The Cowboy/Ковбой

К тому времени, как Кейтлин пересекла границу Пилтовера, солнце давно уже село. Её ноги едва доставали до педалей в древнем «Шевроле» тридцатилетней давности, принадлежавшем «Рокинг Бар». Машина разваливалась на ходу. Сиденье водителя не регулировалось, пружины торчали из ткани. Радио издавало только треск помех. Ручка стеклоподъёмника была сломана, и от духоты без кондиционера не было спасения. Каждый раз, когда колёса подпрыгивали на ухабе, Кейтлин казалось, что кузов вот-вот рассыплется по частям. Но это был единственный свободный транспорт на ранчо — пришлось довольствоваться тем, что было. Большую часть пути она ехала на самом краешке неудобного сиденья, щурясь, пытаясь разглядеть дорогу в тусклом свете фар. К счастью, в самом городе трассы освещали фонари и бесконечные окна Пилтовера, и впервые с того момента, как она выехала из Зауна, она смогла хоть немного расслабиться. Глаза и спина ныли от напряжения. Кейтлин провела ладонью по лицу, стараясь стряхнуть хотя бы часть усталости, пока машина несла её вглубь ночи. Она оставила ранчо в надёжных руках семьи Мэйсон. Теперь оставалось только молиться, чтобы её наскоро составленный план с Вай сработал, как задумано. Но чем дольше она об этом думала, тем сильнее в ней росло беспокойство. Слишком много было переменных, которые не поддавались её контролю. Соберись. С Вай всё будет в порядке. Сейчас главное — добраться до матери. Близился час ночи, но Кейтлин знала: Кассандра наверняка еще работает в своём пентхаусном офисе. Мать всегда любила «работать при свечах» и без зазрения совести могла бодрствовать до утра, если дело казалось ей важным. А уж тайная сделка по продаже ранчо определённо относилась к таким делам. Трафик в городе оказался ожидаемо редким в этот час, и Кейтлин без труда скользила по ухоженным трассам — слишком уж контрастным после разбитых дорог Зауна. Офис располагался в самом центре, так что ей пришлось постоять на нескольких красных, вытерпеть пару пешеходных переходов, прежде чем впереди вырос нужный небоскрёб. Здание было до нелепого огромным, возведённым, по словам Мэдди Нолен, «лучшей архитектурной школой Пилтовера». Кейтлин же считала его уродливым и чудовищно безвкусным. Днём стеклянные панели от пола до потолка сияли золотом, слепя прохожих. Фасад утопал в мраморных вставках, клумбы и газоны у входа выглядели до смешного ухоженными. Здание выглядело слишком помпезно для обычного офисного центра. Когда Кейтлин вывернула на кольцевую развязку перед штаб-квартирой «Бронсон Групп», её взгляд поднялся к окнам верхнего этажа. В одном из них горел единственный свет. Кабинет Кассандры Кирамман. Похоже, интуиция её не подвела. Кейтлин усмехнулась мрачно и вдавила педаль газа. Грузовик взлетел на бордюр и с глухим рывком замер прямо у самого входа. Дежурный парковщик посмотрел на неё с ужасом, от чего Кейт едва не рассмеялась, захлопывая дверцу и блокируя замки — чтобы никто не рискнул перегнать машину. В кармане пискнул телефон, и она, доставая ключи, скользнула взглядом по экрану. Вай (00:56): у тебя все получится, кексик Улыбка тронула губы Кейтлин, и вместе с ней накатила новая волна решимости. Она справится. Парковщик, тем временем, выглядел всё более встревоженным, когда стало ясно, что эта грязная махина точно никуда не поедет. На тротуаре виднелись следы грязи от колёс. Кейт тихо хмыкнула, представив себе, как утром Амбесса Медарда будет наступать на лужи, рискуя испортить свои каблуки. — Не эвакуируй, — коротко сказала она, сунув в ладонь парня хрустящую стодолларовую купюру. Выражение его лица моментально просветлело. Деньги исчезли в кармане. Он равнодушно отвернулся от транспорта, словно тот его не интересовал. — Приятной ночи, мэм, — сказал он, тронув козырёк. Кейтлин ответила улыбкой и зашагала к огромным автоматическим дверям. Лифт доставил её до верхнего этажа слишком быстро, оставив лишь пару мгновений на то, чтобы мысленно повторить речь, сочинённую ещё по пути в город. Когда двери разошлись с тихим сигналом, Кейтлин позволила себе один глубокий вдох — и натянула на лицо железную маску уверенности, которой её когда-то научила мать. Как символично: теперь эта маска будет обращена против неё. Верхний этаж утопал во тьме и тишине, лишь из-под двери Кассандры Кирамман пробивалось оранжевое свечение. Даже Амбесса в этот час уже не работала, и Кейтлин метнула злой взгляд на тёмный, пустой кабинет Медарды, прежде чем трижды стукнула кулаком в дверь кабинета матери. Разрешения ждать она не стала — повернула ручку и вошла. — Кейтлин? Садистское удовлетворение змейкой скользнуло у неё внутри, когда она увидела, как мать вздрогнула от её внезапного появления среди ночи. Кейтлин на миг задержалась в дверях, смакуя напряжение, густо повисшее между ними. Лицо Кассандры было напряжённым и бледным; она в спешке прикрыла бумаги, которые рассматривала в тот момент, когда дочь вошла. Попалась. Левый уголок губ Кейтлин дёрнулся в холодной полуулыбке. — Добрый вечер, мама, — наконец произнесла Кейтлин, давая двери мягко захлопнуться за спиной и направляясь к креслу напротив стола. Села с показным жестом, как это сделала бы Паудер Мэйсон. Улыбку едва удалось сдержать. Младшая из сестёр Мэйсон устроила бы здесь настоящий цирк, окажись она на месте Кейт. Мелькнула мысль закинуть ноги на стол, как сделала бы Паудер, но Кейтлин быстро отмела её — у всего есть предел. Кассандра прищурилась, взгляд метался из стороны в сторону, словно она решала задачу, зависшую прямо в воздухе. Кейтлин не стала заполнять тишину, не заёрзала под её испытующим взором. Просто ждала. — Могу ли я предположить причину такого позднего визита? — наконец нарушила молчание мать, высокомерно фыркнув, хотя напряжение в её голосе выдавало больше, чем хотелось. — Хм, — протянула Кейтлин, нарочито копируя материнскую небрежность. — У меня ведь есть доля в этой компании, верно? Может, я просто захотела обсудить дела. — В час ночи, — сухо отозвалась Кассандра. Средний палец её руки застучал по столу — жест, знакомый Кейтлин с раннего детства. Стоило пальцу начать постукивать — мир вокруг готов был измениться до неузнаваемости. Она лишь пожала плечами, стараясь и дальше держать равнодушный тон. Но уверенность дала трещину, стоило ей встретиться с настоящим источником всех проблем. Всего на миг она отвела взгляд, избегая ледяных голубых глаз. Мать уловила это мгновение, как пантера, что крадётся и выжидает, пока добыча потеряет осторожность. — Ты знаешь, как я ненавижу игры, Кейтлин. Я растила тебя не для того, чтобы ты юлила и ходила вокруг да около. Но, похоже, время на ранчо не дало тебе стержня, как я надеялась. Наоборот, оно только усугубило те детские порывы, которые я годами пыталась искоренить. Разочаровывает, конечно. Но зато подтверждает правильность моего решения сократить твои полномочия в компании. Кейтлин глубоко вздохнула и выпрямилась в кресле, включившись в разговор. Она ожидала какой-то игры — что Кассандра будет притворяться, будто и не знает, о чём речь. Но стоило догадаться заранее: мать, как всегда, сразу схватила суть и тут же вывернула её так, чтобы её собственная логика выглядела оправданной. Кейтлин следовало предвидеть, что Кассандра захочет как можно быстрее захватить верх. Но в конечном счёте это не имело значения. Нарушение закона оставалось нарушением закона, а Кейтлин восемь лет зубрила его в университете. Она юрист, чёрт возьми. Она умела держать удар. С этой мыслью она продолжила: — Так вот как ты решила это преподнести? «Необходимая реструктуризация компании из-за незрелости дочери». Что-то мне подсказывает, инвесторы и акционеры будут не в восторге от того, что семейные драмы используют как оправдание для развала семейного бизнеса. Или ты об этом не подумала? — Ну, это ведь не та история, которую они услышат, Кейтлин. Речь идёт об изменении структуры собственности, необходимом для семьи Кирамман. Они убеждены, что ценность их продукта сохранится при переходе «Рокинг Бар Рэнч» из категории низкоуровневого ООО в полноценную корпорацию. Это просто бизнес, дорогая. — Значит, всё дело в деньгах. А моя «незрелость» тут вообще при чём? Или ты просто сказала это, чтобы заставить меня усомниться в собственных мотивах? — Бизнес — это деньги, — ответила Кассандра с оттенком усталости. — А зрелость необходима для ведения бизнеса. Следовательно, незрелость вредит бизнесу, а это плохо для денег. Боюсь, что мне не стоило объяснять тебе такие очевидные вещи, дочь. — Знаешь, что ещё плохо для бизнеса, мама? Мошенничество. Разговор всё больше напоминал теннисный матч, где каждая сторона изо всех сил старалась удержать мяч в игре. Но на этот раз очко досталось Кейтлин. Она откинулась на спинку кресла, удовлетворённая мелькнувшей в глазах матери тенью сомнения. Возможно, Кассандра даже не подозревала, что дочь провела собственное расследование. Ей, вероятно, снова казалось, что Кейтлин предсказуемо движима только эмоциями. И в этом была доля правды. Она и правда слишком сильно дорожила ранчо, и мысль о том, что компанию, которую она считала своим будущим наследием, вырывают у неё из-под рук, была болезненной. Но ещё сильнее её терзала забота о тех, кто жил этим ранчо… особенно об одной рыжеволосой ковбойше с походкой и улыбкой, от которых можно было сойти с ума. Сказать, что эмоции тут ни при чём, было бы неправдой. Но и управлять собой они ей не мешали. Кассандра, похоже, пришла к этому выводу сама. Её глаза сузились, и когда она снова заговорила, в голосе уже не было высокомерного пренебрежения — только ледяная решимость. — Я бы предостерегла тебя, Кейтлин, от заявлений, которые ты не сможешь подтвердить, — медленно произнесла Кассандра, складывая ладони на столе между ними. Кейтлин подалась вперёд, сбросив ту напускную расслабленность, с которой вошла в кабинет. Она выпрямилась во весь рост и вскинула подбородок вызывающе. — А я уверяю, мама, что не пришла бы сюда, если бы не могла подтвердить свои слова, — её голос прозвучал как приговор. Твой ход, мама, мрачно подумала Кейтлин, надеясь, что Кассандра просто признается, и они смогут наконец заняться делом, а не только перебрасываться словами. Тень сомнения вновь скользнула по лицу матери — на этот раз задержалась чуть дольше, прежде чем исчезнуть. В полумраке комнаты повисла тишина. Но Кейтлин не дёрнулась, как обычно. Она позволила тишине обволочь её и даже ощутила в этом странное спокойствие. — Значит, ты пришла торговаться, — нарушив напряжение, сказала Кассандра, и это застало Кейтлин врасплох. Она прокручивала в голове десятки возможных реакций на своё заявление, но точно не такую. — Торговаться? — переспросила она. — Да, я полагаю, за большую долю. — Впервые за весь разговор мать отвернулась, перелистала какие-то бумаги на столе и вытащила один документ с цифрами по инвесторам и акционерам. — Я могу поднять твою долю с одной шестой до одной пятой, но больше — никак. Цифры и так слишком тесные. Кейтлин покачала головой, чувствуя, как теряется почва под ногами. — Что? Нет. Это не переговоры. Это полный отказ от твоего предложения. Кассандра прищурилась. — Четверть, тогда. Но это и правда моё последнее слово. — Нет, — процедила Кейтлин, скрестив руки на груди. Что же мать никак не могла понять? Кассандра откинулась в кресле и посмотрела на дочь так, будто впервые по-настоящему увидела её — не избалованного ребёнка, а женщину со своими целями и амбициями. — Тогда я задам свой первый вопрос снова. Какова же причина твоего визита? — в голосе её прорезалась усталость, и Кейтлин вдруг ясно увидела, как годы легли на её мать. Круги под глазами стали глубже, морщина между бровями — постоянной тенью. Даже гусиные лапки в уголках глаз, что раньше появлялись от улыбки, теперь были следами изнеможения, а не радости. И именно в этот момент Кейтлин осознала: при всей своей подготовке, расследованиях и решимости она ни разу не задумалась, что мотивы матери могут выходить за рамки денег. Что за всем этим может стоять не просто жадность. И вместо того, чтобы сказать, что подаст на неё в суд за право собственности или вынесет дело о мошенничестве в прессу, как собиралась, Кейтлин задала вопрос, который, возможно, следовало задать с самого начала. — Почему? Если мать это удивило, она виду не подала. Лишь глубоко вдохнула, сложила пальцы домиком и прижала к ним губы. — Это всего лишь бизнес, — наконец ответила Кассандра тихо, будто её медленно давил невидимый груз. Кейтлин покачала головой, не давая спуску: — Не говори со мной так, будто я маленькая девочка. Пусть я знаю меньше, чем ты, но я выросла вместе с этой компанией. Я училась у тебя. Так что, ради себя и ради меня, не делай вид, что я ничего не понимаю. Снова тишина. Кассандра отвернулась к окнам во всю стену, глядя на огни Пилтовера. Жёлтое свечение куполом накрывало город, отгоняя ночную темноту и стирая с небес любые звёзды. У Кейтлин кольнуло сердце — она сразу вновь затосковала по Зауну. Её ковбойша научила её любить звёзды. — Мой отец создал эту компанию, когда ему едва исполнилось двадцать, — заговорила наконец мать, голос её был далёким. Кейтлин кивнула, хотя Кассандра всё ещё смотрела на город. Она слышала эту историю десятки раз: как её дед приехал из-за моря зелёным иммигрантом и купил свой первый скот. В конце концов он осел в Заунe, где люди сочувствовали чужакам. В Зауне труд уравнивал всех. Он мог либо сломать, либо согнуть человека, но в итоге каждый житель города менялся, приобретая новые черты. Прошлое здесь почти никого не интересовало. — Жизнь была тяжёлая. Если не одно, так другое, — продолжала Кассандра, и в голосе её проступил тот самый южный акцент, который она всю жизнь старалась прятать. — Я научилась ездить верхом и выжигать клеймо на скоте до того, как освоила чтение. В школу ходить некогда было — буквы мне показывал повар, после работы. Родители последние копейки выгребли из копилки, но в восемнадцать отправили меня в колледж. Только забыть эти проклятые холмы Зауна я так и не смогла. Потому и вернулась, когда встретила твоего отца. Взяла дело у деда — и вовремя, потому что через два года после рождения Каина у него сердце не выдержало. Бабушка ушла через полгода. От разбитого сердца, полагаю. Сердце Кейтлин болезненно сжалось при упоминании брата, но она промолчала — не решалась перебить мать, хотя и совершенно не понимала, к чему та ведёт, рассказывая столь известную историю. Кассандра замолчала, и её плечи будто осели. — У меня тоже был брат когда-то, знаешь ли. Кровь гулко ударила Кейтлин в уши, тело вспыхнуло жаром и тут же похолодело от слов матери. Кассандра повернулась к ней, явно понимая, что эту часть надо говорить в лицо. — Чт… — Кейтлин попыталась что-то сказать, но осеклась, встретившись с её взглядом. — Не по крови, конечно. Хотя Ма и Па пытались, — губы Кассандры изогнулись в кривой улыбке при этих детских прозвищах для родителей, которые Кейтлин слышала от неё всего пару раз. — Он был сыном нашего повара. Звали его Джереми, но сам он предпочитал фамилию — МакКейн. Что-то вроде шока, но с неприятным привкусом тошноты, шевельнулось в животе Кейтлин — уж больно тесной оказалась связь между этим неизвестным «дядей» и её погибшим братом. Язык чесался расспросить дальше, но она сдержалась, чтобы не спугнуть мать. — Мы выросли вместе, бок о бок, — продолжала Кассандра. — Парень был неутомим. Он шел за стадом, преодолевая километры под палящим солнцем. Его громкий смех и шутки пугали коней, но сам он всегда смеялся первым. — Она чуть улыбнулась, словно и вправду слышала этот смех и сейчас. — Больше всего он любил лошадей, холмы и костёр под звёздным небом. А я, младше его на три года, пошла бы за ним куда угодно. Он был мне братом во всём, кроме крови. Грудь Кейтлин стянуло, к горлу подкатил ком. Она смотрела на мать и вдруг видела её совсем иначе. — Как-то раз он постучал ко мне в домик поздно вечером. Сказал, что хочет кое-что показать. А я — четырнадцатилетняя дурёха с глазами в пол-лица, жаждущая запретного, — конечно, пошла. Мы оседлали двух любимых лошадей и рванули в лес. Два часа тряски, пока не добрались до того места. Оказалось, он повёл меня к стаду, что мы выгнали на равнину несколькими днями раньше. И прямо посреди чёрных ангусов — белейший телёнок, какого я только видела. Ни пятнышка, светился в лунном сиянии. Сейчас понимаю — соседский бык, поди, затесался к нашим тёлкам. Но тогда… тогда это было не меньше чем чудо. Она перевела дух, и радость на её лице сменилась тенью, словно чёрная туча заслонила свет. — МакКейн спрыгнул с лошади, а я осталась сидеть на своей — слишком ещё была мала, чтобы не бояться этих тупых тварей, мне безопаснее казалось держаться в седле. Он подошёл прямо к телёнку, поглаживал его по голове, бормотал что-то, как младенцу. Мы хихикали: я — сверху, он — с руками на шее у телёнка. Ну, видно, наше присутствие быстро вывело мать из себя, потому что она заревела так, как я никогда прежде не слышала. Башкой вниз — и прямо в атаку. Ни фырканья, ни топота, просто чистая ярость. И всё. Кассандра бессильно опустила руки, взгляд её оставался далёким. Кейтлин прижала пальцы к губам, ужас сжал горло. Мать глубоко вдохнула и договорила: — Пять часов понадобилось мне, чтобы дотащить его тело обратно на ранчо. Лошадь потеряла по дороге. Повар с моим отцом выбежали, чтобы снять его с седла, а я могла только рыдать. Повисшая тишина была оглушающей, и Кейтлин едва не захлопнула ладонями уши, чтобы не слышать её. — Ему было семнадцать, — Кассандра встретилась с ней глазами. — Ровно столько же, сколько Каину, когда он… ушёл. — Мам… — прошептала Кейтлин, горло сдавило. — Мне так жаль. Мать отмахнулась, будто извинений она не ждала. — Так что, отвечая на твой вопрос. Когда МакКейн погиб, я поклялась себе, что больше туда не вернусь. Досидела последние четыре года, а потом уехала учиться как можно дальше. Получила диплом юриста, решив держаться от Зауна подальше. Но, как я говорила, холмы всегда зовут. И я откликнулась, решив, что прошло достаточно времени, что ранчо уже простило меня. И оно простило — почти на двадцать лет. А потом Каин вернулся домой верхом на лошади Вандера — и я сломалась снова. Кассандра откинулась в кресле — её обычная выверенная осанка теперь казалась смятой и уставшей. — Я думала, если заберу тебя в город, то ты утратишь то, что тянет к этим холмам. В том месте есть проклятье, и я считала, что потеря Каина удержит тебя. Но ты так вложилась в компанию, что я поняла: это лишь вопрос времени. Вот я и начала отодвигать тебя в сторону. Я не хотела для тебя такого будущего. А потом я глупо решила отправить тебя обратно, надеясь окончательно выбить интерес. Но получилось наоборот — только раздразнила огонь. И вот мы здесь, — мать развела пальцы, словно показывая на воздух вокруг. Кейтлин молчала, пытаясь собрать мысли в клубке перепутавшихся чувств. — Почему ты просто не сказала мне? — хрипло выдохнула Кейтлин. — А ты бы послушала? — сухо ответила мать, с кривой улыбкой на губах. — Вот я сказала сейчас — и уже вижу, что это ни черта не изменило. Кейтлин коротко усмехнулась, без тени веселья. Мать, конечно, была права. Ответа не последовало, и Кассандра понимающе кивнула. — Я ошиблась, Кейтлин. Знаю, что ошиблась. Но я старая, уставшая и опустошённая. Каждый день мне снова и снова напоминают о брате и о сыне, и я просто… хотела умыть руки, забыть обо всём. Но я не могла оставить тебя во главе, зная, что однажды и тебя может настигнуть та же судьба. Потом появилась «Бронсон Групп», будто почуяв мои сомнения, и они были очень… настойчивы. И мне показалось, что всё складывается само собой. Они предложили изменить наследование, вытеснив тебя. Я решила, что так будет лучше для тебя, для компании. И для себя, эгоистично. — Это же нелогично, — пробормотала Кейтлин. — Знаю, — откликнулась мать. — Но это не значит, что я в это не верю. Кейтлин ещё несколько секунд смотрела на неё, собирая мысли и терпение. Потом поднялась из кресла, обошла стол и обняла мать. Объятие вышло неловким: Кейтлин стояла, Кассандра сидела. Они вообще не были «такими людьми». Но мать прижала её в ответ с такой силой, что у Кейтлин к горлу снова подступили слёзы. Так они и замерли на несколько минут, пока у Кейт не заныла спина. И прежде чем отстраниться, она склонилась к матери и шёпотом произнесла обещание прямо ей в ухо: — Мы справимся вместе. К чёрту судьбу, к чёрту «Бронсон Групп». У них нет ни единого шанса против Кирамман.