Часть 14
21 ноября 2025 г., 15:53
В развлекательной зоне народу не так много. Будние дни популярностью не пользуются. По возвращении обратно в сомнительную компанию, Ритка тут же прилипает под бок Хэнка и сквозь зубы на ухо цедит, надеясь, что это похоже на флирт.
— Вы бы хоть напитки принесли. А то по вашим лицам понятно, что подержать друг другу пошли, – улыбается елейно и уже громче добавляет, – Киса позаботится о билетах, а мы пока места займём.
Подышали и будет, можно обратно на дно. Кузнецова на своих птичьих правах требует внимания, раздаёт указания и провоцирует. Жмётся к Боре поближе, а Кису по новой накрывает. Цыкая языком и пихая по пути ни в чём не повинные пуфики, он добирается до кассы. Покупает по паре билетов на самые популярные игры и уныло разглядывает остатки налички. Заначка с товаром ждёт своего часа уже который день, а Ваня всё откладывает. Сам себе не признаётся, вроде как просто поводов не было барыжить – тусовок мало. На деле толкать стало сложнее. Хэнк к его теме заработка относится с особой смесью извращённого понимания: тревогой, осуждением и снисхождением одновременно. Заебал конкретно. Но нужно признать, метод работает. Ваня не бросает, просто шкерится получше.
Первый выбор падает на гонки. Боря плюхается на подобие кресла в салоне машины и сразу лезет в меню на экране. Его мало интересует возня на периферии – скорей бы набить победные очки. Рита нервно задаёт вопросы, будто опасается, что они не вывезут прокат. Тычет в разные кнопки, уточняет и успевает при этом коситься в сторону соперников.
Валера с Дашей ведут себя на удивление спокойно. Переговариваются осторожно, что-то настраивают. Явно не воспринимают вызов всерьёз. Леджер, правда, иногда опасливо роняет внимание на Риту и снова втягивает голову в плечи, стыдясь.
Ваня возвращается, раздаёт всем специальные купоны для запуска, и раунд наконец стартует. Хэнк в этих автоматах провёл достойные часы, когда они вчетвером выбирались на выходных из базы в люди. Тогда соперники были виртуознее, и как сейчас, Киса тоже стоял за плечом, подгоняя комментариями анимированную тачку на гоночной трассе.
У Вани смазанные переживания сменяются привычным азартом. Если Боря хоть в чём-то уступит ублюдскому пуделю, Киса ему это до конца жизни вспоминать будет. Но Боря не уступит: слишком большой разрыв в навыках.
Хенкин лавирует по своему тоннелю плавно и с аккуратной точностью. Не спешит обгонять на поворотах и не отстаёт, выдерживая короткую дистанцию. А на финишной прямой неожиданно газует с такой силой, манёвром вырываясь вперёд, что Валера через кресло от него возмущённо орёт в экран.
— Да как так вышло?! Я же… – запинается, не давая мату вырваться сквозь досадливый проигрыш.
— А я говорила, что Боря очень умелый, – тут же хвастается довольная Ритка.
Ваня кулаки сжимает в шипящем «йес», тянется сжать плечо, но одноклассница быстрее. Рискует остатками непроёбанного на вписках здоровья, оставляя на Хэнке след от своих размалёванных губ.
Сука.
Боря едва не дёргается, чтобы отстраниться. Переключается на следующую игру и снова концентрируется на задаче, игнорируя Кисино ворчание над ухом.
— Умелый, блять. Конечно умелый, дохуя старательный и ловкий. А чё он языком вытворяет, закачаешься… – острый тычок локтем под рёбра прерывает едва связный скулёж.
Ваня только губы сжимает в тонкую линию и выразительно пялится на Кузнецову – она в ответ отправляет ему воздушный поцелуй, а потом размазывает тоналку с щеки по плечу Бори. Киса прикидывает, реально ли всё это с Хэнка отстирать будет или проще сжечь? Да, определённо сжечь.
Тухлая парная свиданка, на которой Кислов неизбежно ощущает себя тем самым ебаным пятым колесом, продолжается. Они разыгрывают партейку бросков в баскетбол, потом переходят к аэрохоккею, отстреливают зомби. Валера плох буквально во всем, Боря даже не старается особо. Ритусик к середине увлекательного мероприятия начинает хмуриться, а сопровождение псины вообще не заинтересовано в соперничестве. Кайф с происходящего ловит только Ваня – ему хорошо просто потому, что другим хуёво.
По итогам пяти раундов Хэнк вырывает однозначное преимущество. Валера вяло жмёт ему руку и смотрит куда-то мимо. Рита почему-то резко теряет часть прежнего задора из-за чужого расстройства. Даша, стоя в стороне, утыкается в телефон.
— Ну вот, теперь он меня ненавидеть будет, – сокрушается Ритка позднее на улице, выдыхая дым от подика.
— Да у тебя в целом со стратегией не очень, – Хэнк впитывает рядом свою привычную сигарету с запахом арбуза, – поговорить с ним не пробовала?
— Пробовала. Он не разговаривает со мной. Ну типа, он сам меня к другому приревновал на вечеринке, а я его послала, потому что я ему не изменяла и он всё выдумал.
— Чё, опять на Егора залипла?
Пока Боря пытается в около конструктив с Ритой, Ваня блаженно тянет дым через фильтр и греет руки в карманах. Кузнецову ему совсем не жалко, идея действительно была провальной изначально – нашла к кому ревность вызывать. Объективно, Хенкин охуенный, вопросов ноль. Просто Валерончик безбожно туп для оценки ситуации. У Кисы фантазия вообще только два варианта для решения любого конфликта предлагает: попиздиться или потрахаться. В принципе, оба варианта его и Хэнка, кажется, устраивают полностью.
— Короче, Ритусик, есть рабочая схема. От сердца отрываю, так что цени, – вклинивается Ваня в диалог, сверкая гаденькой ухмылкой и шмыгая покрасневшим от холода носом.
— Зажми пуделя своего в углу, вмажь посильнее по роже его тупой, а потом так же резко засоси. Отвечаю, накроет пацана гарантом. Типа, как душ этот ссаный горячий и холодный, как его, сука, – Боря рядом едва сдерживает смех, а Ваня его ладонью по грудине хлопает.
— Контрастный, – подсказывает Хэнк и в ответ пихает, типа чтобы не перегибал. А Кислов и не перегибает – глаголит истину.
— Во, точняк, контрастный, – кивает Ваня и блаженно затягивается.
— Ой, да ну вас…
Ритка мечет на обоих уничижительный взгляд, выпускает сладкий запах своей дудки и растворяется в вечерних сумерках. Они остаются одни. Обсуждают по мелочи и катку, и опасения от эмоциональной встряски нестабильной подружки. Кутают руки в куртках и иногда смеются с вбросов. Им даже в телеге прилетает злобный стикер и обязательный план на будущее. Расходиться совсем не хочется.
— Как думаешь, она реально его любит? – спрашивает Боря, толкая Кису плечом, — Или это чисто из принципа? Она ж всё равно по Мелу тащится. Типа, как можно переключиться на кого-то, если выбор всегда один?
Может, он литературы перечитал, пока пытался в чувства к Ольге. Но по итогу в полной мере осознал, что обманывал себя, стоило Ване шагнуть чуть ближе. Тогда в атмосфере что-то задрожало, пропитало настоящим. И к Егору теперь как будто стало меньше вопросов – его поэт прав. Чёрная весна наступит, как сон – они умрут вдвоём…
Докурив, Ваня тянется за ещё одной одноразкой, сужаясь восприятием до неожиданно серьёзного вопроса.
— Девок этих хуй разберёшь, – отвечает кривясь, на секунду позволяя себе утонуть в размышлениях, – Анжелка жопой перед Мелом вертит класса с пятого и чё толку? Только на горизонте другой варик замаячил, она сразу Егора слила. Поди пойми, как у них, сука, мозги устроены.
Ваня чуть разводит лопатки от холодных порывов ветра и к Боре инстинктивно поближе жмётся, мельком разглядывая. Он вот вообще не представляет, что смог бы хоть к кому-то еще испытать тот необъятный уровень пиздеца и кайфа, что ощущает рядом с Хэнком. Такое вообще возможно? Такое вообще можно контролировать? Он не жалеет, нет, наполняется до краёв новыми ощущениями и понимает – они с Борей фаталисты. «Всё или ничего» – пиздатый лозунг, подходит им и ещё пиратам, наверное.
Особой дрожью на загривке и откровенной улыбкой на губах оседает истина между строк – Ваня для Хэнка этот самый «всегда один выбор». Неосознанно раньше, осмысленно-волнующе теперь. По волосам гладит удовольствием и тешит самолюбие. Боря для Кисы вообще эксклюзив и новый горизонт познания себя. Тот хотя бы что-то к училке испытывал, Кислов раньше разве что себя любил неприкрыто. Теперь вот…
Поток смутных эмоций рассеивается, стоит показаться знакомой тачке. Мышцы у Вани каменеют, как после забега на длинную дистанцию, с лица сползает расслабленность. Хэнк не сразу замечает, когда полицейская машина паркуется неподалёку от крыльца торгового центра. А потом узнаёт выходящего из неё отца. Становится неуютно, и комом сгусток дыма застревает в трахее. Сигарету он тут же бросает под ноги и накрывает её кроссовком, хотя Константин явно успел лицезреть их с Кисой обоюдное отравление лёгких никотином.
— Ну, чего стоите тут? Давайте в машину, подвезу, – поочередно оглядывает он сына и Ваню исподлобья. Поправляет фуражку и с ноги на ногу переминается, силясь не сделать замечание по поводу курения. Не ему сейчас ценные советы раздавать.
Боря тут же оборачивается на Кису. У него реакция всегда непредсказуемая с намёком на взрывное устройство. После инцидента в парке на День города, Ваня с его отцом ни разу не пересекался, и вряд ли там осталась хоть толика опасений перед лицом с полномочиями. Их и раньше-то не наблюдалось.
Киса улавливает переживания в глазах Хэнка, плотнее сжимает зубы и уже заранее бесится. Здороваться он не собирается. Ждёт, пока папаша выскажется и свалит.
— Вань, можно тебя на минутку? – Константин Анатольевич кивает в сторону, не отводя пристального взгляда от Кислова.
На смену озлобленности у Вани приходит удивление – какого хуя этой жабе от него понадобилось? Идти не хочется, можно ведь и взбрыкнуть, огрызнуться, плюнуть и свалить. Можно, конечно, усугубить. Если бы не этот пристально-взволнованный взгляд сбоку. И на что только не пойдешь ради сосаний с лучшим другом. Пиздец, дожили.
Борю всегда поражала в отце эта его черта – всегда прямо, даже если виноват. Но Киса, хоть и недовольный, отходит на разговор, который чуть позже всё равно станет известен троим.
***
— Я понимаю, что ты на меня злишься. Твоё право, я ни на чём не настаиваю, – Константин прячет руки в карманы своей формы и сводит плечи, – но давай всё же попробуем нормально, а? Оправдываться перед Кисловым оказывается не так просто, как и в тот день на территории парка. Да и не ищет он понимания в чужих озлобленных глазах. Агрессия давно фирменная карточка наглого барыги в любом противодействии. Особенно, когда нужно схватить его за шкирку покрепче, потрясти и заставить извиняться. Заставить жить по-человечески, а не вот так, с перебивками от подъезда к подъезду. Разговор некомфортный по всем фронтам. У Вани и для Хенкина-старшего имеется охуенно разнообразный выбор эмоциональных опций: или орать несдержанно, или впитывать молча. Не ну, вы посмотрите на этого штриха в штанах со стрелками – злиться он Ване разрешил, благодетель сраный. — Нормально – это как? Типа семьями дружить будем? Совместные праздники и носки в подарок на Новый год? Ожидаемо щетинится Кислов, а Константин Анатольевич терпит – вот это новость. Ваня в моменте снова теряет часть запала, с прищуром разглядывая мнущегося перед ним мента. Он бы раньше за такую картину на месяц, не, на пару недель от торговли стаффом отказался. Ладно, на неделю точно. А тут всё бесплатно, считай на блюдечке с голубой, сука, каёмочкой. — Я не виделся с твоей матерью больше, если тебе нужно это знать. И не думаю, что встречи уместны в дальнейшем. Всё-таки, я действительно сделал всё неправильно. Продолжает он перед застывшим Ваней, игнорируя колкости. Ещё немного и чужое терпение даст трещину, но в глазах Константина нет ничего, кроме усталости после рабочего дня. Он и так сутками на сменах помимо двух пропавших закрывает в участке всяких недалёких. А Ваню там видеть не хочет. Потому что Ларису там видеть он не хочет еще больше – плачущую из-за непутёвого сына, ради которого она старается. — Но Лариса мне небезразлична, Вань. Думаю, ты об этом догадываешься. Он оглядывается в сторону сына, застывшего на ступеньках. — Только Борьке не говори, пожалуйста. Ему и так сейчас нелегко. Правда отвратительная, но чего уж таить. Парни уже взрослые и порой больше вывозят ударов под дых, чем он сам. Хенкин-старший продавливает этим своим вроде бы проникновенным голосом, пытаясь до Вани достучаться. И не понимает, что только хуже делает. Кислова распирает от негодования и желания снова разораться. — Небезразлична, как же, поматросил и бросил, сука, не ну, ожидаемо, чё, – кривит он губы в ответ, нервно стирая подошву о шершавую тротуарную плитку. Ему хочется разлиться ядом и саркастичными комментариями – так неясная обида за мать разъедает грудь. Он всё ещё помнит её слова о горе-папаше Хэнка, силится разглядеть в осунувшемся лице хоть намёк на порядочность, душевность или чё там ещё Лариса затирала. Горьким комом поселяется в глотке ощущение удушающей зависти и понимания – каким бы мерзким Ване не казался Константин Анатолиевич, о своей семье тот переживает, за Борю волнуется, бросать их не собирается и вообще… У Кисы вот даже такого убогого папаши никогда не было. — Я заберу вас к нам домой. Можешь остаться с ночёвкой, если хочешь. Ваню Константин в гостях у сына не наблюдал давно. Ему бы порадоваться, что эти двое наконец рассорились и больше у Бори не будет сомнительных друзей в окружении. Но разбитый вид Ларисы, когда она умоляла в машине не трогать её Ванечку из-за чувства вины, отразился в Косте чем-то настолько болезненным, что даже в глаза ей смотреть после этого не хотелось. Теперь воевать с её отпрыском тоже как-то неудобно. Он только надеется, что чужие вывернутые карманы со временем окажутся действительно пустыми. От озвученного предложения фонит чем-то вроде взятки. Остро-прищуренный взгляд Ваниных глаз ползёт по лицу напротив цепко и изучающе – нет, серьёзно, хули на него нашло? Типа чувство вины замучило? Вот уж вряд ли. Согласиться хочется очень сильно. Это же буквально легитимное право посещать их квартиру через дверь, а не через окно в спальне Хэнка. Охуевший папаша с ментовской чуйкой знает, на что давить. И это тоже бесит. Но вместо привычного гонора Кислов вытаскивает из своих недр почти смиренную ухмылку. — Чё это? Сделка за молчание? Ну я согласен тогда, – и качается с пятки на носок, голову чуть набок склонив. Пусть Константин Анатольевич давится мнимой победой. Он ведь не знает, что Ваня в этом торге взял себе куда больше – возможность прям у мудака под носом и с его считай одобрения продолжать расширять границы их давно больше чем просто дружеских отношений с Хэнком.***
Киса и отец возвращаются на спокойных тонах. Хэнк пытается по выражениям лиц считать хоть какие-то эмоции, но оба загруженные и не особо разговорчивые. Полноценно порадоваться победе Ване мешает перспектива катиться на заднем сидении тачки, где не так давно его маму откровенно имели. Это приходиться переживать с плотно сжатой челюстью и сдерживаемыми порывами в стыд. Боря падет рядом и всю дорогу молча то в окно смотрит, съедаемый любопытством, то на сидящего рядом Кису косится. Ваня на эти взгляды отвлекается, лицо такое важное делает, серьёзное и иногда только лыбится. Минут через десять дороги они подъезжают к дому, и Боря удивлённо пялится уже на отца. Ваню тот по пути не высадил, но и возражений никаких не последовало. — Батя чё, тебя к нам позвал? Зачем? Хэнк даже до квартиры не терпит. Пока они плетутся позади Константина Анатольевича, спрашивает шепотом на ухо, чувствуя, как в голове хаотично переключаются мысли. На что Кислов только загадочно бровями поигрывает. — Прикинь, сам позвал, сам разрешил. Отвечаю, завтра случится апокалипсис, – выдыхает в ответ также тихо, пока проталкивается в раз оказавшуюся маленькой для них троих прихожую. Картина странная. Но Марина, которая всегда была рада Ване, встречает его, как родного. Улыбается, хлопочет, подсовывая тапочки, и кричит Оксане, что у них гости. Как будто сестра не в курсе, что Киса часто сюда заходит по стелсу. Тепло чужого дома неприятно контрастирует с тем, что Ваня видит каждый день в собственной квартире. Эмоции снова шатаются по сознанию волнами – от приятного предвкушения ночёвки с Борей до опостылевшего признания собственной неполноценности, недостаточности для чего-то настолько же уютного. Может, маме вот этого всего и не хватает? Может, именно этого так сильно хочется и поэтому глаза всегда такие грустные? Хэнк вешает куртку, разувается и сразу идёт к себе в комнату. Запирает дверь за Кисой и до сих пор не может поверить в происходящее. С чего вдруг отец решил проявить такую снисходительность к Ване – вопрос, который будет мучать его ещё долго. А пока в тепле комнаты он стаскивает с себя трешер. Кожа сразу освобождается от жара и под потоком прохладны из приоткрытой форточки становится не так душно. За закрытой дверью у Вани происходит очередная смена полюса настроения. Потому что Хэнк суетится, потому что стягивает с себя шмотки, потому что его лопатки так отчётливо гуляют под кожей в процессе, что к ним хочется прикоснуться. Приложение камеры на телефоне Киса выбирает спонтанно, но вместо фоток записывает короткое видео, задержав дыхание. Хэнк выискивает две свежие футболки в шкафу и одну бросает Кисе, который уже разлёгся на его скромной одноместной кровати с телефоном в руках. Там Ваня пялится на созданный втихую контент, ощущая, как горят уши и сипло прорываются выдохи из лёгких. — Срочное что-то? – Боря подходит, чтобы заглянуть в экран: вдруг Ритка в чат контент сбросила не в их пользу. Но Ваня упорно его заслоняет и не даёт подступиться. Смотрит ещё так, будто на шухере словили. — Бля, только не говори, что Локон опять порнуху какую-то стрёмную скинул. У него явно на этой почве не все дома. — Да фигня, несмешные мемы. Ну и порнуха конечно, куда без неё, – нервно сглотнув, Ваня прячет заблокированный телефон в карман штанов и сам теперь тянется сменить верх. Футболка буквально пропитана запахом Хэнка, её Кислов тоже обязательно спиздит. — Вас там на ужин зовут, – Оксанка без стука появляется на пороге комнаты и давит милую улыбку, – Привет, Кис. – Скрывается, впрочем, так же быстро. За столом сюр ситуации только набирает обороты. Ваня зависает где-то между своими детскими травмами на тему дружной семьи и откровенным весельем. Улыбается. Даже не так – скалится буквально и перебрасывает суетливо взгляд с одного представителя Хенкиных на другого, впитывает нескладность и несуразность. Внутри у Бори всё ещё скользит напряжение. Где-то в параллельной вселенной произошёл сбой, и теперь мать заботливо подкладывает Ване в тарелку горячее пюре. — Не переживай, мы тебе в зале постелем. У нас очень хороший удобный диван, – говорит она и ставит в центр стола салат, добавляет к пюрешке ещё и котлету с румяными боками... Не, не, не, какой к хуям диван? У Вани же совершенно другие планы на эту ночь были. Но Хэнк считывает почти сорвавшееся возмущение быстрее. — Да не надо, ма, – возражает он, нервно дёргая коленом в сторону Кисы, – пусть у меня спит на кровати, а я на матрасе буду. Чё, первый раз что ли? — Ну, если вам двоим там удобно будет, – пожимает плечами Марина. Оксанка хмыкает, Константин хмурится. Атмосфера ужина, вроде бы, типичная для будней. Хэнка почти отбрасывает назад во времени, когда Киса и Мел приходили к нему зависнуть и заодно пробовали мамину кулинарию за общим столом. Неловкость тогда была мимолётная и зыбкая, рассеивалась особым вкусом юной беззаботности на языке. Отец не выискивал в чужих глазах проблемы и сам не был их источником. Оксана активно участвовала в жарких спорах и отвешивала им щелбаны за проигрыши в фактах. И только мама по-прежнему сохраняла тёплую улыбку для каждого из них. Боря так сильно не хочет её обидеть правдой, что кусок в горло не лезет. Одно неосторожное слово со стороны, и ужин официально станет поминками семейного благополучия. И тема как нельзя более подходящая. — Котлеты огонь вообще, то есть, вкусные, – Киса кайфует от каждой секунды этого абсурда. Мама Бори добродушно улыбается и с заботой кусочки сыра на тарелку гостю кладёт. — Вань, ну хоть ты нам расскажи, как дискотека ваша в школе прошла? А то из Бори и клещами подробности не вытащить. Танцевали с девочками? Марина очень сильно старается завуалировать свой стыдный интерес к теме личной жизни сына, но глаза выдают с потрохами. Хэнк сбоку давится картошкой, Оксана прячет ухмылку за стаканом. Одному Константину, кажется, не интересно или он виду не подаёт. — Ма, ну серьёзно… – вялая попытка парировать назойливый интерес проваливается с треском. По Кисиному лицу особенно видно, как его распирает пиздануть на тоненьком. А Хэнку сиди и красней под слоем любопытных взглядов. Действительно, что ещё можно обсуждать, кроме политики и учёбы? Кто кого убил, кто с кем замутил. И прогноз погоды, конечно. — Танцевали, ага, – лучезарно лыбится Кислов, дожимая недосказанностью раскрасневшуюся маму Хэнка до последней стадии нетерпения. — Так и что же, получается, гуляете с девочками-то? Ну да, Кислов такой, к нему на кривой корове не подъедешь. А ещё сильно нравится доводить Хенкиных до предынфарктного состояния. Всех разом, и каждого по отдельности. — Гуляем ещё как, – подтверждает Ваня, ощущая очередной тычок коленом от сидящего рядом друга, – но вы не переживайте, героем «Беременна в 16» Боре стать не светит. Он же, ну... у него по-другому всё вот это. Хэнк закатывает глаза на продолжение этого фарса. И некому даже Кису остановить. Оксана к нему относится со снисходительным «придурошный, но смешной». Занимает нейтральную позицию, разглядывая всех по очереди, будто негласно посвящённая в некую тайну. Отцу и вовсе весь этот разговор, походу, не нужен – достаточно того, что Ваня принимает его правила. Перевести тему Хэнк и сам не успевает. Киса без тормозов гонит по трассе от пункта «ваш сын натурал» до пункта «есть нюанс». Тычки под столом не спасают положение – мать уже озадачивается вполне закономерным вопросом: — Это… это как это, по-другому? Боря этого ему точно с рук не спустит, уже даже не толкается, больно щипает Ванино бедро. Оксанка давится ужином, Хенкин-старший от тарелки отрывается, пялясь внимательно. — Это с принципами. Он же только, как её, по любви короче, с долгими ухаживаниями, ответственно и все дела, – горделиво нахваливает Киса, набивая щёки домашней вкусной едой, приправленной неловкостью. Нравится Ване этот задушевный диалог, нравится мама Хэнка, нравится привносить хаос и разрушение в и без того трещащую по швам идиллию. Он не перебарщивает, конечно, чутка гладит против шерсти в попытке убедить собственных тараканов – ну вы посмотрите, у нас дома ещё не всё так плохо. Да и Борю задевать не хочется. Из всех присутствующих Ваня искренне обидел бы только Константина Анатольевича, но того и так уже жизнь обидела, судя по его сучьему характеру. — Ага, – говорит вдруг Оксанка, когда на кухне виснет тишина после дружеской похвалы, – Ваня куда быстрее справляется. Харизмой видимо берёт. – Подмигивает Кисе и улыбается, подхватывая стакан с соком. Константин давит кашель в кулаке и отводит взгляд, явно проглатывая дополнительный комментарий. — А дома как? Всё хорошо? Маме обязательно передавай привет. Я всё к ней на стрижку записаться хочу и забываю, – сетует Марина, пока Киса сам сникает. Хенкин-старший снова пялится исключительно перед собой, Боря скрипит вилкой по тарелке. — Передам, – не находится Ваня с остроумным ответом и диалог стихает. Ничего он не передаст, не хватало ещё мать расстраивать. Чужое мнимое счастье неотвратимо накладывается на восприятие очередной порцией упрёка – Кисе даже о таком только мечтать. Мамина вкусная еда с привкусом чужой лжи – это несправедливо. Боря впихивает в себя ужин на волевых остатках и первым запирается в ванной, чтобы избежать затаённой надежды в её глазах. Что Боря обязательно поступит на перспективное направление в вузе, будет встречаться с девушкой, обзаведётся большой счастливой семьёй… Что он не топит часть себя в солёной разъедающей воде, хватая легкими остатки воздуха, пропитанного его запахом. Ваня никому не расскажет – в этом Хэнк не уверен. Но за это он готов клясться на собственной крови.
