notti in bianco

      — ну как, ты готов к сегодняшней игре? — спрашивает сынчоль с легкой довольной улыбкой. джонхан только кивает в ответ, глаза его загораются привычным хитрым огнем.       уже прошло несколько месяцев, как они оба заладили пару раз в неделю играть в бильярд вместе. обычно после практик или съёмок в конце рабочего дня очень хочется отдохнуть и разгрузить голову.       джонхан обожает любые игры, связанные с соперничеством, любит эти загорающиеся на табло цифры, с ума сходит от ощущения победы, азарта, страсти, захлестывающих эмоций. сынчоль просто любит джонхана — он пошел бы играть с ним даже в дурацкий кёрлинг, если бы юн захотел.       бильярд оказался приятной, спокойной игрой, не требующей большого напряжения и усилий. обычно джонхан всегда играл, следуя только своим ощущениям и интуиции — он не стремился продумывать каждый свой удар, измерять взглядом расстояние, вымерять силу удара. сынчоль был другим — он думал, старался выстроить грамотную траекторию шара в своей голове, ударить правильно, встать в верную позицию. но вместе с тем оба они понимали — всё это только милое развлечение, и никто не стремится играть по-настоящему серьёзно.       они опробовали несколько разновидностей игры в бильярд — русский, английский, карамболь. многие казались скучными и чересчур требовательными — а думать и напрягаться совсем не хотелось. так они нашли идеальный для себя вариант — игру в четыре шара. правила были чересчур просты: никаких луз, кучи шаров на столе треугольником, ничего. только четыре шара — прицельный белый обычно для джонхана, прицельный желтый для сынчоля. и два красных, до которых нужно коснуться своим прицельным.       — ха, это довольно легко! — победоносно кричал джонхан, когда его белый шар идеально коснулся двух красных. сынчоль только хихикал тихо, глядя на такого довольного юна.       — если легко, то это еще не значит, что ты победишь, — и мастерский удар сынчоля заставляет его желтый шар медленно толкнуть собой сначала один красный, а затем второй.       довольно быстро они оба поняли, что играть просто так — немного скучно, и так были придуманы наказания.       сначала это было что-то доброе и милое, как всегда бывает — прокричать что-нибудь нелепое среди людей, станцевать смешной челлендж, купить еды. но это так же стало скучным со временем, хотелось чего-то более сложного, колкого — и вместе с тем, чтобы никто не страдал слишком сильно. сынчоль давно знал, чего хочет больше всего на свете — но озвучить это было тяжело и даже как-то стыдно.       — а ты придумал новое наказание? твоя очередь, — интересуется джонхан, пока оба они едут в машине в бильярдный клуб. обычно они приезжали уже очень поздно, бронировали зал и играли в тишине и спокойствии, без лишних глаз, фанатов и шума.       — а… нет, я ещё думаю. ты не против, если я озвучу его уже когда мы начнем играть? — тихо отвечает сынчоль. он выглядит будто чем-то всерьёз удручённым, даже немного взволнованным, но упорно старается это скрывать. поджимает губы, прячет руки в рукава большого худи. он знает, что сегодняшняя игра может стать последней — если с наказанием что-то пойдет не так.       — хорошо, — бездумно соглашается юн, пожимая плечами. на утренней практике он даже почти не устал, да и весь день у него был хорошим как никогда — и это внушает огромную уверенность в сегодняшней победе. джонхан ненавидит проигрывать. просто терпеть не может. даже когда это просто товарищеская игра, дружеские посиделки, милое времяпровождение — он всё равно искренне и всерьёз расстраивается от каждого своего проигрыша. особенно когда проигрывает сынчолю.       — ты же знаешь, что сегодня проиграешь, да? — юн снова хихикает, стараясь звучать злобно и угрожающе, хотя выходит только быть очень милым.       — ты говорил так и в прошлый раз, но я победил, — усмехается сынчоль в ответ, тоже по-доброму и как-то тепло.       люди в бильярдном клубе уже давно их запомнили, как своих вип-гостей. их встречают с льстивыми улыбками, провожают в один из лучших бильярдных залов, дают лучший стол. джонхан разминает плечи, шею, пальцы — тело его слегка ноет от сегодняшней тренировки, но ощущение трепещущего азарта в крови уже прогоняет усталость прочь. сынчоль надевает бильярдную перчатку, как-то смущенно кашляет. он знает, что хорош в бильярде — с первых дней у него стало получаться намного лучше и как-то легче, чем у джонхана. а еще он знает, что иногда поддается — но только ради того, чтобы увидеть, как юн радуется.       но видеть, как джонхан проигрывает — это тоже забавно. особенно когда он отчаянно пытается не злиться, не расстраиваться, но у него щёчки обиженно надуваются или желваки на лице напрягаются от негодования. но оба они никогда не чувствуют истинной друг на друга злобы, только мило смеются, подкалывают друг друга нелепо, играются, как два очаровательных дурачка.       сынчоль почти всегда позволяет джонхану начинать первым — приятно смотреть, как быстро юн меняется в лице, напрягается, выпрямляет спину и становится в стойку, сжимая кий. в этот раз всё вышло, как и всегда — удар джонхана был первым, но, к сожалению, проигрышным.       — агх, вот же чёрт! — шипит блондин от досады и отходит от стола, уступая противнику место. мысленно сынчоль уже строит линии, траектории в своей голове — он чётко знает, как стоит ударить лучше. но мысли его резко прерывают вопросом: — ну так что, какое наказание ты придумал? ты говорил, что скажешь во время игры, — не унимается юн.       волнение поднимается волной у сынчоля в груди, из сердца куда-то в горло. даже рука его как-то резко дрожит, жёлтый прицельный шар катится совсем не в ту сторону.       — давай я скажу в конце? — и сынчоль тревожно сглатывает слюну, отходя от стола.       — да брось, сынчоль, что ты там такого выдумал? съесть несколько упаковок острой лапши? выйти на сцену в дурацком костюме? уверен, что это какая-нибудь милая глупость, — болтает джонхан быстро и без умолку, пока кий в его руках будто сам уверенно бьёт по шарам — один за другим удары оказываются удачными.       — ну, что-то вроде того, но я хочу сказать в конце, — говорит сынчоль твёрдо.       они продолжают играть, счёт игры быстро меняется — оба едва успевают менять цифры на табло. в этом клубе светло и тихо, маленькая комната кажется им двоим их убежищем — от людей, тревог, жизни. этот час игры — время, когда ничего больше не существует, кроме синего стола, звука удара бильярдных шаров друг о друга и смеха, разговоров, улыбок, хихиканий.       — а ты хорош, — произносит джонхан, когда сынчоль совершает очередной потрясающий удар и его жёлтый шар плавно касается двух красных, отбившись от трёх стенок стола. — но не так, как я.       джонхан изображает недовольство, часто прикусывает губу, шипит, как сердитый котёнок. сегодня ему не везет. то ли взгляд уже замылился, руки устали, то ли просто удача не на его стороне, но большинство его ударов выбивают фолы, не касаются красных, проваливаются, выходят слишком медленными и неправильными.       — сегодня у меня ничего не получается, — только говорит юн, отходя от стола вновь. он отчаянно натирает бильярдным мелом кий, поправляет перчатку, щурится, присматриваясь к противнику.       сынчоль внутренне расплывается от какого-то тёплого чувства умиления — на мгновение он теряется, ему хочется обнять джонхана сейчас, ведь он такой милый и очаровательный, когда проигрывает. но он сдерживается. упрямо ударяет кием вновь — и снова идеально.       — нет, смотри! смотри! они ведь соприкоснулись, оба красных сдвинулись! — кричит джонхан, но улыбается неуверенно. он прекрасно знает, что чхве не поведётся на эту ложь, они оба уже слишком хорошо знают друг друга.       — я же видел, что он прошел мимо, хан. ты лжёшь, ты всё время лжёшь, — и сынчоль искренне старается выглядеть рассерженным, получается это плохо. на самом деле он обожает эту ложь. обожает, когда джонхан вот так мило улыбается, но глаза и руки выдают его нервозность.       игра подходит к предсказуемому концу — сегодня всё прошло легко, быстро и как-то просто. быть может, они оба уже слишком хорошо научились играть и привыкли к уловкам друг друга. джонхан с лёгкой грустью смотрит на бильярдный стол, улыбается тепло сынчолю — он, на самом деле, даже немного рад этому проигрышу, ведь сынчоль выглядит таким гордым, когда побеждает. но сегодня, замечает джонхан, в чхве будто что-то изменилось — и победа его не радует. у сынчоля на лице застывает какое-то хмурое, удрученное выражение, когда он осознает, что теперь пришло время рассказать о наказании.       сынчоль тяжело задумывается. ведь для него еще не поздно поменять свое решение. быть может стоит не говорить задуманное, забыть об этой идее, правда загадать что-то смешное и нелепое — и плевать. но внутри кричат чувства — живые, уставшие уже быть невысказанными — и чхве понимает, что должен дать им выход. хотя бы в таком глупом, нелепом поводе.       — ты чего? — спрашивает джонхан слегка обеспокоенно. он подходит к сынчолю ближе, обнимает легко и крепко, смотрит в глаза. — тебя что-то беспокоит?       — да, немного… — отвечает сынчоль, и голос его первый раз за сегодняшний вечер звучит так тихо и хрипло. — я беспокоюсь насчет наказания. если честно, ты можешь отказаться, если не хочешь, в этом нет ничего такого, и…       но слова его прерываются внезапно — джонхан подносит указательный палец к чужим губам.       — нет, сынчоль, я выполню всё, что ты скажешь.       чхве чувствует, как сердце в груди вдруг предательски начинает биться быстрее — какое же оно глупое, дурацкое и громкое.       — пусть проигравший поцелует того, кто выиграл.       сынчоль произносит это, как отчеканивают в школе правила дети — на одном выдохе, сжав руки в кулаки, будто слепо заучив наизусть. это звучит для него, как приговор, как признание — пан или пропал. он застывает на месте, почти напуганный, напрягается весь, погружается в слух — он готов в любую секунду услышать чужой смех, недовольства, несогласие, отговорки.       джонхан лишь делает шаг вперед — и его губы касаются чужих. быстро и без сомнений. без колебаний, переживаний, тревоги — словно сам он уже давно был к этому готов и лишь ждал подходящего случая. их поцелуй выходит чуть неловким, но тёплым и легким — как у влюблённых подростков, что ещё смущаются друг друга.       — боже, сынчоль, неужели ты думал, что тебе нужен какой-то бильярд, чтобы просто поцеловать меня? — шепчет джонхан в сантиметре от чужого лица.       сынчоль, на самом деле, не думал. вернее, по своей глупой привычке он переживал только о плохом исходе.       это наказание — или награда?       мыслит джонхан, ухмыляется так довольно — он полюбил бы проигрывать, если бы каждое наказание было таким. и сынчоль такой смешной, когда так смущается — джонхану хочется его поглотить, как свирепому хищнику.       у сынчоля тело вдруг расслабляется, мысли, что кричали роем в голове всё это время — вдруг утихают. всё словно пропадает вокруг.       он целует джонхана вновь, чувствуя, как тот довольно улыбается в поцелуе. всё на самом деле было так просто — никаких игр, никаких уловок, флирта, лжи. ничего этого было вовсе не нужно. неужели сынчоль мог сделать это уже давно?.. казалось, все эти годы их флирт был просто игрой на публику, разве нет?..       — ты такой дурак, — шепчет джонхан, когда их губы вновь размыкаются, и в голове его вдруг проносится «я люблю тебя, тупой идиот, я, блять, каждую нашу встречу флиртую с тобой. почему ты так медлил?». но он не успевает ничего сказать, не хочет ничего говорить — этот нелепый диалог сложится как-нибудь потом, не здесь, не сейчас, когда они оба вдруг такие голодные и возбужденные друг перед другом.       их поцелуи проносятся один за одним, углубляются, сынчоль теряет голову, теряет и отпускает себя. ему вдруг больше не надо продумывать, как незаметно прикоснуться к джонхану, невзначай вздохнуть запах его волос, дотронуться. больше не нужно никаких планов, игр — джонхан здесь, весь его — весь, каждой своей частичкой. это сносит крышу, приводит почти в безумное исступление — они оба как звери, нашедшие пищу друг в друге.       сынчоль кусает джонхана в шею, расстёгивает и стягивает с него рубашку, целует ключицы — сколько раз он мысленно целовал их, сколько раз пялился на них на каждой практике. с ума сойти, что всё это правда, что юн отвечает тем же, целует в ответ, дышит так соблазнительно и прерывисто, так поддается навстречу прикосновениям. джонхан выдыхает для себя неожиданно громко, когда руки сынчоля уверенно и плавно касаются его ширинки, расстегивают её с характерным металлическим отзвуком. он поддается чужому напору — мягкий, почти нежный, он награждает сынчоля одобрительным взглядом. чхве напирает на джонхана сверху, чуть толкает за плечи — и юн приземляется спиной на бильярдный стол позади себя. шары укатываются куда-то назад, стукаются друг с другом с глухим звуком, забиваются в углы.       джонхан усмехается — бархатное тёмно-синее сукно чуть колет его уже обнаженную спину, но это кажется даже чем-то приятным, новым. он улыбается, на секунду встретившись с сынчолем взглядом, глаза в глаза. позволить чхве касаться, нависнуть сверху, проявить инициативу — странно и ошеломляюще. в прикосновениях сынчоля всё ещё ощущается немой вопрос — можно ли? стоит ли? ты не против? ты точно этого хочешь? джонхан отвечает колючим нетерпеливым взглядом, цепким движением ногтей по чужой коже — он касается задней стороны шеи сынчоля, заставляя его наклониться ближе и притягивая к себе для нового поцелуя.       — не останавливайся, — шепчет джонхан, из голоса пропадает привычная мягкость. он видит нервозность, неуверенность в сынчоле, понимает его, даже сочувствует. всё произошло слишком внезапно, как-то нестандартно, неуместно, неправильно. их первый раз должен был произойти не здесь, не так. в чувствах к коллеге признаются не в душной бильярдной комнате, прямо на столе, смущаясь от своего желания. нет. всё должно было быть иначе.       это почти смешно. эта неловкость, первые прикосновения, страсть вперемешку со смущением. тяжело поверить в то, что всё вышло именно так, при таких дурацких обстоятельствах. глупое, детское наказание на поцелуй оборачивается в итоге волной вырвавшихся, давно спрятанных чувств.       но мысли о подобном всё быстрее тают в голове, как пустой дым. сынчоль больше не хочет скрывать свои чувства, не хочет делать вид, что не целовал в своих мыслях эти губы уже тысячу раз. всё происходящее — реальность. реальны эти прикосновения — влажные поцелуи, укусы-засосы, сбившееся дыхание, руки, что не могут найти себе места. сынчоль видит перед собой джонхана: обнажённое тело, чуть выпирающие от худобы рёбра, аккуратные розовые соски, плоский живот и острые тазовые кости. ширинка брюк расстегнута, светлые волосы чуть растрепались, грудь часто вздымается в вздохах.       сынчоль наклоняется, действует, опускается своими прикосновениями всё ниже. будто что-то резко щёлкнуло в голове — контроль полностью отключился, чувства опьянили. руки движутся будто сами собой, почти неосознанно — пальцы стягивают чужие джинсы. поцелуй в живот, ещё ниже — губы касаются чужого члена через ткань.       если ещё и можно остановиться, то эта секунда — последний шанс.       у джонхана с губ срывается какой-то лёгкий смешок — немного нервный, нетерпеливый. странное состояние. в голове всё взрывается от противоположных мыслей, от:       мы действительно сделаем это здесь, прямо сейчас?       до       плевать, просто продолжай прикасаться       бе — зу — ми — е.       юн не из тех, кто любит подобные рискованные вещи. секс в публичных местах, со своим коллегой-другом-тайным возлюбленным — вообще-то, это совершенно не в его стиле. джонхан любит планы, стабильность, любит интимность — тишину, уединение, безопасность. а еще он любит сынчоля.       в бильярдном клубе нет. никакой тишины — слышно, как в соседнем зале смеются, общаются и отбивают шары по столу другие люди. слышно — чужие шаги, голоса, возгласы. присутствие. к ним могут войти? их могут застать?       чхве спускает нижнее белье джонхана немного вниз, касается губами выпирающих, острых тазовых костей. быстрые, дразнящие поцелуи прежде чем рухнуть, погибнуть окончательно. рука на чужом члене — медленно вверх и вниз, прежде чем с лёгкой нерешительностью спрятать зубы, обхватить губами головку. джонхан напрягается, закрывает себе руками рот. нужно быть тихим, едва выходит дышать. здесь всегда было так душно?..       сынчоль, на самом деле, не слишком опытен. у него было мало мужчин — и все эти связи были случайными, быстрыми и в чём-то даже неприятными. секс со случайным парнем в клубе — почти отвратителен. секс с парнем, по которому сохнешь уже кучу лет, ощущается совсем иначе.       джонхан закрывает глаза и мысленно умоляет своё сердце заткнуться. расслабиться тяжело, но медленно тело само сдаётся. в ответ на каждое движение сынчоля — рваный вздох, сдержанный, почти жалостливый стон. одной рукой юн крепко вцепляется в край бильярдного стола, другой — зарывается в чужие волосы. надавить немного сынчолю на голову, поглаживать по макушке, заправить пряди ему за ухо, двигать бёдрами вперёд, в его рот — чуть глубже, рвано, с ритмом. всё внутри начинает дрожать.       чхве отстраняется, когда чувствует, что собственное возбуждение уже становится невыносимым. эрекция давит болезненностью, натягивая плотную ткань джинсов. чёрт.       юн, заметив это, улыбается. его пальцы — тоже ловкие, цепкие и быстрые. поцелуй в губы — мокрый, глубокий, несдержанный, пока джонхан помогает сынчолю освободиться от части одежды.       — и сколько ты тренируешься в зале, чтобы выглядеть так? — несдержанный комментарий, тёплая усмешка. джонхан проводит ладонью по чужим накачанным плечам, приближается, чтобы легко укусить за мочку уха, поцеловать в губы вновь. а после — теперь уже он заставляет сынчоля сдерживать стоны, краснеть и смущаться.       юн — явно опытнее, или просто лучше умеет скрывать неуверенность. он всё ещё сидит на бильярдном столе, теперь крепко обхватив член сынчоля рукой. движется по длине, совсем медленно, но очень ощутимо. и смотрит, смотрит, смотрит — снизу вверх, прямо сынчолю в глаза. у чхве подкашиваются ноги.       взгляд джонхана — хищное и дразнящее, полное хитрости сумасшествие. о да, он знает, что делает. он знает, как быть соблазнительным, сексуальным. как свести сынчоля с ума.       — тебе нравится? — шёпот, улыбка. юн ускоряет темп. — тш-ш-ш-ш, не шуми.       а сынчоль не может молчать. он обычно — тихий, сдержанный партнёр, как и многие мужчины. но не сейчас. уверенные движения джонхана заставляют заскулить. чхве кусает себе губы.       — кх-х-х-х, да…       но это — только руки. юн останавливается, на секунду столкнувшись с сомнением. должны ли они продолжить сейчас? нет ни смазки, ни презерватива. тело явно не готово. всё слишком быстро и внезапно произошло.       но сердце — в груди уже давно бьётся так катастрофически быстро. но в животе — всё уже так скрутилось от желания и возбуждения. юн, кажется, скоро сгорит изнутри. он шире разводит ноги, прогибается в пояснице — без слов, одними движениями просит не прекращать.       чхве прижимается, подходит ближе, уткнувшись твёрдым членом в чужое бедро. тяжело. джонхан медленно опускается на спину, бархатное сукно стола вновь колет кожу. яркий свет помещения слегка ослепляет.       — будь тихим, хорошо? — лишь шепчет чхве, прежде чем снова прикоснуться. он медлит, тоже не может решиться. а может — не хочет причинять боль.       вместо того, чтобы резко войти — нежные прикосновения, ладони массируют чужие бёдра, проводят по напряжённому животу. пальцы снова касаются чужого члена — большим пальцем сынчоль обводит головку, после прислонив свой член к чужому и плотно обхватив рукой сразу оба. юн подаётся вперёд бёдрами, толкается рукой в чужую ловушку ладони. да, ладно, так тоже хорошо.       другой рукой сынчоль всё же касается глубже — пальцы застывают у тугого кольца мышц. джонхану приходится немного приподнять вверх таз, развести ноги ещё шире, согнуть в коленях. тело автоматически будто само прогибается в пояснице.       сынчоль вводит сначала один палец внутрь — медленно, тяжело. слишком узко, туго. напряжено. у джонхана давно никого не было, да и расслабиться сейчас трудно. ногти царапают стол, где-то там сзади укатывается один из бильярдных шаров и со звуком падает в лузу.       плавно — ввести ещё один палец, остановиться, осторожно двигаться внутрь и назад. пока другая рука всё ещё на членах — ритм слегка потерялся, всё замедлилось.       но со временем, спустя пару минут — сынчоль находит удобную позу, привыкает, добивается верного угла. пальцы, пальцы. темп ускоряется. быстрее, быстрее, ещё. джонхан больше не понимает, как сдерживать стоны, в эти минуты он вообще едва способен мыслить. приходится сжать челюсти, пытаться контролировать себя, не размыкать искусанные губы. стоны выходят сдавленными, внутренними — растворяются в жаре рта.       немного неудобно, руки устают, а тело затекает. но в какой-то момент на это становится совершенно всё равно — лишь бы в этой погоне скорее пересечь финишную черту.       худшее (или лучшее) в этом — те разы, когда пальцы сынчоля внутри прикасаются так правильно, так хорошо — что джонхан всё же вскрикивает. удовольствие в эти секунды слишком сильно бьёт по нему волной. может, их кто-то услышал? плевать, о боже, ничто уже не имеет значения.       им не требуется много времени — потому что неожиданность и внезапность ситуации и так уже возвела возбуждение до небес. да и времени медлить, сдерживаться — попросту нет. сколько у них вообще осталось минут до того, как закончится аренда бильярдной комнаты? сынчоль не думает об этом. он первый чувствует это в себе — бешеное желание разрядки, облегчения. вот оно, уже совсем близко, да-да, ещё немного. чёрт-чёрт.       чхве дышит слишком тяжело. джонхан, заметив это, меняет свою позу. он чуть приподнимается, чтобы дотянуться до своего члена и члена сынчоля ладонью, обхватив их тоже. ещё сильнее усилить хватку, ощущения, ускорить темп. помочь сынчолю.       оргазм выходит немного резким, дрожащим и сдержанным. чхве хрипит, опускает голову, волосы падают ему на лицо. он ускоряет свои движения пальцами, движет ими вперёд и назад всё быстрее. это легко доводит до пика и джонхана.       кожа немного липкая, жарко, дыхание сбилось. в голове пусто, мозг не соображает абсолютно ничего. приятная, гигантская расслабленность скользит по телу, плавит всё внутри.       джонхан целует сынчоля в губы — легко, потому что на что-то большее сил не осталось. они оба внезапно ощущают лёгкое смущение, неловкость.       — как думаешь, а камеры в этой комнате есть?.. — тихо спрашивает юн.       и нервный смех в ответ.