек. — Прячешь свое самое сладкое сокровище. И от кого? От своего же принца? А он-то, бедняжка, там, наверное, весь изводится, ломает голову, почему его солнечный рыцарь от него бегает. И не догадывается, что рыцарь-то… не совсем рыцарь. Она рассмеялась — тихим, мурлыкающим смешком. - Ну что,малыш? Предлагаю сделку. Я тебя сейчас доведу до твоей комнаты, пока ты не привлек всю нечисть этого места на свой… аппетитный аромат. А ты мне потом… ну, я пока не придумала, что. Но долг признательности — страшная сила, да? У Фаенона не было выбора. Он мог только кивнуть, сгорая от унижения и немой благодарности одновременно. Цифер, все так же хихикая, ловко поднырнула под его руку, взяв на себя часть его веса. Ее хвост обвился вокруг его запястья, и она повела его, как поводком, к спасительным огням Охемы, безжалостно комментируя путь. - Иди, иди, осторожнее, ножки поднимай, наш дорогой спаситель, — тараторила она. — Ой, смотри, камушек! Не споткнись. Представляю, какое лицо будет у нашего милого принца, если он узнает… А ведь узнает, малыш. Рано или поздно. От меня или нет — зависит только от тебя. И Фаенон, шатаясь от слабости и жара, слушал ее и понимал, что одна ловушка сменилась другой, куда более изощренной. Он спасся от тварей тьмы, но попал в лапы кошки, которая играла с ним, как с мышкой. И где-то там, в городе, его ждал человек, чье мнение для него теперь значило всё, и встреча с которым после этого провала казалась самым страшным испытанием.