Wednesday

Энид шла на урок биологии, мысленно прокручивая план на предстоящий вечер. Коридоры были полны учеников, спешащих на занятия, и их гул заглушал ее тревожные мысли. Проходя мимо кабинета учителя ботаники, мисс Торнхилл, она машинально замедлила шаг. Дверь была приоткрыта. Вчерашний визит, её сладковато-ядовитые нотки, снова всплыли в памяти. И вдруг ее взгляд упал на стол,видимый через щель. На нем лежала развернутая старая, пожелтевшая карта окрестностей Невермора. Но это была не обычная карта. На нее были нанесены странные, извилистые тропы, которых Энид никогда не видела. Они уходили вглубь самых диких и заброшенных частей леса, окружавшего школу. Рядом с одной из троп был нарисован маленький, едва заметный символ — стилизованный цветок белладонны. Сердце Энид пропустило удар. Белладонна. Цветок Уэнсдей. Совпадение? Не веря сама себе, озираясь по сторонам и не видя ни Торнхилл, ни ее тени, Энид толкнула дверь и на цыпочках вошла внутрь. Воздух в кабинете был густым и сладким, как и прежде. Энид, не дыша, подошла к столу. Ее пальцы дрожали, когда она взяла карту. Тропы были подписаны странными, незнакомыми символами, но одна, та самая, с цветком, вела к месту, обозначенному как «Сердце Леса». Раздались шаги в коридоре. Энид, не раздумывая, судорожно свернула карту и сунула ее под свой свитер. Она выскользнула из кабинета ровно в тот момент, когда из-за угла появилась мисс Торнхилл с кружкой чая в руках Торнхилл подняв бровь «Мисс Синклер? Что-то случилось?»Энид пытаясь дышать ровно «Я... искала вас, мисс. Хотела спросить о... дополнительном задании по биологии. Но вы заняты. Я потом! Не дожидаясь ответа, Энид развернулась и почти побежала к кабинету биологии, чувствуя, как сложенная карта жжет ее кожу через тонкую ткань свитера. Она не знала, что это было. Не знала, почему взяла ее. Но что-то внутри кричало, что эта карта — еще один ключ. Возможно, самый главный. И тот цветок на ней был не случайностью. Это был знак. Энид влетела в кабинет биологии буквально за секунду до звонка, запыхавшаяся, с пылающими щеками. Вопреки своей привычке садиться поближе к учителю, она промчалась к самой дальней парте у окна и плюхнулась на стул, стараясь не смотреть ни на кого. К ней сразу же подсела Йоко с любопытным блеском в глазах. —«Энид! Ты в порядке? Вы с Юджином вчера...»— она понизила голос, — «вас же вся охрана искала! Правда, что вы на кладбище лазили?» Но Энид ее не слышала. В ушах у нее стоял звон, а пальцы под партой судорожно сжимали свернутую карту. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла... Мэрилин Торнхилл. –«Доброе утро, класс.»— ее медовый голос прокатился по кабинету. Энид похолодела. Учительница обвела класс спокойным взглядом, ее глаза на мгновение задержались на Энид, сидящей вдалеке, но не выразили никаких эмоций. — Открываем учебники на странице сорок семь. Сегодня мы разбираем фотосинтез у хищных растений, — объявила Торнхилл, начиная расхаживать между рядами. Но ее слова доносились до Энид как глухой гул под водой. Все ее существо было сосредоточено на карте. Под прикрытием стола, притворяясь, что роется в рюкзаке, она медленно, дрожащими руками, развернула ее. Ее глаза бегали по незнакомым тропам, странным символам. Она искала хоть что-то знакомое — озеро, ручей, скалу. Но это были не те тропы, по которым они гуляли с Уэнсдей. Это было что-то древнее, забытое. А тот символ белладонны... он будто пульсировал на бумаге. Йоко, заметившая, что подруга не в себе, тихо ткнула ее в бок: —«Эй, с тобой все норм? Ты белая как полотно.» Но Энид лишь машинально отмахнулась,не отрывая взгляда от карты. Она так увлеклась, что не заметила, как тень накрыла ее парту. Рядом остановились идеально чистые туфли. —«Мисс Синклер,»— голос Торнхилл был мягким, но в нем явно читался стальной стержень. —«Поскольку мой урок, судя по всему, не может удержать ваше внимание, возможно, вы поделитесь с классом тем, что нашли столь увлекательным в своем рюкзаке?» Весь класс обернулся на них. Энид резко вздрогнула, судорожно скомкав карту и засовывая ее в карман джинсов. —«Ни... ничего, мисс Торнхилл. Просто... конспекты.» Взгляд Торнхилл стал пристальным, изучающим. Она смотрела на Энид так, словно видела ее насквозь. —«Ничего» обычно не вызывает такой паники, дорогая. И не заставляет красить лицо в цвет свеклы»— она сладко улыбнулась, но в глазах не было тепла. —«Первое и последнее предупреждение. Следующий раз — сразу к директору Уимс. Понятно?» Энид лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Торнхилл медленно отошла, продолжив урок. Йоко смотрела на Энид с круглыми от ужаса глазами. —«Ты совсем спятила? С Торнхилл шутки плохи! Что это у тебя было?!» Йоко смотрела на Энид с таким ожиданием, что та поняла — нужно говорить, и немедленно. Мозг лихорадочно искал хоть какую-то правдоподобную ложь. Энид притворно смущаясь и понижая голос до шепота «Ладно... только ни слова никому! Это... любовное письмо. От анонима. Я нашла его в своем шкафчике. Там такие... жаркие стихи. Я просто не могла не перечитать.»— Она сделала вид, что смущенно прячет воображаемое письмо, на самом деле засовывая карту еще глубже в карман. Глаза Йоко округлились от восторга и любопытства. —«О боги! Кто?! У тебя есть подозрения? Может, это тот симпатичный вампир из старшей школы? Или...»— она замолчала, увидев, как Торнхилл бросает в их сторону очередной предупреждающий взгляд. Энид с облегчением поняла, что Йоко купилась. Абсурдность ситуации — чтение любовного письма на уроке у строгой Торнхилл — только сделала историю правдоподобнее в глазах вечно романтично настроенной Йоко. –«Потом расскажешь!»— прошептала Йоко, снова погружаясь в учебник, но теперь уже поглядывая на Энид с новым интересом. Как только представилась возможность, Энид подняла руку. —«Мисс Торнхилл, можно выйти?» Торнхилл оценила ее долгим, пронзительным взглядом, но кивнула. —«Не задерживайтесь, мисс Синклер.» Энид выскочила из кабинета и, не пошел в туалет, а побежала прямиком в свою комнату. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть. Она подошла к столу и с размаху положила перед собой развернутую карту, прижав ее края книгами, чтобы та не свернулась. Она впилась в нее взглядом, напрягая все свои оборотнечьи чувства и память, пытаясь заставить линии и символы обрести смысл. И вдруг... ее взгляд зацепился за один из символов на краю карты. Не тропу, а дерево. Оно было изображено старым, с искривленным стволом и раскидистой кроной. Рядом с ним был нарисован крошечный череп. Ледяная волна прокатилась по спине Энид. Она узнала это дерево. Страшные легенды ходили о нем среди учеников младших курсов. «Дерево Желаний». Говорили, что если найти его в полнолуние, встать под его ветви и прошептать любое заклинание-желание, то оно сбудется. Но взамен оно заберет что-то дорогое. Что именно — легенды умалчивали, что делало ее еще страшнее. Кто-то говорил о памяти, кто-то — о таланте, а кто-то шептался о кусочке души. И это дерево... оно было одной из точек на карте Торнхилл. И тропа к нему вела от Невермора. Энид отшатнулась от стола. Ее мозг отказывался складывать пазл. Что связывало мисс Торнхилл, это древнее, опасное место и... символ белладонны, цветка Уэнсдей? Было ли это место частью плана по спасению? Или... его противоположностью? Она смотрела на карту, и теперь она видела в ней не возможность, а предупреждение. Или того хуже — приглашение на непонятную, пугающую игру, правила которой знала только одна мисс Торнхилл. Энид вернулась в кабинет биологии, стараясь выглядеть максимально незаметной. Она кивнула Торнхилл, которая следила за ней оценивающим взглядом, и скользнула на свое место рядом с Йоко. —«Ну что? Все в порядке?»— прошептала Йоко. —«Да, просто... голова кружится,» — отмахнулась Энид, хватая ручку. Она достала чистый листок и с преувеличенным вздохом нарисовала сетку для крестиков-ноликов. —«Давай сыграем, а то я с ума сойду от этой ботаники,»— сказала она, заставляя свой голос звучать скучающе и раздраженно. Они играли. Энид делала вид, что яростно сосредоточена на игре, периодически ворча на свои проигрыши и хвастаясь победами. Она выдавливала из себя комментарии «О нет, опять!», «Да я тебя специально подпускаю!», «Вот теперь я тебя сделала!». Все ее существо было напряжено одним — предстоящим разговором. Она репетировала его в голове, оттачивая каждую интонацию, каждую деталь своей легенды. Звонок прозвенел, как избавление. Энид с облегчением скомкала листок с играми и сунула его в карман. Она медленно, не спеша, стала собирать вещи, давая большинству учеников уйти. Йоко ушла одной из первых, послав ей на прощание воздушный поцелуй. Энид вздохнула и, наконец, подняла взгляд. Ее глаза встретились с взглядом Мэрилин Торнхилл, которая как раз убирала свои вещи. Учительница смотрела на нее с тем же спокойным, непроницаемым выражением. Время действовать. Энид сделала глубокий вдох, заставив свои плечи опуститься, а взгляд стать немного растерянным и влажным. Она подошла к учительскому столу, нервно перебирая ремешок своего рюкзака. Голос Энид тихий, немного дрожащий «Мисс Торнхилл... можно вас на секундочку? Я... я хотела извиниться за свое поведение на уроке. Я была невнимательна и непочтительна. Это непростительно.» Торнхилл медленно подняла на нее глаза. Ее лицо не выражало никаких эмоций. —«Я ценю ваши извинения, мисс Синклер. Но, полагаю, дело не только в этом?»— ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. Энид сделала вид, что смущенно отвела взгляд, потом снова посмотрела на учительницу, напустив на себя максимальную искренность. «Вы правы. Я... я не могу перестать думать. После вчерашнего... после всего... Я слышала дурацкие слухи. Про какое-то «Дерево Желаний» в лесу. Говорят, оно исполняет самые сокровенные желания, если найти его в полнолуние.»— Она сделала паузу, чтобы ее слова повисли в воздухе. —«Я знаю, что это звучит как полная чушь! Но я... я так хочу, чтобы Уэнсдей вернулась, что готова поверить во что угодно! Даже в сказки для первокурсников!» Она произнесла это с таким надрывом и отчаянием, что сама почти поверила в свою игру. Она внимательно следила за лицом Торнхилл, ожидая любой реакции — насмешки, обеспокоенности, чего угодно. Торнхилл несколько секунд молча смотрела на Энид, и по ее лицу пробежала тень... не irritation, а что-то более сложное. Быстрое вычисление. Торнхилл с мягким, почти материнским вздохом «Дорогая моя Энид.»— Она обвела кабинет пустующим взглядом, убедившись, что они одни. —«Эти детские сказки... они существуют, чтобы пугать первокурсников и дарить ложную надежду таким... таким растерянным сердцам, как твое. Поверь мне, это не просто ерунда. Это опасно. Лес... он не прощает легкомыслия. А подобные места питаются именно им— легкомыслием и отчаянием.» Она говорила это слишком настойчиво. Слишком гладко. Слишком... как по заученному сценарию. В ее глазах не было искренней заботы, был холодный, предостерегающий блеск. Она не пыталась успокоить — она пыталась отпугнуть. Энид почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она попала в точку. Торнхилл знала о дереве. И боялась, что Энид пойдет туда одна. И тогда выражение лица Торнхилл смягчилось. Она сделала шаг вперед и положила свою ухоженную, холодную руку на дрожащую руку Энид. Торнхилл понизив голос до конфиденциального, заговорщицкого шепота «Но... если ты так сильно веришь в это... если твое сердце действительно ищет чуда... то делай это с умом.»— Она многозначительно посмотрела Энид прямо в глаза. —«Я... я кое-что знаю об этом месте. Больше, чем эти глупые слухи. Но оно очень, очень опасно. Одно неверное движение, неправильно произнесенное слово... и цена может быть ужасной.» Она выдержала паузу, позволяя своим словам просочиться в сознание Энид, как яд. «Дай-ка я лучше сама тебе помогу. Приходи ко мне завтра, после уроков. Я расскажу тебе, как подойти к этому правильно. Какие нужны... приготовления. Чтобы не навредить себе. И чтобы твое желание...»— ее губы растянулись в тонкую, безрадостную улыбку, — «...имело наибольшие шансы на успех.» Это было именно то, чего боялась Энид, и на что она в глубине души надеялась. Торнхилл не просто знала. Она предлагала «помощь». Она хотела вести ее к этому месту. Контролировать каждый шаг. Энид сделала вид, что глаза ее наполняются слезами облегчения «Правда? Вы... вы действительно можете помочь?»— ее голос дрожал уже по-настоящему, ведь игра шла на самой грани. Торнхилл паттернит ее по руке «Конечно, детка. Мы все скорбим по Уэнсдей. И если есть хоть малейший шанс...»— она многозначительно замолчала. —«Но это должен быть наш с тобой маленький секрет. Обещаешь? Никому ни слова. Ни Юджину, ни тем более директору Уимс. Магия такого уровня... она не терпит лишних глаз.» Энид энергично закивала, изображая полную покорность и благодарность. —«Обещаю! Конечно! Спасибо вам огромное, мисс Торнхилл! Вы... вы не представляете, как это для меня важно!» –«До завтра,»— улыбнулась Торнхилл, ее глаза блеснули как у хищницы, уверенной, что добыча сама идет в пасть. Энид развернулась и вышла из кабинета, чувствуя, как ее спина горит под пристальным взглядом учительницы. Она прошла по коридору, не оборачиваясь, и только когда завернула за угол, прислонилась к холодной стене, дрожа всем телом. Она была права. Все было гораздо, гораздо хуже. Торнхилл не просто знала. Она была готова. И теперь у Энид было меньше суток, чтобы понять, как превратить эту сладкую ловушку в свое собственное оружие. Дверь в ее комнату захлопнулась с такой силой, что с полки слетел маленький декоративный череп. Энид, не сдерживаясь, выругалась себе под нос, крепким словцом, которое позаимствовала бы у самой Уэнсдей. «Вот блин! Идиотина! Сама же нарылась!»— она провела рукой по лицу, чувствуя, как адреналин сменяется леденящей душу усталостью. — «Приходи завтра», говорит... «Наш секрет»... Щас. Как будто я поведусь на эту сладкую подачку.» Она швырнула рюкзак на кровать и, почти не глядя, схватила телефон. Палец дрожал, когда она выбирала номер Юджина и зажимала кнопку голосового сообщения. –«Юджин, брось все и немедленно тащи свою задницу ко мне в комнату. Срочно. Дела очень плохи. Я... я накосячила. Кажется, вляпалась во что-то очень большое и очень противное. Торнхилл... она в теме. Больше, чем в теме.»— Голос ее срывался, выдавая панику. Она отпустила кнопку и отправила сообщение, даже не проверив. Затем она подошла к столу и снова развернула злополучную карту. Ее пальцы легли на изображение того самого дерева с черепом. Она вглядывалась в него, пытаясь силой воли выжать из бумаги ответ. —«Ну и как ты, собственно, должен работать, а?»— проворчала она, тыкая в череп. — «Приходи, поклонись, прошепчи желание... и что, веткой по башке получишь? Или корни за ногу схватят и в землю затянут в качестве удобрения? «Взамен на что-то дорогое»... Классика. Никто не уточняет, что именно, пока не станет слишком поздно.» Она представила себе это дерево. Мрачное, искривленное, одинокое в самой глубине леса. Место силы, пропитанное древней, недоброй магией. И мисс Торнхилл, так жаждущая привести ее туда. Дрожь пробежала по ее спине. Это была не просто детская страшилка. В мире Невермора легенды очень часто оказывались правдой. И обычно — самой неприятной своей стороной. Она услышала торопливые шаги в коридоре и резкий стук в дверь. Юджин прибежал быстрее, чем она ожидала. Энид глубоко вздохнула, готовясь выложить ему все. Им предстоял очень долгий и очень тревожный разговор. Им нужно было решить, идти ли в завтрашнюю ловушку к Торнхилл или срочно придумывать новый, еще более безумный план. Дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Юджин. Его глаза были круглыми от ужаса, волосы всклокочены. —«Что случилось?! Ты ранена? С тобой все в порядке?»— он захлебывался, осматривая ее с ног до головы. —«Тихо!»— резко оборвала его Энид, хватая его за рукав и втаскивая внутрь. Она захлопнула дверь и повернулась к нему, ее лицо было серьезным и бледным. —«Никто не ранен. Пока что. Но все очень плохо.» Она быстро, почти не делая пауз, выложила ему все: про карту, про Дерево, про свой наигранный интерес и про то, как Торнхилл сама предложила свою «помощь». Юджин слушал, и его лицо вытягивалось все больше и больше. Когда она закончила, он молча опустился на ее кровать, словно ноги подкосились. —«Ох...»— было все, что он смог выдавить из себя. —«Вот именно, «ох» — Энид залпом выпила стакан воды со своего стола. —«Теперь решаем, что делать. Варианта у нас, по сути, два. Либо мы завтра идем к ней на эту дурацкую встречу и пытаемся выведать, что она знает, рискуя попасть в ловушку. Либо... мы делаем вид, что передумали, и пытаемся провести наш ритуал с медальоном и слезой ДО завтра, пока она ничего не заподозрила.» Юджин мрачно посмотрел на карту, лежащую на столе. —«Но ритуал... он может не сработать. Мы не знаем нужных слов. А это Дерево...»— он сглотнул. —«Оно требует «чего-то дорогого». А что у нас есть дорогое, кроме... ну, нас самих? Или наших воспоминаний? Или...» Он не договорил, но Энид поняла. Или души. —«Именно,»— вздохнула она. —«И вот что меня бесит больше всего. Что скрывает Торнхилл? Почему она так хочет меня туда привести? Она что, хочет принести меня в жертву этому дереву? Или...»— ее глаза расширились от новой, ужасной догадки, — «...она хочет использовать мое желание вернуть Уэнсдей, чтобы дерево забрало плату с НАС, а результат забрала себе? Или... она хочет воскресить с его помощью кого-то своего?» Они сидели в гнетущем молчании, переваривая эту мысль. Торнхилл всегда была загадкой — слишком правильная, слишком вовлеченная в оккультные дела школы. —«Может, она хочет вернуть Гудди Аддамса?»— шепотом предположил Юджин. —«Все знают, что она её фанатка.» Энид вздрогнула. Эта идея была чудовищной и... до жути логичной. —«Черт... Тогда ее план идеален. Она использует мое отчаяние и желание вернуть Уэнсдей как топливо для своего собального ритуала. А на выходе получает своего кумира, а мы... мы остаемся с расплатой» Они смотрели друг на друга, и страх в их глазах медленно сменялся решимостью. Теперь это была не просто попытка воскресить друга. Это была битва против кого-то, кто хотел использовать их горе в своих целях. —«Значит, мы не можем идти к ней,»— тихо сказал Юджин. —«И мы не можем ждать.»— Энид посмотрела на темное окно, за которым уже сгущались сумерки. Энид мрачно посмотрела на причудливые символы на карте, ведущие к Дереву. —«Даже если бы мы рискнули пойти туда... Нам нужно заклинание. Слова, которые нужно произнести. Без них мы просто принесем себя в жертву зря.»— Она с отчаянием провела рукой по волосам. —«И эти тропы... мы по ним никогда не ходили. Кто знает, что там? Ловушки? Заблудиться там проще простого.» Юджин, до этого сидевший сгорбившись, вдруг резко поднял голову. В его глазах вспыхнула знакомая искорка — искорка пчеловода-исследователя, который привык искать ответы в самых темных углах. —«Запретный отдел,»— выдохнул он. Энид уставилась на него. —Что? —«Запретный отдел в библиотеке,»— повторил Юджин, его голос набирал уверенность. —«Все знают, что там хранятся самые опасные и древние гримуары. Книги по темной ботанике, ритуалам, связанным с местами силы... Если где и искать заклинание для такого Дерева, так это там.» Энид скептически хмыкнула. —«И как мы туда попадем? Туда не пускают никого без специального пропуска от Уимс или...»— она замолчала, поняв, куда он клонит. —«...или без помощи мисс Торнхилл,»— мрачно закончил Юджин. —«Но мы не будем ее просить. Мы проберемся. Э»— Он посмотрел на Энид с вызовом. — «Ты же смогла пробраться в Главный зал когда его только только закрыли.. Сможешь и в библиотеку. Особенно сейчас, когда все на ужине, а охрана еще в смятении после вчерашнего.» Предложение было безумным. Запретный отдел охранялся не просто замками, а древними заклятиями. Но это был единственный шанс найти нужные слова и не идти на ритуал вслепую. —«Ладно»— Энид сжала кулаки. —«Но не одному. Мы идем вместе. Ты — мой мозг, чтобы понять, что ищем. Я — твои мускулы, чтобы туда добраться.»— Она посмотрела на карту, затем на Юджина. —«Сначала библиотека. Пытаемся найти заклинание. Если не найдем... тогда уже на свой страх и риск проводим ритуал с медальоном. Без дерева.» Они снова стали командой. План был рискованным, почти самоубийственным. Но он был их планом, а не ловушкой, расставленной Торнхилл. Энид и Юджин выскользнули из комнаты, как тени. Коридоры были пусты — ужин в самом разгаре. Воздух был наполнен запахом жареного мяса и гороха, доносящимся из столовой, что делало их миссию еще более сюрреалистичной. Они двигались быстро и бесшумно, прижимаясь к стенам. Библиотека встретила их гробовой тишиной и густыми сумерками, пробивавшимися сквозь высокие витражные окна. Гигантские чучела ворон и горгулий следили за ними с полок пустыми глазницами. Запретный отдел находился в самом дальнем углу, за тяжелой ажурной решеткой из черного дерева. На двери висел не просто замок, а сложный механизм, напоминающий паучий кокон из бронзы и обсидиана, испещренный мерцающими рунами. Юджин шепотом «Видишь? Это не просто замок. Это... страж. Он реагирует на намерение. Если попытаться его взломать... он может вызвать охранные чары.» Энид сглотнула. Она уже собиралась предложить найти лом, когда ее взгляд упал на медальон Леди Эвелин, торчащий из кармана Юджина. Он пульсировал ровным, успокаивающим светом. —«Дай-ка его сюда,»— прошептала она. Юджин, не понимая, протянул ей артефакт. Энид не стала пытаться взломать замок. Вместо этого она приложила медальон к центру паучьего кокона, туда, где должен был быть ключевой механизм. Руны на замке вспыхнули в ответ тем же фиолетовым светом. Раздался тихий, мелодичный щелчок, и бронзовые «лапки» механизма разошлись, как цветок, раскрываясь. Замок был не взломан. Он был узнал родственную магию. Медальон Леди Эвелин, древний артефакт, был пропуском. —«Вот черт...»— выдохнул Юджин. Энид отодвинула тяжелую решетку. Она скрипнула, но звук был приглушенным. За ней открылся узкий проход, заваленный паутиной и пылью. Воздух был густым и пахнет пергаментом, плесенью и... чем-то металлическим, озоном. Они протиснулись внутрь. Полки здесь были ниже, заставлены не книгами, а свитками, запечатанными цилиндрами из темного дерева и тяжелыми фолиантами в кожаном переплете с застежками в виде когтей. —«Ищем все, что связано с местами силы, древними ритуалами, деревьями...»— командует Юджин, уже лихорадочно просматривая корешки. Их поиски были отчаянными и быстрыми. Они боялись, что в любой момент чары оповестят Торнхилл или Уимс о взломе. Руки дрожали, сметая с фолиантов столетия пыли. И тут Юджин замер, вытащив из груды самый неприметный, тонкий свиток, перевязанный черной лентой. На его этикетке было выведено блеклыми чернилами «Песнь Спящего Корня. Ритуалы обращения к Древним Святилищам». Он развязал ленту. Сердце его бешено заколотилось. Внутри, среди витиеватых описаний, был изображен тот самый символ — дерево с черепом. А ниже — несколько строк на древнем наречии, и ниже — перевод «Встань в тени вечного стража, К чьим корням сходятся пути. Коснись коры рукой, что ищет правды, И шепни то, что не может забыть: «Корень и Камень, Плоть и Кость, Прими мой дар, услышь мой зов. За желание, что в сердце прошу, [Имя желания] я приношу в обнов».» Юджин показал текст Энид. Они переглянулись. Заклинание было найдено. Но в нем была та самая опасная строчка — «приношу в обнов». Оно требовало не просто «чего-то дорогого», а добровольного приношения. Жертвы. Они нашли ответ. И он был пугающим. Теперь им предстояло решить, готовы ли они на такой шаг. Свиток в руках Юджина жгл пальцы. Они получили ключ, но теперь боялись повернуть его в замке. Энид смотрела на строки заклинания, и по ее коже пробежали мурашки. —«Приношу в обнов»... «Звучит так, будто оно хочет не просто что-то забрать, а... переработать. Сделать частью себя. Это жутк»— Ее слова оборвались. Из густой тени между стеллажами раздался медленный, саркастичный хлопок в ладоши. «Браво. Просто браво, детки.» Торнхилл вышла на свет, и ее лицо было искажено не гневом, а... ликующим презрением. Паника, которую она изображала ранее, испарилась без следа. «Я надеялась, что вы проявите хоть каплю благоразумия. Но нет. Вы не просто любопытны. Вы самоубийственно глупы.» Энид и Юджин отпрянули, прижимаясь к стеллажу. Энид попыталась что-то сказать, но Торнхилл одним плавным, неестественно быстрым движением подняла руку. Она даже не коснулась их. Она дотронулась до толстого тома на соседней полке — книги по ядовитым грибам. Пол под ногами у друзей провалился. С грохотом и облаком вековой пыли они рухнули в черную яму. Падение было коротким, но болезненным. Они приземлились на груду старых, покрытых плесенью книг и тряпок, больно ударившись. —«АУ! Черт!»— выругалась Энид, пытаясь в темноте понять, что сломано. Сверху, из освещенного проема, показалось лицо Торнхилл. Холодное и спокойное. —«Побудьте тут. Осмыслите свою... настойчивость.» Ее рука протянулась к тому самому свитку, который выронил из рук Юджин при падении. Она подняла его с полу библиотеки с торжествующим видом коллекционера, нашедшего потерянный шедевр. —«Спасибо за помощь в поисках. Без вас я бы провозилась еще долго.» И люк с грохотом захлопнулся, погрузив их в абсолютную, режущую уши тишину. Последнее, что они увидели, — это ее безразличные глаза, исчезающие в темноте. Несколько минут они просто лежали, придя в себя от шока и боли. Энид первой нарушила тишину, с трудом поднимаясь. —«Юджин? Ты в порядке?»—«Кажется, да...»— послышался его сдавленный голос. — «Только... только медальона нет. Я выронил его, когда падал.» Холодный ужас, куда более пронзительный, чем боль от падения, сковал их. Энид начала лихорадочно шарить руками в липкой, пыльной груде хлама вокруг. —«Нет, нет, нет, нет... Он должен быть здесь! Он не мог просто исчезнуть!» —«Не может быть! Он должен быть здесь!»— голос Энид срывался на истеричный шепот. Она лихорадочно перебирала склизкие от плесени книги, старые пергаменты, рассыпающиеся в труху. Ее пальцы дрожали, в глазах стояли слезы бессилия и ярости. — Юджин, шевелись! Ищи! —«Я ищу!»— его голос доносился из темноты, полный отчаяния. —«Но тут ничего не видно! И мы... мы потеряли и свиток. Мы все потеряли.» Последние слова прозвучали как приговор. Воздух в подвале был спертым и тяжелым, давящим. Паника, холодная и липкая, начала сжимать горло Энид. Они провалились. В прямом и переносном смысле. Они вручили Торнхилл все козыри и заперты в темнице. Энид зажмурилась, пытаясь отдышаться. Слезы текли по ее грязным щекам. И тогда, сквозь хаос в мыслях, пробился леденяще спокойный, знакомый внутренний голос. Не ее собственный. Тот, что звучал на балконе. «Паника — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить, Синклер. Дыши. Анализируй. Что у нас есть?» Энид замерла. Она перестала рыть в груде хлама. Выпрямилась. Сделала глубокий, медленный вдох, вытирая лицо рукавом. Она заставила себя думать как Уэнсдей. «Хорошо. Ситуация катастрофическая. Факты: мы в ловушке. У нас нет медальона. Нет свитка. Враг получил нужную ей информацию и ушла. Что остается?» Ее взгляд, привыкший к темноте, начал различать очертания. Груды книг. Старая мебель. И... она посмотрела на свои руки. На карман своих джинсов. —«Юджин,»— ее голос прозвучал непривычно ровно и тихо, заставляя его вздрогнуть. —«Успокойся. Перестань искать.»—«Но... медальон...»—«Медальон потерян. Свиток украден. Это данность.»— Она говорила методично, отстраненно. —«Но это не все, что у нас было.» Она полезла в карман и вытащила два предмета. Первый — колбу с жидкой слезой Уэнсдей, чей мягкий свет едва освещал ее пальцы. Второй — скомканную, но целую карту, стащенную у Торнхилл. —«У нас есть это,»— сказала она, и в ее голосе зазвучала сталь. — «Настоящий Якорь. И карта, ведущая к месту силы. Нам не нужен ее дурацкий свиток. Нам не нужен даже медальон.» Юджин смотрел на нее в темноте, не понимая. —«Но... как? Без заклинания... без усилителя...» —«Мы не будем просить у Дерева желаний,» — Энид повернула к нему лицо, и в ее глазах, слабо освещенных слезой, горела новая, опасная идея. —«Мы его обманем. Мы используем слезу не как подношение, а как приманку. Как крючок.» Она развернула карту, тыча пальцем в символ дерева. —«Ты же сказал, что такие места питаются энергией, желаниями? Так вот, мы придем туда и разыграем спектакль. Мы произнесем не ее заклинание, а свое. Мы направим всю силу нашего желания, всю нашу волю — не через медальон, а прямо через этот Якорь, через ее слезу, в самое сердце этого Дерева. Мы не будем просить. Мы заставим его отреагировать. Вызовем такой всплеск энергии, что мост между мирами образуется сам собой. Это будет не ритуал подчинения. Это будет ритуал взлома.» Она говорила с безумной, заразительной уверенностью. Это был отчаянный, безумный план. План, который мог сжечь их самих дотла. Но это был план. И он был их единственным шансом. —«Но сначала,»— Энид посмотрела на запертый люк над головой, —«нам нужно выбраться отсюда. И у меня есть идея, как это сделать.» Энид, подхваченная новой, отчаянной идеей, начала шарить по стенам подвала в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь им выбраться. Ее движения были резкими, решительными, но в глубине души холодный червячок сомнения точил ее изнутри. «Без медальона... это безумие. Просто шум и ярость. Но делать нечего...» —«Юджин, помоги! Ищи лестницу, ящики, что угодно, на что можно встать!»— бросила она через плечо, нащупывая в темноте выступы на каменной кладке. Она сделала шаг вглубь груды тряпок, и ее нога соскользнула с чего-то мягкого, резко ступив на что-то твердое и... живое. —«АЙ!»— раздался пронзительный, полный настоящей боли вскрик Юджина. —«Моя рука!» Энид отпрянула, как ошпаренная. —«О боги! Прости! Я не видела!» Юджин сжался на полу, обхватив поврежденную кисть и тихо постанывая. Он перекатился на бок, и под ним что-то хрустнуло. Он замер, затем, все еще хватаясь за руку, другой ладонью начал ворошить пыльную ткань, на которой лежал. —«Здесь что-то есть... твердое,»— прошептал он, уже забыв на мгновение о боли. С замиранием сердца они оба начали разгребать ветошь. И вот, в луче тусклого света от слезы-колбы, показался знакомый металлический блеск. Медальон. Но радость была недолгой. Юджин поднял его, и они увидели — он был разломан пополам. Трещина, которую они когда-то так тщательно склеили, не выдержала удара. Две половинки лежали на его ладони, соединенные лишь тонкими усиками пчелиного воска и проволоки. Фиолетовый свет внутри них горел неровно, прерывисто, словно сердце артефакта было ранено. Наступила гробовая тишина. Даже их дыхание замерло. —«Нет...» — выдохнула Энид, и в ее голосе было больше не отчаяние, а леденящее спокойствие. — «Это... это конец.» Все ее напускная решимость, весь ее безумный план рухнули в одно мгновение. Без целого медальона они не могли провести даже свой «взлом». Их единственный усилитель был уничтожен. Юджин молча смотрел на осколки на своей ладони. Боль в руке, страх, безнадежность — все смешалось в один комок в горле. Он сглотнул. —«Не... не обязательно,»— его голос был тихим, но в нем вдруг послышалась странная нота. Он повернул половинки медальона, тщательно изучеые сколы. — «Он... сломан по старой трещине. Но... энергия еще есть. Она не ушла. Она просто... разделилась.» Он посмотрел на Энид, и в его глазах зажегся крошечный огонек азарта исследователя, столкнувшегося с новой проблемой. —«Мы не можем использовать его как один предмет. Но что, если... что если мы используем его как два?»— Он протянул одну половинку Энид. —«Одна часть — у тебя, с Якорем-слезой. Другая — у меня. Мы... мы можем попробовать создать не один мощный луч, а два более слабых, но синхронизированных. Как... как стереосигнал.» Это была еще более безумная идея. Рисковать, используя поврежденный артефакт, было все равно что играть с неисправной гранатой. Энид смотрела на половинку медальона в его протянутой руке, затем на свою, на колбу со слезой. Ее вера в себя была надломлена. Но вера в Юджина, в его странную связь с незримыми энергиями... она все еще теплилась. Она медленно взяла свою половинку. —«Хорошо,»— прошептала она. —«Попробуем твой «стереосигнал». Энид и Юджин, вооружившись своими половинками медальона и колбой, снова начали ощупывать стены, пытаясь найти хоть какой-то выход. Свет слезы Уэнсдей отбрасывал причудливые, прыгающие тени, превращая груды хлама в кошмарные скульптуры. Внезапно раздался тихий, шелестящий шорох. Они замерли, прижавшись друг к другу. Шорох повторился — не снаружи, а изнутри самой каменной стены. Камни слегка зашевелились, словно кто-то невидимый копошился за ними. И тогда тяжелый люк над их головами с глухим скрежетом сдвинулся в сторону. Всего на пару сантиметров, образуя узкую щель, но этого было достаточно! Сверху хлынул свежий воздух и тусклый свет библиотеки. —«Что за...»— прошептал Юджин, не веря своим глазам. Не раздумывая, они полезли по выступам кладки и грудам книг, цепляясь за все, что можно. Энид первой подтянулась к щели и просунула голову. Библиотека была пуста. Она из последних сил отодвинула люк еще немного и выкатилась на пол. Затем помогла выбраться Юджину. Они стояли, тяжело дыша, оглядываясь вокруг с диким видом. И тогда из пустоты прямо перед ними материализовалась фигура. Сначала это были лишь размытые очертания, будто смотрящие сквозь запотевшее стекло. Затем проступили детали — рыжие волосы, бледное лицо, большие глаза. Агнес. Она выглядела уставшей, но живой. И на ее лице играла смущенная, почти виноватая улыбка. —«Простите, что напугала,»— ее голос прозвучал тихо, словно доносился издалека. —«Я... я наблюдала за вами. И помогла немного. Сдвинуть камень... это пока все, что я могу.» Энид остолбенела, ее челюсть буквально отвисла. —«А... Агнес? ТЫ... ТЫ ПРИШЛА В СЕБЯ! ТЫ ВЕРНУЛАСЬ!»— она сделала шаг вперед, желая обнять девочку. Агнес смущенно потупилась. —«Я вчера вечером пришла в себя в больнице. Меня сразу выписали... магия, знаете ли. Я вернулась в школу и сразу стала искать тебя, Энид, чтобы сказать... но тебя нигде не было. А потом я почувствовала... чужую магию в библиотеке. И пошла на запах. Увидела, как вы упали... и не смогла просто стоять и смотреть.» Энид смотрела на нее с таким облегчением и радостью, что готова была забыть обо всем на свете. Еще один друг вернулся! Но Юджин, все еще теребя свою поврежденную руку, нарушил момент. —«Это... это невероятно, Агнес, правда,»— сказал он, и его голос дрожал не только от волнения. —«Но... мы сейчас на секундочку забыли? Торнхилл уже ушла к Дереву! С заклинанием! У нас нет времени на радостные встречи!» Его слова повисли в воздухе, как ушат ледяной воды. Энид вздрогнула, снова ощущая всю тяжесть ситуации. Агнес тут же стала серьезной, ее призрачное лицо выразило понимание. —«Вы правы,»— прошептала она. —«Я... я попробую следить за ней. Или что-то еще. Я еще не совсем в себе, но... я постараюсь помочь.» И с этими словами ее образ стал растворяться, тая в воздухе, пока от нее не осталась лишь легкая рябь и чувство прохлады. Энид и Юджин остались одни в пустой библиотеке. Но теперь они знали — они не одни. И время, и правда, было на исходе. Схватив свои половинки медальона, они бросились прочь из библиотеки, навстречу самой темной ночи в их жизни. Энид и Юджин неслись по ночному лесу, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный воздух. Свет колбы со слезой в руке Энид прыгал, освещая им путь, похожий на кошмарный лабиринт. Внезапно Энид резко замедлила бег, почти споткнувшись. —«Стой... Погоди...»— она тяжело дышала, опираясь о сосну. —«Как... как Агнес узнала? Про дерево? Про то, что Торнхилл побежала именно туда?» Юджин, тоже запыхавшийся, остановился рядом, не понимая. —«Ну... может, подслушала, когда мы с Торнхилл разговаривали?»—«Но она же сказала, что пришла в себя только вчера вечером! А тот разговор был сегодня утром!»»—Энид выпрямилась, ее глаза расширились от догадки. —«Если только... О, черт.» Она замерла, осознание ударив ее, как обухом по голове. Потом ее лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость, неловкость и внезапное восхищение. «Эта маленькая...»— она выругалась с неподдельным уважением. — «Она же невидима. В прямом и переносном смысле. Она... она наверняка везде подсматривала и подслушивала, пока была в коме! Или... или как только очнулась! Она же могла быть невидимой мухой на стене в кабинете Торнхилл, в коридорах... Да она, наверное, знает обо всем, что тут творилось все эти месяцы!» Представление о том, что за ними все это время тихо и незаметно наблюдали, было одновременно жутким и невероятно обнадеживающим. Юджин сначала смотрел на нее с недоумением, а потом тоже начал смеяться — нервным, сбивчивым, но искренним смехом. —«Выходит, у нас был свой... шпион?»— выдохнул он, вытирая слезу. — «Невероятно.» Напряжение немного спало. Этот абсурд открывал новые возможности. Агнес могла быть их глазами и ушами. —«Ладно, хватит смеяться,»— Энид снова стала серьезной, но теперь в ее глазах горела уже знакомая решимость. —«Карту давай. Надо сверять курс, пока мы не заблудились окончательно.» Юджин развернул карту, и они присели на корточки, стараясь укрыть колбу со светом от посторонних глаз. Их пальцы скользили по незнакомым тропам, искали ориентиры в темноте. Каждый шорох, каждый крик ночной птицы заставлял их вздрагивать. Они знали, что Торнхилл где-то здесь, впереди. И что их безумный план с разбитым медальоном — это последняя ставка в игре, где проигрыш означал бы конец всему. Энид и Юджин выбежали на небольшую поляну. В ее центре, чернее самой ночи, стояло то самое Дерево. Его ветви, похожие на скрюченные кости, сплетались в жутковатый венок. А у его подножия, в свете странных фосфоресцирующих грибов, стояла Мэрилин Торнхилл. Она держала в руках развернутый свиток и заканчивала рисовать на земле мелом сложную ритуальную окружность. Она подняла голову. На ее лице не было удивления, лишь холодное, торжествующее удовлетворение. —«А вот и запоздавшие гости. Как мило, что вы решили составить мне компанию в такой... знаменательный момент.» Энид выступая вперед, сжимая половинку медальона «Остановитесь, мисс Торнхилл!» Женщина издает короткий, ядовитый смешок «Милая девочка. Ты и твой друг с сломанной игрушкой? Вы — мухи, решившие остановить удар молота.» Она сделала шаг в сторону, и они увидели, что в центре круга лежали личные вещи Гудди Аддамса — пожелтевшее письмо, перчатка. Торнхилл собиралась использовать энергию желания вернуть Уэнсдей, чтобы воскресить своего кумира. —«Беги!»— крикнул Юджин Энид, бросаясь вперед с своей половинкой медальона, пытаясь нарушить рисунок на земле. Но Торнхилл лишь взмахнула рукой. Невидимая сила отшвырнула Юджина в сторону, как тряпичную куклу. Он ударился о ствол дерева и замер, оглушенный. —«ЮДЖИН!»— взревела Энид Она рванулась к нему, но Торнхилл оказалась быстрее. Она возникла перед ней, выхватив из ее рук половинку медальона и колбу со слезой. —«Спасибо за доставку,»— прошипела она. — «Последние компоненты.» Она повернулась к дереву, подняла украденные артефакты и начала читать заклинание со свитка. Дерево зашевелилось. Его корни начали шевелиться, как щупальца, тянусь к энергии слезы и медальона. Воздух затрепетал, заряжаясь невероятной силой. Казалось, все было кончено. Они проиграли. Они все ей отдали. И в этот самый миг половинка медальона в руке Торнхилл вспыхнула ослепительно-белым светом — не фиолетовым, а чистым, яростным, взрывным. Она не выдержала контакта с темной магией дерева и намерениями Торнхилл. Древний артефакт рассыпался в прах, ослепив Торнхилл и прервав ее заклинание. Из облачка светящейся пыли, что осталась от медальона, начала формироваться новая фигура. Высокая, величественная женщина в викторианском платье. Ее черты были размыты, как будто видимый сквозь туман, но от нее веяло такой древней и благородной силой, что даже дерево на мгновение замерло. Это была Леди Эвелин, чья душа была заперта в медальоне все эти годы. Ее голос прозвучал в умах Энид и оглушенного Юджина, чистый и звенящий, как хрусталь «Моя тюрьма разрушена. Мой долг исполнен. Я не могу дать вам силу... но я могу дать вам путь. Тот, что скрыт от глаз вашего врага!» Ее призрачная рука указала на само Дерево. В его самом темном, самом древнем дупле, куда не падал свет грибов, образовался вихрь из теней и света. Это был не портал жизни. Это была дыра в самое сердво мира мертвых, временная и нестабильная. «Идите! Пока она ослеплена! У вас есть лишь минуты, чтобы найти ту, что вы ищете, и вернуться, пока врата не схлопнулись!» Торнхилл, потирая ослепленные глаза, с яростью начала приходить в себя. Она не видела портала, но чувствовала его энергию. Энид не раздумывала. Она подхватила оглушенного Юджина и, неся его на себе, бросилась к дуплу. Последнее, что она увидела, прежде чем нырнуть в вихрь, — это искаженное яростью лицо Торнхилл, тянущейся к ним, и спокойный, исчезающий призрак Леди Эвелин, указавшей им путь. Они прыгнули в неизвестность. Не с ритуалом, а с отчаянной надеждой. Их путь лежал не через желание, а через жертву и помощь давно умершей союзницы. Теперь им предстояло найти Уэнсдей в царстве мертвых и успеть вернуться обратно, пока их единственный выход не исчез навсегда. Энид, таща на себе оглушенного Юджина, сделала последний шаг к вихрю в дупле дерева. Мир перевернулся, завертелся в калейдоскопе теней и призрачного света. В последнее мгновение, уже падая в неизвестность, она обернулась. Она увидела, как Торнхилл, с яростью протирая глаза, поднялась на ноги. Ее взгляд упал на исчезающий портал, и ее лицо исказилось чистой ненавистью. Она сделала рывок, ее пальцы с когтями протянулись, чтобы схватить Энид за ногу, чтобы вытащить их обратно... И тут сзади, из темноты леса, материализовалась Агнес. В ее руках была старая, ржавая лопата — вероятно, оставленная кем-то из садовников. Ее лицо было бледным и решительным. Она изо всех сил размахнулась и со всего маху ударила плоской стороной лопаты по затылку Торнхилл. Раздался глухой, костяной стук. Глаза Торнхилл закатились, и она без сознания рухнула на ковер из опавших листьев. Взгляд Энид встретился с взглядом Агнес. Рыжая девочка стояла, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, словно не веря в то, что только что сделала. Она кивнула Энид, как бы говоря «Иди! Я все держу под контролем!» И вихрь поглотил их. Приземление было мягким, но от этого не менее жутким. Они оказались в совершенно беззвучном лесу. Деревья вокруг были такими же, как снаружи, но... застывшими, будто вырезанными из черного стекла. Не было ни звука ветра, ни шелеста листьев, ни пения птиц. Только гнетущая, абсолютная тишина. Юджин застонал, придя в себя. Он попытался встать, но его ноги подкосились. —«Голова... все кружится...»— он пробормотал, сжимаясь от боли. Энид огляделась. Позади них висел тот же самый вихревой портал, но он уже начал мерцать и уменьшаться, как мыльный пузырь, готовый лопнуть. Времени не было. Энид решительно, опускаясь на колени перед ним «Слушай меня. Ты остаешься здесь. У входа.» Юджин схватив ее за руку, с паникой в глазах «Нет! Я не могу тебя одну отпустить!»—«Ты не можешь идти! Ты меня замедлишь!»— ее голос был жестким, но в нем слышалась забота. —«Ты — наш якорь. Ты должен держать этот портал в поле зрения. Если он начнет схлопываться... кричи что есть мочи. Я прибегу. Обещаю.» Она не ждала ответа. Резко встав, она бросила последний взгляд на его испуганное лицо и побежала вперед, вглубь безмолвного леса. Ее ноги несли ее по черной, упругой земле. Она бежала, озираясь по сторонам, ища хоть какой-то признак жизни в этом царстве смерти. И тогда вдали, в конце аллеи из черных деревьев, она его увидела. Кладбище. Но не то, что было снаружи. Это было его отражение, его тень. Надгробия были выше и острее, склепы — мрачнее. И над всем этим висел туман, холодный и неподвижный. И где-то там, в самом сердце этого места, должна была быть она. Уэнсдей. Энид прибавила скорость, ее сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. Она была так близка. Одна, вооруженная только своей волей, в мире мертвых, чтобы вернуть свою подругу. Энид носилась между черными надгробиями, ее дыхание сбивалось, а глаза слезились от напряжения. Она звала Уэнсдей, шептала ее имя, кричала — но в ответ была лишь гробовая тишина. Отчаяние начало снова подбираться к ее горлу, холодное и липкое. Может, они опоздали? Может, ее здесь уже нет? И тогда ее взгляд упал на колбу в ее руке. Слеза Уэнсдей, которая до этого pulsровала ровным, тусклым светом, вдруг вспыхнула ослепительно-ярко, заливая все вокруг сиянием, похожим на свет полярного сияния. Она стала горячей, почти обжигающей ладонь. Энид замерла, поворачивая колбу. Свет усиливался, когда она смотрела в одну определенную точку — на неприметный, пустой участок земли между двумя массивными склепами. Там не было ни камня, ни имени, ни дат. Лишь гладкая, черная, как полированный обсидиан, земля. Но слеза чувствовала. Это было место. Ее могила в этом мире. Не физическая, а энергетическая. Точка, где ее душа была привязана к миру мертвых. Сердце Энид заколотилось. Она подбежала и упала на колени перед этим местом. Ее дрожащие пальцы коснулись холодной, неестественно гладкой поверхности. И земля подалась. Не с треском, а с тихим, беззвучным вздохом. Под ее пальцами открылась бездна. Она не упала — ее поглотили. Мир кладбища исчез, сменившись абсолютной, всепоглощающей тьмой. Той самой тьмой, которую описывала Уэнсдей. Энид какое-то время падала в полной тишине и пустоте, пока наконец не почувствовала под ногами нечто твердое, но невесомое. Она стояла в черном вакууме. И перед ней, в нескольких шагах, стояла фигура в платье с знакомыми плечиками. Уэнсдей. Она стояла спиной, неподвижная, как статуя. Ее черные косы были идеально гладкими, платье — без единой складки. Она была центром, вокруг которого вращалась вся эта бесконечная пустота. — Уэнсдей... — имя сорвалось с губ Энид шепотом, полным слез и надежды. Фигура не обернулась. Казалось, она не слышала. Она была частью этой тишины, этого небытия. Энид сделала шаг вперед, затем другой. Она протянула руку, чтобы коснуться ее плеча, боясь, что образ рассыплется, как дым. Она была здесь. Она нашла ее. Но как вытащить ее отсюда? Как разбудить ото сна, длящегося целую вечность? Ответа у нее не было. Только колба со слезой в ее руке, которая светилась теперь как маленькое солнце, освещая спину ее самой упрямой и самой дорогой подруги. Энид, затаив дыхание, протянула руку. Ее пальцы, дрожа, почти коснулись плеча Уэнсдей. Казалось, еще мгновение — и призрачное спокойствие этой фигуры будет нарушено. Но в самый последний миг Уэнсдей резко обернулась сама. И это была не та Уэнсдей, которую она знала. Ее лицо не было холодным или безразличным. Оно было искажено ужасом и болью. В ее широко раскрытых глазах плескалась не тьма, а паника запертого в клетке зверя. —«НЕТ!»— ее крик прозвучал в безвоздушном пространстве, не как звук, а как прямое вдавление в сознание Энид. — «Не прикасайся ко мне! Оно не отпустит! Оно вцепилось в меня!» Энид отпрянула, шокированная. Она ожидала чего угодно — равнодушия, сарказма, — но не сырого, животного страха. —«Уэнсдей, это я! Энид! Мы пришли за тобой!»— крикнула она, ее голос тоже был беззвучным, лишь мыслью. —«Я знаю!»— «мысль» Уэнсдей была отрывистой, прерывистой, словно ей было больно «говорить». —«Это ловушка! Моя воля... она стала его клеткой. Но и я стала его пленницей! Ты не можешь просто вытащить меня! Ты потревожишь его!» «Оно». Энид поняла. Эхо Кассиана. Оно не было уничтожено до конца. Оно было здесь, с ней, вплетенное в саму ее суть в этом месте. И тут взгляд Энид упал на колбу в ее руке. Слеза пульсировала в такт отчаянному страху Уэнсдей, как будто это было ее второе сердце. Идея родилась мгновенно, страшная и совершенная. —«Доверься мне!»— «крикнула» Энид мысленно и, не дожидаясь ответа, швырнула колбу со слезой не в Уэнсдей, а мимо нее, в черную пустоту. Стекло треснуло. Жидкая, сияющая слеза Уэнсдей брызнула в пустоту, и случилось невероятное. Там, где капли упали в «ничто», проявилась паутина. Бесконечная, из черного света, опутывающая Уэнсдей с головы до ног. Это была тюрьма из ее собственной воли, ставшая ее клеткой. И в этих нитях пульсировали остатки ядовитого сознания Кассиана. Слеза была не просто якорем. Она была чистой essence Уэнсдей. Ее болью, ее волей, ее одиночеством. И, попав в родную для нее тьму, она взорвалась ослепительной вспышкой ностальгии по жизни. Это была не магия. Это было противоядие. Паутина из черного света заколебалась и начала таять под этим светом, словно лед под солнцем. Раздался беззвучный вопль ярости — последний отголосок Кассиана, — и он рассеялся навсегда. Клетка была разрушена. Уэнсдей, сделав первый полный «вдох» за всю вечность. Ее плечи распрямились. Ужас в ее глазах сменился изумлением, а затем... облегчением. Она посмотрела на Энид. И улыбнулась. Не язвительной ухмылкой, а настоящей, немного усталой, но безмерно благодарной улыбкой. —«Синклер...»— ее «голос» теперь звучал четко —«Бежим!»— крикнула Энид, протягивая руку. Энид, не разжимая руки Уэнсдей, рванула вперед. Тот самый черный вакуум, что секунду назад был неподвижным и вечным, теперь бурлил и распадался. Без своей узницы и остатков Кассиана он терял форму. Стенки туннеля, сотканные из тьмы, колебались и таяли, как черная пленка на огне. А сзади, из растоверной глубины, нарастал хор голосов. Сначала шепот, потом стоны, потом отчаянные крики. Это были те, чью «изюминку» украл Кассиан. Их тени, их эхо, запертые вместе с ним, теперь высвобождались и растворялись вместе с тюрьмой, обретая наконец покой. Их крики были полны и боли, и облегчения. И сквозь этот хаос прорвался один-единственный, полный чистой, бессильной ярости рев. Не голос, а сам звук уничтожения. Это было последнее дыхание Кассиана, его окончательное, тотальное уничтожение. Звуковая волна этого рева догнала их и сбила с ног. Энид и Уэнсдей рухнули на зыбкую, распадающуюся «землю». Свет портала был уже с тарелку и стремительно сжимался. —«ЭНИД! СКОРЕЕ! ОН ЗАКРЫВАЕТСЯ!»— крик Юджина был полным чистого ужаса. Энид подняла голову. Ее глаза встретились с взглядом Уэнсдей — острым, ясным, но беспомощным против физических законов угасающего мира. И в этот миг что-то в Энид щелкнуло. Не страх. Не отчаяние. Ярость. Ярость волчицы, которую загнали в угол и которая теперь рвет все оковы. «ДЕРЖИСЬ!» — проревела она, и ее голос уже звучал глубже, хриплее. Она не стала вставать. Она позволила зову полной луны и адреналину затопить себя. Кости с хрустом начали менять форму, шерсть пробилась сквозь кожу, а ее крик превратился в победный волчий вой, который заглушил даже рев умирающего Кассиана. За секунду огромный серый волк встал на четыре лапы на колеблющейся поверхности. Она развернулась, ее желтые глаза горели в полумраке. Она схватила зубами за шиворот платья Уэнсдей и резким движением головы забросила ее себе на спину. —«Юджин!»— рявкнула она, ее звериный голос был низким и властным. Он, не раздумывая, обхватил ее за шею, вцепившись в густую шерсть. И тогда Оборотень рванула с места. Не бежала — полетела над распадающейся твердью, используя всю мощь своих новых мышц. Ее лапы едва касались поверхности, каждый толчок посылал их вперед на несколько метров. Портал был уже с кулак. Уэнсдей, вцепившись в ее шерсть, прижалась к ее спине. Юджин зажмурился. В последний момент, когда казалось, что они врежутся в захлопывающуюся дверь, Энид совершила отчаянный прыжок. Они прошили сужающееся световое кольцо, чувствуя, как энергия щиплет шерсть и кожу. И вывалились на другом конце. Все трое. Кучей. На холодную землю царства мертвых. Портал с громким ХЛОПКОМ! схлопнулся прямо у них за спинами, отрезав путь обратно в мёртвый ад. Энид с тяжелым хрипом перекатилась на бок, ее тело с хрустом начало принимать человеческую форму. Она лежала на спине, тяжело дыша, глядя в черное небо. Уэнсдей медленно поднялась на ноги, поправив платье. Она посмотрела на тяжело дышащую Энид, на бледного, трясущегося Юджина. Тишина повисла между ними, тяжелая и звенящая после рёва распада и яростного бега. Уэнсдей стояла, прислонившись спиной к холодному, черному стволу дерева, и смотрела на них. Её знаменитый пронзительный взгляд был всё тем же, но теперь в его глубине плескалось что-то новое, чужеродное — глубокий, животный ужас. Не перед лицом смерти, а перед тем, что было после. Перед бесконечным одиночеством в абсолютной тишине, от которого только что её спасли. Этот страх был в два раза больше её самой. Энид, всё ещё дрожа от остатков адреналина и боли в теле, с трудом поднялась с колен. Её руки были в ссадинах, кое-где проступала кровь — следы падений, царапины от превращения и безумной скачки. Она видела этот ужас в глазах Уэнсдей. Видела, как та буквально вжимается в дерево, пытаясь обрести опору в реальности. И тогда Энид, не говоря ни слова, сделала то, на что никогда не отважилась бы раньше. Она шагнула вперёд и резко, почти грубо, обняла Уэнсдей. Она впилась пальцами в ткань её платья, прижалась окровавленной щекой к её плечу, и тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Всё её напряжение, весь страх, вся ярость последних месяцев излились в этом одном жесте. Уэнсдей вздрогнула и напряглась, как кошка, которую пытаются удержать против её воли. Её руки оставались по швам. —«Синклер... отпусти. Это неэстетично,»— её голос прозвучал слабо и неуверенно, попытка вернуть привычный контроль. Но Энид не отпускала. Она только крепче сжала объятия, её слёзы текли по платью Уэнсдей. И тогда что-то дрогнуло. Напряжение спало с плеч Уэнсдей. Её руки медленно, почти нерешительно, поднялись. Затем одна ладонь легла на спину Энид, а другая — на её затылок, вцепившись в разноцветные волосы. И она притянула Энид к себе с такой силой, что у той перехватило дыхание. Это не было просто ответным объятием. Это было цеплянием утопающего за спасительный плот. Пальцы Уэнсдей впились в спину Энид, словно она боялась, что её снова унесёт в ту черную пустоту. Она прижалась лицом к её шее, и её собственное тело слегка дрожало. Они стояли так молча, среди мёртвых деревьев и тишины,в этом объятии было всё: боль, ужас, благодарность и обещание, что они больше никогда не отпустят друг друга. Юджин, смахивая слезы тыльной стороной ладони, подошел к ним, нарушая хрупкий момент. Он не сказал ни слова — слов не было нужно. Он просто осторожно, как боявшись спугнуть, обнял их обеих сбоку, прижавшись к Энид и положив голову ей на плечо. Этот молчаливый жест был красноречивее любых речей «Я здесь. Я с вами. Мы сделали это вместе». И это стало последней каплей. Все плотины в душе Энид рухнули. Ее тело содрогнулось от новых, еще более горьких рыданий. —«Я... я думала, мы не справимся...»— она выговорила, захлебываясь слезами, ее слова тонули в ткани платья Уэнсдей. —«Все эти дни... без тебя... это был какой-то кошмар наяву... Я не могла дышать... Я пыталась быть сильной, как ты... но у меня не получалось...» Она высказала все, что копилось месяцами — всю боль, все отчаяние, всю ярость беспомощности. Уэнсдей не отталкивала ее. Она продолжала держать, ее пальцы все так же цепко впивались в спину Энид. И когда та замолкла, исчерпав себя, Уэнсдей заговорила. Ее голос был тихим, низким, и в нем не было ни капли привычного сарказма или холодности. Была лишь огромная, непривычная нежность, обернутая в ту единственную форму, которую она могла позволить. «Твоя сила, Синклер»— она произнесла, четко выговаривая каждое слово, —«всегда заключалась не в том, чтобы быть похожей на меня. А в твоей раздражающе яркой, навязчивой и совершенно неистребимой жизни. Именно ее я и чувствовала там, в той... пустоте. Именно ее луч и вытащил меня обратно. Так что хватит реветь. Ты была идиоткой. Великолепной, отважной идиоткой. И... »— она сделала небольшую паузу, и следующая фраза далась ей труднее всего, — «...и я признательна. Глубоко.» Для Уэнсдей это было равноценно признанию в вечной преданности и любви. Она сказала это, не сказав ни одного сентиментального слова. Но Энид поняла. Поняла и Юджин, который обнял их еще крепче. Энид медленно, нехотя отстранилась от объятий, вытирая размазанные по лицу слезы и кровь тыльной стороной руки. Ее взгляд упал на Юджина, который все еще сжимал в руке свою половинку медальона, словно талисман. Уэнсдей проследила за ее взглядом и повернула голову к мальчику. Ее пронзительные глаза смягчились на долю секунды. Она не улыбнулась. Не похлопала его по плечу. Она просто кивнула ему, один четкий, почти незаметный кивок. Но в нем было больше благодарности, чем в самых пафосных речах. —«Оттингер»— произнесла она его фамилию, и в ее голосе не было привычной отстраненности. Была сухая, безличная, но абсолютно искренняя констатация факта. — «ты... оказался удивительно полезным. Я ценю это.» Для Уэнсдей это было высшей степенью признания. Она не сказала «спасибо». Она сказала «я ценю это». И это значило для Юджина больше, чем любая благодарность на свете. Он покраснел и кивнул в ответ, не в силах вымолвить ни слова. И тут воздух перед ними задрожал, и из ниоткуда, словно проявляясь на фотобумаге, возникла Агнес. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, с крайне неловкой, виноватой улыбкой. На ее лбу явилась испарина. —«м... привет,» — прошептала она, помахивая пальцами. —«Я... я просто хотела убедиться, что у вас все... э-э-э... получилось?» Энид уставилась на нее, ее мозг, затуманенный адреналином и эмоциями, медленно соображал. —«Агнес?» — переспросила она, моргая. Агнес потупилась, теребя край своей рубашки. «Пока вы все... обнимались.»— Она покраснела еще сильнее. —«Мой дар... он как-то иначе работает тут. Я почти что... настоящая. И я подумала... вам может понадобиться помощь. Чтобы вернуться. А то...»— она неуверенно указала пальцем в пустоту, где исчез портал, — «...ваш обратный билет, кажется, аннулировался.» Она стояла перед ними — робкий, неловкий герой, спасший их дважды за один вечер (удар лопатой и теперь вот), и теперь крайне смущенный этим фактом. Тишина повисла в воздухе. И тогда Уэнсдей, не меняя выражения лица, изрекла «Наша команда пополняется всё более... причудливыми экземплярами.»— Она посмотрела на Агнес оценивающим взглядом. —«Удар был достаточно точным для первого раза. Принимается.» Агнес поняла это и улыбнулась уже по-настоящему, с облегчением. Они шли обратно по темной тропе, оставив Торнхилл неподвижно лежать среди грибного света. Адреналин еще пульсировал в жилах, делая мир вокруг нереально четким и ярким. Перед уходом Энид, с лихой ухмылкой, достала телефон и на мгновение осветила поляну вспышкой. –«На память,»— щелкнула она, сделав селфи на фоне поверженной учительницы. —«На случай, если она вдруг забудет, чем закончились ее планы.» Теперь, на пути домой, это воспоминание вызвало первую искру чего-то, отдаленно напоминающего веселье. —«Надеюсь, у нее нет аллергии на землю и унижение,»— хрипло проворчала Энид, потирая все еще кровоточащую руку. Ее голос дрожал не от страха, а от послекризисной реакции. —«Судя по тому, как она закатывалась в своих планах, аллергии у нее только на провалы,»— парировала Уэнсдей. Ее тон был привычно сухим, но уголки губ дрожали. Она шла прямо, не оглядываясь, но ее плечи были расслаблены, а не напряжены в привычной защитной позе. Юджин, все еще бледный, но с горящими глазами, неуверенно хихикнул. —«Вы видели ее лицо, когда Агнес с лопатой появилась? Как у человека, который только что обнаружил, что его любимый яд... оказался сладким сиропом.» Агнес, шедшая чуть поодаль, покраснела и пробормотала: —«Я, наверное, никогда не смогу смотреть ей в глаза на уроках ботаники...» —«А она— на тебя,»— хохотнула Энид. —«Со шишкой на затылке размером с яйцо гарпии.» Они переглянулись, и по их лицам пробежали улыбки — нервные, уставшие, но настоящие. Это был не смех облегчения, а смех выживших. Смех тех, кто прошел через ад и вернулся, чтобы посмеяться над дьяволом. В каждом жесте, в каждом взгляде, кроме, пожалуй, Агнес, все еще читалась буря — отголоски ужаса, ярости и невероятного подъема. Они шутили, но их пальцы все еще дрожали, а сердца бились чаще обычного. Они несли с собой не только память о победе, но и тень той тьмы, из которой только что вырвались. И эта тень навсегда связала их еще крепче. Им удалось проскользнуть в «Невермор» через потайной ход, известный только Агнес, чья невидимость оказалась неоценимой для отвлечения дремлющего охранника. Часы на стене показывали без двадцати четыре. В замке царила мертвая, предрассветная тишина. Они молча разошлись по своим комнатам — Агнес и Юджин с облегченными вздохами, счастливые просто добраться до кровати. Энид и Уэнсдей замерли у двери в свою комнату. Адреналин наконец начал отступать, оставляя после себя дрожь в коленях и оголенные нервы. Энид переступила с ноги на ногу, не решаясь войти первой. —«Ну что,»— прошептала она, ломая тишину. —«Добро пожаловать... домой.» Уэнсдей лишь кивнула, ее рука уже лежала на дверной ручке. Энид сделала глубокий вдох. Слова, которые она пыталась выдавить из себя, рождались неуклюжими и дурацкими. —«Я... я так рада, что ты вернулась. Это даже не то слово. Я... я бы, наверное, сошла с ума, если бы...»— она замолчала, сжав кулаки, чувствуя, как горит лицо. —«К черту. Просто... спасибо, что не разорвала мне руки в том дупле.» Она хотела сказать «я люблю тебя». Хотела сказать «ты мне нужна как воздух». Но все, что выходило — это какие-то обрывки, жалкие попытки скрыть за ними бушующий ураган чувств. Уэнсдей повернулась к ней. В тусклом свете ночника ее лицо было серьезным. Она не улыбалась. Она внимательно посмотрела на Энид — на ее перепачканное грязью и кровью лицо, на дрожащие руки, на глаза, полные непролитых слез и невысказанных слов. И тогда Уэнсдей медленно поднесла руку к собственному носу и легонько потерла переносицу, как бы вдыхая запах. —«Синклер,»— произнесла она, и ее голос был низким и безразличным, но в нем сквозала та самая, редкая глубина. —«Ты пахнешь страхом, потом, лесной гнилью, кровью и... дешевым шампунем с ароматом клубники.» Энид смущенно опустила голову. —«Да, я знаю, я воняю, прости...» —«Замолчи,»— мягко, но твердо прервала ее Уэнсдей. —«Я не закончила. Ты пахнешь всем этим. Но сильнее всего ты пахнешь... отчаянной, безумной преданностью. Таким воняют только тогда, когда готовы прыгнуть в ад за кем-то. Запах говорит громче любых твоих нелепых слов. Я его... чувствую. И он мне... »— она сделала крошечную паузу, подбирая единственно верное слово, — «...приемлем.» Энид посмотрела на нее, и по ее лицу расплылась медленная, счастливая улыбка. Ей не нужно было ничего больше говорить. Уэнсдей толкнула дверь и вошла в комнату, бросив через плечо —«Теперь иди помойся. Твой аромат сводит с ума в самом буквальном смысле. Завтра... »— она замолчала на пороге своей половины, — «...завтра будет достаточно интересно.» Энид осталась стоять на своей половине, все еще улыбаясь как дура. Ее сердце больше не колотилось от страха. Оно пело. Она прошла в ванную, поймав свое отражение в зеркале — грязное, счастливое, живое.