Escape from reality

      Чо Сынён провёл всю ночь в разъездах по пустынным улицам города, его мысли метались между страхом за Хёнджина и необходимостью сообщить ему правду. Он пытался найти слова, которые смягчили бы удар, но всё звучало либо фальшиво, либо слишком жестоко.       «Это просто стресс», «Ты переутомился», «Всё обойдётся» – эти фразы казались издевательством над реальностью, которую он только что узнал.       Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, он понял, что больше откладывать нельзя. Каждая минута была дорога и важна. Оставив машину у дома Хёнджина, он глубоко вздохнул и направился к двери чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом.       Дверь открылась и на пороге появился Хёнджин. Он выглядел заметно бледнее обычного, но с улыбкой, которая всегда могла обмануть кого угодно.       — Ну что, ты уже собрался отчитывать меня? — шутил он, пропуская Сынёна внутрь. Его голос звучал легко, но в глазах мелькала тень беспокойства.       — Хёнджин... присядь, — сказал тот, его голос дрожал, и это было достаточно необычно, чтобы Хван сразу же замолчал и сел на диван.       Менеджер сел напротив него, его руки сжались в кулаки, внутри всё кипело от противоречивых чувств.       — У меня... есть кое-что серьёзное, что нужно тебе сказать.       Хёнджин смотрел на него, улыбка медленно исчезала с его лица. Он почувствовал холодный пот, бегущий по спине.       — Что случилось? — спросил он. Его голос был тихим, едва слышным.       Чо Сынён закрыл глаза на мгновение, собираясь с духом. Когда он открыл их, в них была боль и решимость.       — Вчера, когда ты упал в обморок... Врачи сделали анализы. И... у тебя обнаружили опухоль. Злокачественную.       — Ч... Что?       Мир вокруг Хёнджина замер. Звуки улицы, тиканье часов, даже собственное дыхание – всё исчезло. Он чувствовал, как воздух выходит из его лёгких, а сердце начинает биться с невероятной силой, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Он не мог произнести ни слова, только смотрел на менеджера, ожидая, что тот скажет, что это шутка. Но Сынён не шутил. Его взгляд был полон той же боли.       Хёнджин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его пальцы сжали край дивана, оставляя на обивке вмятины. Он ощущал, как мир сужается до размеров этой комнаты, до этого момента, до этих слов. Сынён продолжал смотреть на него, его взгляд был тяжелым, словно камень, придавивший Хёнджина к земле.       — Это... это ошибка. Это не может быть правдой. Не может, — наконец прошептал Хёнджин, его голос дрожал. — Они что-то напутали. Так не бывает. Я... Я же ещё совсем молод. Я здоров. Нет, нет, нет. Я не верю в это.       — Не напутали. К сожалению это правда, — тихо сказал Сынён. — Проверяли дважды. Все анализы подтвердились.       Менеджер встал, его ноги подкашивались, но он не мог сидеть. Он начал ходить взад-вперёд, его руки то сжимались в кулаки, то разжимались, словно он пытался ухватиться за что-то, что могло бы его спасти.       — Почему я? — Вырвалось у Хёнджина. В его голосе была злость, горечь, страх, непонимание. — Почему именно я? Я ведь... я ведь ничего такого не делал. Я... Я просто жил. Я работал. Я мечтал. За что? Что я такого сделал? Чем я так провинился?       Сынён встал и остановил его, схватив за плечи. Их взгляды встретились, и Хёнджин увидел в глазах друга не только боль, но и огонь, который он не мог объяснить. Это был огонь поддержки, понимания и решимости чего-то, что могло стать якорем в этом шторме.       — Ты не один, — сказал Сынён, его голос был твёрдым, почти жёстким. — Я буду с тобой. Я помогу тебе с этим справиться.       Хёнджин хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в комок. Он чувствовал, как слёзы начинают щипать глаза, но не мог позволить им пролиться. Вместо этого он закрыл глаза и уронил голову на плечо менеджера. Его тело дрожало, а сердце билось так громко, что он боялся, что оно вырвется наружу. Сынён обнял его. Его руки были крепкими, надёжными, несмотря на то, что сам он чувствовал себя хрупким, как стекло, разбитое этой новостью.       Тишина в комнате была густой, насыщенной невысказанными словами. Хёнджин чувствовал тепло Сынёна. Своего не только менеджера, но и друга. Поддержка которого сейчас была единственной. Хван и предположить не мог, что будет дальше, что его ждёт. Он был опустошён. Ему было очень страшно.       Менеджер молчал, позволяя Хёнджину выплеснуть своё горе. Он знал, что слова сейчас просто бесполезны. Ему нужна была поддержка, присутствие и действия. Он чувствовал, как плечо его рубашки намокло от слёз Хвана, но не отстранился. А только наоборот, обнял крепче, словно пытаясь передать ему часть своей силы. Когда дрожь в теле Хёнджина немного утихла, Сынён осторожно отстранился, заглядывая ему в глаза. Они были красными и опухшими.       — Послушай, — начал он, его голос был мягким, не таким как обычно. — Я знаю, что сейчас тебе кажется, что мир рухнул и это нормально. Мы найдём лучших врачей. Мы изучим все возможные варианты лечения. Мы сделаем всё, что в наших силах.       Хёнджин молчал, слушая его.       — Первое что нам нужно сделать, — продолжал менеджер, — это поговорить с компанией. И вместе решить, как лучше поступить с твоими графиками.       Хёнджин вздохнул. Компания. График. Всё это казалось ему сейчас таким далёким и неважным. Он понимал, что Сынён прав. Он не мог просто бесследно исчезнуть. У него были обязательства перед поклонниками.       — Я... Я не знаю, как им сказать, — прошептал Хёнджин.       — Не обязательно говорить правду. Скажем, что ты решил взять перерыв. Отдохнуть. Тем более, что ты давно уже не брал отпуск. Говорить буду я. Тебе не нужно будет ничего объяснять.       — Спасибо, — прошептал Хёнджин.       Менеджер ничего не ответив, а лишь снова обнял Хвана. На этот раз объятие было наполнено надеждой. Надеждой на то, что Хёнджин сможет победить болезнь. Надеждой на то, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается, которую он безгранично любил.       После этого Сынён позвонил в агентство. Он взял на себя разговор с директором, объяснив всю ситуацию и попросив о конфиденциальности. Директор был шокирован такой новостью, пообещав оказать Хёнджину всю необходимую поддержку. После звонка менеджер и Хёнджин сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли.       Солнце заливало комнату ярким светом, но для них мир казался серым и тусклым.       — Что теперь будет? — спросил Хёнджин, его голос был потерянным.       — Теперь мы начнём бороться, — ответил Чо Сынён. — Мы найдём лучших специалистов, лучшую клинику.       — Мне страшно. — слегка дрожащим голосом сказал Хван, — Представляешь, мне первый раз в жизни страшно. Я... которому всегда во всём сопутствовала удача и так облажался. Видимо удача устала от меня, поэтому и решила меня покинуть.       — Не говори так, — сказал менеджер, его рука легка на плечо друга. — Страх не должен управлять тобой, нами. Ты должен быть сейчас сильным и верить только в лучшее.       Они провели остаток дня, обсуждая дальнейшие шаги. Чо Сынён взял на себя всю организацию: поиск врачей, клиник, сбор информации о лечении. Хёнджин хоть и был подавлен, но всё же старался внимательно слушать.       Вечером, когда солнце зашло, менеджер собрался уходить.       — Спасибо Сынён, — прошептал Хёнджин, его голос был полон искренней благодарности.       — Не за что. Мы справимся, — ответил менеджер, его взгляд был наполнен теплом и поддержки.       — Да. Справимся.       — Мне пора. Завтра я снова заеду к тебе. Береги себя.       — Хорошей дороги.       Хёнджин закрыв дверь, двинулся в сторону дивана. Он до сих пор не мог поверить в случившееся. Ему казалось, что это всего лишь страшный сон от которого он сейчас проснётся и всё будет хорошо, как прежде. Где он здоров, где счастлив, где живёт наслаждаясь каждому прожитому дню.       Вопросы в голове: «Как?», «За что?», «Почему?», всё также продолжали мелькать в голове, не давая ни минуты покоя.       Почему он? Ведь он так любил свою жизнь. Любил её до дрожи. Любил утренний кофе, смех близких людей, тихие вечера с просмотрами фильмов. Любил даже мелкие бытовые неурядицы. Теперь же, это счастье казалось таким далёким, таким недостижимым.       Что он в этой жизни сделал не так? Этот вопрос терзал его больше всего. Он перебирал каждый свой поступок, каждое сказанное словое, каждый выбор. Искал ту ошибку, тот неверный шаг, который привёл его сюда – в бездну отчаяния. Но ничего. Ничего, что могло бы объяснить этот кошмар.       Когда всё пошло не так? Этот вопрос был самым болезненным. Казалось, ещё вчера всё было хорошо. Солнце светило, пели птицы, жизнь текла своим чередом. А потом... Потом что-то сломалось. Как-будто кто-то выдернул нить из ткани его бытия и всё начало распадаться.       Что ему делать дальше? Этот вопрос был самым пугающим. Будущее, которое раньше казалось таким ясным и полным возможностей, теперь представлялось чёрной, непроглядной пеленой. Туманом, где нет просветления.       Как идти вперёд, когда ноги отказываются двигаться? Как дышать, когда грудь сдавлена невидимой рукой? Как продолжать жить, когда знаешь, что жизнь может оборваться в любой момент? Как он, которому всегда во всём везло, которого так любили поклонники, который всегда был на высоте, который всегда без малейших усилий добивался всего чего хотел, как он мог оказаться в такой ситуации – на грани жизни и смерти? Как?       Сейчас он не чувствовал себя на высоте. Он был как раненая птица, которая повредила свои крылья и упала на землю. Он смотрел пустыми глазами в потолок из которых лились слёзы. Слёзы, которые не приносили облегчения, а лишь подчёркивали глубину и силу его боли. Они текли по щекам, оставляя солёные дорожки, словно реки, прокладывающие себе путь через выжженную землю его души. Потолок, такой привычный и обыденный, теперь казался бесконечным, холодным и равнодушным свидетелем его горя и страданий.       Схватив подушку, что лежала с ним рядом, он прижал её к себе так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он рыдал, всхлипывая, отдаваясь всей силой своей боли. Каждый всхлип был криком отчаяния, мольбой о помощи, которую никто не слышал. Каждый всхлип был эхом пустоты, которая поселилась в его сердце. Его тело тряслось от конвульсий, а горло сжималось, не давая вырваться наружу ни единому звуку, кроме этих мучительных всхлипов. Воздух в комнате казался густым и тяжёлым, пропитанным запахом его собственного горя. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела кричит от боли, но этот крик оставался запертым внутри.       Он был один. Абсолютно один в своей боли, в своих вопросах, в своём разрушенном мире. В этой крошечной темноте, среди обломков его прежней жизни. Где он не видел проблеска надежды.       В какой-то момент, когда силы, казалось совсем покинули его, он почувствовал, как подушка, которую он так крепко сжимал, стала влажной от его слёз. Он отпустил её, и она безвольно упала на пол, словно тоже обессилев от горя. Нагнувшись, чтобы поднять её, Хёнджин увидел на полу сложенный белый листок бумаги. Он поднял и развернул его. В глаза сразу бросилось:

Хван Хёнджин.

Диагноз: Злокачественная опухоль головного мозга. Последняя стадия.

      Силы снова покинули его. Он рухнул на пол, сжимая в кулаке этот ничтожный лист бумаги. Пол был холодным, но он не чувствовал холода. Он смотрел на свои дрожащие пальцы, сжимающие белый лист, и видел в нём не просто бумагу, а символ своей обреченности. Он пытался вздохнуть глубже, но воздух казался таким тяжёлым. Каждый удар сердца отдавался глухим стуком в висках, напоминая о неумолимом времени, которое теперь играло против него.       В его сознании начали мелкать образы врачей, их серьёзные лица. Строчка "злокачественная опухоль, последняя стадия" звучали как приговор, вынесенный без права на обжалование. Он вспомнил, как ещё вчера строил планы, как смеялся, как чувствовал себя полным сил и энергии. А теперь... теперь он лежит на холодном полу, сжимая в руке доказательство своей скорой кончины.       Хван почувствовал, как его тело начинает дрожать, не от холода, а от нахлынувшего страха. Страха перед неизвестностью, перед болью, перед тем, что он оставит позади. Его семья, его карьера, работа его поклонники, его мечты – всё это теперь казалось таким далеким и недостижимым. Он был словно корабль, потерявший якорь и дрейфующий в открытом море, обреченный на гибель.       Внезапно, сквозь пелену отчаяния, пробилась тонкая ниточка воспоминаний. Не о болезни, не о страхе, а о чём-то светлом. Он вспомнил Криса. Его милую улыбку и притягательные ямочки. Как тот подошёл к нему в баре. Тот сумасшедший секс, о котором Хван мечтал. Сердце больно сжалось от сожаления. От сожаления о том, что Хван не сказал ему своё имя.       — Какой же я идиот, придурок. Почему я не сказал ему своё имя? Почему? — Сквозь слёзы говорил Хёнджин, — Ведь мне так понравилась та ночь с ним. А что теперь? Я умру и больше его не вижу. Я бы так хотел напоследок хотя бы разочек провести с ним ночь. Где мне теперь его искать? Я ведь про него совсем ничего не знаю и могу не успеть. Чёрт! Идиот, какой же я идиот, полный придурок.       В голове Хвана снова мелькнул образ Криса. Тот образ, который он увидел в баре. Хёнджин попытался вдохнуть ещё раз, но на этот раз воздух показался не таким тяжёлым. Он почувствовал, как его пальцы, все ещё сжимающие лист, начинают расслабляться. Не потому, что он сдался, а потому, что что-то внутри него начало меняться. Этот белый лист, эта чёрная весть, не были концом. Они были лишь частью его истории. Истории, которая ещё не закончена. Он медленно, с усилием, поднял голову. Взяв в руки телефон он решил набрать своему менеджеру.       — Алло. Хёнджин, что-то случилось?       — Почему ты мне не сказал?       — Я тебя не понимаю. Что не сказал? О чём ты?       — О том, что у меня последняя стадия.       — Хёнджин, как ты...       — Как я узнал? Нашёл бумажку у себя на полу. Видимо ты её оборонил, когда был у меня.       — Прости. Прости, что не сказал.       — Скажи честно, не ври. Сколько мне осталось?       — Два месяца. Максимум три.       — Хорошо. Спасибо, что хоть сейчас ты был честен.       — Хёнджин, прости.       — Прощаю. Но обещай, что ты будешь уважать моё решение каким бы оно не было.       — Да, я обещаю.       — Я хочу провести свои последние минуты жизни так, как я хочу. Пообещай, что не будешь меня искать.       — Хёнджин, ты что-то задумал?       — Ты мне дал обещание.       — Да, я обещаю. Я так понял, ты не будешь лечиться? Почему?       — Сынён, давай не будем питать иллюзий. Ты же сам прекрасно всё понимаешь, что это бестолку. Я не хочу последние свои дни проводить в больничных палатах. Я хочу прожить свои дни так, как я хочу – по-своему. Прошу тебя, не мешай мне в этом. Не беспокой меня – не ищи меня.       — Хорошо. Я уважаю твоё решение, мешать не буду.       — Спасибо тебе.       — Хендж...       Но не успев менеджер договорить, как услышал короткие гудки. А затем через несколько минут на экране телефона увидел уведомление. Это было сообщение от Хёнджина.

Принц Хёнджин: Ты самый лучший менеджер на свете.❤️ Спасибо, что работал со мной. Спасибо тебе за всё. Когда умру, сильно не плачь.

Лучший менеджер: Проживи эти дни счастливо. 😭 Так, как хочешь ты.

Принц Хёнджин: Так и будет. Будь в этом уверен. 😊

Лучший менеджер: Прости меня, если я где-то был с тобой резок.

Принц Хёнджин: ❤️

      Комната всё ещё была погружена в полумрак, но теперь Хёнджин видел её иначе. Не как место своего поражения, а как пространство, где ему предстоит найти новый смысл. Стены – свидетели его отчаяния, теперь казались холстом, на котором он собирался нарисовать последние, яркие мазки своей жизни.       Хван решил для себя – последние оставшиеся дни, он будет проживать только в удовольствии. Он не будет больше захлёбываясь слезами рыдать и думать «За что ему всё это...». Поэтому он решает уехать в тихое место подальше от мира, от людей. В то место, где нет совсем никого. Где нет тех лиц, которые его знают. Туда, где он сможет быть обычным человеком. Туда, где никто не сможет задавать лишние вопросы, никаких любопытных взглядов. Туда, где он сможет быть собой. Без телефона и прочих средств связи. Уйти в тишину.       Он больше не был жертвой обстоятельств, он был художником своей судьбы, пусть и с ограниченным временем. Но надеясь на удачу. На удачу, чтобы встретить Криса, хотя бы один раз.