Сквибное зелье

!!! Автор имел опыт прохождения полиграфа (детектора лжи), который использовал при работе над этой главой. Повторение одних и тех же вопросов в разной форме — классический приём ведения такой проверки. Автор предположил, что действие веритасерума построено на сходном принципе. !!! *** Mylene Farmer - Je Te Rends Ton Amour Et je te rends ton amour И я возвращаю тебе твою любовь, Au moins pour toujours По крайней мере, навсегда. Je te rends ton amour Я возвращаю тебе твою любовь, Le mien est trop lourd Моя — слишком тяжела. Je te rends ton amour И я возвращаю тебе твою любовь, C'est plus flagrant le jour Днём это более очевидно, Ses colours se sont diluees Её цвета поблёкли. Et je reprends mon amour И я забираю свою любовь. Redeviens les contours. *** Вдох. Выдох. Вдох... Выдох... Вдыхать медленно, выдыхать быстро? Или всё наоборот? Он ни черта не помнил! Шею сводило от неудобной позы, тело пробирала крупная дрожь, а эта долбаная дыхательная гимнастика, которую обожала maman, нихрена не помогала. Ещё немного — и Драко заскулил бы, как раненый зверь, от обиды и безысходности. Вот уж не думал он, подставляя жопу Поттеру, что пройдет через череду унизительных допросов и попадёт на нары на радость всем врагам. Тишина камеры предварительного заключения пробуждала панику одним своим аскетичным видом: низ живота сводило от спазмов, руки дрожали, а ноги так и норовили предательски подогнуться. В течение нескольких часов после допроса в Отделе Тайн Драко всё никак не мог успокоиться и выбросить из головы слова Фаргуса: «Вы достойны стать частью команды невыразимцев... У вас впереди много времени, чтобы всё обдумать». Ублюдок прекрасно знал: Драко станет сговорчивее, едва с него собьют спесь и запрут в каменный мешок. Зачем только он так рискует ради Избранного, который о нём и не вспоминает? Который вообще никогда в его помощи не нуждался? Ладно, нуждался. Один-единственный раз, и было это так давно... После того случая Драко тоже выл от собственной глупости, когда валялся исполосованный после пыток остервенелой Беллатрисы, и спрашивал себя, нахрена он смолчал и не выдал очкарика егерям? Почему сам не вызвал Лорда и не спас свою шкуру? Неужели боль от плётки Беллатрисы и её издевательские угрозы отдать его на растерзание оборотням того стоили? Неужели сейчас карьера Поттера стоит свободы и стольких лет тяжёлого труда? Ну зачем он так упёрся? Кому и что хотел доказать? Он сам уже не понимал. Было бы так заманчиво согласиться на предложение Фаргуса, стать невыразимцем, послать Поттера вместе с Кингсли к ебеням. Вряд ли шрамоголового обвинили бы в чём-то серьёзном, максимум — уволили бы. Зато как бы поджал хвост очкастый ублюдок... Только почему-то эта мысль не приносила радости. Не рождала в душе ликующий огонь. Хотелось другого. Того, чего он никогда не получит... Когда-то он жаждал славы и признания. Ему льстило, что на него обратил внимание сам Тёмный Лорд. Он чувствовал себя избранным, достойным. «Он выбрал меня! Меня!» — исступленно кричал он когда-то Северусу, опьяненный мнимым величием. Чем гордился? Тем, что его удостоило взгляда разложившееся чудище, безносый урод, который в наказание послал сына опального последователя на верную гибель. Какое изощренное наказание. Как низко Драко пал тогда — какой малой доли внимания было достаточно, чтобы возгордиться! Если бы он знал, что ждёт впереди, то плюнул бы в лицо затхлому монстру. Хотя нет, не плюнул бы. Он был слишком труслив... Сейчас он не хотел славы. Драко сел на неудобной скрипучей койке и уронил голову на руки. Виски нестерпимо ныли, и он, словно заведённый, всё тёр и тёр их, пытаясь выдавить боль. Чёртов гриффиндурок слишком плохо на него повлиял. Никогда раньше Малфой не разменял бы физический комфорт, покой и карьеру на чистую совесть. Почему же теперь он так легко это делает? За что до сих пор чувствует себя виноватым? Мерлин, прошло столько лет! Когда он, наконец, расплатится по всем счетам? Неужели ему одному придется искупить грехи всего рода? Он так хотел поступать правильно. И куда это привело? За решётку. Всю жизнь он боялся оказаться здесь. И вот он здесь. Ниже падать некуда. Больше нет смысла цепляться за комфорт из трусости... Может, это наконец его последний шанс — заставить себя поступить правильно и никого не обвинять? Словно экзамен, до которого он, наконец, дорос. В конце концов, он сам предложил помочь Панси, сам с удовольствием лёг под Поттера, сам решил выгораживать его перед Фаргусом. В Мэноре от его решений зависела жизнь очкарика, а сейчас — всего лишь карьера. Но Малфой так боялся его разочаровать, что не чувствовал разницы. Если он выйдет отсюда, то начнет всё заново: избавится от этой ненормальной, дурманящей зависимости, вырвет её с корнем, уедет и забудет наглого лохматого мальчишку, дружбы которого опять не смог добиться. Он забудет этот иллюзорный бред, призрачный фантом, который сам себе выдумал. В тот день, в гнетущей тишине каменных стен, он твёрдо пообещал себе это. *** Дни медленно тянулись за днями, сливаясь в недели. Драко находился в камере уже третью. Фаргус дал ему достаточно времени подумать, когда за ним опять пришли безликие охранники, чтобы сопроводить в подземелья Визенгамота. Страха не было — только холодная решимость наполняла душу до краёв. Драко смирился со своей участью. Он отдавал себе отчет, что шансов выбраться из ловушки Фаргуса ничтожно мало, но отказываться от своих решений упрямо не собирался. Он не станет мстить Поттеру, подрывать его репутацию или очернять имя. Прежняя жизнь Драко оборвалась в Тайной комнате в огне адского пламени, откуда его вытащил Поттер. Теперь пришло время заплатить по счетам, а затем — навсегда порвать с прошлым и сдержать данное себе слово: начать всё сначала, вдали от Магической Британии. Если, конечно, судьба будет к нему благосклонна. Драко вошёл в хорошо знакомый зал, где на тёмных стенах уныло плясали тени от тусклых торшеров. Единственным ярко освещенным местом было кресло, возвышавшееся в центре амфитеатра. За время службы в Аврорате он бывал здесь свидетелем и всякий раз молился, чтобы больше не оказаться на месте обвиняемого. Проклятое кресло, каждую зазубрину на подлокотниках которого он заучил ещё пять лет назад, до сих пор являлось ему в кошмарах. Увидев поблёскивающие металлические цепи, он на мгновение дрогнул, нырнув в омут холодного, липкого страха, но тут же овладел собой, надев маску высокомерного безразличия, и с привычной грацией опустился в ненавистное кресло. Малфои всегда умели сохранять лицо, даже когда почва уходила из-под ног. Несколько фигур на скамьях, расположенных ярусами друг над другом, неодобрительно зашевелились, заметив, что на этот раз его не заковали. Однако никто не осмелился высказать это вслух. Драко скользнул взглядом по тем, кто восседал на возвышении перед ним. Среди двух десятков волшебников он узнал Фаргуса, Войта, секретаря Дороти Уивер и, к своему удивлению, Гермиону Грейнджер. Остальных членов комиссии в мантиях невыразимцев он не имел «удовольствия» знать. — Дисциплинарное слушание от двадцатого ноября, — громогласно пробасил Фаргус, и секретарша тут же застрочила пером, — о нарушении аврором Драко Люциусом Малфоем Статьи 333 «Об уставных отношениях между сотрудниками Министерства Магии» Свода Законов и Правил Магической Великобритании в области Чародейства и Волшебства. Материалы сего слушания будут также приобщены к делу «О несанкционированном изъятии из хранилища Аврората артефактов тёмной магии, зелий и ингредиентов», а также к внутреннему расследованию правомерности действий Главного Аврора Гарри Джеймса Поттера по делу о «Несанкционированном проведении тёмно-магического ритуала в особняке Дианы Мерингтон в деревне Хогсмид». Следователь: Килиан Джозеф Фаргус, глава Отдела Тайн. Судья: Кассандра Синтия Кэмпбелл, глава Отдела Обеспечения Магического Правопорядка. Секретарь суда: Дороти Магда Уивер. Свидетель защиты: заместитель главы Отдела Обеспечения Магического Правопорядка, Гермиона Джин Грейнджер. Драко удивлённо вздёрнул бровь, бросив взгляд на Гермиону. Та заметила взгляд и как ни в чем не бывало едва заметно подмигнула. Получить гриффиндорскую всезнайку в качестве защитника было более чем неожиданно. Пожалуй, это была первая хорошая новость в череде его судьбоносных неудач за последний месяц. Фаргус уселся на своё место, надменно уставившись на Драко. Вместо него поднялась секретарша и начала бойко задавать вопросы, торопливо записывая ответы: — Назовите ваше полное имя. — Драко Люциус Малфой, — ответил он, стараясь, чтобы голос не выдавал сжавшее горло волнение. — Ваш статус крови? — Чистокровный. — Для начала вы будете допрошены в качестве свидетеля в рамках внутреннего расследования правомерности действий Главного Аврора Гарри Джеймса Поттера по делу о «Несанкционированном проведении тёмно-магического ритуала в особняке Дианы Мерингтон в деревне Хогсмид». Допрос настоятельно рекомендуется проводить под действием сыворотки правды. Вы даёте согласие на её использование? — Свидетель имеет право отказаться ввиду состояния здоровья, — чуть не подпрыгнув на месте, вставила Грейнджер, сверля Драко испытующим взглядом. Драко ожидал этого. После войны Шеклболт, придя к власти, первым делом обязал проводить допросы под сывороткой. Исключения делали в редких случаях — из-за болезни, проклятий или для тех, кто знал слишком много и мог ненароком выболтать государственные тайны. Для таких, как Поттер, например. Драко усмехнулся про себя, представив, как осторожно задавали бы тому вопросы. Если Поттера уже допрашивали, то делал это наверняка сам Кингсли. — Мистер Малфой, вы даёте согласие на использование Веритасерума? — нетерпеливо прервала его размышления секретарша. Драко решительно кивнул, сохраняя ледяное спокойствие. Грейнджер разочарованно опустилась на место. Дороти Уивер направилась к Драко со стаканом воды и флакончиком зелья в руках. Слизеринец иронично изогнул бровь, молча отсчитал пять капель, отсалютовал Фаргусу, не сводящему с него пристального взгляда, и осушил стакан залпом. После десяти минут ожидания, в течение которых невыразимцы сидели в гробовой тишине с каменными лицами, Войт разглядывал собственные ногти, а Грейнджер перебирала принесённые бумаги, с места поднялся Фаргус, явно намереваясь вести допрос лично. — Ну что ж, начнём. Назовите ещё раз ваше полное имя, — пробасил наконец Фаргус, бросив взгляд на карманные часы. — Драко Люциус Малфой. — Вы участвовали в задержании тёмных волшебниц в особняке Дианы Мерингтон в деревне Хогсмид? — Да. — Вы были в составе оперативной группы, несмотря на приказ Главного Аврора об отстранении вас от оперативной работы. Почему? — Меня попросил присутствовать старший аврор Войт, поскольку я вёл связанное с этим делом дело Аптекаря. У жертв были идентичные татуировки, нанесённые рунами. — Расскажите, как вы узнали об этом деле и как проходило задержание. Вопросы сыпались один за другим. Драко отвечал подробно, ничего не утаивая, но и не давая оценок ни своим действиям, ни действиям Поттера, чем явно разочаровывал Фаргуса. Сыворотка правды действовала на него умиротворяюще, даря странную ясность ума, но будучи опытным окклюментом, Драко умел маскировать и отсекать лишние мысли даже под её воздействием, сохраняя некий контроль над сказанным. Например, над тем, что на самом деле считал действия Поттера на тот момент импульсивными и опрометчивыми. — Чары, защищавшие место ритуала, были нейтрализованы вашим семейным артефактом, что спровоцировало сопротивление и позволило трём ведьмам-организаторам скрыться. Была ли у вас или у Поттера возможность предотвратить их побег и дождаться подкрепления? — спросил Фаргус, явно неудовлетворённый полученными фактами. — Нет, — твёрдо ответил Драко. — Но суд располагает свидетельствами обратного. Вы аппарировали перед одной из ведьм, теряя драгоценное время, вместо того чтобы обезвредить её. Почему? — Она... атаковала Поттера в спину. Я хотел... защитить старшего в группе, — проговорил Драко, с усилием преодолевая действие сыворотки и пытаясь подсунуть ей полуправду. — Аппарация на линию огня оправдана только в случае спасения жизни заложников. — Я счёл спасение Поттера целесообразным для продолжения операции по спасению заложников, — выкрутился Драко. На лице начальника Отдела Тайн расплылась ехидная усмешка, будто следующий вопрос доставлял ему особое удовольствие. — Ваши действия дали возможность побега организатору и спровоцировали всплеск неконтролируемой магии у Поттера, в результате которого он убил троих главных подозреваемых. Оставшиеся в живых доулы показания дать не могут. Вы знали о том, что ваши действия могут спровоцировать подобное? — Протестую! Всплеск магии был спонтанным! — выкрикнула Гермиона. — Но таким удобным для сокрытия факта участия Малфоя в передаче зелья доулам! Нет свидетелей — нет дела! Кроме того, главная из ведьм совершенно случайно ушла прямо из-под носа всё того же Малфоя! — Ничем не обоснованные предположения! Малфой пытался защитить Поттера! Он мог погибнуть! — Но так удачно отделался парой царапин! Кроме того, это не первый всплеск неконтролируемой магии у Главного Аврора при угрозе жизни именно мистеру Малфою. Зная это, он мог намеренно спровоцировать выброс. Вы знали о том, что ваши действия могут привести к подобным последствиям? — Нет, я не догадывался об этом, — понуро ответил Драко. — Хочу обратить отдельное внимание суда: после провала задержания доул я приказал изъять палочку у аврора Малфоя для проверки и для предотвращения его побега из госпиталя. Но Главный Аврор явился к нему в больницу и вместо изъятия палочки у медперсонала отдал её обратно подозреваемому! Это ли не возьмутительное и очевидное доказательство их преступного сговора! — Возражаю! — снова встала с места Грейнджер. Со стороны было видно, как скулы её напряглись, а взгляд, обычно такой ясный, стал тёмным от возмущения, — Малфой провёл в больнице две недели и не сбежал, сам добровольно сдал палочку Войту. Гарри передал её Малфою только потому, что опасался за его жизнь. Доулы и их сообщники в Аврорате могли попытаться ему отомстить. — В таком случае следовало его сразу отправить в Аврорат под охрану, а не выбивать разрешение у врачей Мунго на его пребывание в госпитале в течение целых двух недель! — Врачи подтвердили, что лечение в больнице необходимо! — продолжала Гермиона. В её голосе он уловил стальные нотки — те самые, что появлялись, когда с кем-то поступали несправедливо. — Главный Аврор угрожал персоналу перед посещением раненого. Они подтвердили бы что угодно! По этой же причине и отдали ему палочку. — Его поведение также было целесообразно в условиях, когда помощник доул в Аврорате неизвестен! — По-вашему, в Мунго подозреваемому было безопаснее, чем в Аврорате? — Несомненно! — Что скажет подозреваемый? — резко переключился Фаргус. Драко замер. Мысль о палочке до сих пор обжигала. Поттер оставил ему оружие и шанс сбежать, не дав возможности оправдаться — в этом заключалась жестокая ирония. Драко не собирался никуда бежать, и горечь от недоверия Поттера пронзала его острее любого лезвия. И всё же он не мог отрицать: в мертвой тишине палаты сжимать в пальцах знакомое древко было неимоверно утешительно. — Я не знал, кто и зачем отдал мне палочку. Я нашёл её под подушкой. Использовал для защитных чар, когда казалось, что в палату пытались проникнуть. — Или же вы просто бредили после зелий и потери крови,— иронично заявил обвинитель. Грейнджер на мгновение скривилась от злости и закатила глаза. Драко заметил, как её побелевшие пальцы вцепились в спинку впередистоящего кресла, будто она силой воли удерживала себя на месте. — Какие отношения связывали вас с Гарри Джеймсом Поттером? — с омерзительной ухмылкой спросил невыразимец. — Протестую! — раздался слишком громкий на этот раз голос Грейнджер. — Вопрос не относится к делу. Фаргус злобно сверкнул глазами в сторону девушки, но та сохраняла хладнокровие. Глава Отдела Тайн недобро ухмыльнулся. — Переходим к слушанию по делу о нарушении Статьи 333 «Об уставных отношениях между сотрудниками Министерства Магии». Я повторю вопрос, который к этому делу относится непосредственно. Какие отношения связывали вас с вашим начальником Гарри Джеймсом Поттером? Драко не нравился этот вопрос. Скрыть правду ему бы не удалось даже за тысячей ментальных барьеров. Но он мог использовать окклюменцию, чтобы попытаться её хотя бы недоговорить. — Мы… — Драко был почти уверен, что его усилия отражаются на лице, но был обязан попытаться. Формально между ними действительно не было отношений — лишь его собственные нелепые чувства. Но обмануть зелье было непросто. — Мы не состояли в отношениях. Фаргус смерил его презрительным взглядом и с нажимом продолжил: — Суду известно обратное. Из показаний свидетелей следует, что вы состояли в неуставных отношениях. Вы можете это подтвердить? — Да, я могу это подтвердить, — обречённо выдохнул Драко. На сей раз он слишком разволновался, и зелье не позволило ему соврать, что не укрылось от довольного взора невыразимца. — Неуставные отношения имели сексуальный характер? — с прежним нажимом спросил Фаргус, впиваясь взглядом в блондина. — Да, — тяжело дыша, подтвердил Драко, но взгляда не отвел. По залу пронёсся неодобрительный гул; раскрасневшаяся Грейнджер с ненавистью уставилась на Фаргуса, и, будь на то её воля, она испепелила бы его на месте. Глава Отдела Тайн лишь довольно ухмыльнулся, предвкушая скорую победу, и даже не удостоил её взглядом. — Почему вы вступили в сексуальную связь с Главным Аврором? — Потому что питал к нему чувства со школьных лет, — выпалил Драко, даже не успев обдумать ответ, и уставился в точку на переносице Фаргуса. Тот скривился, явно недовольный таким оборотом, но с прежним энтузиазмом продолжил: — Он шантажировал вас? Принуждал? — Нет. Я сделал это по собственной воле, — не моргнув глазом, честно ответил Драко. — Он обещал вам служебные привилегии в обмен на связь? — Нет, — выдохнул Драко слишком резко и поспешно. — Вы сами шантажировали его или принуждали вступить в связь? — Нет. Он действовал по собственной инициативе. Драко чувствовал на себе обжигающие взгляды судей, но упорно игнорировал всё вокруг, кроме проклятой переносицы Фаргуса, — лишь бы не встречать этих осуждающих и презрительных глаз. — Вы намеревались обнародовать эту связь? — продолжал наносить удар за ударом обвинитель. — Нет. — Он угрожал вам — физически или морально? — Нет, — солгал Драко, покрываясь испариной. Чтобы противостоять сыворотке, он должен был сам уверовать в свою ложь, спрятав правду за глухими ментальными барьерами. — Получали ли вы служебные привилегии вследствие этой связи? — Нет, — не сдавался слизеринец. Драко уже не казалось — он отчётливо видел и чувствовал волны злости и разочарования, исходившие от Фаргуса. Но тот не сдавался, вновь и вновь пытаясь найти способ покрепче зацепить Поттера. Эта игра могла бы быть забавной, не отнимай она последние силы. На мгновение Драко отвел взгляд и увидел, с каким изумлением на него смотрят побледневший Войт и встревоженная Грейнджер. — Поттер, как ваш начальник, предлагал вам интимные отношения в обмен на неразглашение каких-либо ваших действий? — Нет. Грейнджер не выдержала и вскочила с места, словно разъярённая фурия: — Довольно! Вы не имеете права допрашивать свидетеля в таком тоне! Он ответил на все ваши вопросы, и их бесконечное повторение более не имеет смысла и не относится к делу! — Суд располагает показаниями, согласно которым является доказанным факт, что Главный Аврор Поттер шантажировал вас и принудил к сексуальной связи! — вскипел, наконец, Фаргус, снова игнорируя багровеющую от гнева Грейнджер и обращаясь исключительно к Драко. Тем не менее, секретарша, бросив взгляд на гриффиндорку, сделала пометку, зафиксировав её протест. Решительность Грейнджер придала Драко смелости, и в душе его затеплилась маленькая надежда, что, возможно, она добьётся оправдания — хотя бы ради репутации своего ненаглядного Поттера. — Показания ошибочны, — уверенно ответил Драко и ехидно ухмыльнулся, подгоняемый действием сыворотки. — Вас вообще интересует что-то, кроме личной жизни Поттера? Фаргус побагровел от злости, швырнул на стол папку с пергаментами и, нависнув над Малфоем, попытался подавить его своим внушительным видом: — Суд имеет основания полагать, что вы лжёте, поскольку показания Поттера утверждают обратное — он признался, что принуждал вас силой! — Значит Поттер так думал, верил в это и заблуждался, — громко, на весь зал, парировал Драко. — Вы и впрямь считаете, что наследника древнейшего рода, знакомого с самой тёмной магией с детства и прошедшего такую кадетскую подготовку, можно принудить силой? В зале послышались сдержанные смешки. Фаргус взмахнул рукой, требуя тишины. — Я считаю, что Вы скрываете от суда факт давления по причине покровительства Поттера в кражах из архивов и лабораторий Аврората! Грейнджер вновь вскочила с места. — Требую внести в протокол превышение полномочий обвинителем и беспрецедентное давление на свидетеля! — выкрикнула она. — Обвинение требует увеличения дозы веритасерума в связи с навыками свидетеля в окклюменции! — парировал Фаргус. — Протестую! Оснований нет! — завопила Грейнджер, ударив ладонью по столу. — Суд не считает необходимым повторное применение Веритасерума. Продолжайте допрос, — холодно возразила судья Кэмпбелл. Фаргус порылся в папках, извлёк новый пергамент, поправил мантию и продолжил: — Отдел Тайн располагает данными, что вы незаконно изъяли из хранилища Аврората вещественное доказательство по делу об убийстве четы Паркинсонов — а именно, медальон наследницы семьи, Пэнси Элоизы Паркинсон. Аврор Поттер знал об этом? Драко, до этого момента внимательно следивший за Грейнджер в тщетной попытке разгадать её мотивы, поднял глаза на Фаргуса. Мысленно возводя стены вокруг разума, он отгородился от легилимента, чтобы скрыть ложь, которую был намерен произнести. — Нет. Медальон является собственностью семьи Паркинсонов, но её запросы годами игнорировались без объяснений. — Медальон задокументирован как вещественное доказательство! Ваши оправдания — не повод для кражи и подлога. Вы знали, что он проклят? — Нет. — Вы лично сняли проклятье с медальона? — Да. — Вы знали, что не имели права возвращать его владельцу? — Да, но считал это бюрократической ошибкой военных времен. — По-вашему, Министерство могло ошибиться? — вызывающе спросил обвинитель. Сидевший до этого неподвижно Войт встрепенулся, громко кашлянул и поднялся: — Позволю себе дополнить, если суд позволит… Фаргус резко обернулся к нему, пытаясь возразить, но судья жестом разрешила Войту говорить. Мужчина встал, поправил мундир и чётко произнёс: — Аврорат несколько раз получал запросы мисс Паркинсон после вступления в наследство с просьбой выдать конфискованные до конца расследования вещи, не относящиеся непосредственно к делу об убийстве её родителей. Просьбы были удовлетворены Авроратом, но отклонялись Отделом Тайн без объяснения причин. По залу прокатился приглушённый ропот, красноречиво подтверждавший бюрократические уловки невыразимцев. — На что вы намекаете, исполняющий обязанности Главного Аврора? — дрожащим от ярости голосом прошипел глава Отдела Тайн. — Ни на что, господин Фаргус, — невозмутимо продолжил Войт. — Я лишь констатирую, что ваше ведомство систематически игнорирует судебные предписания, а изъятые объекты не являются вещественными доказательствами. — Вместо того, чтобы заняться бардаком в вашем ведомстве, вы лезете с советами в моё?! – возмущенно взревел невыразимец. — Бардак в моём ведомстве не ставит под угрозу жизни людей. Напомню, что именно на Отделе Тайн лежит обязанность проверки всех вещей, поступающих на хранение. — Да как вы смеете!.. — не выдержав, начал Фаргус, но его грозную тираду прервал оглушительный стук молотка судьи. — Тишина в зале! Соблюдайте приличия, господа, иначе я удалю вас и завершу допрос самостоятельно. Ваше замечание приобщено к материалам дела, мистер Войт. Мистер Фаргус, у вас остались вопросы к свидетелю? — Так точно, ваша честь. Фаргус повернулся в сторону Драко, и тот вновь ощутил на периферии сознания знакомое легкое прикосновение чужого разума. На этот раз Драко бесцеремонно выставил нарушителя, не позволив даже косвенно увидеть поток своих мыслей. Взгляд Фаргуса сменился с недоуменного на яростный. Он склонил голову, и его аристократичные черты исказились от злобы, готовясь нанести решающий удар. — Вы сообщили аврору Поттеру о том, что изъяли вещественное доказательство по делу Паркинсонов? — хрипло, едва сдерживаясь, спросил он. — Нет, — повторил Драко. Формально он ничего не рассказывал Избранному — просто молча передал коробку с медальоном. Сыворотка позволила ему обойти правду буквальной полуложью. — Что ещё вы вынесли из Министерства? — уточнил Фаргус, с трудом скрывая раздражение. — Ничего, — честно ответил Драко. — Будучи оперативником, а не лаборантом, откуда вы брали ингредиенты? — В лаборатории Аврората с записью в журнал выдачи. — Журнал выдачи всех лабораторий за указанные вами ранее даты пуст, никто из лаборантов в данный момент подтвердить ваших слов не может! – торжествующе оповестил Фаргус, растягивая губы в лицемерной улыбке. — Я повторю вопрос. Будучи оперативником, а не лаборантом, откуда вы брали ингредиенты? Драко устал от того, что его снова и снова сводили с ума этим проклятым вопросом. Если кто-то уничтожил записи в журнале, то шансы доказать свою невиновность стремились для него к нулю. — В лаборатории Аврората с записью в журнал выдачи, — угрюмо повторил он, надеясь, что действие Веритасерума убедит суд. — Этому нет подтверждений! – почувствовав, что удача наконец на его стороне, радовался Фаргус. — Можете воспользоваться моими воспоминаниями. Больше мне добавить нечего, — Драко перевел взгляд на присутствующих в зале: Грейнджер внимательно изучала его, но в её глазах Драко не увидел презрения, только искреннее сочувствие. Войт мрачно и с нескрываемым негодованием поглядывал на Фаргуса, остальные присутствующие явно скучали, утомлённые бесконечными одинаковыми вопросами – сенсационных подробностей они так и не услышали. — Ваши воспоминания будут приложены к делу, — перекладывая листы по папкам, продолжил следователь, – сдаваться он явно не собирался. — Вы вольно или невольно утаивали информацию по делу Аптекаря от Главного Аврора? — Нет. — Вам удалось сварить зелье силы? — Да, — ответил Драко, стараясь не показать своей гордости по этому поводу. — Каким образом вы установили его рецепт? — На основании образцов, изъятых по делу Аптекаря и благодаря собственному опыту в зельеварении. — Что с зельем произошло после этого? — Я сделал опись в картотеке и оставил его в лаборатории. — Кто-то может это подтвердить? — Работники лаборатории. — То есть, Маркус Триф, показаний которого в ближайшее время мы не получим? — ехидно переспросил Фаргус, и на его губах заиграла язвительная улыбка. Он откинулся на спинку стула и выглядел крайне довольным. Судя по его лицу — широкой ухмылке и насмешливому блеску в глазах, — Глава Отдела Тайн уже почти праздновал победу. Казалось, он мысленно предвкушал, как загнанный в угол Драко будет искать новые, всё более жалкие оправдания. — Вы планировали вынести зелье? — продолжил он, наслаждаясь моментом. — Нет, — утомлённо ответил Драко. — Тогда по какой причине, согласно показаниям свидетеля, оно было обнаружено Главным Аврором Поттером в кармане вашей мантии? — Фаргус произнёс это со сладострастной растяжкой, подчёркивая каждое слово. — Я... потерял одну из своих мантий, — неуверенно, опешив от новых обстоятельств, ответил Драко. Он понимал, насколько неубедительно сейчас выглядел, но не мог даже предположить, как оправдаться — настолько неожиданными были слова довольного собой Фаргуса. — Вы будете подавать иск против Поттера для проведения служебной проверки по факту совершения им грубого нарушения служебной дисциплины на рабочем месте в отношении вас как подчиненного? — Нет, — решительно ответил Драко, не обращая внимание на прокатившуюся по залу волну шепотков. В повисшей тишине Драко казалась, что он слышит, как скрипят мозги удивлённой Грейнджер. — Комиссия больше вопросов не имеет, — объявил Фаргус и весь Визенгамот беспокойно заёрзал на местах. — Итак, — сказал Фаргус снова, просматривая записи, — Судом на данный момент установлено, что Главный Аврор Поттер систематически покрывал аврора Драко Малфоя, игнорируя предостережения относительно работы тёмного мага в Аврорате. Добавлю к этому ходатайство Поттера министру о допуске Малфоя к работе пять лет назад, после окончания академии, с которым я был категорически не согласен и потребовал хотя бы испытательного срока. Получив должность Главного Аврора, Поттер стал под разными предлогами отстранять Малфоя от оперативной работы, дабы тот мог беспрепятственно заниматься корыстной деятельностью в лаборатории. Главный Аврор пытался скрыть факт выноса ингредиентов и тёмных артефактов, а возможно — и приготовленных Малфоем зелий. Кроме того, при аресте доул он якобы случайно устранил свидетелей, включая впавшего по неясным причинам в бессознательное состояние Маркуса Трифа, которые могли опознать сотрудника Аврората, передавшего им зелье силы, сваренное мистером Малфоем. После чего Поттер планировал организовать его побег из госпиталя, для чего и передал ему палочку. Реализовать замысел ему помешала лишь оперативная работа Отдела Тайн, поместившего его под арест. Налицо явный конфликт интересов, вызванный неуставными отношениями, что и стало причиной покровительства и сокрытия преступлений. Обвинение требует переквалифицировать статус Малфоя из свидетеля в подозреваемого, — сухо резюмировал Фаргус, поворачиваясь к Визенгамоту для обсуждения приговора. По залу прокатился взволнованный шёпот. Началось обсуждение. Драко упёрся локтями в колени, уставившись на свои туфли и избегая чужих взглядов. Он не хотел видеть этот кипящий котёл злости, презрения и жалости. Даже доносившиеся обрывки споров говорили ему, что Грейнджер пытается переубедить коллег наперекор обвинительному баритону Фаргуса. Драко был благодарен, но не верил, что её усилий окажется достаточно. Он не знал, сколько времени прошло. Веритасерум продолжал травить душу, сковывая мысли, делая их вязкими и навязчивыми. Ему вспомнился прошлый раз, когда он так же сидел в этом проклятом кресле, опустив голову и рассматривая свои босые, прикованные к полу ноги. Холод пробирал до костей, а руки дрожали от страха за свою судьбу. Но в тот раз его согревали восторг и благодарность Поттеру, неожиданно выступившему в его защиту. Тогда это казалось чудом — Поттер снизошёл до него и пытался помочь. Рассказывал, как Драко опустил палочку перед Дамблдором; как опознал Гарри в Мэноре, но не выдал; как пытался заговорить зубы одноклассникам в Тайной комнате. Поттер называл его ребёнком войны и заложником обстоятельств, говорил о семье и долге, о выборе, которого не было ни у него самого, ни у Малфоя... За своими мыслями Драко не заметил, что гул в зале прекратился и судьи расселись по своим местам. — Кто за то, чтобы снять обвинения по всем трём делам? — спросила судья Кэмпбелл, и звук её голоса, усиленный акустикой зала, показался Драко громом. Руки подняли треть зала. — Кто за то, чтобы переквалифицировать статус свидетеля в подозреваемого? Большая часть зала решительно подняли руки, включая мадам Кэмпбелл. Грейнджер гордо вздернула подбородок, всем своим видом показывая, что не намерена сдаваться. Фаргус торжествующе улыбнулся, пока судья зачитывала решение: — Драко Люциус Малфой, ваш статус переквалифицирован в обвиняемого по делу о несанкционированном выносе из хранилища Аврората артефактов темной магии, зелий и ингредиентов. Вы обвиняетесь в разглашении секретной информации и причастности к контрабанде. Учитывая ваш фактор крови, порочащие связи, подтвержденные меткой, и неоконченный испытательный срок, суд делает вывод о вашей ненадежности. Учитывая тяжесть обвинений, Вы задержаны до следующего слушания, дату которого Визенгамот назначит после сбора всех свидетельских показаний. Проводите подсудимого в камеру предварительного заключения. Драко не ждал решения в свою пользу, тем не менее озвученный приговор выбил воздух из лёгких. В зал вошли всё те же бравые охранники. Драко, стараясь сохранить остатки гордости хотя бы в осанке, сложил руки за спиной и покинул место своего позора, от макушки до пят ощущая на себе жалящие и любопытные взгляды. *** В камере было холодно и сыро. Драко никак не мог согреться. Вполне ожидаемо. В прошлый раз его тоже больше всего мучал холод. С одиночеством, отвратительной едой и тесными стенами он ещё мог как-то смириться, но всепроникающая промозглость не давала покоя. Шёл уже третий день заключения. На смену тупому оцепенению первых суток пришел страх за свою жизнь, не дававший спать. Грейнджер не зря предупреждала, что его могут попытаться убить. Хорошо, что в Мунго он этого ещё не знал... Да и палочка тогда была при нём. Драко наблюдал, вслушивался в каждый шорох и притворялся спящим. Сегодня он заметил нечто странное: охрана в его части коридора не менялась. Всегда дежурили двое — "Усатый" и "Толстый", подменяя друг друга по кругу. Это было необычно. Драко точно знал, что штат тюремщиков куда больше, и стандартный цикл смен должен был включать хотя бы ещё пару лиц. Немного осмелев, он во время очередной смены спросил у "Толстого": — Почему дежурите всегда вы? Разве охрана не меняется? Охранник медленно, нехотя перевёл на него взгляд, полный ленивого безразличия. — Личная просьба, — последовал короткий, обрубленный ответ. — Чья? — Начальника, — охранник бросил фразу через плечо, делая вид, что проверяет решётку на окне. — Какого начальника? – не унимался Драко, испытывая удачу. Сам факт того, что ему отвечали, уже удивлял – разговаривать с арестантами было строго запрещено. — Аврората. — Войта? — не понял Драко. Надзиратель усмехнулся, но в его смехе не было ни капли веселья: — У Аврората только один начальник. Больше никаких пояснений выбить не удалось. «Толстый» развернулся и замер в стойке, глядя в пустой коридор, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен навсегда. Как ни странно, его слова подействовали на Драко успокаивающе. Он свернулся калачиком на жёсткой узкой койке. Тревога утихла, навязчивые мысли отпустили, а тело, измотанное переживаниями последних дней, наконец обрело покой, и он уснул. На следующее утро в камере появилось шерстяное одеяло. *** Никто ни разу не пришел его навестить. Не то чтобы Драко на что-то рассчитывал… Неизвестность и одиночество с первых дней давили, пугали, окутывали душным коконом и сушили душу. Прошёл почти месяц изматывающего ожидания, за который Драко едва не сошёл с ума, пока не нашёл лекарство от тревоги и вечного холода — безжалостную физическую нагрузку. Он одержал верх над собственным телом, усмирил его, заставил работать, а не коченеть от страха всякий раз, когда мысли о будущем начинали терзать разум. Драко заставлял себя отжиматься от холодного пола, подтягиваться на оконной решётке, часами растягиваться в мудрёных позах, которым его учили в детстве — ради идеальной аристократической осанки. А ещё он цитировал всё, что когда-либо учил наизусть, лишь бы занять мозг. От магических песен чародеев, баллад о фениксе и сказаний о подвигах Мерлина — до магловских стихов Шекспира, Байрона, Данте и Шиллера, чем изрядно смущал охрану. Особенно надзиратели не любили, когда Драко принимался за «Фауста» или «Божественную комедию», однако их стук по металлическим прутьям никоим образом не мешал ему продолжать декламировать: «…Нельзя, чтоб страх повелевал уму; Иначе мы отходим от свершений, Как зверь, когда мерещится ему. Здесь нужно, чтоб душа была тверда; Здесь страх не должен подавать совета. Я обещал, что мы придем туда, Где ты увидишь, как томятся тени, Свет разума утратив навсегда». Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений, И обернув ко мне спокойный лик, Он ввел меня в таинственные сени. Там вздохи, плач и исступленный крик Во тьме беззвёздной были так велики, Что поначалу я в слезах поник...» Драко как раз вошёл в азарт, громко и с выражение цитируя Данте и в очередной раз заставляя своё тело работать на грани боли, когда мрачный коридор огласился эхом цокающих каблуков. Это точно не была охрана — да и посетители в такую пору в этом скорбном месте не появлялись. Драко силой воли усмирил волнение и продолжил отжиматься от ледяного пола, как ни в чём не бывало, нараспев декламируя: «…Их свергло небо, не терпя пятна; И пропасть Ада их не принимает, Иначе возгордилась бы вина». И я: «Учитель, что их так терзает И понуждает к жалобам таким?» А он: «Ответ недолгий подобает. И смертный час для них недостижим, И эта жизнь настолько нестерпима, Что все другое было б легче им. Их память на земле невоскресима; От них и суд, и милость отошли. Они не стоят слов: взгляни — и мимо!» Его декламацию прервали аплодисменты, и в тот же миг из-за угла показались каштановые кудри Грейнджер. Строгий костюм, официальная мантия, дорогие духи — она выглядела так, словно только что вышла с совещания у министра. Драко ловким прыжком поднялся с пола и медленно направился к решётке. — Браво-браво, — улыбаясь и сияя, словно медный котелок, начала ведьма вместо приветствия. — Смотрю, ты раскрыл в себе новый талант, Драко! Я впечатлена. — Малфои блистательны во всём, — подыграл он, изобразив самое снобистское выражение лица, какое только смог, и Грейнджер весело рассмеялась. Она подошла поближе и элегантно протянула руку сквозь прутья решётки. Драко не упустил возможности галантно поцеловать её. Ему нравилась эта игра; нравилось, что в словах Гермионы нет ни жалости, ни снисхождения, что она не смотрит на него с уничижением и брезгливостью. — Мерлин, ты не исправим. Смотрю, изоляция пошла тебе на пользу. Подкачался? – игриво спросила она, явно демонстрируя чем-то приподнятое настроение. — Рад, что произвёл впечатление, — паясничал Драко, не собираясь сдаваться первым в этой игре. — Хочешь присоединиться к тренировке? Хотя, насколько я помню, у тебя и так неплохой удар. — Нет, спасибо. Боюсь, твой спортзал окажется тесноват для нас двоих, — карикатурно приподняла бровь Гермиона, передразнивая Малфоя. — Я по делу, Драко, – ведьма быстро сменила тон, давая понять, что шуткам конец, однако улыбка с её лица не сошла. – Визенгамот затянул рассмотрение твоего дела, но я добилась смягчения статьи. К тому же Войт и Робардс дали показания в твою пользу и составили блестящую характеристику. В журналах, которые вёл Маркус Триф по учёту зелий и ингредиентов, нашли при проверке огромные несоответствия. Все ниточки ведут к нему. Представь, его несколько раз видели рядом с Мунго, когда ты там лежал после ранения. Авроры полагают, что он пытался проникнуть в твою палату. Повезло, что у него не вышло. Ты — единственный свидетель. Твоя смерть сняла бы с него все подозрения. Малфой не стал рассказывать, как в страхе перед темнотой накладывал защитные чары на палату. Оказывается, это была не паранойя. Кто-то и вправду за ним приходил. Палочка его спасла. — Я уверена, что медальон твоей подруги проклял тоже он, — продолжала Гермиона. — Как раз в то время Триф работал в хранилище, составляя описи. Войт обнаружил, что его родственники проиграли долгую судебную тяжбу с Паркинсонами. Триф идёт на поправку, он признается, дело времени. Тебя выпустят, Драко, как и Пэнси. Я уже сообщила ей. — Спасибо, Грейнджер. — Ты не представляешь, чего мне это стоило! – торопливо продолжала девушка. – Фаргус люто взъелся на что-то, ты бы слышал, какие заговоры он вам с Гарри приписывает! Переубедить присяжных стоило всего моего красноречия, но мы с Войтом почти справились, вас с Панси пока отпустят под залог, — с гордостью заявила она. — К сожалению, я не могу внести залог сама, это незаконно: я свидетель защиты. Тебе разрешили переписку с сегодняшнего дня. Ты справишься? Есть кому написать? — Конечно, — уверенно кивнул Драко. Что ещё он мог ответить? Что он беден как церковная мышь, а писать ему некому? Он бы лучше удавился, чем признал это. Грейнджер мило улыбнулась и тряхнула кудрявой головой. — Ты молодец, Малфой, правда. Всегда так достойно держишься. Я завидую твоему самообладанию. Он не спросил о Гарри. И она ничего не сказала. Вероятно, замешательство отразилось на лице, потому что ведьма дружелюбно толкнула его кулаком в плечо сквозь решетку: — Не вешай нос. Я добьюсь полного оправдания, и тебя вернут в строй, обещаю. Фаргус не знает, на кого напал! Главное — найди залог и вырвись из этой обители скорби. — Спасибо, Гермиона, – в очередной раз ответил Малфой. Девушка удалилась, звонко цокая каблуками по каменному полу, и этот звук ещё долго отдавался эхом в тюремной тишине. Драко прижал лоб к холодной решётке, пытаясь сообразить, что делать дальше. Визуал к главе. Тюрьма и суд: https://drive.google.com/file/d/1pzM0QAO0VK-bBa0tbTuQlx_T1PqtTjwY/view?usp=sharing