в полной темноте

      Джером знал, что все пойдет к черту, как только услышал этот голос.              Он застыл, сердце его дрогнуло недобрым предчувствием, и следующая мысль обожгла сознание: «Вот и все. Сейчас начнется». Еще до того, как Скэриэл успел ответить, Джером уже понял, что теперь — и сейчас, и в ближайшем будущем — проблем они не оберутся, потому что Хитклиф словно притягивал их и к себе, и к ним.              Скэриэл обернулся на звук голоса и с поразительно беспечной улыбкой бросил:              — Привет, Готи. Давно не виделись.              Простые слова, произнесенные с легкостью, словно между ними не пролегла теперь пропасть из-за последних событий, заставили Джерома вспыхнуть раздражением. Словно Скэриэл не был теперь слеп и изможден, словно ничего страшного не случилось, и просто Хитклиф зашел к нему поболтать, как обычно, а Скэриэл привычным образом выставит Джерома из комнаты и начнет шептаться со своим чистокровкой об их прекрасной дружбе.              Хотя, пожалуй, сказать, что Джером был просто раздражен, значило сильно приуменьшить его эмоции. У него внутри все перевернулось от злости. Он сжал колено Скэриэла сильнее, пытаясь привести его в чувство и унять дрожь в собственных руках, и тот зашипел тихо, вывернулся из его хватки, отсел чуть в сторону.              Только что, минуту назад, Джером почти поверил в то, что остаток дня пройдет спокойно, насколько это было возможно в их положении, но появление Хитклифа нарушило это хрупкое равновесие.              Хуже всего было то, как сам Скэриэл вдруг воспрянул духом при виде непрошеного гостя. Улыбнулся он так тепло впервые за несколько мрачных дней, да еще таким тоном заговорил, будто ничего не произошло!              Джером с горечью подумал, что ненавидит в эту секунду все: и сам факт присутствия Хитклифа здесь, и то, с какой радостью Скэриэл его приветствует, и то, как самого Джерома мгновенно оттеснили на второстепенную роль, почти как прислугу, что должна молча стоять в сторонке. Это не было чем-то новым, но раздражало до дрожи каждый раз.              Он метнул на чистокровного сердитый взгляд и сложил руки на груди.              Тот тем временем нерешительно переступил порог комнаты и замер — растерянный, напряженный. В его глазах смешались облегчение и тревога, будто он до конца не верил, что застал Скэриэла дома, и одновременно боялся увидеть подтверждение своим худшим опасениям.              — Я писал тебе, что приду, — сходу напал он и шагнул ближе.              Скэриэл откинулся на спинку дивана, выглядя весьма расслабленным, и прикрыл глаза.              — Я помню, Готье, — отозвался он спокойно. — Не ждал тебя так быстро. Прошло сколько… Полчаса? Я, кажется, написал тебе, что…              Он помахал рукой в воздухе и Джером спохватился.              — Он написал тебе, что занят, так какого черта ты притащился, Хитклиф? Снова из дома сбежал? — недовольно произнес он, рассматривая Готье с величайшей степенью неодобрения.              — Джером, ты не мог бы оставить нас? — с ледяной вежливостью уточнил Готье, и Джером чуть не задохнулся от возмущения.              Скэриэл хотел что-то ответить, но Джером позволил себе перебить его. Он встал, за пару широких шагов преодолел расстояние, разделяющее их, и перехватил Хитклифа за плечи.              — У нас дома, конечно, нет дворецкого, как у всяких высокорожных чистокровных господ, но я не гордый, я сегодня побуду за него и тебя провожу, — почти пропел он, подталкивая его к выходу.              — Ты, может, хотел сказать «высокородных»… — слегка растерянно уточнил Готье.              Джером осклабился.              — Может, может, Хитклиф. Давай, хорошего тебе дня, или не очень хорошего, гуляй! — он попытался вытолкнуть его в коридор, но Готье с неожиданной силой оттолкнул его и юркнул мимо Джерома вглубь комнаты, упал рядом со Скэриэлом на диван.              Скэриэл сцену никак не комментировал, лишь едва заметно вздрогнул, когда в его личном пространстве оказался кто-то посторонний.              — Тоже хочешь меня выгнать? — обратился к нему Хитклиф, похоже, решив перейти сегодня все границы наглости.              Скэриэл повернулся к нему. Если бы Джером не знал, что тот сейчас совершенно точно слеп, он бы и не понял никогда.              Джером оперся плечом на дверной косяк и хмуро уставился, как Скэриэл безошибочно точно тянет руку к плечу чистокровки и сжимает его осторожно. Даже через расстояние Джером мог оценить силу этой хватки, и это не была привычная скэрова небрежная грубость, это было касание бережное. Так Скэриэл касался Джерома только когда тот подцепил какую-то заразу и чуть не сдох от лихорадки, а Хитклифу она доставалась так легко, словно бы это было для них делом обычным.              — Я немного приболел, — Скэриэл выдавил из себя улыбку. Теперь ему приходилось ее изображать, это было легко заметно по его напряженной позе. — Влез в драку, обычное дело для Запретных земель. Не хотел, чтобы ты тревожился по пустякам.              — Ты… — голос Готье сорвался. — Что на самом деле случилось?              Вопрос прозвучал хрипло и жалобно, выдав все волнение, которое он тщетно пытался сдержать. Джером заметил, как Скэриэл дернул уголком рта раздраженно. Конечно, Хитклиф начал расспросы. Скэриэл терпеть не мог, когда над ним пытались причитать, а еще больше он не любил, когда лезли в его личные дела.              Он устало вздохнул, но уже в следующую секунду на его лице вновь появилась бесшабашная широкая улыбка. Казалось, он полностью взял себя в руки.              — Все под контролем, Готи, — он запрокинул голову, отбрасывая челку со лба, и нарочито легким, дерзким тоном произнес. — Пустяк. По голове съездили, теперь небольшие проблемы со зрением. Пройдет скоро, максимум через неделю буду, как новенький.              Джером едва не поперхнулся воздухом от этих слов. Он уставился на Скэриэла, не веря своим ушам.              «Пустяком» тот назвал то, что произошло с его глазами? Да еще и заявил, будто зрение вернется через неделю?! Джером-то знал правду: никакой гарантии, что зрение вообще восстановится когда-либо, не было.              Врач, осмотревший Скэриэла перед выпиской, говорил о тяжелой черепно-мозговой травме и повреждении зрительных нервов. Он, конечно, по словам Эдварда допустил, что Скэриэла можно исцелить — конечно, не здесь, а где-нибудь в Израиле или в Германии, куда Скэра просто-напросто не выпустит никто, даже если они чудом наскребут денег — но надежды были слабыми.              Хитклифу об этом знать не следовало — так решил Скэриэл. Джером ненавидел этот спектакль, эту напускную браваду, с которой Скэриэл врал прямо в лицо другу. Зачем? Чтобы уберечь чувства Готье? Чтобы выглядеть все таким же неуязвимым, каким был прежде?              Джерому хотелось выкрикнуть правду, сорвать эту маску показного спокойствия, но он молчал. Он обещал себе не вмешиваться, по крайней мере, пока. Если Скэриэл решил играть эту роль, Джером не станет разрушать его планы, как бы мерзко ни было наблюдать за этим.              Готье смотрел на Скэриэла, явно не зная, как реагировать на его слова, и вдруг выпалил:              — Кто это с тобой сделал? Когда? Почему ты ничего не сказал? Ты пропал на несколько недель и…              Вопросы посыпались один за другим. В голосе Готье кипели и страх, и обида: он явно не понимал, почему Скэриэл от него скрыл произошедшее, хотя должен был привыкнуть уже к тому, что тот не разбрасывался личной информацией.              Сам Скэриэл досадливо поморщился, услышав этот допрос. Его терпение начинало лопаться, это было видно невооруженным взглядом.              — Потому что такое у нас случается, — резко бросил он, прищурившись. — Это Запретные земли, а не ваша оранжерея тепличных цветов. Порадуйся, что меня просто ударили, а не убили или… Смотрел когда-нибудь тру-крайм, Готи? Знаешь, что бывает, когда кто-то очень злой и сильный хочет показать, какой властью он обладает?              Последние слова сорвались с его губ почти шипением, он подался к лицу Готье и выдохнул их ему прямо в лицо. Тот отшатнулся, будто его ударили. Джерому на мгновение стало его даже жаль.              На миг повисла напряженная тишина. Джером покачал головой и тихо сказал:              — Ему не нужно перед тобой оправдываться. Тебе вообще не следовало сюда приходить без приглашения.              Готье мгновенно вскочил с дивана. Глаза его вспыхнули непониманием и гневом.              — Я пришел, потому что переживал за Скэриэла! — отчеканил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос, и обернулся к Скэру: — Думаешь, мне легко было сидеть сложа руки, ничего не зная? Ты три недели пропадал. Господи, Скэр…              Джером криво усмехнулся:              — От твоего переживания ничего не изменится. Или ты на самом деле врач и можешь чем-то помочь? Или…              Готье побледнел, губы его задрожали то ли от обиды, то ли от злости. Атмосфера накалялась с каждой секундой: Готье смотрел на Джерома с отчаянным вызовом, Джером сверлил его в ответ холодным взглядом.              Скэриэл тяжело вздохнул и тихо, но твердо произнес, не давая ему продолжить:              — Джером.              В его голосе не осталось и следа прежней дерзости, лишь усталость. Джером сразу обернулся к нему.              — Иди, займись делами, — велел Скэриэл, кивнув куда-то вглубь дома. — Я сам разберусь.              Джером растерянно замер. Он не сразу осознал, что именно имел в виду Скэриэл. Неприятный укол пронзил сердце: все повторялось — стоило появиться Хитклифу, Джерома тут же выставили за дверь.              — Но… — попытался он возразить, сжав кулаки.              — Иди, — более жестко повторил Скэриэл. — Пожалуйста.              В этом «пожалуйста» сквозь твердость прорвалась мольба. Пауза затянулась на несколько томительных секунд, наконец Джером шумно выдохнул, разжимая пальцы.              — Как скажешь… — буркнул он, стараясь скрыть горечь.              Он бросил последний взгляд на Скэриэла, потом перевел взгляд на Готье: тот все еще стоял напротив, дыша тяжело, пальцы его нервно дергали край куртки. Столкнувшись с тяжелым, мрачным взглядом Джерома, Готье опустил глаза.              Не сказав больше ни слова, Джером развернулся и вышел из комнаты, непроизвольно хлопнув дверью чуть громче, чем собирался.              Он прикрыл за собой дверь и замер по другую сторону, оставаясь в темном коридоре. Формально он ушел, как его просили, но покидать радиус слышимости совсем не собирался. Внутри, в гостиной, повисла напряженная тишина. Джером склонился к двери, прислушиваясь. Сердце стучало глухо и зло, в груди все клокотало от обиды и ревности.              «Интересно, надолго ли его хватит, — подумал Джером, ловя обрывки фраз из комнаты. — Когда до него дойдет, как все обстоит на самом деле?»              Из гостиной донесся тяжелый вздох Скэриэла и глухой звук. Голос Готье зазвучал тише, мягче. Джерому пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова:              — Давай попросим о помощи… Я знаю, ты не хочешь, но у отца есть связи. Дядя Леона, мистер Кагер — он ведь может что-то сделать. У него вся полиция в руках, он точно…              Скэриэл перебил его довольно резко:              — Я же сказал, не нужно! Со спины напали, я никого и увидеть на успел. Такое тут часто случается, Готи. Не раздувай из мухи слона.              — Но… — растерялся Готье. — Ты ведь мог погибнуть! Разве это не серьезно?              Послышалось резкое шевеление.              — Не надо, — голос Скэриэла стал жестким, он повысил тон. — Я не нуждаюсь в жалости, и в помощи тоже не нуждаюсь!              Джером едва дышал, не отрываясь от двери. Сердце все так же колотилось, в голову лезли черные мысли. Вот они сидят там, и этот чистокровный придурок, конечно же, не упустит шанс пожалеть бедного слепого друга — Хитклиф всегда был, судя по поверхностным рассказам Скэриэла, чувствительной размазней. А Скэриэл, как назло, позволяет ему это!              Однако следующий тихий звук озадачил Джерома. Скэриэл коротко усмехнулся — совсем не зло, скорее устало.              — Прости, — услышал Джером его негромкий голос. — Я не хотел накричать. Просто ты же меня знаешь… Терпеть не могу, когда меня жалеют или возятся со мной, тем более из-за такой фигни.              — Знаю, — так же тихо откликнулся Готье. — И прости, что веду себя вот так. Просто я правда испугался за тебя.              Воцарилась пауза, но напряжение, казалось, чуть отступило. Джером представил, как Готье садится рядом — может быть, прямо на пол у ног Скэриэла, как нередко доводилось делать самому Джерому, или на подлокотник. Скэриэл не возражал, когда Джером сидел так с ним, а от своего чистокровки рядом наверняка бы вообще пришел в восторг.              — Помнишь, как в прошлый раз я тоже до смерти перепугался? — раздался в тишине голос Готье. — Когда ты решил прыгнуть из окна на спор с Оливером? У меня тогда сердце в пятки ушло.              Скэриэл хмыкнул.              — Напуганным ты не выглядел, скорее злым, — отозвался он, и в голосе его впервые за день послышались шутливые нотки. — «Вы, придурки, я сейчас позову Гедеона и он вас обоих выставит за дверь!»              Он передразнил его писклявым голосом, а после взвыл громко — видимо, Хитклиф пихнул его в бок. Джером вспомнил, что Скэриэла только что отпинали Шерр с Кэмероном, и новая волна раздражения к чистокровке накрыла его.              — Не было там ни слова про Гедеона, — фыркнул Готье. — Стал бы я его звать, скажешь тоже.              — Что, скажешь, вы не сблизились? — спросил Скэриэл насмешливо. — С ним и с этим его дружком, Уолдиным.              — Глупости, — теперь раздраженно звучал уже Готье. — Ты же знаешь, как у меня с ним все сложно. Сильно проще не стало, когда я выбрал наставником в Академию Люмьера.              — Почему его, кстати? Он какой-то мутный тип, ты же его не знаешь совсем, — спросил Скэриэл.              — Отец бы и не позволил мне выбрать кого-то еще. Только его или Гедеона. Или Оскара, — в голосе Готье появились пренебрежительные нотки. — Оскар таскался за мной только чтобы доставать Гедеона, а Гедеон… Ну, ты сам знаешь.              Скэриэл тихо рассмеялся. Джером услышал этот мягкий смешок, и его словно ударило током. С тех пор как Скэриэл очнулся после ранения, он ни разу и не смеялся так.              Невольно Джером припал глазом к узкой щели, чуть приоткрыв дверь, и увидел часть гостиной.              Скэриэл сидел, чуть склонив голову к Готье, а тот устроился прямо на полу у его ног, скинув свою куртку рядом. Он осторожно держал ладонь Скэриэла в своих руках, и Скэриэл не возражал — напротив, он расслабился и улыбался краешком губ.              Стало нестерпимо горько и обидно. Джером оттолкнулся от стены и быстрыми шагами направился прочь. Его настиг звук нового всплеска смеха из гостиной — Хитклиф что-то оживленно рассказывал, что очень Скэриэла веселило.              Скрипнув зубами от злости, Джером вышел через черный ход во двор. Холод ударил в лицо порывом ветра, отрезвляя. Где-то вдалеке залаяла собака. Джером остановился посреди двора, тяжело дыша и глядя в темное небо. Было мерзко и почему-то больно, хотелось закричать или раздробить костяшки о шершавую стену стену дома, но он лишь зажмурился и с силой провел ладонями по лицу, пытаясь успокоиться.              Услышать разговор на таком расстоянии было нельзя, да Джером и не пытался. Он пнул пустое ведро, грохот на мгновение разбил тишину двора. Надо было выплеснуть хоть часть ярости. Джером заставил себя думать о чем угодно, только не о происходящем в доме.              В кармане он нашарил пачку сигарет и зажигалку — курить не хотелось, но хотелось отвлечься, и Джером затянулся, присев на корточки. Для полноты картины ему не хватало банки пива рядом и девчонки в рваных чулках и с голым пупком, которая смачно жевала бы жвачку и говорила всем проходящим мимо: «Че пялишься, зенки лишние?» Джером невольно прыснул, представив себе такое. Может, не вытащи Скэр его с улицы, он однажды бы и правда превратился во что-то такое, наворовав достаточно и прибившись к какой-нибудь мелкой банде.              Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирался под свитер Джерома, но он этого почти не замечал, присев на перекошенный пластиковый стул и скуривая сигарету одну за другой в ожидании. Зато он заметил, когда в доме затихли отголоски смеха, а отзвук голосов сместился. Джером обошел дом и затаился в тени. Из приоткрытой входной двери во тьму выступал прямоугольник теплого света.              — Рад был поболтать, Готи, — донесся до Джерома веселый голос Скэриэла. — А теперь, кажется, мне положено прощальное объятие?              В дверном проеме показался его силуэт: он небрежно опирался плечом о косяк с привычной дерзкой ухмылкой на губах. Рядом с ним, боком к Джерому, стоял Хитклиф.              Готье не сразу нашелся, замявшись, но Скэриэл усмехнулся и шагнул вперед, сам обнимая друга одной рукой, второй он слегка похлопал его по спине:              — Давай, Готи, ну что ты ломаешься.              Готье наконец обвил Скэриэла руками в ответ. Джером видел, как Готье осторожно прижимает его к себе, словно стараясь не причинить ему боли. Неужели заметил, что Скэр не выглядит хорошо? Невероятно.              Готье обнял Скэриэла чуть крепче и на миг зажмурил глаза, уткнулся лицом ему в плечо. Джерома едва не стошнило прямо в ближайшие кусты, но он лишь закатил глаза в нетерпении.              — Спасибо, что позволил остаться мне сегодня, — тихо сказал Готье, отстраняясь. Он положил ладонь на плечо Скэриэла, точно не решаясь отпустить его. — Я напишу тебе завтра. Ладно? Или нет, позвоню. Ты же сможешь принять вызов?              Скэриэл кивнул и негромко ответил что-то, но Джером не расслышал слов. Потом Скэриэл отступил на шаг назад и сказал:              — Иди уже. А то карета превратится в тыкву, а Гедеон — в убийцу. Я хочу еще пожить, а не пасть от руки твоего ревнивого братца.              Хитклиф кивнул, уныло улыбнувшись. Он еще раз медленно провел взглядом по Скэриэлу, словно запоминая каждую деталь, после чего повернулся к выходу.              Джером сжал зубы, наблюдая за этой сценой из темноты.              Он видел, как Готье смотрит на Скэриэла, и от этого взгляда Джерому хотелось одновременно кричать и встряхнуть чертова чистокровного, чтобы больше не приближался к их дому.              «Чего тебе еще надо? — яростно думал он, сверля спину Хитклифа злым взглядом. — Пришел, увидел, убедился, что он живой. Можешь возвращаться в свой сияющий мир. Зачем эти объятия? Зачем ты смотришь на него так?»              Скэриэл и Готье обменялись еще парой тихих слов, после чего Готье спустился с крыльца и зашагал прочь, в темноту. Его силуэт быстро растаял во мраке двора, шаги стихли, растворившись в шорохах ночной улицы.              Скэриэл постоял несколько секунд неподвижно, вслушиваясь в затихающие шаги. Когда звук окончательно растворился, улыбка сползла с его лица.              Джером вышел из тени и поднялся на крыльцо, готовый было спросить, как Скэриэл себя чувствует, но тот заговорил сам — неожиданно резко, без всякой улыбки в голосе:              — Догони его.              Джером вздрогнул от неожиданности.              — Что? — переспросил он, хотя прекрасно все расслышал.              Скэриэл повернул к нему голову.              — Догони Готье, — повторил он жестко. — И убедись, что он не расскажет ничего Гедеону, папаше или еще кому-нибудь.              Джером нахмурился.              — Объясни ему, — продолжал Скэриэл, — что у нас будут большие проблемы, если чистокровки сунутся сюда с выяснениями. И напомни, что за тобой может начать следить отдел миграции, раз уж ты бываешь в Центре.              — Почему ты сам ему это не сказал? — спросил Джером непонимающе. — Вы говорили, наверное, часа три, если не больше.              — Я говорил, — Скэриэл поморщился. — Дважды. Но не уверен, что он убежден. Серьезно, Джером, это ведь и правда так — если сюда заявится кто-то из полиции, они живо узнают, что ты низший, и отправишься сперва на беседу с дознавателями, а после… Сам знаешь. Или мне детализировать картину?              Джером тяжело вздохнул. Он видел, как Скэриэл упрямо нахмурился, делая то свое выражение лица, возражать которому было бесполезно.              — Ладно, — ответил Джером после напряженной паузы, признавая его правоту. Бегать за Хитклифом не хотелось, тем более он мог уже сесть в такси или к своему личному водителю, но в словах Скэриэла был смысл.              Разворачиваясь, Джером краем глаза заметил, как Скэриэл обнял себя руками.              Хитклифа Джером догнал у перекрестка. Тот стоял в свете фонаря с телефоном в руках, покачиваясь, и выглядел вполне себе безмятежным.              Джером подошел и встал рядом, засунув руки в карманы джинсов. Несколько секунд оба молчали.              — Будь так любезен не говорить никому о произошедшем, — наконец произнес Джером холодно и отчетливо. — Ни брату, ни отцу, ни своим дружкам.              Готье устало взглянул на Джерома.              — Я не собирался никому говорить, — тихо ответил он, явно сдерживая раздражение. — Думаешь, я враг ему? Я хочу помочь.              Джером фыркнул:              — От твоей помощи как бы хуже не стало. Не лезь, вот и все.              — Ты не можешь мне указывать и запрещать общаться с моим лучшим другом, — сердито ответил Хитклиф, и Джером едва удержался от порыва сказать, что эта самая их дружба из себя представляет на самом деле. Хитклиф же продолжил забрасывать вопросами теперь его: — Это опять ваши криминальные дела, да? Поэтому Скэриэл пострадал?              — Мне наплевать, чего ты там хочешь или не хочешь, — сказал Джером холодно. — Но Скэриэл не хочет, чтобы ты таскал сюда кого-то, а еще он не хочет, чтобы кто-то из отдела миграции заинтересовался им и тем, что в его доме живет низший. Думаешь, его по головке за это погладят?              Готье сжал челюсти.              — Я все равно приду снова, если он не будет выходить на связь. Уж постарайся сделать так, чтобы он мог мне ответить, если не хочешь меня видеть. И не делай этого сам.              Джером ощетинился, сжав кулаки в карманах.              — Что ты несешь? — процедил он, и Хитклиф усмехнулся, понажимал что-то в своем телефоне и ткнул его экраном Джерому прямо в лицо.              — Узнаешь? — медовым голосом спросил он.              Джером отрицательно мотнул головой — признавать, что именно он переписывался с Готье, Джером не собирался. Но тому и не требовались подтверждения.              — Я потому и приехал сразу. Скэриэл никогда бы не стал меня так отговаривать, он бы просто выключил телефон или вышел бы из чата, чтобы вместо этого присылать мне всякие глупые видео, — пояснил он голосом для тупых, а после вдруг смягчился. — Он попросил тебя, да? Потому что не видит?              Джером неопределенно передернул плечами. Признавать, что разоблачение — правда, а он не справился с тем, чтобы обмануть даже такого тупицу, как Хитклиф, не хотелось.              Послышался шорох шин — к перекрестку подкатывал автомобиль. Машина притормозила у обочины возле фонаря, ослепив их светом фар. Из салона выскочил немолодой полукровка и поспешил открыть пассажиру дверь.              Готье коротко кивнул Джерому на прощание. Уже садясь в салон, он задержался на миг и, посмотрев на Джерома, тихо произнес:              — Береги его, Джером. Пожалуйста.              Джером молча кивнул, не находя, что ответить. Автомобиль плавно тронулся с места, скрылся за поворотом, оставляя Джерома одного в круге тусклого света фонаря.              Обратно Джером брел не спеша. Мысли его путались. Слова Хитклифа — «береги его» — все еще звучали в ушах.              Где-то в середине пути его застал звонок телефона.              Эдвард звучал устало, но заднем плане была слышна ругань и звуки музыки. Джером предположил, что тот может быть в «Яме» или каком-то другом клубе с освободившихся от влияния Энтони территорий, но спрашивать не стал.              — Скэриэл в порядке? — сразу прозвучал вопрос, и Джером усмехнулся.              В свете последних событий Эдвард напоминал больше не просто союзника и фейкового дядю, а тревожного отца.              — Я иду домой. Приходил этот его Хитклиф и… Не важно. Скэриэл в порядке, если не считать того, что эти два придурка, — пояснять, кого он имеет в виду, не требовалось, потому что только эти двое шлялись везде парочкой, словно приклеенные, — Приперлись и сделали из него грушу для битья.              Эдвард вздохнул. Джером, как наяву видел, как тот морщится и трет лоб привычным жестом.              — Не стоило оставлять его одного, — пробормотал он задумчиво.              — Ты хоть представляешь себе, что он скажет, если поймет, что мы по очереди решили его караулить? Да он взбесится, — Джером остановился.              Эдвард помолчал, потом сказал:              — Ты прав. Но если одному из нас предстоит уйти надолго… Я не рассчитывал, что сегодня так задержусь. Тут накопилась куча проблем, пока мы разбирались с Энтони и больницей. Я до утра не вернусь, так что не ждите.              Джером бросил хмурое «окей» и отключился от звонка. Спокойствие Эдварда бы ему сейчас очень пригодилось, но и дергать его по мелочам он хотел, в конце концов, вторая половина дня хоть и выдалась чертовски раздражающей для Джерома, но хотя бы была приятна Скэриэлу. По крайней мере, Джерому так показалось.              Джером и правда надеялся застать Скэриэла в порядке, раз уж тот так мило болтал с чистокровкой. Может быть, тот просто ляжет спать, устав за этот длинный день. Может, уже спит, или дожидается его, чтобы начать требовать на ужин что-то, что ближе к ночи Джером ему точно не сможет достать.              Однако, приближаясь к дому, Джером почувствовал нарастающую тревогу. Было слишком тихо: ни света, ни звука, словно дом вымер. Он поспешил отпереть дверь и шагнул внутрь.              — Скэриэл? — позвал он негромко.              Тишина. В нос ударил странный запах — едкой гари, смешанной со знакомым запахом, его Джером ощущал только в одном случае — так фонил воздух после использования чертовой темной материи. У Джерома побежали мурашки по коже.              Джером двинулся к спальне в глубине дома — туда, куда Скэриэл обычно уходил отдыхать, прячась в своей комнате, как зверь в безопасной норе. Но на этот раз нора оказалась разорена.              Дверь спальни была распахнута настежь, и за порогом царил полумрак: единственная лампа у стены мигала, то вспыхивая, то отключаясь; в ее дрожащем свете комната выглядела особенно плохо.              Мебель была разбросана, будто ее снесло взрывной волной: расколотый вдребезги стол отшвырнут к стене, стулья опрокинуты, вырванные страницы книг устилали пол. На стенах змеились свежие трещины, а в воздухе стоял тот самый тяжелый запах озона и гари, от которого першило в горле, учуянный Джеромом еще внизу.              Сердце Джерома пропустило удар. Он метнулся взглядом по комнате и увидел его.              Скэриэл сидел на полу у дальней стены, привалившись спиной к потрескавшейся штукатурке. Голова его была опущена. Черты лица в полумраке казались заостренными, он был неественно бледным. От виска через скулу тянулись четыре глубокие царапины, будто он сам провел по лицу ногтями. Руки безвольно лежали вдоль тела. Он вскинул голову на звук джеромовых шагов, открывая ему свой пустой, бессмысленный взор, а после снова уронил ее на грудь. На щеках у него Джером успел разглядеть размазанные кровавые следы, как если бы тот плакал кровавыми слезами, а после растер их по лицу небрежно.              — Скэриэл! — окликнул его Джером, когда оцепенение спало.              Никакой реакции. Скэриэл не шевельнулся, не повернул больше головы на звук, лишь едва заметно дрогнули ресницы.              Джером опустился рядом на колени, дрожащей рукой осторожно коснулся его щеки, потом обнял Скэриэла, обхватив руками его плечи и крепко прижав к себе. Скэриэл был горячим, словно в лихорадке, и прерывисто дышал. Ни слов, ни слез — только тяжесть неподвижного тела да глухое дыхание.              Прошла минута или вечность, время словно остановилось. Джером тихонько покачивался, крепче прижимая Скэриэла к груди, будто пытаясь защитить его от невидимого ужаса, который разразился здесь. Он чувствовал, как по напряженному телу Скэриэла пробегает дрожь, слышал гулкие удары его сердца. Постепенно дыхание Скэриэла выровнялось, но он так и не проронил ни слова. Джерому казалось, что он держит в объятиях опустошенную оболочку, словно вся жизнь выгорела в том всплеске материи, что уничтожил комнату.              Что двигало им? Что заставило снова сорваться и — особенно! — применить снова темную материю. Судя по следам, которые остались в доме после визита Шерра и Кэмерона, Скэриэл уже делал это днем, но то, во что превратилась комната, одним двумя ударами не сделаешь. Здесь словно прошлось торнадо.              В какой-то момент Скэриэл чуть шевельнулся. Джером тут же отпустил его из объятий, придерживая за плечи, заглянул ему в лицо. Скэриэл смотрел куда-то мимо него, словно устал фокусировать взгляд на собеседнике. Из его пересохшего горла вырвался хриплый шепот:              — Скоро вам всем придется оставить меня. Это лишь вопрос времени.              Он с силой оттолкнул руки Джерома, поднялся неловко и побрел в сторону выхода, спотыкаясь об обломки мебели, но не останавливаясь. Добредя до ванной, он заперся там. Джером беспомощно посмотрел ему вслед, прислушался — Скэриэл включил воду.              Очередной громкий звук, а после звон стекла раздробили монотонность шума воды. Кажется, Скэриэл планировал уничтожить еще и ванную комнату и начать решил с зеркала.