Жар под кожей

Однако неловкость висела в воздухе между ними. На следующий день планировалось важное дело: лорд Эшфорд собирался на реальном примере разобрать схему инвестиций в перспективный технологический стартап, и Мэтту действительно было интересно. Он пришёл к кабинету отца, борясь с невыносимым смущением. Его волновал не столько факт вчерашнего секса втроём — хотя, конечно, и он тоже, сколько поцелуй — слишком долгий и страстный, переступивший через все границы правильности. Сейчас Мэтт отлично понимал, почему некоторые считают поцелуи более интимным делом, чем секс. Он простоял у массивной дубовой двери не меньше пятнадцати минут под тиканье напольных часов и собственное неровное дыхание. Рука то поднималась, то опускалась. Решиться помог Коллинз, появившийся с обычной торжественностью дворецкого старой закалки и серебряным подносом с кофе. Его вежливый взгляд заставил Мэтта наконец постучать — он не хотел выказывать свою слабость перед этим человеком. Тем более, он знал, что тот знает… Разумеется, он знает. Сэр Себастьян встретил его в обычной радушной манере. Было невозможно разгадать, что скрывалось за этим фасадом — настоящее спокойствие или усилие воли. Он казался поглощённым работой: телефон то и дело звонил, и он коротко отвечал. Отец и сын общались ровно, как будто ничего не произошло накануне, но расстояние между креслами, обычно небольшое, сегодня странным образом увеличилось. Они поговорили о стартапе, цифрах, потенциале... Потом Мэтт погрузился в разбор старых документов, надеясь уйти в бумаги с головой и забыться. В подобном ритме текли их последующие дни — внешне чинные, ничем не примечательные, соответствующие духу Эшфорд-холла. Какие бы ураганы здесь ни бушевали, они должны были оставаться надёжно спрятанными от посторонних глаз. Затишье продолжалось почти неделю, пока однажды к обеду не явился Джеймс Хоутон с несколькими приятелями. Он сверкал ослепительной ухоженной улыбкой на самодовольном загорелом лице. За столом он, ничуть не скрываясь, обращался к младшему Эшфорду, сыпал комплиментами и намёками. Мэтт отвечал спокойной и отстранённой улыбкой, благодарил за внимание, вежливо смеялся над шутками, но его взгляд отавался рассеянным — он словно дремал с открытыми глазами, находясь где-то далеко. Когда трапеза завершилась и гости стали расходиться, Хоутон ловко взял Мэтью под локоть и отвёл в нишу у окон, подальше от посторонних ушей. Он наклонился слишком близко — Мэтт почувствовал сладковатый запах дорогого одеколона. — Я намерен предложить тебе реванш нашего заплыва, — прошептал он, и в этом шёпоте прозвучало явственное возбуждение. — Возможно, на этот раз удача улыбнётся тебе. А может, мы исследуем и другие… глубины. Что скажешь? Мэтт мягко, но решительно высвободил руку, отступив на шаг, чтобы восстановить дистанцию между ними. — Благодарю за предложение, мистер Хоутон, но я уже пообещал помочь отцу с фондом. Мне следует вникнуть в дела, а на развлечения, увы, не остаётся времени. К тому же, — он вежливо улыбнулся, — после пасмурных дней вода в озере слишком холодна. Хоутон на мгновение помрачнел, на его лице промелькнула досада, но он тут же вернулся к светской любезности. — Что ж, не смею отвлекать от вашего благородного труда. Разумеется, помощь отцу превыше всего, — его взгляд переместился в сторону сада, где Дени срезал розы. — Позвольте тогда откланяться. Пойду-ка я, пообщаюсь с тем милым юношей — какие красивые цветы! Мэтт проводил его взглядом, и внезапно его пронзила неприятная мысль. Он посмотрел на Дени, на его склонённую над кустами спину, и впервые задумался: а есть ли у того выбор? Может ли он так же просто отказать, как это только что сделал он сам? Или его долг — ублажать любого в Эшфорд-холле, кто к нему обратится с подобным предложением? От этой мысли его и без того невесёлое настроение упало ниже плинтуса. Себастьян Эшфорд, наблюдавший сцену из окна кабинета, резко развернулся и отошёл к тяжёлому дубовому столу, его пальцы с силой впились в полированную столешницу. Что ещё этому подлецу нужно от его мальчика? Он стоял так близко, дыша ему в лицо, явно между ними было что-то… И за столом вёл себя непозволительно фамильярно, этот балаган с пошлыми шуточками… Старый развратник. Надо будет хорошенько подумать, в каком именно виде поставить ему подножку, чтобы надолго отбить охоту соваться в чужие семьи и совращать молодёжь… Едва Мэтт переступил порог кабинета, лорд Эшфорд, сперва намеревавшийся сохранять спокойствие и не поднимать эту тему, не выдержал. Эмоции победили, и вопрос сорвался с его губ резко, без отстранённой вежливости последних дней. — Мэтью, — он медленно поднялся из-за стола, и вся его фигура излучала ярость, которую уже не сдерживали даже манеры аристократа. — Мне требуются объяснения. Что происходит между тобой и Джеймсом Хоутоном? Я стал невольным свидетелем сегодняшней… непристойной сцены, и у меня есть все основания думать, что между вами существует нечто непозволительное. Он сделал шаг вперёд, и его тёмные глаза впились в сына. — Он вдвое старше тебя, Мэтт. И его репутация, его образ жизни — это болото, в котором тонут юные души. Я не позволю ему запятнать тебя своими грязными играми. Ты — мой сын. Ты — Эшфорд. — Последние слова он произнёс с такой подчёркнутой гордостью, что Мэтью подавил желание отшатнуться. — Я жду ответа. Сын сначала опешил, остановившись на пороге, затем на его щеках выступил красноречивый румянец. Но, встретив тяжёлый, испепеляющий взгляд отца, он не стал отрицать очевидное. Плечи его распрямились, и он ответил с некоторым вызовом: — Между нами ничего нет. Однажды… в день моего прибытия в поместье, мы плавали вместе на остров и немного развлеклись. Сейчас он предлагал повторить, вот и всё. — Он сделал паузу, глядя отцу прямо в глаза, словно ему нечего скрывать. — Я уже не ребёнок, отец. Мне скоро девятнадцать. Я вполне способен сам решать, кому говорить «да», а кому отказывать. И тебя это не должно касаться. Мэтт говорил с нарочитой резкостью, борясь с внутренней неловкостью и в то же время словно испытывая отца на прочность, бросая ему вызов: и что ты теперь сделаешь? Где-то в глубине души он даже ловил себя на тайной, смущающей его самого надежде, что за этой маской скрывается нечто большее, что отстранение было лишь игрой, и сейчас его гнев прорвётся наружу, доказывая, что он всё ещё важен, всё ещё волнует этого человека. — С этим распутником? — голос лорда Эшфорда прорвался сквозь сжатые зубы, напоминая звериный рык. Вся его хвалёная выдержка держалась на честном слове. — Развлеклись? Мэтью, я осознаю, что ты взрослый, но пока в этих стенах заправляю я! И я не позволю каким-то ублюдкам прикасаться к моему сыну, пользоваться им у меня под носом, позоря имя нашего рода! — Мы только… только немного приласкали друг друга, он меня не трогал, — быстро, почти с испугом проговорил Мэтт, увидев, как аристократические черты отца преображаются под напором откровенной агрессии. Он внезапно осознал, что тот не шутит и действительно способен на жестокость. — Ничего серьёзного не было. Тебе не о чем беспокоиться. Эшфорд-старший выдохнул, и напряжение в его плечах словно ослабло, а лицо приобрело обычное выражение. Гнев ещё догорал в его глазах, но тон стал чуть более сдержанным. Сама мысль о том, что чей-то грязный член мог осквернять это юное, прекрасное тело, которое, сам себе в том не признаваясь, он считал безусловно своим, вызывала в нём приступ неконтролируемого гнева. Это было бы кощунство. Нарушение всех законов, которые он сам установил — для себя и всего, что находилось в его подчинении. — Хорошо, мой мальчик, — наконец проговорил он, и его голос смягчился, теперь в нём слышались следы усталости и чего-то похожего на раскаяние. — Прости меня за эту… несдержанность. В последнее время нервы дают о себе знать. — Он медленно вернулся за свой стол, снова принимая вид хозяина положения, но теперь во всей его фигуре читалась уязвимость. Он был человеком, и он сожалел о своей вспышке. — Сегодня ты свободен. А завтра у меня назначена встреча с журналистами из The Times. Пора представить им моего повзрослевшего наследника. Он сделал паузу, глядя на сына через стол, и его взгляд приобрёл другое выражение, будто он на что-то внезапно решился. — А ещё… я собираюсь перед ужином прокатиться верхом. Парк в этот час необыкновенно хорош. Составь мне компанию. — Он не смотрел прямо на Мэтта, его пальцы теребили край лежащего под рукой блокнота. — Думаю, в этой несколько нездоровой атмосфере нам обоим не помешает глоток свежего воздуха и спокойная беседа. — Конечно, пап, — ответил Мэтт и в собственном голосе расслышал теплоту, которой он сам от себя не ожидал. В этом внезапном переходе от ярости к извинениям и приглашению было что-то такое, от чего тот панцирь, в который он подумывал спрятаться, начал постепенно разрушаться. Мэтт всё ещё чувствовал растерянность, когда вышел из кабинета отца, но твёрдо решил найти Дени. Он и сам до конца не понимал, что именно будет делать, но не мог допустить, чтобы тот оставался наедине с Хоутоном. Стоило подумать о том, что парень, по сути, является собственностью Эшфорд-холла и вынужден обслуживать любого, кто этого пожелает, как Мэтту становилось больно. Он больше не собирался это терпеть. Первым делом он направился в апартаменты, которые обычно занимал Хоутон во время своих визитов. И не ошибся. Из-за двери доносились приглушённые звуки: характерное тяжёлое дыхание, сдавленные стоны. Разумеется, они здесь. Сердце Мэтта заколотилось. Он мягко толкнул тяжёлую дубовую створку, и та бесшумно подалась. Картина, открывшаяся его глазам, не удивила. Дени стоял на коленях перед Хоутоном, его спина была выгнута, оголённые ягодицы напряжены. Голова его ритмично двигалась, а между нежными губами то и дело появлялся тёмный член гостя. Периодически он отстранялся, чтобы облизать и приласкать его длинным, профессиональным движением языка, прежде чем снова насадиться ртом. Хоутон, изнывая от удовольствия, одной рукой впивался в волосы лакея, направляя его движения, а другой грубо ласкал его обнажённые ягодицы, время от времени нажимая на чувствительное розовое отверстие. От каждого такого прикосновения Дени вздрагивал всем телом, но не останавливался — его собственное возбуждение было очевидным. — Могу я вставить хотя бы раз? — настаивал Хоутон, голос которого прерывался возбуждения. — Лорд ни о чём не узнает. Я даже не буду входить полностью, просто почувствую тебя внутри… Дени оторвался от его члена с лёгким влажным звуком и поднял на гостя ясные, всегда улыбающиеся, однако непоколебимые глаза. — Простите, мистер Хоутон, но это невозможно, — его голос звучал максимально вежливо, но твёрдо. — Это исключительная привилегия хозяина. Мне строго-настрого запрещено нарушать правила. Мэтт сжал кулаки, тихо прикрыл дверь, а потом громко, резко постучал в неё. Внутри послышалась торопливая возня, приглушённые ругательства. Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге возник Джеймс Хоутон — взъерошенный, с расстёгнутой ширинкой и лицом, пылающим от ярости: кто посмел его потревожить в такой момент? — Прошу прощения за вторжение, — бесстрастно проговорил Мэтт. — Отец срочно требует своего младшего лакея. Не здесь ли он? — Я иду! — немедленно отозвался из глубины комнаты голос Дени. Послышались быстрые шаги, и он появился в дверном проёме, уже поправивший одежду, однако его короткие тёмные волосы всё ещё были слегка растрёпаны. Джеймс Хоутон, оставшийся с разбитыми надеждами и незавершённым делом, был явно недоволен, но возразить наследнику Эшфорда не смел. — Разумеется… не смею задерживать, — сквозь зубы пробормотал он, отступая назад в комнату, и дверь закрылась перед ним. Дени, стараясь держаться ровно, то и дело нервно поправлял очевидную выпуклость в своих брюках, пока они шли по тихому, пустынному коридору. — Сэр Себастьян… правда звал меня? — тихо, почти шёпотом спросил он. Мэтт с виноватым видом потупил взгляд и покачал головой. — Нет. Прости. Я просто… не смог сдержаться, когда увидел его с тобой. — Он посмотрел на Дени, и в его глазах было лишь искреннее желание помочь. — Хочешь, справимся с этим вместе? Чтобы не так сильно беспокоило. — О, Мэтти… — Дени вздохнул, на его губах появилась грустная, понимающая улыбка. — Ты же знаешь, что это моя работа. Ты не можешь прерывать её каждый раз, когда тебе что-то не понравится… И лорд Эшфорд будет очень недоволен, если узнает. — Я понимаю, Дени, — голос Мэтта дрогнул, — но иногда… так сложно просто стоять и смотреть. — Он внезапно остановился, мягко прижал парня к прохладной стене, обитой тёмным дубом, и ладонью, нежной, но уверенной, сжал его напряжённый член сквозь ткань брюк. — Давай мы быстренько поможем ему? А потом пойдём играть в теннис. Дени замер на мгновение, а затем его рука поднялась, и пальцы нежно вплелись в волосы Мэтта, ласково поглаживая их. — Ты всё ещё такой ребёнок в некоторых вещах. Но этот ребёнок кажется мне невероятно милым, — прошептал он. — Хорошо, мой юный господин. Как я могу тебе отказать? *** Вечером отец и сын встретились у конюшен, где уже ожидали оседланные лошади. Мэтт, не слишком уверенный в своих навыках верховой езды, обычно выбирал спокойную, даже флегматичную белую кобылу по кличке Звезда. Лорд Эшфорд, напротив, предпочитал энергичных лошадей — его любимцем был вороной жеребец с непростым характером, которого так и звали: Ворон. Они двинулись рысью по тенистым аллеям парка, наслаждаясь прохладным воздухом и идиллической тишиной, нарушаемой лишь стуком копыт и шелестом листвы. Мэтт, собравшись с духом, нарушил спокойствие. — Отец, я хотел поговорить с тобой кое о чём важном. Это касается Дени. Граф повернул к нему голову, и в его взгляде мелькнула заинтересованная, чуть насмешливая искорка. — Мой сын — рыцарь без страха и упрёка, защитник униженных и оскорблённых. Что ж, я не могу не гордиться таким благородством. — Пожалуйста, не шути. Для меня это серьёзно, — голос Мэтта прервался. Он сделал паузу, подбирая слова. — Мне… больно и неприятно осознавать, что Дени вынужден обслуживать не только тебя и Стива, но и любого твоего гостя, который того пожелает… Да, он говорит, что может отказаться, но разве он действительно свободен в своём выборе? Он чувствует себя обязанным. Я постоянно думаю об этом. — Мэтт посмотрел прямо на отца, его глаза были полны решимости и надежды. — Прости, если лезу не в своё дело. Я понимаю, что у меня нет на него прав, но хочу говорить с тобой открыто. — Хорошо, — проговорил лорд Эшфорд, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — Я уже размышлял о том, чтобы освободить Дени от… обязанностей по отношению к кому-либо, кроме тебя. Мэтт вскинул на него удивлённый взгляд, не веря своим ушам. — Если вам хорошо вместе — я не стану препятствовать, — продолжил лорд, внимательно глядя на сына. — Но есть одно условие. Я хочу, чтобы ты, в свою очередь, понял кое-что. Мне глубоко претит мысль о том, что другой мужчина… мог бы пользоваться твоим телом. — Он сделал паузу. — Ты можешь быть в активной роли с кем пожелаешь — меня это совершенно не смущает. Но прошу, не позволяй никому проникать в тебя. Младший Эшфорд так опешил, что инстинктивно натянул поводья, и его лошадь остановилась. Он сглотнул, пытаясь осмыслить эту странную, с трудом укладывающуюся в голове сделку. Наконец, он кивнул, подбирая слова. — Ладно. Я не буду. И за Дени… спасибо. Вскоре они спешились у небольшого ручья, в самом сердце парка, где пышные заросли дикого жасмина и сирени образовывали зелёный полог. Плотная стена листвы скрывала их от всего мира. Воздух был напоён сладким, тяжёлым ароматом цветов и влажной земли. Только тихое журчание воды, шелест листьев под лёгким ветерком и переливистые трели птиц нарушали благоговейный покой. Это место казалось совершенно отделённым от остального мира, идеальным для разговоров, которые нельзя было вести нигде больше. Они опустились на мягкую, прохладную траву, привязав лошадей неподалёку, и несколько минут просто молча наслаждались покоем, ароматом цветущих кустов и игрой солнечных зайчиков на поверхности ручья. Атмосфера была настолько приятной и расслабляющей, что слова отца прозвучали особенно неожиданно. Лорд Эшфорд повернулся к сыну, который сидел рядом, спокойный и умиротворённый, и его голос приобрёл светский тон, хотя во взгляде сквозила серьёзность. — В конце недели я организую небольшой приём в особняке. Приглашены несколько молодых людей — отпрыски достойных семейств, твои будущие однокурсники и не только. — Он сделал паузу, давая словам достичь адресата. — Вечер будет носить… неформальный характер, но он крайне важен для твоего будущего. Именно в такие моменты, когда все условности отброшены, и рождаются самые прочные союзы. Поэтому я буду рад, если вы с Дени присоединитесь. Ты будешь волен делать всё, что пожелаешь и с кем пожелаешь — разумеется, в рамках нашего договора. Мэтт сначала не понял, о чём идёт речь, но до него быстро дошло. Предстояла не просто вечеринка, а нечто гораздо более откровенное. Что-то вроде оргии? Первым порывом было возмутиться и отказаться. Но любопытство — то самое, что всегда его подводило, — уже шевельнулось внутри, подогретое снисходительностью отца и собственным благодушным настроением. Возможность увидеть таких же, как он, молодых аристократов в самой что ни на есть приватной обстановке пугала и манила одновременно. — Конечно, — тихо согласился Мэтт, хотя его голос выдавал волнение. — Я присоединюсь. Лорд Эшфорд медленно протянул руку — его пальцы, украшенные массивным фамильным перстнем, погрузились в мягкие, чуть растрёпанные ветром волосы сына. Его прикосновение было на удивление нежным, почти отеческим, если бы не тень чего-то большего, что таилось в глубине этого тёмного жадного взгляда. — Я люблю тебя, мой мальчик, — проговорил он негромко таким тоном, будто просил прощения. — Возможно, это не та любовь, которую должен испытывать отец… но я буду защищать и оберегать тебя до последнего вздоха. Я никогда не причиню тебе боли и не позволю этого другим. Просто… я хочу, чтобы ты это знал. Мэтт поднял на него свой взгляд — томный, глубокий, оттенённый длинными ресницами. Этот взгляд всегда действовал на графа сокрушительно. Сердце лорда Эшфорда сладко сжалось, а кровь горячей волной прилила вниз, к паху. Он почувствовал, как под тонкой тканью брюк для верховой езды начинает подниматься знакомое, неудобное напряжение. Мэтт заметил это. Медленно он взял крупную, ухоженную руку отца в свои тонкие ладони, поднёс её к улыбнувшимся губам и задержал на ней лёгкий, почти воздушный поцелуй. — Спасибо, папа, — прошептал он. Лорд инстинктивно подался ему навстречу, всем телом откликаясь на это прикосновение, но тут же резко замер, как будто осадил сам себя. В его глазах бушевала внутренняя буря — желание и невозможность, страсть и отцовский долг. Однако Мэтт, опьянённый этой неконтролируемой реакцией, своей властью над столь могущественным мужчиной, медленно придвинулся ближе. Его ладонь, ещё неуверенная, но решительная, опустилась на твёрдый, налитый жаром бугор под натянутой тканью. Он почувствовал, как под его пальцами пульсирует сильное, полностью окрепшее желание, направленное на него, и это делало его счастливым. То же действие, что чуть раньше он совершил с Дени — но какая невероятная разница. — Сынок… мальчик мой… — вырвалось у лорда сдавленно из-за безуспешной попытки сдержать себя. Он покрыл своей большой, горячей рукой пальцы Мэтта, но не отталкивая, а скорее прижимая их сильнее к себе. — Что же ты творишь… Ты же прекрасно знаешь, до чего я тебя хочу. Не надо этого… не искушай меня так. Мэтт сглотнул. В его глазах, синих и глубоких, плясали отблески ручья и разгорался собственный огонь. О да, он действительно знал. Он чувствовал эту потребность каждой клеточкой своего тела. — Мне… мне нравится это, — выдохнул он, едва слышно, и его пальцы чуть сжали твёрдую плоть сквозь ткань брюк, вызывая у отца стон. — Мне безумно нравится, что ты хочешь меня. С его плеч будто свалилась гигантская, давившая неделями гора. Наконец-то он сказал это. Выпустил наружу ту смутную и опьяняющую истину, что прорастала и раскрывалась в нём с самого приезда. А может, и раньше? Отец всегда действовал на него странно: заставлял ёжиться от его взгляда и в то же время жаждать его одобрения, его прикосновений. И теперь, когда слова были произнесены, оставалось только ждать, что будет дальше. Неторопливо, с почти благоговейной осторожностью, словно боясь разрушить совершенство этого момента, Мэтт расстегнул брюки отца. Его пальцы слегка дрожали, когда он высвободил наружу большой, напряжённый член, уже влажно блестящий и опутанный вздувшимися венами. Он наклонился и мягко, почти невесомо, коснулся губами тёмной, горячей головки, нежно целуя её и одновременно слизывая выступившую каплю. Лорд резко вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался короткий глухой стон. Решившись, Мэтт обхватил верхушку члена губами, втягивая её в рот, ощущая на языке солоноватый вкус. Стыд и осознание неправильности растворились, уступив место новому, всепоглощающему чувству — радости обладания, власти над этим мужчиной. Он ласкал его ртом, упиваясь каждой реакцией, каждым содроганием отцовского тела, понимая, что именно этого он жаждал все эти недели. — Мэтт, сынок… — с трудом выдохнул лорд Эшфорд, словно всё ещё пытался его остановить, но его голос был полон наслаждения. Мэтт поднял на него глаза, не прекращая движений языком вокруг твёрдого ствола, в то время как его рука сжимала тяжёлые, налитые яйца. Он видел, как отец смотрит на него — растерянный, полностью открытый, уязвимый. Лорд мягко попытался отстранить его, чувствуя приближение кульминации, но Мэтт не остановился. Ему хотелось ощутить всё — каждую каплю, каждое движение. Это было ужасно и прекрасно одновременно. Когда первая горячая волна ударила ему в рот, он закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Горечь и странный вкус не имели значения — главным было невероятное чувство полного единения. Он сглатывал, давясь, чувствуя, как сперма продолжает заполнять его рот. Это было неловко, беспорядочно, но в этом заключалась невероятная, запретная близость. Затем, тщательно слизав со всё ещё твёрдого и чувствительного органа лорда последние капли — так, как он любил — Мэтт высвободил свой собственный член. Под пристальным, одновременно удовлетворённым и жадным взглядом отца, он быстрыми, уверенными движениями руки довёл себя до стремительной разрядки. Облегчение поднялось волной, пришло и смыло последние остатки напряжения, и на душе стало светло и пусто. Он обтёр влажные руки и член носовым платком, расслабленно выдохнул и, не произнося ни слова, опустил голову на колени отца. Ветер по-прежнему шелестел листьями, где-то вдали пела птица — ничто в этом мире не изменилось. Зато между ними теперь не осталось ни тайн, ни преград, только абсолютное понимание и новое чувство близости, которое одновременно сжигало и странным образом приносило мир. *** В последующие дни лорд Эшфорд оказался полностью поглощён делами. Кульминацией стала встреча с несколькими влиятельными журналистами — сначала непринуждённая светская беседа в библиотеке за кофе и сигарами, а затем приятная прогулка по саду, которым мистер Беллами гордился неспроста: каждый куст, каждая клумба были доведены его заботливыми руками до совершенства. Граф великолепно отыгрывал свою роль — представал открытым, современным аристократом, щедро сыпал остроумными замечаниями и сердечно улыбался журналистам. Мэтью, наблюдая за ним со стороны, не мог не поражаться тому, как легко отец преображается. Тот же человек, который порой был строг и неприступен или, наоборот, казался способным утопить в своей страсти, теперь был воплощением светского обаяния и непринуждённости. Единственное, что Мэтту удалось получить, — короткое, но крепкое объятие и невесомый поцелуй в губы, который, однако, согрел его на прощание. Отец снова отбывал в Лондон, но пообещал вернуться к выходным — как раз к той самой вечеринке. Как и в прошлый раз, Стивен, его преданный спутник, последовал за ним. Новость об изменениях в своём положении Дени воспринял без особой радости. Он стоял, слегка понурившись, и его обычно уверенное выражение лица сменилось на растерянное. — То есть, сэр Себастьян больше не будет меня звать к себе? — переспросил он, и в его голосе слышалось недоумение. — А… его гости? Если они попросят определённых услуг — что мне им отвечать? И как теперь мне следует вести себя с тобой? Мэтью замахал руками, словно отгоняя мух, и поморщился, чувствуя, как его благие намерения оборачиваются неожиданными сложностями. — Ничего для тебя не меняется, если ты этого не хочешь! — поспешно объяснил он. — Ты волен заниматься сексом с кем угодно и когда угодно, но только если сам этого захочешь. Тебя больше не могут ни к чему принуждать. Что касается отца и меня — ты имеешь полное право отказать даже нам. Официально ты теперь мой компаньон, а не помощник лорда Эшфорда, но продолжаешь получать свою зарплату. Дени нахмурил своё смазливое личико и задумался, скрестив руки на груди. — Я, конечно, должен быть тебе благодарен, и я благодарен, честно, но… меня это несколько выбило из колеи, — признался он после паузы. — Я понимаю, что эти условия дают мне больше свободы, но в то же время появляется и новая ответственность… — Он замолчал, и его щёки слегка порозовели. — А вдруг я, ну… вдруг я захочу переспать с кем-то из гостей — по-серьёзному? Или откажу лорду, потому что буду не в настроении? Я не хочу терять работу, моя цель ещё не достигнута. — Всё в порядке, Дени, — голос Мэтью прозвучал хотя и мягко, но уверенно. Он сделал шаг вперед, стараясь поймать его взгляд. — Я прослежу, чтобы никто не мог лишить тебя работы или устроить неприятности. Ни при каком раскладе. Даже если ты… — он слегка запнулся, — даже если ты сам захочешь пойти к моему отцу — ты волен сделать и это. Ты не моя собственность. Он произнёс эти слова, словно впервые вполне осознавая их значение. С его стороны это была попытка выстроить новые, более честные отношения между ними, даже если он не совсем ясно понимал, что делает и зачем. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным или загнанным в рамки. Просто… будь собой. А я постараюсь обеспечить тебе безопасность. Насколько это в моих силах. Он говорил решительно, но скрыть лёгкую неуверенность всё же не мог. Мэтью Эшфорд пока только учился быть не просто «молодым господином», а человеком, для которого стал важным другой человек.