Удар хлыстом

— Эй, Дин! — заорал Сэм, и Дин с размаху приложился головой о капот машины, под которым как раз копался. Он потёр ушибленное место и поморщился: голова и без того раскалывалась. — Что ж ты так орёшь? — пробормотал Дин, усмехнувшись и стараясь не показывать, как ему хреново. Он повернулся за тряпкой, чтобы вытереть с пальцев машинное масло. Глаза у Сэма сияли, волосы торчали во все стороны. Сэм, без сомнений, был лучшей частью возвращения домой, и Дин каждый день напоминал себе: именно ради этого он и терпит всё остальное. — Бобби сказал, что последние два клиента отменились. Не хочешь сходить за мороженым, пока тебе ещё не пора ехать? — Ага, только дай мне минуту привести себя в порядок, — Сэм выглядел настолько чертовски воодушевлённым, что Дин не мог его подвести. — Но мне надо быть у него к шести, ладно? Сэм кивнул и помчался в дом, крича что-то про деньги. Дин был почти уверен, что брат сейчас таскает наличку из кофейной банки, которую Бобби держал на холодильнике как раз для подобных бесполезных трат. Он подошёл к раковине и тщательно вымыл руки. За время в центре он успел избавиться от вечной чёрной каймы под ногтями. Теперь же Каин каждый вечер заставлял его драить руки до сырого мяса, и Дину казалось, что ещё немного — и кожи просто не останется. Бросив взгляд в зеркало, он увидел красный ошейник над воротом футболки и почувствовал болезненный укол в груди при мысли о знакомом коричневом ошейнике. Он специально не подпускал никого достаточно близко, чтобы можно было прочитать надпись на этом, иначе покраснел бы не хуже самой кожи. Он раскрыл телефон и, дожидаясь Сэма, пролистал сообщения. От Кастиэля по-прежнему висела куча непрочитанного, но Дин не мог заставить себя их открыть. Если там не было «я ошибся» или «я хочу тебя вернуть», то смысла он не видел. Зато он открыл недавнее сообщение от доктора Барнс, которая спрашивала, как он держится, и напоминала позвонить, если что-то понадобится. Даже Альфи и Хенриксен написали ему просто проверить, как дела, и Дин вынужден был признать: приятно знать, что кому-то не плевать. С Каином всё было куда сложнее. За целую неделю рядом с этим Домом Дин так и не понял, что он вообще за человек. Большую часть времени Каин был довольно спокойным, тихим и почти невозмутимым, пока внезапно не взрывался приступами ярости из-за какой-нибудь херни, которую Дин сделал или не сделал. Ещё он хотел, чтобы Дин молчал, так что значительную часть первой недели тот провёл с кляпом во рту. Дину до чёртиков не нравилось это ощущение постоянного заткнутого рта, но Каин не желал это обсуждать, а использовать стоп-слово из-за такого Дин не считал нужным. Да и что у него вообще было такого важного, чтобы говорить? К тому же с кляпом он, похоже, меньше бесил Каина. Каин его ещё не трахал, зато очень любил бить. У него была злая шлёпалка, которая свистела в воздухе перед ударом, хотя Дин всегда предпочитал жалящий укус трости или тупой флоггера, оставляющий синяки боли паддл. Теперь он старался лишний раз не садиться с тех пор, как вернулся в Су-Фолс. Наверное, раз это наказания за какие-то проступки, которых Дин даже не понимал, ему и не должно было это нравиться. Но даже с Кастиэлем наказания приносили облегчение. С Каином всё ощущалось так, будто Дин просто впитывал чужую ярость. Он был в основном благодарен хотя бы за то, что Каин не заставлял его ночевать в своей постели. После порки тот иногда гладил его по спине, пока Дин приходил в себя, и тихо бормотал имя «Колетт» между мягкими извинениями. Обычно на этом вся забота и заканчивалась, и Дина это устраивало. Прикосновения казались неправильными, как и всё остальное. Он уже не был уверен, сколько ещё выдержит, когда его будут звать непослушным мальчиком. Ещё Дин выяснил, что Каину нравится иметь сервис-саба. Большую часть вечеров он драил полы, мыл посуду, выдёргивал сорняки в огороде, пока Каин наблюдал за ним. Только вот проблема была в том, что Дин не был сервис-сабом. Да, ему нравилось заботиться о людях, и дома именно он всегда занимался хозяйством. Но это никогда не было связано с его сабмиссивностью — просто дела, которые нужно сделать. И он уже не в первый раз задавался вопросом, какого чёрта их совместимость оказалась настолько высокой. Он думал позвонить Виктору или Пэм и спросить их мнение, но понимал, что это дойдёт до Кастиэля, а тревожить его Дин не хотел. Ему нужно было доказать самому себе, что он способен заставить всё это работать, и если ради этого придётся между порками выносить мусор и пылесосить гостиную, значит, так тому и быть. — Готов? — спросил Сэм с улыбкой. Дин кивнул, и они забрались в «Импалу». Возвращение его Детки стало второй лучшей частью возвращения домой. Пока Сэм рассказывал о школе, они успели купить мороженое в любимом ларьке на углу, а потом уселись на капот машины и стали есть. — Ну, как ты привыкаешь? — спросил Сэм, доев рожок и вытирая липкие руки. — Нормально. Думаю, мне просто нужно время, чтобы понять этого парня, вот и всё, — Дин надеялся, что всё-таки сумеет заставить всё это работать. Он уже чувствовал, как снова скатывается в старые привычки: отсутствие аппетита, бессонница, головные боли. — Он хороший? — спросил Сэм. И явно не в первый раз. — Он Дом, — Дин закатил глаза, выбросил половину мороженого и сел обратно в машину. — Я тоже Дом, и вообще-то считаю себя хорошим… Кастиэль был Домом и тоже был хорошим, — последнюю часть Сэм добавил куда тише. Дин предпочёл проигнорировать и замечание про Каса, и то, что Сэм даже не упомянул их отца как пример «хорошего» Дома. — Ему не обязательно быть хорошим, чтобы быть моим Домом. Не переживай, ладно, Сэмми? Мы просто пытаемся разобраться, как всё будет дальше. Уверен, Каин окажется хорошим Домом. Вот только самому Дину в это уже почти не верилось. Он начинал думать, что когда-то Каин и правда был хорошим Домом… возможно, с прежней сабмиссив, которая была ещё и его женой, он был куда более стабильным и надёжным. Но теперь Дину всё больше казалось, что её смерть просто сломала этого человека. — Я имею право переживать, если хочу, — буркнул Сэм, скрестив руки. — Ты плохо выглядишь, Дин. У тебя мешки под глазами, ты щуришься, когда кто-то включает свет… не говоря уже о том, что ты хромаешь. Чёрт. Дин правда надеялся, что лучше скрывает своё состояние. — Это просто период привыкания, ясно? Мне нужно время, чтобы привести голову в порядок. Обещаю, я в порядке и работаю над этим, ладно? Сэм не выглядел убеждённым, но хотя бы не стал спорить до самого дома Бобби. Дин помахал обеспокоенному брату на прощание и направился к дому Каина. Он припарковался и мысленно попытался себя подбодрить. Надо было стараться сильнее ради Каина. Может, если они найдут хоть что-то общее, станет легче. Поднявшись по ступенькам, он аккуратно разделся и бросил одежду в корзину у прачечной. Из дома не доносилось ни звука, и Дин подумал, что Каин, наверное, копается в саду или где-то ещё. Он уже собирался тихо улизнуть в маленькую гостевую комнату, которую ему выделили, когда за спиной раздалось покашливание. — Здравствуй, сынок. Хороший был день на работе? — Да, Папочка. Смена была лёгкая, — пожал плечами Дин. Он уже понял, что обращение «Папочка» не так уж плохо, потому что Каин, похоже, не требовал от него регресса или детского поведения. С Кастиэлем Дин, наверное, попробовал бы и такой кинк, но представить это с кем-то другим просто не мог. — Хорошо. Перед ужином у меня для тебя есть задание. Вытри пыль с полок в гостиной и прихожей, потом приведи себя в порядок и приходи на кухню. Каин был в хорошем настроении, и, хотя вытирание пыли казалось смертельно скучным занятием, Дин вполне мог с этим справиться. — Да, Папочка, — ответил он, стараясь говорить как можно покладистее. Он нашёл щётку для пыли в коридоре и мысленно поблагодарил вселенную за то, что у Каина хотя бы не оказалось костюма французской горничной. Он попытался расслабиться, сосредоточившись на том, чтобы угодить своему Дому. Делать Кастиэля счастливым всегда приносило ему чувство покоя. Отогнав мысли о другом Доме, Дин начал вытирать пыль в гостиной. На глаза ему попались старые фотографии двух мальчишек у ручья и молодого Каина рядом с невысокой брюнеткой. Вдруг за глазами вспыхнула резкая боль — эта чёртова мигрень никак не проходила, — и он зажмурился, а в следующую секунду у его ног раздался громкий грохот. Он открыл глаза и увидел разбитую рамку и осколки стекла, рассыпавшиеся по полу. — Блядь, — пробормотал он, отступая босыми ногами назад и поднимая рамку, чтобы оценить ущерб. С фотографией, к счастью, всё было в порядке, а вот рамку придётся заменить. — Что здесь произошло? — прорычал Каин, тяжёлыми шагами входя в комнату. Дин поднялся, держа в руках разбитую рамку, и посмотрел на женщину в белом платье. На голове у неё была тонкая фата, а сама она стояла на коленях на красной подушке. — Прости, я, наверное, случайно её задел. Я могу заменить рамку и убрать всё эт… — он не договорил: Каин вырвал фотографию у него из рук. — Как ты посмел быть таким беспечным?! — рявкнул Каин, схватил Дина за ошейник и резко дёрнул к себе. Дин зашипел, когда в ступни врезались осколки стекла. — Да стекло же, эй! — огрызнулся он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Успокойся нахрен! Это можно починить, ясно? Это была случайность! Каин потащил его вверх по лестнице. Дин старался не поскользнуться на деревянных ступенях, пока кровь стекала по ногам. Он вошёл следом за Домом в спальню, и его с тяжёлым ударом швырнули к стене. — Да какого хрена?! Почему ты так взбесился из-за грёбаной фотографии? — рявкнул Дин в ответ. Он чувствовал, как в груди снова оживает тот яростный гнев, который годами втягивал его в драки в барах. — Ищешь драки, мальчик? Что ж, я чувствовал, что к этому идёт. Ты не подчинился мне ни на секунду с самого приезда сюда, — Каин двинулся ближе. — Поверь, приятель, тебе не стоит меня доводить, — голос Дина стал низким, и он сам слышал в нём загнанного зверя. — Твоя главная слабость, то, что я заметил в тебе в первую же минуту, — это твоя храбрость. Твоя безрассудная бравада. Именно она стоит между тобой и твоим подчинением. Хочешь, я разложу всё по полочкам, мальчик? Теперь ты принадлежишь мне. Ты больше никому не принадлежишь, кроме меня, — Каин усмехнулся почти печально. — Ты мной не владеешь. Это испытательный срок, мудак, и я могу уйти и найти себе другого Дома, когда захочу, — Дин стиснул зубы, надеясь, что ему не придётся возвращаться в «Чистилище» и снова сталкиваться с Кастиэлем. — Смелый, но импульсивный. Ты ведь даже не прочитал контракт как следует, да? Я думал, в таком элитном учреждении сабов учат лучше, но позволь просветить тебя. Да, у нас испытательный период, и ты можешь уйти из моего дома, если захочешь. Но именно я решаю, куда ты отправишься потом. По документам штата я твой законный опекун. «Чистилище» передало мне ответственность за твоё благополучие. Если у нас ничего не выйдет, именно я решаю, что для тебя лучше и куда тебя отправить, — Каин медленно окинул Дина взглядом. — Я уже говорил с местным государственным центром подготовки, и они с радостью примут проблемного саба, если ты не способен оценить, насколько хорошо я о тебе забочусь. У Дина отвисла челюсть от шока. — Ты не можешь… Ты станешь! — Могу и стану, если до этого дойдёт. А теперь, думаю, тебе интересно, зачем я всё это делаю. Я пришёл тебя наказать или спасти? Что ж, Дин, я хочу тебя спасти. Но мне нужно твоё настоящее подчинение, — Каин будто стал выше ростом. Или это сам Дин вдруг уменьшился. Дин задохнулся, запнувшись о собственные слова. Он не знал, что сказать. Он действительно не читал контракт так внимательно. Он поверил Чаку, когда тот сказал, что Дин всегда сможет вернуться в «Чистилище». Но если выбор и правда стоял между Каином и государственным центром подготовки, он понимал, что должен делать. — Я был послушным. — Да, был. Но ты не был покорным. И я готов сделать всё необходимое, чтобы привести тебя к этому. Или можешь собрать сумку, и я сегодня же отвезу тебя в государственный центр подготовки. Выбор за тобой, — Каин на мгновение отступил и указал на открытую дверь спальни. Ноги Дина начали пульсировать болью, а расстояние между ним и Каином вдруг заставило его почувствовать себя пустым и одиноким. Ему хотелось только одного: чтобы Кастиэль сказал ему, что делать. Чтобы забрал прочь эту давящую тревогу из груди. Он сдержал слёзы, жгущие глаза, и с трудом выдавил: — Я хочу остаться. — На скамью для порки, — Каин указал на деревянную треугольную конструкцию. Дин подошёл к скамье, чувствуя, будто нервы содраны до мяса. Он не знал, сможет ли подчиниться кому-то ещё, по-настоящему отпустить разум, но ему нужно было попытаться. Он всё ещё чувствовал исходящий от Каина гнев, и от этого желудок скручивало ещё сильнее. Кастиэль никогда не бил его в ярости. Дин вообще не думал, что хороший Дом так делает. Но, может, Каин был не зол, а просто разочарован. Дин снова провалил самое элементарное, и, наверное, именно поэтому Кастиэль его не захотел. Он слишком сломанный, чтобы его можно было исправить. К тому моменту, как он лёг на скамью для порки, по его щекам уже текли беззвучные слёзы. Руки Каина оказались неожиданно мягкими, когда начали застёгивать манжеты на его запястьях и лодыжках. Дину отчаянно хотелось хоть немного доброты. Ему нужно было знать, что он всё ещё её заслуживал. — Тише. Ты был очень плохим сабом и теперь примешь всё, что я тебе дам, — произнёс Каин. Слёзы потекли сильнее, когда он вставил Дину в рот кляп-шарик и застегнул ремешок на затылке. — Возможно, сейчас в это трудно поверить, учитывая то, что я собираюсь с тобой сделать, но мне не всё равно, Дин. Правда не всё равно. Пойми, я делаю тебе одолжение. Я спасаю тебя. Позади зашуршало что-то в деревянном сундуке, а потом по ягодицам хлестнул резкий удар бамбуковой тростью. Дин вскрикнул в кляп от первого шокирующего удара. Каин бил точно и сильно, проходясь по ягодицам и задней стороне бёдер. Дин ещё не успел осознать ноющую боль, когда по плечам полоснул резкий, жгучий удар. Сквозь слёзы он не видел толком, но, кажется, это была плеть-девятихвостка. Тело дрожало под градом ударов, пока до него доносились слова Каина. — Упрямый мальчик… — Отпусти себя, саб, перестань сопротивляться… — Подчинись Папочке… Дин чувствовал, как тело напрягается под ударами. Боль начинала уносить сознание в странную пустоту. — Думаешь, если будешь сдерживаться настолько, то не сломаешься? Думаешь, выйдешь из этой схватки таким же, каким вошёл?! Ещё один резкий удар по плечам, и внутри будто что-то оборвалось. Всё тело обмякло на скамье, безвольно повиснув. Он больше не мог бороться. Не мог себя защитить. Он чувствовал себя выпотрошенным и раскрытым, будто из него вытянули всё до последней капли. Он больше не ощущал себя Дином… да и человеком тоже почти не ощущал. Теперь он просто дрейфовал. Тело больше ему не принадлежало, и, хотя это было страшно и разрушительно, ему уже не хватало сил переживать из-за этого. На мгновение он подумал, какой он никчёмный и как ему вообще повезло, что хоть какой-то Дом готов его терпеть. Ему хотелось сказать Каину, как ему жаль, и что теперь он будет хорошим, но кляп не дал словам раскаяния вырваться наружу. Наконец удары прекратились, и Дин тихо заскулил, когда по коже провели влажной тканью. Это даже принесло некоторое облегчение. Он всё ещё плавал где-то далеко, пока водой промывали его пульсирующие ступни, и подумал, что, наверное, Дом доволен им, если считает, что Дин заслуживает заботы. А потом внезапно скользкие пальцы раздвинули его ягодицы и вошли внутрь, и Дин пронзительно всхлипнул от неожиданности. — Тише. Ты принял своё наказание, а теперь время моей награды. Будь хорошим мальчиком для Папочки, — голос Каина всё ещё доносился будто издалека, но Дин хотел быть хорошим мальчиком. Ему нужно было быть хорошим мальчиком. Для Кастиэля он оказался недостаточно хорошим, и вот к чему это привело. Он не мог снова потерпеть неудачу. Теперь голос Каина стал тихим, приглушённым, может быть, даже печальным. — Я пытался… пытался, Коллетт, видеть себя так, как видела меня ты… Но я знаю, кто я такой. Что я такое… Я знаю, ты всё ещё наблюдаешь за мной… Но сейчас тебе лучше отвернуться… Дин почувствовал тупое давление члена у входа. Тот крошечный голос где-то в глубине сознания, который шептал, что всё это неправильно и что внутри него должен быть только Кастиэль, почти исчез. Каин трахал его медленно, впиваясь руками в избитые бёдра и двигаясь в нём. До Дина долетали стоны удовольствия, и он чувствовал каждый раз, когда Каин задевал простату, но его собственный член оставался вялым и безучастным. Но это было нормально, подумал он. Сейчас дело не в нём. Сейчас всё было для Дома и для того, чтобы сделать своего Дома счастливым. Он был таким ужасным сабом. Он так устал чувствовать себя настолько плохо. Он почти забыл, насколько больно ощущалась собственная несостоятельность, но теперь снова это знал, понимал, кто он такой, и впервые это принял. Он был плохим сабом, плохим братом, плохим любовником и не смог стать достаточно хорошим для людей, которых действительно любил… но, может быть, Каин давал ему шанс стать достаточно хорошим хотя бы для него. Он почти не заметил, как Каин кончил, едва осознал, как с него сняли ремни, вынули кляп и помогли добраться до кровати, где Каин обнял его всем телом. Дин понимал только одно: рядом было тёплое тело, и он цеплялся за это, пока по щекам снова текли слёзы. — Мой мальчик, с тобой всё будет хорошо. Теперь ты у меня. Я знаю, что ты плохой саб, но я буду рядом и не дам тебе свернуть с правильного пути, — Каин крепко держал Дина, и тот чувствовал благодарность за то, что этот человек вообще готов терпеть такого саба, как он. — С-спасибо, Папочка, — прошептал он и получил поцелуй в макушку. — А теперь спи. Потом пойдёшь и уберёшь тот беспорядок, который устроил. Дин кивнул, и наконец усталость утянула его в сон.

***

Случилось то, что стремительно превращалось в новую привычку, — Кастиэль снова не спал. Он ворочался в их кровати… в своей кровати… одновременно чувствуя и жар, и липкий холод. Он мог поклясться, что на простынях всё ещё сохранился запах Дина, хотя персонал уже несколько дней назад постирал их без его разрешения. Он едва не впал в ярость, когда вернулся после шестнадцатичасовой смены и увидел идеально перестеленную кровать: ни одной складки, а с наволочек исчез запах сандала, которым пах Дин. Для Кастиэля было непостижимо, что люди вокруг продолжали жить своей обычной жизнью, будто мир не рухнул ему на голову. Хотя именно это и произошло. Он потёр ноющий лоб и потянулся к бутылочке с обезболивающим, которая всю неделю лежала у кровати. Запив таблетки тёплой застоявшейся водой, он с расплывающимся взглядом посмотрел на экран телефона. Четыре тридцать утра. Он вздохнул, закрыл глаза и смирился с тем, что его снова ждал ранний рабочий день. Он принимал душ на автопилоте, стараясь вытолкнуть из головы мысли обо всех ваннах и душах, которые они принимали здесь вместе с Дином. Он думал о том, не тяжелее ли ему теперь именно потому, что он снова жил один в пространстве, которое они делили. Его пронзало чувство вины и сожаления, когда он представлял, как Дин скучал по нему, хотел его, звал его. Но Кастиэль качал головой, вспоминая двенадцать сообщений, которые остались без ответа. Дин двинулся дальше, и, хотя самому Кастиэлю становилось всё очевиднее, что он никогда этого не сможет, ему всё равно придётся отпустить Дина и перестать пытаться выйти с ним на связь. Дин ясно дал понять, что больше не хочет иметь с ним ничего общего, и от этой мысли Кастиэля мутило, но что он мог сделать? Он оказался недостаточно хорошим Домом, чтобы Дин был рядом счастлив и здоров, а только это и имело значение. Вытершись, он проигнорировал полуэрегированный член и вернулся в спальню одеваться. Одного душа и мыслей о Дине хватало, чтобы тело откликалось, но с тех пор, как Дин ушёл, Кастиэль ни разу не проводил сцен и не кончал. Он понимал, что это нездорово и что чем дольше он тянет, тем сильнее провалится в Домдроп, но какая-то тёмная часть его считала, что он заслужил наказание. Он был настолько уверен в их связи, что ни разу даже не подготовил Дина к мысли, что их могут разлучить. Эти семьдесят четыре с половиной процента совместимости отпечатались в его памяти, словно расплывшиеся на бумаге чернила. Он был сбит с толку, раздавлен, не мог этого принять, но сам перепроверил цифры и ничего не мог изменить. Одевшись в брюки и рубашку, он сварил целый кофейник кофе, заранее зная, что иначе не переживёт этот день. Он сел за стол и посмотрел на коврик для коленопреклонения у своих ног, снова чувствуя удар под дых от отсутствия саба. Нужно было убрать его обратно в кладовку, но это означало бы признание, а сердце Кастиэля было слишком разбито, чтобы хотя бы начать принимать мысль о том, что он больше никогда не увидит, не услышит и не обнимет Дина. Он налил себе огромную кружку кофе и занялся своим новым любимым занятием: навязчиво перечитывать регистрационное досье Каина. Он изучил его от корки до корки и всё равно не понимал, как тот мог получить настолько высокий процент совместимости с Дином. Каин был взрослым Домом, предпочитавшим сервис-сабов, а его любимыми обращениями были «Папочка» и прочие формы возрастной игры. Кастиэль фыркнул, читая это, качая головой и думая, что в долгосрочной перспективе всё это Дину совершенно не подойдёт. А потом ему приходила мысль: может быть, реестр знал что-то, чего не знал он сам, и Дин втайне мечтал, чтобы Кастиэль называл его «сынок» и заставлял ежедневно подметать пол. Кастиэль доверял тестам, которые они с Пэм проводили, когда Дин только поступил в «Чистилище» и Кастиэлю пришлось вмешаться по необходимости. Но, может быть, тесты ошибались. Может быть, он вообще никогда не понимал, что Дину нужно. — Нет, это неправда, — произнёс он вслух. Он резко захлопнул папку, чувствуя себя беспомощным, никчёмным и потерянным. Если бы только он мог хоть что-то узнать от Дина, убедиться, что с ним всё хорошо, тогда, возможно, перестал бы сходить с ума на этой теме. Но он не мог игнорировать ощущение, засевшее глубоко в животе, что что-то ужасно не так. «Я люблю тебя, Дин, — бессильно подумал он, надеясь, что это чувство каким-то образом дойдёт до Дина сквозь расстояние. — Я скучаю по тебе, мой хороший мальчик».

***

Кастиэль провёл остаток недели за тем, что умел лучше всего: зарылся в работу с головой. Он игнорировал звонки Габриэля, требовавшего рассказать новости о результатах реестра, и избегал Пэм в столовой в те редкие моменты, когда был достаточно голоден, чтобы выйти к людям. Даже Альфи теперь напоминал ему о Дине, особенно после того, как признался, что Дин отвечал на его сообщения все последние две недели, тогда как сообщения самого Кастиэля так и оставались без ответа. После этого он стал ещё реже выходить из кабинета и своих апартаментов. Он понимал, что не сможет вечно избегать Гейба, Пэм и Альфи, но, может быть, достаточно долго, чтобы перестать так эгоистично тосковать по человеку, которому без него было лучше. В один тоскливый серый вечер четверга дверь его кабинета резко распахнулась. Кастиэль поднял взгляд от стопки бумаг на столе и совершенно не ожидал увидеть Пэм. — Как мило с твоей стороны постучать, — сухо заметил он, ещё крепче сжимая ручку в пальцах. — Как мило с твоей стороны игнорировать все мои письма, — тут же парировала Пэм. — И звонки. И сообщения. Хорошо, что я не Санта, а то попал бы ты в список плохишей. Кастиэль закатил глаза и тяжело вздохнул, сдавшись и отложив ручку. На секунду он задумался, как Пэм вообще прошла мимо секретаря, но почти сразу получил ответ на свой вопрос: Тесса, суровая, но доброжелательная брюнетка, стояла в дверях с виноватым видом. — Простите, что побеспокоила вас, Сэр, но ваш брат здесь, и он сказал, что случилось что-то срочное в семье, — быстро проговорила Тесса, широко распахнув глаза, полные тревоги. Габриэль ухмыльнулся, проходя мимо неё, держа руки в карманах. — Да, Кэсси, разве ты не слышал? — он выдвинул стул рядом с Пэм, сунул руку в карман джинсов и развернул леденец. — Мой брат оказался идиотом, который просрал всё только потому, что результаты теста не совпали с идеальным планом папочки. Пора собирать отряд спасения. Кастиэль прищурился. Вторжение Пэм уже раздражало его, но внезапное появление Габриэля выводило почти из себя. Тесса, похоже, прекрасно поняла, насколько облажалась, и, беззвучно шепнув «простите», закрыла за собой дверь. — Понятия не имею, о чём вы говорите, — ровно произнёс Кастиэль, когда они остались втроём. — Ага, конечно, — Габриэль закатил глаза. — Думаешь, мы не в курсе? Это место хуже школьной раздевалки. — Это правда. Мы узнали, что Дин уехал, ещё до того, как он выехал с парковки, — добавила Пэм. Кастиэль почувствовал, как его хрупкое самообладание начинает трещать. — Значит, вы пришли сюда сообщить, что я стал темой офисных сплетен? Прекрасно. Если это всё — у меня работа. — Кас, — мягко произнесла Пэм, положив ладонь на его стол. — Я знаю, что ты не хочешь нас видеть, но придётся потерпеть. Мы никуда не уйдём. Так что можешь сразу рассказать, что происходит. Кастиэль поёрзал в кресле, отвёл взгляд от Пэм к брату. — И как ты вообще сюда попал? — спросил он, лишь бы как можно дольше не говорить о себе. — Я думал, ты больше никогда не переступишь порог «Чистилища». — Ну да… — Габриэль покрутил леденец во рту. — Я тоже не думал, что ты разрушишь себе жизнь ни с чего, но вот он я, как примерный брат, пришёл вытаскивать твою задницу из огня. — Мне не нужна твоя помощь, — процедил Кастиэль сквозь зубы. Он на мгновение опустил взгляд на календарь, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг понял: — Подожди… ты здесь только потому, что отец уехал из города. — Бинго, — Габриэль указал леденцом в его сторону. — Иначе он бы и близко меня к тебе не подпустил. Наверное, потому что знает: ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Но кого это волнует, пока ты остаёшься его идеальной правой рукой? Кастиэль с силой ударил кулаком по столу, и наружу выплеснулась часть накопившегося раздражения. — Хватит! Это вообще не про отца! Это про… — он сглотнул, чувствуя на себе внимательный, цепкий взгляд Пэм. — Это про то, что любви оказалось недостаточно, ясно? Про то, что я мог любить Дина больше всего на свете и всё равно оказался для него неподходящим. Габриэль фыркнул, но первой заговорила Пэм: — Можешь повторять это себе сколько угодно, но я была рядом. Я видела вас вместе. Видела, какими счастливыми вы были. — Счастья недостаточно… — начал возражать Кастиэль. — Счастье и здоровье идут рука об руку, — резко перебила Пэм. — Особенно у высокоуровневых вроде тебя и Дина, — когда Кастиэль опустил глаза и промолчал, она продолжила: — Или ты считаешь, что я ошибаюсь? Я, врач, которому ты ежемесячно платишь неприличные деньги? — Ооо, вот это было жёстко, — довольно протянул Габриэль. — Нет, я не думаю, что ты ошибаешься, — осторожно произнёс Кастиэль. — Но результаты… — он тяжело сглотнул. — Результаты не врут. Как ему могло хватить семидесяти четырёх с половиной процентов? Это даже не средний показатель. Как я мог строить отношения с Дином, зная, что могу сделать его больным? Пэм и Габриэль переглянулись с жалостью, и в другой день это, наверное, разозлило бы Кастиэля. Но сейчас у него просто не осталось сил. Голова раскалывалась, он был вымотан морально и физически и хотел только одного: ещё хоть раз обнять Дина. — Слушай, Кэсси, — и голос Габриэля вдруг стал мягче, таким он не был уже очень давно. — Я знаю, ты этим живёшь и дышишь. Ты буквально вырос в этой странной изолированной утробе «Чистилища». Но ты же понимаешь, что далеко не все так слепо верят результатам реестра? Чёрт, большинство людей вообще не имеют к нему доступа из-за цены. Куча народу просто знакомится по старинке и потом методом проб и ошибок выясняют, подходят они друг другу или нет. Кастиэль прикусил губу, обдумывая его слова. Пэм тут же воспользовалась его задумчивостью: — Он прав. Если бы вы с Дином встретились где-то в другом месте, вы могли бы вообще никогда не узнать, что у вас «неподходящая» совместимость. Я бы поставила на кон свою медицинскую лицензию, что у вас всё было бы отлично. Даже больше: вы были бы здоровы и счастливы, если бы просто доверились своим инстинктам. Как удар под дых, Кастиэль вдруг вспомнил одну из последних фраз Дина перед уходом. «Нахуй эти цифры, Кас. Есть только ты и я. Мы справимся». Неужели Дин был прав? Неужели Кастиэль тогда совершил ужасную ошибку, не последовав за ним? — Мы с Джесси вообще проверили свои показатели уже после свадьбы, — между делом добавила Пэм, и Кастиэль не смог скрыть потрясения. — Что? — недоверчиво переспросил он. Она только пожала плечами. — Не то чтобы они были плохими. Но и не фантастическими. Что-то около семидесяти девяти… а может, восьмидесяти процентов, — она выпрямилась в кресле, крепче взявшись за подлокотники. — Нам было всё равно. Мы понимали, что любые отношения — это риск. Но пока мы преданы друг другу, остальное не имеет значения. Кастиэль почувствовал лёгкое головокружение. — Почему ты не сказала мне об этом раньше? — Я пыталась. Ты избегал меня как чумы, ворчун, — ответила Пэм, и в её голосе послышалось раздражение. Кастиэль нахмурился, глядя через стол, и ощутил укол вины. — Слушай, мне жаль, что в последнее время я был не особо доступен и восприимчив… — Не нужны извинения, Кэсси, если только ты не подорвёшься и не вернёшь своего мальчика, — перебил Габриэль. — Могу предложить платья покрасивее, дорогую косметику и кучу оргазмов. На Ровену это всегда действует. — А на Джесси действует минет под кухонным столом и домашний ужин, — заметила Пэм. Габриэль победно вскинул кулак, а Кастиэль пытался разобраться в хаосе собственных мыслей. — Даже если бы я подумал… то есть, даже если бы мог… — Кастиэль опустил взгляд на свои руки, чувствуя, как его захлёстывает. — Он никогда меня не простит. И у него уже есть другой Дом. Я ему не нужен. Кастиэль крепко сжал кулак, вспомнив те девяносто три процента совместимости. Но он понимал: если у него вообще есть шанс на будущее с Дином, каким бы призрачным этот шанс ни был после всего случившегося, ему придётся отпустить эти цифры. Ему не нужно совершенство. Ему нужен только Дин. — Почему бы тебе на этот раз не дать решать ему? — мягко предложила Пэм. — В прошлый раз решение ведь принял ты, верно? — И отлично же всё вышло, — добавил Габриэль, как всегда не упуская возможности пнуть человека, который и так лежал на земле. — Ты любишь его, — просто сказала Пэм. — Ты должен попытаться. — Я люблю его, — повторил Кастиэль. А потом, будто только сейчас до него по-настоящему дошёл смысл всего, что он натворил за последние недели, он выдохнул: — Господи. Я люблю его. Не могу поверить, что отпустил его. Мне нужно поехать к нему. Нужно прямо сейчас. Габриэль хлопнул ладонями по коленям, а Пэм расплылась в широкой улыбке. — Вот это я называю удачным вмешательством, — заявил Габриэль, поднимаясь и распахивая дверь кабинета. Кастиэль начал складывать вещи в портфель, но потом передумал и оставил ноутбук и бумаги на столе. Виктору он напишет с телефона, когда прибудет в Су-Фолс. Тесса выглядела потрясённой, увидев, что он добровольно уходит до семи вечера, да ещё и без портфеля. — Если кто-нибудь позвонит, скажи им… — Кастиэль не удержался и улыбнулся. — Да что угодно скажи, честно. Сейчас мне совершенно плевать. Габриэль раздражающе загоготал, а Пэм разумно велела Тессе переводить все звонки на Виктора, но Кастиэль уже почти их не слушал. Он вытаскивал телефон и снова писал Дину, надеясь, что на этот раз получит ответ. «Я люблю тебя и мне так жаль. Я знаю, что всё разрушил, но, пожалуйста, позволь мне всё исправить. Мне плевать на цифры, мне нужен только ты. Я еду к тебе и надеюсь, что мы сможем поговорить, когда я приеду. Я скучаю по тебе, Дин». Он смотрел на экран, моргая и будто силой мысли пытаясь вызвать ответ. Но когда ничего не пришло, это его не остановило. Он вернёт доверие Дина. Другого выхода теперь просто не существовало, потому что жизнь без него была невыносимой. Он наспех попрощался с Пэм и Габриэлем и направился к лифтам, чувствуя нервную дрожь в груди. Он уже просчитывал дорогу до Су-Фолса. Если собраться за двадцать минут, через полчаса он будет в пути, а если не останавливаться даже в туалет, то доберётся примерно к десяти… Он мысленно составлял список вещей, размышляя, брать ли одежду на несколько дней или на несколько недель, понимая, что всё зависит от того, согласится ли Дин уйти от своего нынешнего Дома. Сам контракт, который Дин подписал с Каином, он не читал: отец хранил такие документы на личном сервере. Но Кастиэль предполагал, что это стандартное соглашение. Уйти по собственной инициативе должно быть несложно, особенно учитывая, что именно Кастиэль был одним из кураторов, одобривших пробное размещение Дина. Когда двери лифта открылись, его почти переполняло возбуждение. Он чувствовал себя живее, чем за последние недели, и полным надежды. Но, завернув за угол, он заметил у двери маленькую светловолосую женщину, стоявшую к нему спиной. Она резко обернулась, и Кастиэль нахмурился от недоумения. — Бекки? — ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, почему её появление здесь казалось таким странным. — Разве ты не уехала с моим отцом? Бекки покачала головой. На ней было больше одежды, чем обычно: лёгкое хлопковое платье и кардиган, длинные рукава которого были смяты, словно она бесконечно теребила их руками. — Н-нет. Я сказала Сэру, что заболела. Но я соврала, потому что… потому что он должен был уехать, чтобы я смогла тебе рассказать… Кастиэль пытался уловить смысл разговора, морща лоб. — Ты должна мне что-то рассказать? Она молча кивнула, и её широко распахнутые глаза наполнились слезами. — Рассказать что? — С-сэр… он… он кое-что сделал… — она вдруг зло вытерла слёзы. — Нет. Всё. Хватит мне мучиться и реветь. С чего вообще мне должно быть плохо? Я его не предаю. Если уж на то пошло, это Сэр… Чак… предал меня! И всех остальных здесь! Это он велел Марву подделывать результаты реестра, когда ему вздумается. Или когда какой-нибудь Дом заплатит ему достаточно денег. Кастиэлю показалось, будто всё его тело медленно проваливается в зыбучий песок. — Прости, мой отец сделал… что? — И знаешь что ещё? — продолжила Бекки, будто наконец набравшись смелости. — Он и ваши результаты подменил! Поменял их местами с тем типом, Найтом, чтобы ты остался здесь и отпустил Дина! Вы были влюблены и практически идеально подходили друг другу, но он всё испортил, потому что не хотел тебя терять. Это же пиздец как ненормально, правда? Кастиэль стоял с приоткрытым ртом. Во рту пересохло, слова не складывались, а голову захлестнул поток вопросов и сомнений. Идеальная совместимость. — Фух… ну, мне уже легче после того, как я это выговорила, — бодро сказала Бекки. Она посмотрела на лицо Кастиэля с любопытством и почти невинным интересом, будто не понимала, как стремительно только что перевернула всю его жизнь. Она обвиняла своего Дома, отца Кастиэля, во взяточничестве и мошенничестве. И почему-то всё это идеально укладывалось в картину происходящего. Кастиэль почувствовал себя почти идиотом из-за того, что не заподозрил этого раньше. — Тебе лучше зайти внутрь, — тихо произнёс он. Голова гудела от мыслей, чувств и обвинений. Сейчас ему как никогда хотелось, чтобы рядом был брат. Он вспомнил, что Габриэль, скорее всего, ещё на парковке, и быстро отправил ему сообщение. — Я хочу услышать всё, что ты знаешь. Хочу найти доказательства. А потом… — он сглотнул и с глухим стуком закрыл дверь. — Потом мы вызовем полицию. Он только надеялся, что где бы сейчас ни был Дин и что бы ни делал, он сможет подождать ещё один день.