- Baby, I don't feel so good...

Вступительный экзамен в UA остался позади, словно далекий, почти нереальный сон. Для Сэйери, с ее всегда чуть отстраненным взглядом, словно она видела мир сквозь полупрозрачную завесу, это было... легко. До смешного легко. Все те годы изнурительных тренировок, изучения сотен страниц тактических мануалов, оттачивания безупречного контроля над ее причудой – и все это для чего? Всем этим можно было, казалось, пренебречь. Балловые роботы-злодеи, эти громоздкие, устрашающие конструкции, которые должны были представлять смертельную угрозу для большинства абитуриентов, разлетались в пыль под ударами осязаемых, но абсолютно бесшумных теней, что Сэйери вырывала из окружающего пространства и себя, будто они были сделаны из картона. Спасение манекенов, имитирующих гражданских, требовало не только грубой силы, но и ювелирной ловкости, а также стратегического мышления, стало для нее сродни детской игре в прятки, где она всегда знала, где находится ее цель и как ее безопасно доставить. Каждый балл, каждая оценка на экзамене лишь подтверждали ее внутреннюю уверенность, подпитываемую годами тренировок: она была готова. Готова к UA, готова к героической жизни, готова к всему, что ей уготовано, и даже больше. Но вот теперь она стояла у входа в легендарную Академию UA, и ее внешняя уверенность дала легкую трещину. Высокое, футуристическое здание, словно гигантский, сверкающий титан из стекла и стали, возвышалось над ней, отражая мягкое утреннее солнце сотнями бликов. Его архитектура была одновременно футуристичной и внушительной, обещая нечто грандиозное, но и требуя того же взамен от каждого, кто осмеливался пройти через его двери. Школа, которая воспитала бесчисленное количество героев, чьи имена гремели по всему миру, теперь была ее домом. И это осознание заставляло ее сердце, обычно спокойное и размеренное, отбивать чуть более частый ритм. Это было не волнение в привычном смысле, а скорее предвкушение. Предвкушение вызова. Сэйери подняла руку, чтобы взглянуть на лаконичные, строго-функциональные часы на своем тонком запястье. Время показывало 7:50 утра. До начала занятий оставалось еще сорок минут. Она всегда была пунктуальной до педантичности, но сегодня ее пунктуальность граничила с избытком, опережая даже самых ретивых. – Лучше быть раньше, чем опоздать, – решила она, хотя в глубине души понимала, что столь ранний приход – это еще и способ совладать с нарастающим, едва уловимым волнением. Ей нравился контроль, а приходить раньше давало ей преимущество. Девушка, облаченная в безупречную школьную форму UA – строгую, но идеально сшитую, подчеркивающую ее стройную фигуру – скользнула через автоматические двери, попадая в просторный, залитый светом холл. Коридоры ЮЭЙ были широкими, по-королевски обширными, и пока еще пустыми, словно замершими в ожидании своих новых обитателей, их шагов, их смеха и их амбиций. Сэйери не стала сразу направляться в класс. Вместо этого она начала методично, почти механически, обходить здание, ее шаги были легкими и бесшумными. Она мысленно наносила на свою память каждый поворот, каждый кабинет, каждый выход, каждую лестницу. Она создавала ментальную карту, которая потом не раз пригодится в этом лабиринте. Ее взгляд скользил по номерам кабинетов, по указателям, по табличкам, фиксируя каждую деталь, каждую особенность архитектуры, каждый потенциальный тайный ход. Проходя мимо одной из аудиторий на втором этаже, ее мозг вдруг подбросил неприятное воспоминание со вступительного экзамена, вызвав легкое раздражение. Со вступительного. Тот парень в очках, высокий, с преувеличенными, резкими движениями и оглушительным, почти пронзительным голосом. Он тогда устроил целоепредставление, обвиняя какого-то мальчишку в нарушении правил, хотя, по мнению Сэйери, его действия были скорее спонтанной реакцией, нежели обдуманным нарушением. Темноволосая тогда лишь закатила глаза, почувствовав легкое пренебрежение. Она тихо фыркнула сейчас, вспоминая его чрезмерную театральность, надеясь, что судьба будет к ней милостива и не сведет ее с этим фанатиком правил в одном классе. Ее собственная натура, склонная к сдержанности, эффективности и логике, совершенно не выносила подобной эксцентричности и излишнего шума, который неизбежно следовал за этим парнем. Наконец, она остановилась у высоких раздвижных дверей, на которых четкими, яркими буквами красовалась надпись "1-А". Это был ее класс. Сэйери сделала глубокий вдох, стараясь успокоить легкое дрожание в груди, которое, как она призналась себе, было не столько волнением, сколько нарастающим предвкушением. Она открыла двери. Класс был пуст, как и ожидалось, его парты аккуратно выстроились в ровные ряды. До уроков оставалось ровно тридцать пять минут. Она выбрала место у окна, в предпоследнем ряду, предпочитая быть чуть в стороне от эпицентра потенциальных событий, и тихо опустилась на стул, сложив руки на парте. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромное окно, заливали помещение мягким светом, освещали пылинки, танцующие в воздухе, и подчеркивали глубокий, почти чернильный оттенок ее волос, который при этом свете приобретал благородный фиолетовый отлив. Ее спокойствие, однако, продлилось недолго. Не прошло и пяти минут, как двери распахнулись снова, и в класс вошел… тот самый парень в очках. Сэйери почувствовала, как внутри нее тяжело вздохнула целая армия разочарованных надежд на тишину и покой. – "Какая досада," – подумала она, едва заметно сдвинув брови. Парень, словно запрограммированный на максимальную громкость и демонстративность, сразу же начал что-то возмущенно причитать, едва переступив порог, размахивая руками, как мельница, его движения были резкими и угловатыми. – Неужели все так несерьезно относятся к первому дню в UA?! Наша репутация, репутация класса А, нашей будущей элиты… – он не договорил, когда Сэйери, слегка нахмурившись, постучала пальцем по парте. – Тише, – голос её был спокойным, но в нем чувствовалась стальная нотка, которая мгновенно заставила парня осечься, его движения замерли. – Ты в классе, а не на футбольном поле. И здесь пока никого, кроме меня, нет. Сохраняй спокойствие. И тишину. Очкастый мгновенно выпрямился, его щеки слегка покраснели от смущения, но он, к ее удивлению, быстро взял себя в руки, его глаза за стеклами очков блеснули серьезностью. Он поклонился, как заведенный, с излишней, как ей показалось, церемонностью. – Мои глубочайшие извинения! Вы совершенно правы! Я, Иида Тенья, будущий герой, должен быть примером дисциплины! – Сэйери Мотидзуки, – представилась она, слегка кивнув. Класс постепенно начал заполняться. Сначала подоспели еще несколько учеников, затем все больше и больше, и вскоре тишина была окончательно нарушена гулом голосов, шумом передвигающихся стульев и обрывками смеха. Несколько одноклассников, не сразу решившись подойти к девушке, которая сидела в стороне и излучала ауру сдержанности, все же набрались смелости. Первым был улыбчивый Киришима, его красные волосы были ярким пятном в классе. – Привет! Я Киришима Эйджиро! Круто, что мы в одном классе! – он протянул руку, ожидая приветствия как с "кентом", и Сэйери лишь слегка дернула бровью. – Некрасиво с девушкой здороваться "братским рукопожатием". Парниша сразу осунулся и неловко почесал макушку, примирительно прикрыв глаза. Эйджиро изменил положение ладони. Сэйери с легким кивком ответила на рукопожатие. За ним подошла высокая, статная Момо Яойорозу. – Яойорозу Момо, приятно познакомиться, Мотидзуки-сан. – ее манеры были безупречны. Следом за ней – энергичная Мина Ашидо, которая, казалось, вообще не знала слова "стеснение". – Йо! Я Мина! Твоя причуда такая классная, я видела тебя на экзамене! – Я была в самой дальней части территории проведения. – без какой-либо обиды и разочарования пояснила темноволосая. – Но я все равно знаю, что твоя причуда класс! Я это чувствую! И это все, кто пока осмелио к ней приблизиться. Ее сторонились так же, как и мрачного парня с двухцветными волосами. Иида, как и ожидалось, сразу же вступил в свою роль классного надзирателя. – Эй ты, немедленно убери ноги с парты! – его громогласный возглас заставил Сэйери поморщиться. Его слова были адресованы блондину, который вальяжно сидел, закинув ногу на парту, с угрожающим выражением лица, будто готовый взорваться. – Разве ты не понимаешь, что это неуважение к имуществу UA, да и к нашим будущим товарищам? Объект его праведного гнева – парень с растрепанными, пепельно-светлыми волосами и яростным взглядом, чьи алые глаза горели, как угли в мангалк – лишь фыркнул, откинувшись на спинку стула, в его глазах вспыхнули красные огоньки, предвещающие взрыв. – Заткнись, Очкастый! Какое тебе дело? Сэйери взглянула на блондина. Он. Темноволосая мгновенно узнала в нем того самого парня, Кацуки Бакуго, которого десять месяцев назад она видела своими глазами, стоя на самой первой линии толпы зевак, что собрались вокруг инцидента. Тогда его чуть не поглотил злодей из грязи. Он был там, в самом эпицентре, его лицо было искажено яростью и беспомощностью, его крики до сих пор звучали в ее памяти. Она тогда была так близко, что чувствовала запах грязи и гари, видела каждую деталь его унижения, его отчаяние. Это зрелище, несмотря на ее обычную хладнокровность, глубоко врезалось в память. А теперь он был здесь. В ее классе. Вспыльчивый, громкий, но с несомненной, почти осязаемой силой. Кацуки, раздраженный воплями Очкастого, привычно огрызнулся, чувствуя, как внутри него начинает закипать привычная ярость. Но тут почувствовал на себе взгляд. Не просто взгляд, а что-то холодное, проницательное, словно острые осколки льда. Он обернулся. Ее темно-фиолетовые волосы, словно водопад, спадали сзади, а глаза, цвета аметиста, смотрели на него без явных эмоций, но с какой-то глубокой, почти тревожной задумчивостью. В его голове вспыхнули воспоминания. Десять месяцев назад. Тот проклятый день со грязевым Злодеем. Унижение. И среди толпы зевак, что глазели на него, словно на диковинное животное, была она. Не паниковала, не кричала, не отворачивалась с отвращением, как многие. Просто смотрела. И что-то в ее спокойствии, в ее отстраненном внимании, зацепило его тогда, когда он был в самом эпицентре беспомощности и гнева. Что-то, что он не мог объяснить, но что-то, что вызвало в нем странное, непривычное раздражение, смешанное с... чем-то еще. Сэйери. Это имя откуда-то всплыло в его памяти, словно было выгравировано. – "Черт. Эта девчонка." Он не понимал, почему она так привлекла его внимание. Она не кричала, как остальные идиоты. Не льстила, как некоторые пытались это делать на экзамене. Она просто была. И в ее молчании, в ее почти неземном спокойствии, он чувствовал скрытую силу, которая не вязалась с ее хрупкой внешностью. Это бесило его. Он чувствовал, что она видит парня насквозь, видит его слабость в тот день, его беспомощность, и он ненавидел это чувство. Ему не нравилось, как его беспокоит эта тихая, необычайно красивая девчонка. Это было неправильно. И он чувствовал, что она будет проблемой. Раздраженный диалог Ииды и Бакуго продолжался, когда Сэйери заприметила зеленоволосого мальчишку, который робко выглядывал из-за двери, его взгляд был нервным и неуверенным. И его она тоже вспомнила. Деку, как блондин тогда кричал, явно обращаясь к зеленоволосому. Тот самый паренек, который, несмотря на отсутствие причуды, бросился спасать Кацуки. Это был необъяснимый, почти героический поступок, который тогда поразил Сэйери своей безрассудной отвагой и удивительной, даже абсурдной и смешной для нее, смелостью, граничащей с безумием. Иида, увидев нового "нарушителя" спокойствия, тут же направился к нему, распахнув двери настежь, его руки рубили воздух. – Меня зовут зовут Тенья, я из шк... Зеленоволосый мальчишка, явно смущенный таким напором, поспешно отступил на шаг, выставив руки перед собой и перебив на полу-слове громкоговоритель. – Я слышал! Я… я Мидория Изуку, – он нервно поклонился, его лицо покраснело. И тут подошла еще одна девушка, с дружелюбным лицом и короткими каштановыми волосами, ее улыбка была открытой и искренней. Та, что спасла Мидорию от падения на экзамене. Сэйери почувствовала волну почти физической, убивающей энергии, исходящей от Кацуки Бакуго. Эта энергия была настолько плотной, что ее, казалось, можно было потрогать. Она проследила за его взглядом и увидела, что он буквально испепеляет Изуку. В его алых глазах читалась чистая, неприкрытая ярость, граничащая с ненавистью. Это было… интересно. Эта динамика между ними явно тянулась из прошлого, из чего-то глубокого и неразрешенного. Шум в классе продолжался, нарастая с каждым новым учеником. Группка Изуку, Ииды и Урараки продолжала болтать, не обращая внимания на недовольный рык Бакуго, который, казалось, был готов вот-вот взорваться, и который заставил Сэйери усмехнуться в мыслях. Внезапно, прямо перед ногами троицы болтающих студентов, на полу появился большой желтый спальный мешок. Он выглядел старым и потрепанным, словно его использовали десятилетиями, и из него торчала чья-то голова – невероятно уставшее, опухшее лицо с темными кругами под глазами. Глаза этого человека были красными от недосыпа,но при этом острыми, как лезвия. – Если вы пришли сюда, чтобы заводить друзей, то можете убираться отсюда, – прохрипел он, его голос был низким и монотонным, но при этом обладал странной, почти гипнотической способностью заставить всех замолчать. Он выбрался из мешка, словно гусеница из кокона, его движения были вялыми, но в то же время точными. – Я – ваш классный руководитель, Шота Айзава. Класс мгновенно затих, оглушенный таким резким и неожиданным началом. Сэйери почувствовала легкое раздражение от его театральности, но признала его эффективность. Он сэкономил время на прерывании шума. – Наденьте это, – Айзава достал из мешка спортивную форму UA, синюю с белыми полосами. – И направляйтесь на тренировочное поле. Немедленно. Пока все суматошно выходили из класса, разбегаясь по раздевалкам, Кацуки еще раз задержал взгляд на Сэйери. Она уже выходила, ее темно-фиолетовые волосы слегка покачивались, движения были такими же бесшумными и плавными, какой она и казалась. Он не понимал, почему она так привлекла его внимание, почему он не мог просто игнорировать ее. Она была тихой, сдержанной, но в глазах, полных какой-то глубокой задумчивости, было нечто такое, что заставляло его инстинкты героя (и что-то еще, что он пока не мог распознать) бить тревогу. Она не была похожа на его идиотов-одноклассников, не паниковала, не визжала, не лезла в чужие дела. В ней было что-то большее. Что-то, что ему хотелось раскрыть. И это неконтролируемое любопытство, это нарастающее ощущение вызова, раздражало его до глубины души. *** Обширное тренировочное поле простиралось перед ними, залитое утренним светом, который играл на траве росистыми бликами. Воздух был свежим и прохладным, обещая активный день, но предвкушение испытаний перекрывало легкий утренний бриз. Айзава стоял перед студентами, одетыми в спортивную форму UA, его руки были в карманах, а выражение лица – как всегда, непроницаемым, словно маска. – Итак, вы все прошли вступительный экзамен и, возможно, думаете, что поступили в героический класс UA то можете расслабиться. Однако я вас огорчу, – начал он, его тон был все таким же монотонным, лишенным каких-либо эмоций. Он обвел взглядом каждого студента, задерживаясь на пару секунд на Бакуго, Мидории и, что не осталось незамеченным Кацуки, на Сэйери. – UA – это не просто место для игр. Это место, где вы станете настоящими героями. А чтобы стать героем, нужно знать свои пределы. И превосходить их. Ваша подготовка, ваши так называемые "успехи" на экзамене – это лишь отправная точка. На его лице не было ни тени улыбки. Его взгляд был строгим и беспощадным. – Сегодня мы проведем серию тестов на физические способности и контроль причуд. Это будет не просто оценка ваших навыков, но и проверка вашей готовности к реалиям героического мира. И тот, кто окажется последним в общем списке, будет немедленно исключен из UA. Класс взорвался от возгласов удивления и паники. Некоторые студенты побледнели, их лица стали пепельными, другие начали нервно перешептываться, их голоса были полны страха. – Но это же нечестно! – выкрикнула Урарака, ее голос дрожал от возмущения и испуга. – Ведь это же только первый день! Мы еще даже не начали учиться! – "Какова наивность. Этот человек в прошлом году в своем классе из первогодок оставил почти меньше половины, а тут речь про одного человека, который будет ниже всех из класса." – сама себе в мыслях пожаловалась Сэйери, невольно фыркнув в реальность. – Жизнь героя всегда нечестна, – ответил Айзава, его взгляд был ледяным, пронзающим насквозь. Он словно вырос на несколько сантиметров, став еще более угрожающим. – Стихийные бедствия, аварии, злодеи – их нападения не ждут, пока вы будете к ним готовы. Они не просят справедливости. Если вы не готовы к таким условиям, если вы цепляетесь за идею "справедливости" вместо того, чтобы сражаться, вам здесь не место. UA – это не детский сад, а кузница героев. Бакуго, ты был первым на вступительном. Как далеко ты мог бросить мяч в средней школе? Названный выставио ногу вперед, скрестив руки на груди, его обычное высокомерие ничуть не пошатнулось, а лишь усилилось под давлением. Его алые глаза горели вызовом. – 67 метров, – коротко ответил он, его голос был низким, но резким, как щелчок кнута. – Отлично. Теперь используй свою причуду. Кацуки взял мяч. Он сосредоточился, его мышцы напряглись, а в его ладони начала мерцать оранжевая искра, предвестник взрыва. С громким, яростным «Умри!» и мощным взрывом, разнесшимся по полю и сотрясшим воздух, он отправил мяч далеко в небо, его траектория была почти вертикальной, а затем мяч улетел за горизонт. Сэйери с интересом наблюдала за полетом мяча, ее сверкающие глаза внимательно следили за траекторией. Взрыв был впечатляющим, несомненно, демонстрация огромной силы и контроля. – 705.2 метра, – объявил Айзава, подняв устройство, показывающее результат. Класс ахнул. Невероятный результат, который для большинства казался недостижимым. Сэйери лишь слегка подняла бровь, ее губы едва заметно изогнулись в уголках. – "Неплохо, очень неплохо," – пронеслось в ее мыслях. – "Но далеко не предел для человеческих возможностей, если правильно использовать причуду." – Теперь ваша очередь, – сказал Айзава, и напряжение в воздухе стало еще гуще. Кацуки наблюдал за этим с презрением, но краем глаза он следил за Мотидзуки. Ее реакция на его бросок. Ни восторга, ни испуга, ни зависти. Просто легкое, почти неуловимое движение брови. – "Блядство. Снова эта девчонка. Что она о себе возомнила? " Он чувствовал, как Мотидзуки оценивает его, и это его бесило. Она словно видела его насквозь, но при этом ничего не показывала сама. Его собственная причуда – взрывы – была воплощением хаоса и силы. А ее… пока еще неизвестна, но он чувствовал что-то темное, её силу или что-то иное?... Что-то неуловимое, но он чувствовал, что за этим скрывается нечто мощное. Испытание 1: Бег на 50 метров. Сэйери Мотидзуки подошла к стартовой линии. Ее высокий хвост из темно-фиолетовых волос слегка колыхался на ветру. Она не принимала низкий старт, тело оставалось перпендикулярно земле, ее тело было напряжено, но движения оставались плавными, почти текучими. Она сосредоточилась, закрыв глаза на секунду, чтобы почувствовать тени под ногами, соединиться с ними. – "Принцип наименьшего сопротивления, – пронеслось в ее мыслях. – Уменьшение коэффициента трения. Максимизация кинетической энергии." – Старт! – раздался голос робота-судьи. В мгновение ока тени вырвались из-под ее ног. Они покрыли всю ее дорожку, тонким, маслянистым слоем, который, казалось, поглощал свет, делая поверхность темно-серым, почти черным, глянцевым зеркалом. Это была ее причуда. Она позволяла ей не просто управлять тенями, но и делать их осязаемыми, изменять их плотность, вязкость, и, что самое главное в данном случае, коэффициент трения. Однако темноволосвя не собиралась все возможности своей причуды, лишь толику техник и использования. Сэйери создала слой теневой материи, чья молекулярная структура была изменена таким образом, что она действовала как идеальная смазка, уменьшая силу трения между ее обувью и поверхностью дорожки почти до нуля. Ноги Сэйери, едва оттолкнувшись от стартовой колодки, не бежали, а фактически скользнули по этой теневой поверхности. Она не отталкивалась от земли, а фактически отталкивалась от своей тени, которая мгновенно принимала форму твердой опоры (увеличивая плотность и создавая "трамплин" для начального импульса), а затем тут же становилась невероятно скользящей. За доли секунды она перевела гравитационную потенциальную энергию и начальный импульс от отталкивания в максимальную кинетическую энергию, которая поддерживалась минимальным сопротивлением. Ее тело двигалось с невероятной скоростью, ее силуэт стал размытым пятном, практически мгновенно оказавшись на другом конце дорожки. Перемещение было абсолютно бесшумным, словно она была призраком, скользящим по невидимой силе. – 1.04 секунды, – объявил робот-судья, чем ошеломил всех. Ученики ахнули. Иида опустил руку с секундомером, который показывал 3.04 секунды для него самого, и его челюсть отвисла. Девочки переглядывались с удивлением и восхищением. Бакуго нахмурился еще сильнее, его губы сжались в тонкую линию, а в глазах сверкнула нескрываемая ярость. – "Это было слишком быстро. Даже для такой причуды," –
подумал он, не в силах скрыть свое раздражение. – "Что за сука?! 1.04?! Это грёбаный чит!" Кацуки стиснул зубы так, что заскрипели. Он видел, как она движется. Не бежала. Проскользила. Ее причуда, эти проклятые тени, давали ей несправедливое преимущество, нарушая все правила физики, как он их понимал. Он чувствовал, как закипает злость. Эта девчонка. Она даже не выглядела так, будто приложила хоть каплю усилий. Просто скользнула, как яичница по маслу. Он знал, что темноволосая не показала всего, на что способна. Это раздражало его до глубины души. Она была какой-то скрытной, словно играла с ними, выставляя напоказ свою непринужденность. А Бакуго ненавидел игры. Он хотел, чтобы она сражалась всерьез. Испытание 2: Сила захвата. Сэйери взяла предложенный динамометр в руку. Затем, с легким сосредоточением, тени обвились вокруг ее запястья и руки, покрывая всю поверхность кисти и предплечья. Это были не просто обычные тени, а уплотненные нити теневой энергии, чья плотность и твердость были многократно усилены. Они действовали как экзоскелет, но при этом были абсолютно невидимы для невооруженного глаза, сливаясь с тоном ее кожи и линиями вен. Эти теневые волокна, обладающие невероятной прочностью на сжатие, распределяли и одновременно многократно усиливали ее собственную мышечную силу, передавая ее на динамометр. – "Принцип гидравлического усиления, но на микроуровне, с использованием теневой материи", – проанализировала Сэйери сама себя, чувствуя, как давление на прибор растет. Она не просто сжимала, она создавала многослойное, равномерное давление, которое минимизировало точки концентрации напряжения и позволяло ей приложить максимальную силу. Металл динамометра скрипнул под невидимым, но мощным давлением. – 108.2 килограмма, – произнес Айзава, его голос был ровным, но в его глазах появился легкий интерес. Это был значительно выше среднего показателя для девушки ее телосложения, даже для тех, кто обладал силовой причудой. Испытание 3: Прыжок в длину. На испытании в прыжке в длину Сэйери снова использовала причуду с математической точностью. Под ее ногами тени приняли осязаемую, чрезвычайно упругую форму, создавая темно-серую, почти черную платформу, похожую на батут, но с несравнимо большей эластичностью и коэффициентом восстановления. Она буквально создала под собой пружину из тени. – "Преобразование кинетической энергии в потенциальную упругую, а затем обратно в кинетическую, но с усилением. Эффект катапульты". Она один раз подпрыгнула на этой платформе, и легким толчком, используя силу и упругость теней, которые вытолкнули ее с огромной скоростью, отправила себя далеко вперед, приземлившись далеко за линией, установленной для большинства учеников, ее полет был грациозным, почти парящим. Она контролировала траекторию своего движения, минимизируя сопротивление воздуха благодаря тонкому слою тени, который окутал туловище спереди, добавив при этом фактическую невесомость. – Поздравляю, Мотидзуки. Ты перепрыгнула черту. Снова, – голос Айзавы был сухим, но в нем уже явно читалось что-то большее, чем просто безразличие. – Превысила дальность измерения. – "Она даже не напряглась, сучка!" Кацуки сжал кулаки, чувствуя, как в ладонях начинает покалывать. Ее легкость, ее грация во время прыжка раздражали его. Он видел, как она манипулировала этими проклятыми тенями, делая их твердыми или упругими, легкими или гравитационными. Это было как будто она нарушала законы природы с наглой улыбкой. А этой улыбки на ее лице даже не было. Лишь все то же отстраненное выражение. Он ненавидел ее безмятежность. Испытание 4: Метание мяча. Когда пришел черед метания мяча, Мотидзуки снова сосредоточилась. Она взяла мяч в руку. Затем, тени снова сначала обвились тонкими, почти невидимыми нитями вокруг ее ладони, а затем полностью заковали мяч в ее руке в так называемую "теневую сферу". Эта сфера не просто защищала мяч, но и изменяла его физические свойства. Сэйери использовала свою причуду для манипуляции эффективной массой мяча, делая его фактически невесомым в ее руке, минимизируя инерцию, которую нужно было преодолевать при броске. Одновременно с этим, внутренняя структура теневой сферы была настроена на создание мощного импульса. – "Увеличение скорости на старте. Минимизация сопротивления воздуха. Идеальная аэродинамика", – Сэйери мысленно просчитывала каждый параметр. Она подняла руку, прицелилась, ее взгляд был острым и сфокусированным, а затем, с помощью мощного импульса, созданного тенями, которые буквально вытолкнули мяч из ее руки, отправила его в полет. Это был не бросок силой мышц, а контролируемый запуск с помощью причуды, превращающей мяч в теневой снаряд. Мяч взмыл в небо, оставляя за собой лишь легкий шлейф темноты, который быстро рассеялся. Он летел с огромной скоростью, и казалось, что его полет будет обычным для такого броска. Однако, когда мяч достиг своего апогея, примерно на середине траектории, Сэйери едва заметно сдвинула пальцы. В этот момент тени, окружающие мяч, мгновенно уплотнились и сжались, уменьшив его объем в пространстве, но сохранив массу, и еще больше оптимизировали его аэродинамическую форму. Этот эффект был похож на мгновенное обжатие, создавая подобие иглы из летящего мяча. Из-за резкого уменьшения площади поперечного сечения и создания обтекаемой формы, сопротивление воздуха упало еще сильнее, позволяя мячу сохранить почти всю свою кинетическую энергию. Раздался отчетливый, пронзительный свист, когда мяч, теперь еще более плотный и стремительный, прорезал воздух. Он преодолел видимый горизонт, улетая далеко за пределы того, что мог зафиксировать человеческий глаз. Устройство Айзавы замигало, пытаясь обновить данные. – 802.7 метра, – объявил Айзава, и на этот раз в его голосе не было и следа равнодушия. Он сам был явно удивлен тем трюком. Цифра высветилась на табло, вызывая новый вздох изумления у студентов. Кацуки Бакуго замер. 802.7. Она. Она обошла его, да еще как. Он видел, как мяч полетел, и думал, что он приземлиться на 400 с чем-то, да даже 500 метров– это уже максимум. Но потом этот свист. Этот пронзительный, чертовски эффективный свист, когда мяч ускорился прямо в воздухе. Он видел, как форма мяча изменилась, сжалась, стала более обтекаемой. Она не просто бросала, она манипулировала полетом. Она играла с физикой, черт побери! – "Сучка! Она притворялась! Она скрывала свою силу!" Ярость захлестнула его. Это было не просто "обошла". Это было унижение. Он знал, что его 705.2 метра – это уже чертовски много. Но эта девчонка... она сделала это с такой непринужденностью, словно это было самым обычным делом. Он был вне себя. Все остальные старались как могли, выкладываясь на полную. Мидория, после короткого разговора с Айзавой, собрал всю свою волю. Он активировал свою причуду, сосредоточив всю мощь в одном пальце, чтобы отправить мяч на впечатляющие 705.3 метра, обогнав Бакуго на мизерные 0.1 метра, что вызвало у последнего приступ ярости, который был слышен даже на другом конце поля. Другие пропотелись, пока пытались выложитья на свою максималку. Последние испытания прошли в той же напряженной атмосфере. Прыжки через препятствия, подъём в гору, бег по пересеченной местности – Сэйери справлялась со всем с той же кажущейся легкостью, используя свою причуду для оптимизации каждого движения. Для подъема по вертикальной стене, она создавала плотные теневые платформы, которые мгновенно появлялись под ее ногами, а затем исчезали, обеспечивая максимальную скорость восхождения, игнорируя гравитацию. Она не просто цеплялась, она словно телепортировалась вверх, используя тени как ступени, ее движения были бесшумны и молниеносны. В беге по пересеченной местности, тени под ее ногами сглаживали неровности, создавая идеальную поверхность, уменьшая воздействие неровного ландшафта на ее суставы и позволяя ей поддерживать высокую скорость, практически не уступая по эффективности скоростным причудам. Она не просто использовала свою причуду, она применяла глубокие знания физики, да даже нарушала их, чтобы максимизировать ее потенциал, обходя ограничения, которые могли бы возникнуть у других пользователей. На каждом испытании Бакуго продолжал следить за ней. Его гнев нарастал, смешиваясь с какой-то новой, незнакомой эмоцией – это было нечто вроде признания, но оно было горьким и яростным. Он видел, как она справляется с задачами, ее движения были точными, экономичными, и каждый раз, когда она заканчивала с минимальными усилиями, в нем что-то бурлило. – "Она что, издевается?!" – Кацуки стиснул зубы. – "Эта Мотидзуки... она будто не понимает, что такое "стараться". Она просто скользит, прыгает, летает на своих сраных тенях, а потом смотрит на всех, будто мы тут песочницу делим! Ее причуда – это одно. Но то, как она ее использует... это вызывает чертово бешенство! Она могла бы быть на первом месте, я это чувствую! И она это доказала этим чертовым мячом! Но потом снова вернулась к своей "минимальной" демонстрации. Почему? Чего она ждет? Или чего боится?!" Он отвернулся, пытаясь сбросить это раздражение. Но ее образ, ее отстраненное, но при этом невероятно эффективное движение, не выходил из головы. Он чувствовал, что она его провоцирует, намеренно не раскрывая себя полностью, чтобы вызвать у него еще больше ярости. И это работало. Наконец, все испытания были завершены. Студенты стояли, запыхавшиеся, некоторые с выражением отчаяния, другие – с изможденной надеждой. Мидория с трудом держался на ногах, его палец был фиолетовым от того, что он был сломан, а все тело болело от неконтролируемого использования причуды. Сэйери, напротив, выглядела свежей, как будто только что вышла из душа. Ее дыхание было ровным, лишь некоторые капли пота из под темной челки и шеи выдавали то, что она всё же придавала некоторые усилия. Темно-фиолетовые волосы все еще были аккуратно собраны, ни один локон не выбился из прически. Айзава снова поднял устройство, отображающее общий рейтинг. На огромном голографическом экране над полем появились имена и цифры, проецируемые на воздух, чтобы все могли их видеть. 1. Тодороки Шото 2. Бакуго Кацуки 3. Иида Тенья 4. Мотидзуки Сэйери 5. Яойрозу Момо ... 20. Мидория Изуку Поле охватил гул. Кацуки Бакуго, увидев свое 2-е место, а затем 4-е место Сэйери и, что самое главное, 20-е место Мидории, взорвался проклятиями, его аура, как собственные взрывы эхом разнеслась по полю. Он вскочил, его лицо было искажено яростью. – "Как?! Черт возьми, как я могу быть вторым?! А этот чертов Деку... как он может быть последним, когда его мяч улетел дальше моего?! Что за нахуй?!" – его аура была настолько убийственной, что некоторые студенты отшатнулись. Но его взгляд все равно задержался на Сэйери. Она стояла там, спокойно, ее глаза не выражали ни триумфа, ни самодовольства, лишь легкое, едва заметное недовольство своим 4-м местом, которое он, конечно, не мог прочесть. Она действительно играла с ними, и, казалось, ее игра имела свои собственные правила. Айзава медленно обвел взглядом класс, его глаза были проницательными, но на этот раз в них не было обычной усталости, а скорее нечто похожее на удовлетворение. Он посмотрел на дрожащего Мидорию, затем на Бакуго. – Кстати, и насчет отчисления… я вас обманул. Это был рациональный обман. Класс дружно выдохнул. Оглушительная тишина сменилась гулом облегчения. Некоторые засмеялись от нервного напряжения, другие выглядели возмущенными тем, что их так обвели вокруг пальца, но все были рады, что избежали исключения. – "Наебал так наебал. Но я всё же удивлена. Не уж то слухи с прошлого года были лишь нервотрёпкой для следующих первогодок?" – Добро пожаловать в класс 1-А, – закончил Айзава, и на его лице, впервые за весь день, расплылась легкая, но едва заметная, почти дьявольская улыбка, которая, казалось, стоила ему неимоверных усилий. – Теперь идите в класс, у вас будут еще уроки. Не думайте, что это был ваш последний "рациональный обман". Так и началась жизнь Сэйери в UA. В тот день были еще уроки, которые девушка не так внимательно слушала, как смотрелось со стороны. Ее мысли блуждали. Она думала о Бакуго, о Мидории, о странной, напряженной динамике в классе, о скрытых силах, которые они таили. И о том, что UA, возможно, будет не таким простым, как она ожидала. И что здесь, возможно, она найдет нечто большее, чем просто обучение. – "Четвертое место. Не идеально." – пронеслось в ее мыслях, когда она увидела свой результат на табло. Легкое раздражение кольнуло ее, но быстро подавила его. Она знала, что могла бы выложиться больше, могла бы использовать тени еще агрессивнее, эффективнее, чтобы занять первое место. Но тогда она привлекла бы к себе слишком много внимания, и это было бы контрпродуктивно. Ей не хотелось, чтобы ее считали выскочкой или, что еще хуже, чтобы на нее нацепились с излишними расспросами и требованиями. Однако, матушка… – "Придется снова выслушивать про "неиспользованный потенциал"." Этот монотонный внутренний диалог с матерью уже надоел ей. Она мельком взглянула на Бакуго, который рвал и метал, его лицо было пунцовым от ярости, а затем на Мидорию, который выглядел бледным и едва держался на ногах. – "Изуку. Последнее место. Ожидаемо. Но его бросок был... невероятен. Он скрывает что-то. Как и я." Она скривилась со своих мыслей, едва заметно. UA, похоже, принесет не только интересные испытания и возможность стать героиней, но и старые, до боли знакомые проблемы, от которых она так стремилась уйти. И Бакуго… он смотрел на нее как-то слишком пристально, словно пытался разгадать головоломку. – "Ему что-то не понравилось. Ну и пусть. Это не моя проблема. Пока". Это было только начало. Только начало для непрошенного конца.