Расскажи мне о любви.

За окном уже наступил июнь. Сессия осталась позади — Саша закончил первый курс на отлично и не мог не гордиться этим. Они с группой громко отпраздновали это событие: так громко, что ещё несколько дней все дружно отходили после. Холодный воздух от кондиционера наполнял квартиру, окутывая лежащих в кровати парней. Включить его на максимальную мощность и укрыться одеялом с головой — одна из странных, но любимых сашиных привычек. Ещё в родном городе, в старой квартире с отцом, кондиционер стоял прямо в его спальне, и он постоянно так делал. Отец тогда ворчал, что Саша непременно заболеет, и лечить его он не будет, — мол, и так хватает забот, что сын «жрёт как слон». Сашу это ни капли не задевало: он знал, что отец и сам ест немало, а его угрозы — пустой звук. Антон лежал, прижавшись к нему вплотную, и крепко обнимал во сне, тихо посапывая. Собакин ещё долго не двигался, раздумывая о том, что неплохо бы съездить в тот самый родной город — проведать квартиру, оформить наследство и просто отдохнуть. Он не был уверен, согласится ли Антон на такую авантюру: на его памяти, Тяночкин редко куда-то ездил и не особо любил подобные поездки. С другой стороны, Саша точно знал: Антон отправится за ним хоть на край света, лишь бы не отпускать его надолго. С недавних пор Антон, кажется, полностью расправился со своей ненавистью к себе, принял всё то, что так яростно отрицал раньше, и теперь не стеснялся цитировать Ремарка: «Любовь не знает ни вчера, ни завтра; она не помнит прошлого и не мечтает о будущем. У нее есть только настоящее — и то не день, а мгновение». Саша аккуратно, почти бесшумно закрыл за собой дверь и вышел на кухню. Тихо включил на колонке музыку и принялся готовить завтрак на двоих. Антон переехал к нему ещё в мае, но даже спустя месяц Саша не мог привыкнуть, что теперь он живёт не один. На самом деле он был безумно рад той близости, что возникла между ними. За всю свою жизнь он никогда не был так откровенен с кем-либо, не знал, что значит — по-настоящему заботиться и любить, смотреть на человека и восхищаться каждым его сантиметром. Дверь из спальни открылась, и в проёме появился Антон. Помятый, с красной отметиной от подушки на щеке, он подошёл к Саше, почесал голову и прильнул губами к его шее, а потом обнял и уткнулся в плечо. — Доброе утро, — ласково сказал Саша, поглаживая его по голове. —Доброе утро, радость моя, — сонным, едва различимым шёпотом пробурчал Антон прямо в его плечо. —Я накрою на стол, а ты в душ, хорошо? —Как скажете, босс, — отлипнув от Саши, проговорил Антон и потопал в ванную. За завтраком, сжимая в руках чашку, Саша заметно колебался, прежде чем предложить Антону поехать в свой родной город. Хотя он был почти уверен, что тот не откажет, внутри всё равно скреблась тревога. Ещё минуту он молча смотрел на Антона, а потом выпалил всё разом, словно скороговорку. Услышанное не вызвало на лице Антона ни удивления, ни возражений. Казалось, он только и ждал, когда Саша созреет, чтобы познакомить его со своим прошлым. Ответ Тяночкина был мгновенным: он так же резко сказал, что согласен, и попросил назначить дату, чтобы придумать убедительную отмазку для отца. — Думаю, можно вылетать послезавтра, — заговорщицки сказал Саша. —А мы успеем билеты купить, радость моя? —Туда не так часто летают, места точно будут, так что не волнуйся. —Хорошо, тогда я скажу отцу, что еду с друзьями отдыхать. —Как скажешь, твоя воля. Я пока займусь билетами. Весь этот диалог прошёл с такой будничной простотой, что Саше на секунду показалось, будто они и правда каждые выходные летают в командировки. Дни перед вылетом пролетели мгновенно. Пока собирали вещи, пока морально готовились к поездке, времени хватило лишь на то, чтобы провести последний день в Москве по-особенному. Они валялись в обнимку, смотря какой-то «рекомендованный» сериал. Антону он не понравился — назвал инфантильным и оторванным от реальности. Саша молча кивнул и начал клевать носом. Антон сразу это заметил, уложил его поудобнее, притянул к себе и вскоре тоже уснул. Утром их разбудил противный трезвон будильника — тех самых старых часов с барахолки, которые Саша купил месяц назад. Они напоминали ему о бабушкиной квартире. Позже он признался Антону, что часто гостил у неё в детстве, и с кровати были видны такие же часы, которые всегда показывали неправильное время. Бабушка не умела их заводить, а Саше не позволяла: они были памятью о дедушке. В такси они сели бодро и молча, швырнув в багажник два средних чемодана. Летний день был жарким и душным. Слепящий солнечный свет заливал салон, раскалённый асфальт гудел под колёсами. В воздухе висели запах нагретого пластика и лёгкая грусть. Саша молча смотрел на дорогу. Мысли о предстоящей встрече с неприятными людьми сжимали сердце тяжёлым холодным комом, резко контрастируя с уличной жарой. Он уже чувствовал навязчивые улыбки и скользкие рукопожатия. Антон, глядя в окно на мелькающие поля, пытался разрядить обстановку шутками, но видел, что Саша ушёл в себя. Между ними повисло невысказанное понимание, почему эта поездка даётся так тяжело. Летели они в полупустом самолёте — пассажиров можно было пересчитать по пальцам. Антон не мог не удивиться. Саша заметил его взгляд, но постеснялся что-либо объяснять, надеясь, что Тяночкин не станет допытываться: «Ты что, из постапокалиптического городка приехал?» *** Дождь застал их врасплох, как только они вышли из старенькой «Иволги», служившей междугородним автобусом. Антон взглянул на хмурое небо и мокрые крыши одноэтажных домов, а потом на Сашу. Тот стоял, вцепившись в ремень своего рюкзака, и его обычно живые, насмешливые глаза были пустыми и холодными. Он смотрел на городок, словно на врага. — Ну что, встречает гостеприимно, — хмыкнул Саша без тени улыбки. —По-своему красиво, — осторожно сказал Антон, чувствуя напряжённость в плечах своей «радости». Они побрели по размытой гравийной дороге к дому Саши. Первые дни были странными. Антон, выросший в московской суете, был очарован каждой мелочью. Он разглядывал заборы с облупившейся краской, козу, привязанную у сарая, колодец с журавлем. Он таскал Сашу на рынок, где покупал странные варенья из шишек и молоко в пластиковых бутылках, которое пахло настоящим коровником. Он восторгался тем, как видно каждую звезду на небе, и как пахнет свежескошенной травой после дождя. Саша следовал за ним как тень, отвечая односложно. Его ненависть к городу была плотной, осязаемой субстанцией. Она висела между ними, когда они проходили мимо школы, и Саша, не глядя, говорил: «Здесь меня травили одноклассники». Она сковывала его, когда они заходили в единственный магазин, и пожилая женщина за прилавком бросала на него колкий, оценивающий взгляд и цыкала: «Сашка-то вырос... А мать так и не вернулась?». Антон слушал, сжимая его руку в своей. Он не спорил, не утешал пустыми словами. Он просто был рядом. Перелом наступил на четвертый день. Они забрели на заброшенную железнодорожную станцию на окраине, куда уже лет десять не ходили поезда. Саша, наконец, разговорился. Он говорил долго и без остановки — об отце, который унижал, о матери, которая якобы сбежала от сплетен в другой город, хотя на самом деле умерла, оставив его отцу, о тупой, удушающей злости, которая копилась годами. Он плакал, впервые за многие годы, а Антон просто был рядом: гладил по спине и молчал. И город будто услышал это. Или они стали смотреть на него другими глазами. На следующий день они,взяв дома у Саши старое одеяло, ушли на целый день к реке. И там, вдали от глаз, на маленьком песчаном пятачке, скрытом ивами, время остановилось. Они валялись на одеяле, смешивая запахи своего солнца и речной воды. Антон целовал Сашины веснушки на плечах, а Саша, наконец, расслабившись, смеялся. Они купались, брызгались водой, и их смех был единственным звуком, нарушавшим тишину. Вечером, крадучись, как подростки, залезли на крышу старого сарая позади дома бабушки Саши. Пили теплый чай из термоса и смотрели, как гаснет заревом закат над линией леса. Антон смотрел на звезды, видимые невооруженным глазом, а Саша, уткнувшись носом в его шею, просто говорил: «Я тебя люблю». Это было проще и честнее всех слов. Они нашли заброшенную дачу с яблоней во дворе и тайком собирали с нее жесткие, еще зеленые яблоки. Сидели на полу в комнате Сашиного детства и слушали старые пластинки на проигрывателе его отца. Антон зарисовал в блокнот улочки, покосившиеся заборы, спящих котов на крыльцах — он собирал кусочки этого места, чтобы понять часть Сашиной души. В последний вечер они снова были на их пятачке у реки. Саша молчал, глядя на воду. —Знаешь, — сказал он наконец. — Я все еще его ненавижу. Но теперь... теперь я понимаю: этот город был просто свидетелем. Свидетелем всего того дерьма. А сам по себе он... просто город. Не хороший и не плохой. Простой. Антон обнял его за талию и притянул к себе. —Спасибо, что привез меня сюда. Я увидел тебя другого. Настоящего. —Спасибо, что был со мной здесь, — Саша повернулся и поцеловал его. — Ты сделал эти каникулы... исцеляющими. Но я запомню, что ты считал меня не настоящим по отношению к тебе. От неожиданности Антон поперхнулся,и они оба залились громким смехом. Только любовь.