степень искренности

      Дома Хэнка никто не встречает и это по-своему успокаивает. На лишние расспросы отвечать нет никакого желания. Он сразу проходит к себе в комнату и заваливается на матрас, оставшийся на полу с утра, впитывая фантомный запах его тела. Рука тянется вниз под одежду, пока вспышки ночных воспоминаний наполняют теплом. И стоит коснуться собственного члена, как телефон вибрирует оповещением.       — Блять, – выдыхает, утыкаясь лбом в подушку и пытаясь всеми силами унять раздражение.       Два плюс два складывать не надо, чтобы догадаться, кто написывает в личку. Но Хэнк всё же тянет экран к лицу, читает «праздничный дресс-код» под названием улицы и закатывает глаза. Валере втащить хочется как никогда сильно. ритка: извини, если помешала вам с кисловым ритка: для домашки нужно много усердия       Издевательство Ритки кричит о том, что ей сейчас плохо. Наверняка где-то рядом под рукой вместо подружки у неё бутылка вина. Но сочувствия всё равно не вызывает.

хэнк: твой леджер даже двойки не заслуживает

ритка: вы на большее и не тянете

хэнк: чё ты вообще так за него впрягаешься?

ритка: а ты за кису?       Боря начинает набирать сообщение, зависает на полуслове и стирает. Откровенничать с Риткой он не намерен. И увлажняющие маски из Золотого яблока тоже для этого не повод – он их технично сбагрил Оксанке.

хэнк: ты же сама понимаешь, что план говно

ритка: это вы так думаете       Она уходит из онлайна, и Хэнк не утруждает себя дальнейшим спором. Ему бы только неделю выдержать. Уговор дороже гордости.

***

      День рождения Дэнчика накатывает настолько плавно, что Боря вспоминает о нём только с подачи очередного сообщения, пока они с Кисой, Мелом и Гендосом зависают на базе. Вплоть до среды Ритка не покушалась на его личное время, да и в школе не слишком усердно тёрлась о плечо на переменах. Не к добру это затишье перед бурей.       — Как бы нам этого попутавшего берега пуделя на место поставить.       — Припугнуть? – Генка задумчиво трёт горлышком бутылки подбородок после Кисиного острожного вброса. Зуев до сих пор не в курсе их тупой ситуации – знает только про нытье Кузнецовой. Мел тактично отмалчивается, зависая в своих пространных мыслях.       — Калечить нельзя, – сразу отрезает Хэнк, глядя на воодушевленного идеей Кису.       — Так вы не бейте, – продолжает Гена, и задев плечом грушу, становится перед диваном, – надавите психологически. Он то думает, что ещё не всё потеряно. А потом увидит, как у него отжимают любимое и впадёт в паничку. Вы, главное, вовремя его удержите или в скорую позвоните.       Хэнку хочется сказать, что Гендос недалеко ушел от Ритки в своих умозаключениях, но лишний раз себя выдавать – это уже диагноз.       — У меня так однажды сработало, когда я в карты играл, – мечтательно тянет Зуев, видимо припоминая что-то из прошлого, где он ещё не связался с наркотой, – заведомо проигрышную пас, а когда пришлось отдавать, делал вид, что она мне позарез нужна. В итоге сбагрил её и выиграл.       — Да, Ген, психолог из тебя так себе, – подаёт голос Мел и улыбается, – зато стратег – моё почтение.

***

      Время до вписона тянется медленно, и это удручает. Было бы куда проще отстреляться и забыть уже, выйти за грань каждодневной необходимости участвовать в тупом спектакле. Хотя, по факту, Ваня в этой постановке – картонное дерево на фоне. И то, сам напросился. Мать ещё дома каждый раз смотрит печально, словно внутренности ложкой перемешивает. Гладит изредка по волосам. Киса брыкается, дёргается и раздражённо отстраняется. Глазами не пересекается. Не только потому, что обещание не держит, как обычно. Просто мать после тех событий словно выцвела вся изнутри, теряясь в ежедневной рутине. Будто Киса собственноручно отнял у неё что-то важное, нужное, что отражалось блеском в глазах и робкими неуверенными улыбками.       Тошно думать, что это важное ей мог дарить ебаный Константин Анатоличь. Ваня не готов с этим смириться. Он ведь лучше знает, с кем ей можно быть, а с кем – нет. Лицемерием и двойными стандартами тянет от осознания – сам он кости переломает тому, кто решится предъявить ему за неправильную тягу к Хэнку.       К нему он последние дни только через окно, пусть и получил разрешение через парадную. С особым пристрастием и нереализованным потенциалом проёбанного совместного времени. Горячим и нетерпеливым сопением куда-то в шею, грудь, живот. Откровенным смыслом в едва различимом шёпоте и совершенно похабными ухмылками в косом срезе света из-за зашторенного окна. Теряясь на редкие секунды словно в коротком замыкании, когда Боря сверху нависает, доведённый или просто выведенный из себя Ваниными бесстыдными приставаниями. Киса за этот взгляд – тёмный, чуть уставший и вместе с тем безумно решительный, кажется, мог бы убить.       Весна комкается под неизбежным наплывом тёплых циклонов, меняя что-то устоявшееся и фундаментальное. Вечера теперь почти не пронизывают колючими ветрами, поселяя на задворках ума первое робкое «скоро лето».       Стоя перед новостроем, Ваня с самой кислой из всех возможных физиономий смотрит на многоэтажку.       — Может, ну нахуй это всё, а? – одновременно неуверенно и заёбано спрашивает Киса, впрочем, особых надежд на возможность свалить не испытывая.       Они приезжают на адрес в привычном не вычурном стиле. Их максимум – понтовый Кисин свитшот и новые тёмные адики Хэнка. Дом из нового фонда с нормальной покраской, подъезд на редкость приличный, лифт светлый и просторный. Можно на несколько секунд потеряться в изгибе Кисиной шеи и тут же отлипнуть, как только стальные створки разъедутся в стороны. Но они просто стоят друг напротив друга, зная наперёд, что сейчас будет очередной дешёвый отыгрыш.       Из квартиры, отданной на растерзание подростковой тусовке, уже на подходе доносятся музон и шумные разговоры. А стоит открыться двери – как в подъезд вырываются эфемерные клубы разогретого дыханием воздуха. В него вплетаются десятки ароматов, замешиваясь в какофонию чего-то съедобного, алкогольного и откровенно химозного.       Внутри собралось уже много народу, потому что они не спешили сюда вовсе. В большом зале играет музыка и в приглушённом свете комнаты кто-то танцует, а кто-то бегает со стаканами в руках покурить на балкон. В другой комнате более расслабленная атмосфера на диванах. Компанией играют в настолки и пьют, обсуждая всё подряд. На кухне девчонки мутят коктейли и сплетничают. Типичная вписка в более-менее приличных рамках. По крайней мере, пока никто не заблевал туалет и не стал отлетать от смеси дури и кислоты под языком.       — Здарова, пацаны, – приветствует их Дэнчик на пороге комнаты и зовёт присоединиться к посиделкам.       Когда Ваня протягивает подарочный вискарь, его руку ловят в ответный цепкий захват, далекий от просто приветственного. Сегодняшнего именинника и хозяина хаты по совместительству Кислов до этой секунды даже если и знал, то очень условно. Пацан как пацан. Только вот смотрит жадно, утягивая Кису подальше от толпы и шаря по нему голодным взглядом. Ввиду новых вводных за такие откровенные пидорские вайбы Ваня бы прописал ему в морду, если бы не знал, что ракурс интереса у пацана узконаправленный.       — Как договаривались? – нетерпеливо шепчет Денис, от переизбытка адреналина зажимая Кису в углу и протягивая ему сложенные нагретые купюры. Резво перехватив наличку пальцами, Ваня лишь надеется, что бедолага её не в трусах прятал.       Ответно в ладонь нетерпеливого пацана кочует зиплок с несколькими самокрутками. Травка – самый лайтовый и ходовой товар в Ванином арсенале. Цена не фонтан, зато спрос стабильный. Хоть какая-то польза от ёбаной вписки и тупого плана Ритусика. На губах Кисы ненадолго зависает довольный оскал, быстро сменяясь унылой гримасой, стоит только повернуться к развалившимся на диване парочкам.       Ритка тянет Борю за толстовку, заставляя сесть рядом с собой. Она улыбается, стреляет глазами в сторону Валеры, что сидит напротив со своей Дашей, и демонстративно кладёт голову ему на плечо.       — Рит, а ты не говорила, что нового парня себе нашла, – тут же спохватывается какая-то девчонка. Тёмненькая, с каре.       — Кто ищет, тот всегда найдёт. Да и вообще, меня легко потерять, трудно забыть, – мурлычет Кузнецова, утягивая со стола свой напиток, – а ты что, Катюш, не решилась познакомиться?       Идти к парочкам у Вани нет ни настроя, ни желания. Его гипнотизируют разноцветные бутылочки и именно им он собирается посвятить этот вечер. Только вот первый же шот становится Кислову поперёк горла. В шуме толпы он слышит отчётливое: «Катенька». Прищуренный взгляд живо находит искомую фигуру и проходится по ней предвзятым любопытством: тонкие ноги в сетчатых колготках, юбка из категории «привет, цистит», обтягивающий топ с черепами, без стеснения демонстрирующий что-то едва ли большее, чем единичка, поверх кожанка с многочисленными заклёпками. Чем больше Ваня эту дуру разглядывает, тем ближе к переносице ползут его брови.       — Да как-то повода не было, – жмёт плечами Катька, оценивающе сканируя Хэнка.       — Зато кое-кто даром времени не терял, – подкалывает Рита.       Леджер едва не давится собственным виски с колой. Даша продолжает печатать в телефоне.       — Пойду налью себе что-нибудь, – цедит Боря, выпутываясь из чужих пальцев. Налить хочется только яду и то не себе.       Он перебирает бутылки с содержимым на столе и выбирает самбуку. Наливает два шота и один из них опрокидывает внутрь махом. Приятная сладко-горьковатая жидкость ошпаривает желудок и отдаёт в голову легким головокружением.       — Мы только пришли, а я уже хочу свалить, – говорит он Кисе, когда тот смахивает вторую стопку себе.       — Надо было хуй забить на эту идею и вообще не приходить, – сдавленно выдает в ответ тот. Не нравится Ване эта тусовка даже в перспективе почти на халяву нажраться и немного подзаработать. Внутренности по новой раздражает чрезмерным вниманием со стороны.       Хэнк понятия не имеет, что придумала на этот раз Ритка и чем будет дожимать своего бывшего. Проще уже самому подойти к нему с угрозами. Загвоздка лишь в том, что Валера пустил корни в диван и явно не желает отлипать от своей компании.       — Даю нам час на этот цирк, а дальше пускай сама разбирается.       Девчонки, что тусовались на кухне ранее, уходят танцевать, и теперь они курят у окна, заливая в себя разбавку. Хэнк облокачивается о стену, сидя напротив Кисы на подоконнике, и выпускает дым в пространство. Перед глазами плывёт, в теле приятная слабость успокаивает нервы. Он бы так и существовал здесь, в одном с Ваней пространстве, протянул бы руку, коснулся и увидел бы снова эту обезоруживающую улыбку на его лице.       Наедине с Борей удавка Кису попускает. Пока в желудке плещутся градусы, а в полумраке уединения напротив уставшие, но подкупающие вниманием глаза, Ване, в общем-то, пофигу на окружающий мир. Особенно, когда молчаливый диалог доводит до желания дать еще один повод для шантажа. Забив на предостережения, Хэнк всё же тушит окурок в предназначенную для этого жестянку и спрыгивает на пол, чтобы подойти ближе. Но в этот момент, как назло, их снова находит Ритка в компании с Катей. Голос Кузнецовой ухает в недопитый стакан, Ванины пальцы на нём непроизвольно дёргаются и сжимаются сильнее.       — Борь, пошли потанцуем, – с деланным нажимом кокетничает Ритка, а потом оборачивается к своей спутнице, – Кать, если хочешь, можешь с Ваней потанцевать. Только осторожно, он любит распускать руки.       Хэнк сжимает зубы и заставляет себя промолчать. Идёт в сторону зала с хмурым видом и дождавшись Кузнецову, хватает её за талию посреди тёмного зала.       — Будто ты сама дохуя против была раньше, – язвительно хмыкает Кислов на ублюдскую ремарку одноклассницы. Но шуршит следом за всеми и даже пристраивается к той самой Катьке, разглядывая её теперь вблизи.       Симпатичная, сука. На вкус Вани худощавая немного, косточки то и дело выпирают под его пальцами. Глаза самые обычные, карие, жирно подведенные чернющими стрелками. В ушах несколько проколов, шея затянута чокером и цепочками, на одной из которых висит миниатюрный навесной замок. Аура бедной доходяги с депрессией в ноль лет, тотальным жизненным проёбом и ворохом не озвученных проблем. Он ловит её мечтательный взгляд, зацепившийся за фигуру Хэнка в паре шагов от них, и чуть зубами не скрипит. Кого-то эта Катя Кисе напоминает, но нить схожести то и дело ускользает.       — Классный он, – томно выдыхает девушка, завистливо и жадно облизывая тонкую полоску нижней губы.       — Чё? Нравится? – ядовито цедит Ваня, а сам примерно таким же взглядом побитой собаки за Хэнком следит.       — Ага, прикольный такой, тёпленький.       — С хуя ли тёпленький, ты когда его облапать успела? – нарастает Кислов негодованием в ту же секунду и давится подступившим к горлу комом необоснованной обиды.       — Я не успела… ещё. Ну типа, по нему же видно. Так бы и закуталась в его руки, он точно пиздато обнимает. А целуется, наверное, ещё круче, – хрипит девчуля, ничуть не смущаясь нахваливать другого пацана, пока с ним, Ваней Кисловым, зажимается в медляке.       — Не советую, у него наследственность плохая – папаша мент. А трахается он исключительно со своими железками в мастерской, – и ещё (только) со мной. Сквозь стиснутые зубы комментирует Киса, ощущая, как дёргается глаз.       Не нравится ему эта Катя, пиздец как не нравится. Есть в ней что-то зыбкое, какое-то она вызывает подсознательное желание пожалеть и обязательно помочь. А ведь Ваня к таким вещам вообще нихуя не чуткий, но даже он проникся. Хэнку с его синдромом спасателя даже проникаться не придётся. Похуй на училку и Ритку, вот кого нужно в мешок и на дно залива, да поглубже.       — Решила ещё и Кисе сбагрить балласт? Тебе совсем делать нехер? – наклоняется Боря к уху одноклассницы.       — Ну, не скучать же мальчику одному, – отмахивается Ритка, устраивая руки на его плечах, – или ты ревнуешь?       Боря задумывается над этим вопросом не слишком долго. Повод вообще не располагает.       — Нет. Я просто считаю, что твои манипуляции полный отстой.       — Да расслабься ты. Ничего с твоим Кисловым не случится. Катьке такие, как он не особо нравятся. Она больше по хорошеньким блондинам, – и лыбится довольная, качаясь в такт размазанного в стенах комнаты сексуального бита.       Валера с Дашей тоже решают потанцевать. Трутся неловко неподалеку. Леджер то и дело мучительно облизывает Риткин профиль и мнётся в каких-то своих несмелых мыслях.       В голову как назло лезет Генкин совет, который имеет под собой логику. Либо сейчас с размаху выдать карту на стол, либо и дальше продолжать терпеть унизительный контент.       — Если ты меня сейчас не поцелуешь, я целый год буду пересылать тебе члены из дайвинчика, – шипит Кузнецова, будто считывая сложившийся паззл.       Боря снова ловит внимание Валеры на их паре и делает небольшой шаг в медляке, чтобы тот поймал нужный ракурс для эпичной картины. Переводит взгляд на накрашенные пухлые губы Риты и целует её, заталкивая поглубже ощущение неправильности происходящего. Девушка вся будто смягчается, млеет в его руках, играючи демонстрируя симпатию, томно касаясь языком в ответ с привкусом сладковатой мяты. Вроде имитирует, а вроде и откровенно кайфует от процесса. Ей так хочется и нравится быть кем-то любимой, что сама не замечает, как рассыпается под очередным обманчивым теплом.       — Блять, – сдавленно гудит Катя, обдавая шею Вани горячим придыханием.       Кислов солидарно вторит ёмкому и некультурному обозначению происходящего. По коже расползаются неприятные дёргающие импульсы, словно поджившую рану расковыряли, и она пульсирует. На долгое мгновение он бездумно залипает вместе с Катькой на то, как Хэнк прижимает к себе Риту, как добровольно касается её губ – Ваня знает это наверняка – томительно и жарко. Он не уверен, что Боря умеет по-другому.       — Хотела бы я оказаться на её месте, – доносится сквозь музыку и шумное дыхание Кислова завистливый шёпот новой знакомой.       — Ага, – бездумно и слишком честно соглашается Киса.       А осознав глупое признание, спешит свалить из разом ставшей очень душной квартиры в холодный и сырой подъезд. И сердце в груди долбит по хрупким сейчас костям, расползается тремором по телу, отравляя озвученной слабостью.       Хэнк отстраняется от Риты, тянет воздух носом и переводит взгляд в ту сторону, где должен быть Леджер. Но того в зале уже нет. Даша салютует стаканом и залпом опрокидывает в себя содержимое, продолжая качаться в такт музыке.       Глаза у Кузнецовой на мокром месте, она вырывается из объятий и уносится за своей обсессией. Что делать в ситуации девчачьей истерики на фоне любви, ему даже Оксана не рассказывала. Боря просто приходил к ней в комнату, интуитивно обнимал, молчаливо выжидая, когда из неё польётся через слова, а не только через слёзы.       — Сука, заебало, – в подъезде Ваня трясущимися руками шарит по карманам, но сигареты остались в куртке, а та дома на вешалке. Мимо вихрем проносится ёбаный пудель – причина всех проблем Кислова. Если бы не чужая скорость, Киса бы точно его с лестницы спустил. И похуй чё там Боря говорил про «калечить нельзя».       Следующие торопливые шаги Киса слышит спустя ещё секунд десять. Хочется, чтобы это был Хенкин, чтобы они свалили нахуй из этой унылой многоэтажки с её выбеленными стенами без привычных «Лидка с 15-ой шлюха» и «Цой жив», выведенных чёрным маркером поверх облупившейся краски. Ваня оборачивается и проседает на шаг назад под тяжестью Риткиного тела.       — Валеру… видел? – давит она, едва сдерживаясь.       — Свалил твой пудель. Рит, блять, может… – обрывисто и зло отвечает Кислов, но закончить не успевает.       — Я все испортила, опять.       Где-то он это уже слышал…       Чужое горло сдавливает подступившая истерика. Кузнецовой не нужно переживать, её за слёзы никто не осудит. Ваня неловко переминается с ноги на ногу. Не любит он, когда девчонки плачут, хуй знает, что с этим делать вообще. Разом теряется, не понимая, куда руки пристроить, пока Ритка размазывает по его клёвому свитшоту солёную влагу и сопли, сотрясаясь от вырвавшихся на волю эмоций.       — Бля, Ритусь, ну ты чё, забей ты болт на этого убогого, – обрушивается он нервно и почти сразу слышит, как трещит свитер под напором наманикюренных ногтей.       — Он не убогий! Он классный, простой, понятный и очень заботливый! – хрипло, но на удивление чётко выдаёт одноклассница, а потом начинает рыдать с новой силой.       Хэнк ищет Кису, но в квартире его не обнаруживает. Катя услужливо подсказывает, что он выходил на улицу. Едва Боря захлопывает дверь, как с лестничной клетки раздаются громкие всхлипы. Этажом ниже Рита отчаянно содрогается плечами, утыкаясь Ване в ключицу, и сокрушается дрожащим голосом.       На спускающегося Хенкина Ваня смотрит во все глаза и в немой мольбе спасти его от этого солёного цунами. Сил ревновать Борю к размазне на Кузнецовой нет, как и повода, впрочем. Хэнк опускается рядом с ними и без слов протягивает последнюю одноразку.       — Он меня ненавидит… Я такая дура, – слабо выдыхает Рита.       Боря бы на её месте радовался. Валера же, как оказалось, действительно её любит.       Еще пять минут они так и стоят между этажами, дожидаясь, пока поток девчачьих слёз сойдёт на нет. Выкуренная на двоих сигарета и плечо рядом восстанавливают внутри у Кислова потерянное равновесие.       — Ты тёпленький дохуя, знаешь? – противно хрипит Киса, кося на Хэнка, стараясь повторить Катину интонацию.       — Чего? – опережает Рита Борино охуевание, немного освобождая Ваню из цепкого плена своих объятий и поднимая на него покрасневшие заплаканные глазища размером с пятирублевые монеты.       — Ничего, – вздыхает Кислов, решительно отцепляя от себя Кузнецову полностью, – вписон пиздец тухлый. Я считаю, мы заслужили компенсацию. Поэтому я сейчас захвачу чем дозаправиться – и валим.       Озвучив свое намерение и стрельнув в Борю взбудораженным взглядом, Ваня в несколько широких прыжков возвращается на этаж выше. В квартире бесстыдно распихивает по карманам спортивок несколько жестянок с пивом, ещё парочку берёт в руки. Кивает имениннику и дарит Кате широкую победную ухмылку. Нет уж, Хенкину и без этой бедолаги хватает одного проблемного Кислова. Уж он-то постарается, чтобы у Хэнка не осталось сил распыляться на помощь серым и убогим. Выжмет досуха, ни с кем не поделится.       Ночной Коктебель прячет их странную компанию в уютных дворах под аккомпанемент далёкого лая собак, шум проезжающих мимо машин и гул едва различимых, но словно вплетённых в сосуды города волн, бьющихся о далёкий берег. Алкоголь и свежий воздух опустошают головы, оставляя внутри вожделенное чувство пустоты, свободы и расслабленности. По крайней мере, так чувствует себя Киса. И даже плевать, что этот вечер они проводят не привычно вдвоём.       Ритка больше не ревёт. Из динамика её телефона поёт о трагичной любви Серёжа Лазарев, а в глазах у безумной одноклассницы что-то совсем чуждое – как зарождающаяся после большого взрыва новая вселенная. Ване хочется верить, что в светлой голове девчонки не форсируется очередной ебанутый план. Потому что ещё одного такого экспромта он точно не выдержит – дело закончится тяжкими телесными.       — Короче, предлагаю сделать так, как Гендос сказал, – выговаривает Ваня, провожая Ритку прищуренным взглядом. Та едва попадает по кнопкам домофона, а потом, пошатываясь, проваливается в темноту подъезда.       — Ну типа, без увечий и всё такое, но побазарить с ним. Иначе мы заебёмся в эти мексиканские сериалы играть. Валерончик походу конченый тупица, ну или ему очень не хватает пинка для рывка.       Хриплый голос теряется в шуме листвы. Они снова только вдвоём, снова выпотрошенные эмоционально и физически почти до дна. Ваня впервые за день отпускает сдавивший гортань ошейник и ползёт по лицу Хэнка дурным неприкрыто желающим взглядом. Стоит рядом, трётся плечом и по кроссовку Борю стукает своим.       — Го ко мне?       Вопрос зависает в пространстве, не особо нуждающийся в озвученном ответе. От взгляда Хэнка по спине у Кисы расползается обжигающее тепло и мурашки. Предвкушение тянет возбуждением в паху. Затянувшаяся пауза этого дня больше напоминает извращённую прелюдию в шаге от тихого шуршания одеяла, смазанных нетерпеливых прикосновений, горячего дыхания теперь одного на двоих и тихо сказанного – хочу. Ваня как никогда смелый и невоздержанный, Боря как всегда заполняющий собой до краёв. И этого больше, чем достаточно.

***

      Дождливая погода с утра сменяется проблесками редкого солнца, скачущего в лужах яркими бликами. Боря ведёт плечом, которое тянет лямка рюкзака, сдерживает вялый зевок глубоким вдохом влажного воздуха на перемене. Приятная лень пропитывает тело под слоем вчерашних ночных воспоминаний, где было жарко, тесно с привкусом жадного присваивания и резонирующей отдачей через тихий низкий голос – Ваня звучит, как мягкий сорт корицы на языке, что остался на дне стакана со вписки. Ревностное чувство вспыхнуло и погасло между взглядами, переплелось на губах улыбками и до рассвета спало вместе с ними под одним одеялом на разобранном скрипучем диване в Кисиной комнате.       Просыпаться с Ваней в близости, в сонном мареве, прячась под теплом, кажется чем-то исключительным. Как сбой в матрице, как побочка от слишком глубокого и частого дыхания и гипервентиляции в голове. Непривычно, но слишком хорошо и страшно, чтобы выбираться обратно на улицу. Там у них другие правила, законы и всё то, что они ломают, пусть и неосознанно. Ему бы только ещё немного подержать ладонь на горячей коже, взлохматить кудри и поймать золотистый косой свет на щеке. А потом улыбку, от которой пульс чуть-чуть быстрее.       Их секрет на троих всё ещё шепчет сомнением в мыслях. Киса прав, разболтать о нём проще, чем держать баланс негласного доверия. Но Боря всё равно успокаивается. То ли потому что их прогулка на час вылилась в утешение, то ли потому что Кузнецова по-прежнему воспринимает их такими, какие они есть – придурками с привилегиями.       Сегодня Рита мрачнее тучи. Прошла мимо по школьному двору, бросила скромное приветствие и сразу исчезла в дверях. Никаких требований, демонстративных объятий и поцелуев. С одной стороны, позволяет глотнуть свободу, с другой – её откровенно жаль. Алкоголь в сочетании с надломленной любовью не тот коктейль, от которого становится легче. Егор после своих загонов выглядел примерно таким же безучастным ко всему окружающему, хоть и пытался греть свои глубокие симпатии к Анжелке и дальше. Рита же в своём спокойствии открывалась с новой стороны – такой нет на фотках в телефоне среди кучи ивентов, и показная смелость слетает сухой краской с фасада, оставляя её обнажённую суть.       Предложение Кисы пообщаться с Леджером дельное. Хэнк его выстраивает в голове до конца предпоследнего урока. Сорваться на Валеру в попытке заставить объясниться с Кузнецовой хотелось ещё вчера, пока Боря размазывал по губам чужую помаду в попытке привлечь внимание этого тугодума. Но действовать нужно деликатно, с такими грубая сила зачастую мешает.       — Слышь, Печорин, разговор есть, – гулко роняет Киса в опустевший почти коридор. Не церемонясь, тянет Валеру за шкирку в сторону мужского туалета на втором.       Перемена перед последним звонком особенно ленивая. Местная фауна старшеклассников расползлась по кабинетам и теперь смиренно ждёт заключительной экзекуции.       — Чё? Не тяни ты, я сам пойду, – дерзит Валера, одёргивая рубашку и поправляя рюкзак.       Выловить Риткиного пуделя оказалось не так просто. Проживающая отходняки Кузнецова в этом им даже не попыталась помочь, а они с Хэнком так и не разобрались, какие уроки у параллели. Пришлось прибегнуть к помощи Локона.       В туалете тихо и едва ощутимо несёт куревом. Хэнк тушит сигарету и оборачивается. Видок у него помятый, а Ваня на это только довольно улыбается, являясь ключевой причиной этой самой помятости.       — Бля, – глухо роняет Валера, завидев своего конкурента за сердце Коктебельской Дездемоны.       — Да не ссы ты, мы чисто перетереть, – осклабившись, не очень убедительно заверяет Ваня, подталкивая пуделя вперёд.       — Да чё мне с вами перетирать вообще?       Отсутствие желания идти на конструктив Кислова тут же выбешивает. В конце концов, от этого ходячего импортозамещения зависит их с Борей условная свобода. От Ритки, от тупых вписонов, от перспективы, что Хенкину на глаза снова Катька попадётся… Короче, дохуя важный Печорин оказывается ещё и дохуя несговорчивым. И всё таким же тупым.       — Не, ты не Печорин, ты натурально баклан. Чё, не въезжаешь, что за спектакль Ритусик устроила и нахуя?       Ванин энтузиазм опасным сигналом маячит в дерзких наездах, отскакивая эхом вдоль тесных стен. Хэнк отражает усмешку в хитрый карий взгляд и отлипает от созерцания зеленеющих деревьев перед окном через густой дым. Закрыв дверь туалета, чтобы обошлось без лишних глаз и ушей, он смотрит на Валеру так, словно они с Кисловым задумали его макать головой в унитаз.       По крайней мере, Киса не стесняется демонстрировать свою готовность в этом деле. Раздухарившись, разведя плечи в стороны и сунув руки в карманы, Ваня наступает Валере на носки кроссовок, оттесняя того ближе к кафельной стенке. Напирает достаточно, почти провоцирует на первый грубый толчок, прежде чем Боря предусмотрительно его сдерживает, выставив ладонь и коснувшись груди. Киса замолкает, предавая эстафету в переговорах и отходит назад.       — Чё вам от меня надо? Рита же с тобой встречается, Хэнк? Я тут каким боком, – и в голосе столько деланного похуизма. Киса этот тухлый базар на раз-два щёлкает как орешки. Сам такими интонациями балуется, когда надо сделать вид, как ему типа до пизды, а на деле вообще нет.       У Кислова руки чешутся прописать пуделю пару профилактических по рёбрам. Но Хэнк взглядом в сторону двери просит постоять на стрёме. Они, вроде бы, так и договаривались.       — Ты у неё лично спрашивал, встречается она со мной или нет?       — Нет, но… – мнётся Валера, перескакивая взглядом с Вани на него, – это же понятно, разве нет?       Валеру голос выдаёт с потрохами, да и действия ранее подкреплялись тем, как ему на Ритку не плевать. Она же такая ранимая…       — Нихера не понятно. Ты ж вроде на филологический собрался. Логику из трусов к мозгам хоть раз прикинь, – говорит Хэнк, отмеряя степень доходчивости своего послания, – а лучше яйца в кулак покрепче сожми и подойди к ней, как нормальный пацан, вместо того, чтоб разводить тухлую хуйню с Дашей.       — Да она не моя девушка, – выпаливает Леджер, ломаясь под чужим давлением, – сестра двоюродная. Это совпадение всё.       Хэнк еле держится, чтобы не закатить глаза. Ещё один с гениальным планом. Они их с Риткой на одном женском форуме подсмотрели? Впрочем, какая теперь разница.       — Значит так, после звонка ты идёшь к Ритке, и вы всё решаете между собой.       — А если не получится ничего?       — Не мои проблемы.       — Но…       — Знаю, у тебя мопед есть, – затыкает Боря на полуслове, – новенький, не побитый, марка хорошая. Наверняка не хочешь, чтобы он оказался в местном приёме металлолома.       Валера не хочет. Хэнк это по его испуганным глазам видит.       — Вот и договорились, – он хлопает Риткиного ухажёра по плечу, слегка надавливая в крепкой хватке и добавляет, – скрылся.       Пожевав от бессилия и отсутствия аргументов губу, Леджер хмурится и понуро отлипает от стены. Ему больше стыдно получить очередной отказ, чем попытаться наладить отношения. Хэнк выдыхает, когда он скрывается за дверью, оставляя их с Кисой наедине.       Дипломатия – не Ванина фишка. Зато он с довольным ебалом наблюдает за тем, как ажурно Хенкин прессует пацана, на пальцах ему всё раскладывая. Киса залипает, находя такого Борю до мокрых трусов сексуальным. Вот бы он его прям тут развернул к подоконнику, прижался сзади и…       — Чё, всё? – моргает Кислов. Прошмыгнувший мимо Валера задевает его плечом.       — Всё, – подытоживает Хэнк, доставая пачку сигарет под аккомпанемент трели в пустом коридоре. Что бы там Валера не подумал, а про мопед Боря не серьёзно. Сочинил на ходу, прекрасно зная, как дорого обходится возня с железками, что в сервисе, что в душевном плане.       Они раскуривают ещё по одной, забивая болт на урок. Киса привычно запрыгивает на подоконник и выжидающе пялится – хитро, не мигая. Скользит жадным вниманием по такой редкой в последнее время улыбке на чужих губах. Свои при этом нетерпеливо покусывает.       Боря смотрит на Ваню с неприкрытой симпатией. Задуманный план на двоих снова ушёл в работу, а это значит, что у них есть время на послевкусие. Хэнк ловит дым в свои лёгкие, прижимаясь ближе к подоконнику между его ног, опускает ладони на колени и ведёт выше к бёдрам, считывая реакцию в тёмных расширяющихся зрачках напротив. Как будто вчера было мало, хотя старательность Кисы в изгибах под руками Хэнка была на полной отдаче.       — Охуеть у тебя язык подвешен. Чё мы вообще запаривались, если вот так всё можно было порешать, – выдыхает дым Ваня и трётся затылком о прохладное стекло.       — У нас было мало данных, – отвечает Боря, надеясь, что теперь Ритка уж точно выполнит свою часть сделки.       Внутри у Кисы становится удивительно пусто. Не то чтобы он сильно верит в способность Кузнецовой держать рот на замке, но, по крайней мере, Борино рабство теперь точно скостят. Боря снова только в его безраздельной власти. Боре не нужно никого лапать и прижимать. Совершенно охуенное чувство, отпускающее напряжение из суставов и связок. Киса заваливается вперёд на уверенно подставленную грудь и плечо не глядя, жмурит довольные глаза и вместе с дымом оставляет на покрывшейся мурашками шее Хэнка сухое тёплое прикосновение. Большее, что они могут себе позволить в очередной затяжной прелюдии, тренируя выдержку Кислова. И ещё, может быть, только мимолётное ответное объятие в немом обещании продолжения – ты только, Кис, подожди.       Права Катька, Хэнк обнимает так, что коленки ватными становятся. И Ване совсем не стыдно дать себе секунды слабости: они оба их заслужили.       Боря беззастенчиво прижимает Кису к себе, ощущая внутри удивительную лёгкость. Как будто в этом пространстве на несколько минут у них не осталось ни риска быть пойманными за небрежность к общественным рамкам, ни страха перед собственными тяжкими грехами. Есть только он и Ваня, пускающий свою редкую нежность по венам. И горячее под одеждой, в которое Хэнк его кутает, как хотел всегда. Как будет делать после в приближающемся летнем зное под высокий градус снаружи и внутри.       — А чё значит «тёпленький»? – спрашивает Боря в чужие губы, но в ответ получает очередную широкую улыбку и слабый неразборчивый шёпот в рваном касании.

***

      Они сидят втроём с Риткой на старых детских трибунах. Мелкий протоптанный стадион спального района недалеко от школы пустует, дополняя их приватное обсуждение личной жизни. Рита на контрасте унылого утра светится румянцем, в глазах блестит очевидная влюблённость в весь мир. И они с Ваней к этому миру тоже причастны.       — Валера меня в кино пригласил, – довольно мурлычет она почти с гордостью, – подошёл после уроков, извинился, сказал, что любит. Так что, мальчики, спасибо за помощь.       Боре кажется, что Кузнецова специально опускает тот факт, что они с Кисой буквально пнули к ней её ненаглядного «голливудского» мачо. До сих пор верит в свой гениальный план.       — Блеск, отмечу этот ебаный день красным в календаре.       — Погнали к тебе, удалять фотку с компа, – говорит Боря после наигранных поздравлений от Кислова.       На мгновение в их разговоре повисает пауза. Долгая, напряжённая и нервная, как скрип не до конца закрытой двери, что болтается в ржавых петлях на сквозняке.       — Борь, – тушуется Ритка, а потом разом выдает, – да нет у меня копии. Я же по пьяни вас сфоткала тогда и не разменивалась на план. Он у меня спонтанно возник, вот я и вспомнила…       — Блять, – нет слов, кроме мата. Боря даже не пытается осознать и сопоставить. Он всё это время просто ходил с Риткой под ручку без всякого компромата, который стёр лично ещё на школьном балу. А она соврала.       — Охуенно, – скалится Киса, закатывая глаза.       — Ну простите меня, ну правда. Я… Ребят, я вас всё равно люблю. И честно не расскажу никому.       — Проехали, – отсекает Хэнк, переглядываясь с Ваней, который ещё немного и взорвался бы в новом приступе агрессивных обвинений и эпитетов. «Трансом» бы Кузнецова точно не отделалась.       Они сидят молча ещё минут пять, переваривая ситуацию под фруктовый запах вейпа. Вряд ли Ритке хоть каплю стыдно, но дует губы она профессионально. Хэнку хочется её винить, как когда-то Наташку за особый эгоизм, из-за которого страдают другие. Но и тут осекается – Мел сделал так же, Киса… И он сам. Просто реализация у каждого своя.       Может, это и есть тот самый кармический закон, которого они с Ольгой Васильевной коснулись в обсуждении совсем недавно.       — Кстати, а вы уже… – прерывает затяжную тишину Ритка, и ловит на себе две пары уничтожающих взглядов, – ну интересно же.       Борю, как ни странно, и самого посещала мысль о полноценном сексе с Ваней недавно, когда тот заикнулся о подготовке к процессу. Заминка в темноте под сильным возбуждением тогда стоила сомнений, но давить Хэнк никогда не станет. Желание и требование в его понятии – вещи абсолютно несовместимые.       — Открой порнушку и посмотри, – огрызается он после Кисиного едкого «решила сделать скидку на курсы по минету?»       Не успевает Ритка открыть рот, как подъезжает Валера на своем скутере. Забыв обо всех щекотливых темах и вопросах, она сбегает вниз по деревянным ступенькам и садится позади него, обнимая, как коала. Щекой к спине ластится и подмигивает, когда моторчик рычит, набирая разгон и унося их прочь со стадиона.       Позже им в общий чат с Кисой она кидает фотки с экскурсии. Хэнк с милой Риткой действительно смотрится, как заебавшийся от поганой жизни человек. Карикатурно и до смешного нелепо. Зато с Кисой, где Кузнецова успела их подловить в объектив вне постановочных кадров, на своём месте – живым, искренним и как будто немного лучше, чем он есть на самом деле.       Киса ставит смайлик дурки на первую фотку. Хэнк ставит сердечко на вторую.       После прогулки он возвращается домой, разувается в прихожей и привычно вешает куртку на крючок. Боря не замечает ворвавшийся в квартиру внезапный морской запах и напряжённую тишину в родных стенах. Под весенним солнцем на обоях у него в голове до сих пор только смех Кисы над перепиской в чате.       Хэнк открывает дверь в ванную комнату и в груди вдруг резко замирает. Будто вырубило все звуки разом, сдавило тисками и не оставило от него ничего, кроме пустой оболочки.       Куртка Игоря. Тихие шаги Оксаны позади. Глухой удар о рёбра изнутри.