Пушкинский день

– Прекрасно, ребята! – воскликнул Мушкин и развёл руками, окончательно позабыв о всех горестных мыслях, которые терзали его последние несколько дней. С начала лекции прошло около получаса, и некоторые ребята уже активно отвечали на вопросы библиотекаря. Кто-то смело выкрикивал с места, кто-то терпеливо ждал, когда его поднятую руку заметят в зале, но, конечно, были и те, кто скромничал и боялся высказаться. – Хорошо, что вы помните многие стихотворения! – сказал Мушкин, с детским восторгом оглядывая зал. – А вот на тему природы кто-нибудь вспомнит? Или даже сможет процитировать? – Мороз и солнце; день чудесный! – крикнула Маша, круглолицая и весёлая девочка во втором ряду. – Молодец! Ещё? – Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя… – радостно сказала Поля. – Умница! Идём, значит, по зимней тематике? Ещё кто-то хочет ответить? – Соня опустила глаза, вспоминая строчки, и тут её осенило, будто яркий свет от маленького фонаря озарил непроглядно тёмную комнату. Девочка подняла голову и уверенно зачитала: Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день, Лесов таинственная сень С печальным шумом обнажалась, Ложился на поля туман, Гусей крикливых караван Тянулся к югу: приближалась Довольно скучная пора; Стоял ноябрь уж у двора. Мушкин спустил очки на нос, чтобы внимательно посмотреть на Соню. Он вглядывался в её лучистые серо-голубые глаза, которые напоминали пелену утреннего загадочного тумана, накрывшего одеялом бескрайнее поле, и пытался понять, в чём секрет этой милой крохи. Мушкин в течение всей лекции не раз замечал, что эта хрупкая, скромная девочка с длинной косичкой выделялась из толпы одноклассников. Дело не в том, что она была начитанной и цитировала те произведения, которые даже в восьмом классе не всегда проходили, а в том, что эта девочка, в отличие от остальных, точно и тонко чувствовала настроение произведения. Да и к тому же произносила строчки из них так упоительно и с таким наслаждением, что Мушкин не мог не увидеть в Соне самого себя – немного неуверенного, но способного школьника, который рассказывал текст не бездушно, не с фальшивой театральностью, а искренне и с любовью… «Я ещё никогда в жизни не встречал такого чтеца! Маленький отрывок, небольшой кусочек, но как… как можно вложить в него столько души и чувств! Я в восхищении… я поражён…» – думал он, находясь в лёгкой, но приятной растерянности. Он очень хотел послушать Соню подольше, поэтому твёрдо решил пообщаться с девочкой после лекции, если представится такая возможность. «Интересно, а сама она стихи пишет? Если она ещё и поэт…» – подумал Мушкин, но тут Соня закончила зачитывать отрывок и библиотекарь важно похлопал. – Браво! Браво! Чудесно зачитала! Более того: это строчки из «Евгения Онегина», а его проходят только в девятом классе. Откуда ты его знаешь? – Я его позавчера дочитала... – стеснительно призналась Соня, немного опустив глаза в пол. Мушкин широко улыбнулся и одобрительно кивнул. – Хочу сказать, мало кто летом читает школьную литературу, – подметил Мушкин, – а уж тем более такие сложные произведения… Кстати! Ребята, вы слышали что-нибудь про «Евгения Онегина» Пушкина? Наверное, это первое произведение, с которым ассоциируется наш поэт... В это самое время Ира, уже готовая разыграть драму перед Комарихой, подошла к учительнице и, согнувшись чуть ли не в три погибели, заявила: – Анна Степановна! У меня живот болит… Можно я выйду в туалет? – Женщина недовольно выгнула бровь, с ног до головы осмотрела хнычущую Иру, но сказала, сдавшись: – Иди уж. – Ира, стараясь не выдать радость на лице, быстренько выбежала из зала. Это заметил Мушкин, продолжавший рассказывать сюжет романа в стихах, но он находился в таком приподнятом настроении, в таком жгучем волнении, что не придал особого значения выходу черноволосой школьницы. Слава ждал, когда пройдёт пять минут, чтобы уйти из зала, не вызвав ни у кого подозрений, однако случилось то, чего никто не ожидал. Через пару минут после выхода Иры к Анне Степановне подошла плотная девочка Юля, которая придерживала кровавый нос своей пухлой рукой. Комариха зашепталась с ней, а затем сказала фразу, которая моментально взбесила Славу: – Да-да, конечно, Юля, я помогу. Давай в уборную зайдём, – запищала Анна Степановна и направилась с Юлей прочь из зала, в ту сторону, куда убежала Ира. – Чёрт!! – выругался Слава, на что обратила внимание Алиса. – Ира вышла, что нам делать? – тихо спросила она. – Что-что?! Не знаю! – сказал Слава, весь план которого рухнул. Он стал рассуждать: «Иры в туалете нет, а значит, Комариха может что-то заподозрить… К тому же, если я выйду, то Комариха хватится меня искать и тогда конец нашему побегу. Достанется в первую очередь мне… Вот чёрт! Ещё и эта тут… Ладно: была не была...» – Тогда и я выйду сейчас. Сбегу, и Комариха не достанет, – прошептал Слава, вставая со стула, но тут его остановила Алиса. – А как же я? – тревожно спросила девочка, хлопая длинными ресницами. – Сама разберёшься, а мне моя шкура важнее, – честно сказал Слава. – Кто первый встал – того и тапки. – Ах ты гад!! – разозлившись, прошипела Алиса настолько громко, что это услышал даже Мушкин. – Что у вас происходит на задних рядах? – грозно спросил библиотекарь, задирая голову. Больше дюжины пар глаз уставились на Славу и Лужкину. Школьники, смутившись, прикусили языки и сели на свои места. Мушкин сразу заподозрил, что оба хотят сбежать. «Учителя нет, и они решили, что могут творить беспорядок. Ни разу не отвечали, ещё и шепчутся всю лекцию. Пусть попробуют выйти, раз такие сообразительные», – с пренебрежением подумал Мушкин и продолжил занятие, ожидая подходящего момента для своего хода. Слава заскрежетал зубами, будто волк, и гневно процедил: – Я вообще брать тебя с собой не хотел! Сдалась ты такая безмозглая! Сходили бы с Ирой погулять и всё! Но нет! Ты, как белобрысая крыса, вечно под ногами крутишься и дичь творишь! Сиди тут и только попробуй пойти за мной! Иначе… – Дурак, – дрожащим голосом произнесла Алиса, у которой в глазах застыли крупные слёзы. Юноша промямлил какое-то ругательство сквозь зубы и, резко встав, с грохотом опрокинул стул. На шум обернулись все в зале, включая библиотекаря, который понял, что настал его долгожданный час возмездия. – Куда вы идёте, молодой человек? – с напускной вежливостью обратился к школьнику Мушкин, вскинув бровь. Слава остановился на полпути и медленно, не спеша повернулся к мужчине. Ошеломлённые одноклассники застыли, будто статуи. Соня, сидящая на первом ряду, печально прошептала: – Так и знала… Слава небрежно вскинул руки, словно сдаваясь, но ответил вальяжно и скорее фамильярно: – Собирался валить отсюда, а что вам? – По классу прошёлся ропот. Однако никто не останавливал юношу, боясь произнести даже слово. Мушкин с трудом сохранял самообладание. Он стоял, скрестив руки на груди и сильно нахмурившись, однако в душе он дрожал, боялся, что повторится точно такая же ситуация как в школе, в тот день, когда его на глазах у всего класса унизил Борька Козлов. Александр Николаевич больше не совершит той ошибки. Он будет аккуратен. – Лекция ещё не закончилась, а ваш учитель ушёл, – холодно сказал библиотекарь. – Пойдёте по делам после занятия или договоритесь об уходе с преподавателем. – Вы не выпустите меня даже в туалет? – вдруг спросил Слава, думая, что сейчас начнёт качать права. – Вы же не шли в туалет. Вы сами только что сказали, что валите отсюда. Вряд ли вы валите…туда… в уборную? – Одноклассницы Славы захихикали, поняв двусмысленность фразы. Слава покраснел от злости. – Юля вышла из зала, а почему я не могу?! – крикнул юноша. – Она вышла, потому что у неё кровь из носа пошла! – воскликнула темноволосая Даша с третьего ряда. – Заткнись!! – Тихо! – властно крикнул библиотекарь, и в классе перестали шептаться. Соня вздрогнула, а Поля напряглась. Тут Мушкин спросил, тяжело вздохнув: – Почему вы ей нагрубили? – Кому? – Девочке с третьего ряда. Извините, не знаю вашего имени… В общем, ей? – Я ей не грубо ответил, – стал оправдываться Слава. – Нет, вы грубо ответили, – жестко возразил Мушкин. – Слово «заткнись» имеет сниженную стилистическую окраску и является грубым выражением, которое не следует употреблять в речи вежливому человеку. – Да мне фиолетово, что, где и как говорить! – Тогда вам следовало не разговаривать или сидеть в телефоне, а послушать мою лекцию, тема которой напрямую связана с предметом нашего разговора. – Как связан этот чёртов поэт и слово «заткнись»? Что за бред?! – Не совсем это конкретное слово, – спокойно ответил Мушкин, – а, как вы это изволили выразиться? «Где и как говорить»? – Слава замялся, школьники внимательно посмотрели на педагога. Мушкин вывел первый слайд на экран доски и холодно произнёс: – Человек, портрет которого вы видите на экране, создал то, благодаря чему вы сейчас со мной пререкаетесь. Пушкин известен не только как поэт и писатель. Не знали? А жаль… Я это озвучил в начале занятия. Так вот: этот, как вы сказали, «чёртов поэт» внёс вклад в развитие русского литературного языка. Языка книг, СМИ, политики. Даже дома с родителями вы говорите на этом языке. – Слава молчал; он терпеливо ждал, когда у Мушкина закончится запал, и наконец появится возможность сбежать из библиотеки. – До Пушкина русский язык был несовершенен, находился в беспорядочном состоянии, – подметил Мушкин, обращаясь уже ко всем, кто сидел в зале. – Пушкин одним из первых сумел систематизировать язык и придать ему гармоничный характер. И этот усовершенствованный русский язык поэт оттачивал в своих великолепных произведениях, которые живут веками и не теряют своей актуальности даже сейчас. Именно эти произведения мы разбирали сейчас, пока вы сидели и болтали с очаровательными девушками, – Слава закатил глаза и подвинулся ближе к выходу из зала. «Как же я хочу набить ему морду», – подумал Слава, смотря в глаза Мушкину и прикидывая, сколько раз ему придётся ударить библиотекаря, чтобы тот потерял сознание. – Этой мыслью я хотел закончить сегодняшнее занятие, однако из-за вас интригу я не сохранил, – подвёл итог Мушкин, склонив голову. – И да! Я прекрасно понимаю, что мои слова ничего не значат для вас: я посторонний человек. Вы не уважаете своих одноклассников, ведь вы прямо высказали им, что хотели, не подумав о словах. Но и это не самое страшное: вы оскорбили его (Мушкин указал на портрет на меловой доске), не почтив память поэта почти что в день его рождения. Не почтили человека, который оказал многовековое влияние на народ, откуда вы вышли; на страну, в которой вы родились, да даже на вас непосредственно, но при этом вы говорите на языке, созданным «чёртовым поэтом». Молодой человек, это я вам должен был бы сказать: заткнитесь! Однако я считаю себя вежливым человеком и не буду вас оскорблять, поэтому просто сядьте на место и дослушайте лекцию до конца. – Тут же в зале ребята зашептались, закопошились будто мыши. Поля, открывшая рот от изумления, была поражена ответом библиотекаря. «Как он поставил Славу на место! А можно я также научусь отвечать на Славины глупости?» – с восхищением подумала Лохвицкая. Слава походил на разъярённого быка перед нападением. Он красными глазами сверлил фигуру Александра Николаевича, который стоял с высоко поднятой головой, ожидая следующего прыжка. Мальчишки с задних рядов и друзья Славы начали просить юношу остановиться: – Слава, не нужно! – Слава, сядь! – Хуже будет! Однако он был настолько ослеплён свой яростью, что не нашёл ничего лучше, как начать оскорблять Мушкина: – Вы мерзкий и самовлюблённый старикашка, который несёт сплошной бред! Вы с ума сошли со своей литературой! Я, Я сделаю так, что вы не будете не то что в этой библиотеке, вообще нигде работать!! Я лично пожалуюсь на вас в прокуратуру, и вы сгниёте в тюрьме в обнимку с томиком этого... – Слава стал подходить ближе к библиотекарю и меловой доске. Но мужчина не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице, а вот ребята с ужасом повыпрыгивали со стульев и попятились назад, ближе к задним рядам. Многие встали в ступор, не зная, что делать. У Алисы дрожали колени и руки, в глазах потемнело. Девочке казалось, что она вот-вот упадёт в обморок, но почему-то ей в голову пришла мысль скорее позвать Анну Степановну. Взгляд Алисы упал на открытую дверь, куда убежала Ира и ушла Комариха с Юлей. «Давай, Лужкина, соберись!» – подбадривала себя блондинка. И в тот самый момент, когда ополоумевший Слава стоял ближе всего к Мушкину, Алиса бросилась к двери. Ребята оглянулись и подумали, что она трусливо сбежала. Лохвицкая посмотрела однокласснице вслед и иронично произнесла: – Иначе и быть не могло… Впрочем, Славе ни Алиса, ни одноклассники, ни даже сам Мушкин не были нужны. Он подошёл к меловой доске, где висел коллаж с Пушкиным, и толкнул его ногой. Доска с треском врезалась в стену, сложилась пополам и с оглушительным грохотом упала на пол. Некоторые девочки от страха завопили. Лицо Мушкина стало бледным как полотно, руки тряслись, сердце отбойным молотком стучало в ушах, однако библиотекарь стоял твёрдо и холодно смотрел на разъярённого Славу, прищурив свои серые глаза. Александр Николаевич понимал, что ещё чуть-чуть, и он упадёт на пол от ужаса, но это должно случиться не здесь и не сейчас! Мушкин встал перед детьми, как бы преграждая Славе проход к ним, и продолжил молча стоять. Поля крепко держала холодную потную руку Сони, которая дрожала как осиновый лист на ветру. Девочке было страшно, она боялась, что Слава взбесится или разобьёт что-то ещё, но бежать она не могла: ноги стали ватными и непослушными. В горле напрочь пересохло от переживаний, и, возможно, Соня так бы и осталась сидеть, если бы Слава, немного потеряв запал, не произнёс ядовито: – Ну что? Где ваша смелость, господин библиотекарь? Нет больше вашего Пушкина! Тю-тю! Что вы будете делать? – Тут Соня вновь почувствовала, что какой-то яркий, ослепительный свет зажёгся в чёрной комнате, наполненной жуткими кривыми тенями. Как будто теперь она взяла эту спасительную лампу и направилась в лес, наполненный невежественными существами. Что-то придало ей сил, и на этот раз она точно знала, что делать. Соня уверенно вышла из запуганной толпы и встала перед бледным Мушкиным. Поля, не успев ничего понять, спросила: – Что ты делаешь, Соня?.. Мушкин хотел сказать нечто похожее, но вдруг Соня начала дрожащим голосом зачитывать: Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит — И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я Свободу И милость к падшим призывал. Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца. Голос Сони всё дрожал и дрожал как тонкая струна. В маленьких, полных решимости глазах Горенко застыли две крупные слезы, одна из которых предательски стекла по правой щеке, но девочка продолжала читать стихотворение без запинок, не останавливаясь и не смея замолкать. С каждой новой строчкой, с каждым новым словом её голос становился всё громче и настойчивее, всё увереннее и яснее, и под конец дрожь практически исчезла. Мушкин стоял в оцепенении, не зная, как реагировать на этот поступок, но почему-то в глубине души он уже понял, что сделает вечером. «Я был не прав… Я извинюсь сегодня перед Леночкой…» – думал он. В классе прошёл ропот: никто не мог поверить, что нерешительная Соня пойдёт на такой отчаянный и, наверное, даже глупый поступок. Слава выпучил глаза, но замолчал и больше не приблизился к библиотекарю. И только одна Поля с улыбкой подумала: «Молодец, Соня! И я! И я хочу!..» Она тут же встала рядом с подругой перед Мушкиным и начала зачитывать стихотворение «И.И. Пущину», которое когда-то полюбила и решила выучить: Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил. Молю святое провиденье: Да голос мой душе твоей Дарует то же утешенье, Да озарит он заточенье Лучом лицейских ясных дней! Лохвицкая зачитывала гордо, восторженно, порой кидая взгляд на Соню, которая в благодарность поспешно сжала её большую горячую руку. Неожиданно рядом с Соней оказалась круглолицая Маша, которая радостно и задорно произнесла: Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись!.. И рыжий Вовка не заставил себя ждать. С запинками, с междометиями, но он тоже начал зачитывать: Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты… Каждый восьмиклассник вставал перед библиотекарем на его защиту и зачитывал хотя бы пару строчек из какого-нибудь пушкинского стихотворения. В зале звучали «Узник», «Туча», «Деревня», «Няне», «Унылая пора! Очей очарованье!», отрывки из «Руслана и Людмилы» и даже «Евгения Онегина». Постепенно стихотворения стали повторяться, ребята начинали запинаться, однако этот пушкинский дух ощутимо витал в воздухе библиотечного зала. Казалось, сам Александр Сергеевич появился позади ребят, чтобы вдохновить школьников сплотиться против общего врага. Группа росла; Мушкин затерялся в толпе ребят – теперь школьники стояли перед библиотекарем и смело смотрели на отчаявшегося Славу, глаза которого беспомощно бегали по фигурам ровесников. Юноша на нетвёрдых ногах отшатнулся, боясь приблизиться к классу и Мушкину. А библиотекарь всё время…плакал… от счастья… от гордости. Он шмыгал постоянно носом, протирал дрожащей морщинистой рукой красное от слёз лицо и смотрел восторженными блестящими глазами на милых ребят. За все тридцать три года преподавания, за пятьдесят семь лет своей жизни он ещё никогда не видел такого, чтобы литература, творчество поэта сплочало людей, объединяло. И объединяло не на каком-то грандиозном фестивале, не на большой книжной ярмарке, не на важной научной конференции, а здесь, в детской библиотеке в небольшом районе в маленьком конференц-зале в один из летних дней. Ему казалось, что всё происходящее – волшебный сон, прелестная сказка, которая оборвётся на самом интересном сюжетном повороте. И он желал, чтобы этот сон не заканчивался… Мушкину необходимо было убедиться, в реальности того, что происходит, потому он гордо произнёс отрывок из своего любимого стихотворения, поставив на этом жирную точку: …Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей». Слава был сокрушён. Его загнали в угол. Он опустил свои бесстыдные глаза на сломанную доску, на портрет Пушкина, который как будто смотрел на юношу с осуждением. – Глаголом жги сердца людей… – словно шептал портрет. Слава, не выдержал такого унижения и, рыдая, сломя голову побежал к выходу, но тогда же оттуда показалась фигура испуганно-разъярённой Анны Степановны, за которой влачилась заплаканная Ира и счастливая Алиса. – Ты, Вячеслав, просто такой выходкой не отделаешься! Мы тебе аттестат не выдадим после такого!! Мерзавец!!! – отчитывала она школьника, подперев руки в бока. И тут весь класс начал хлопать в ладоши. Зал разразился громкими аплодисментами и весёлыми криками. И все они были адресованы одному прекрасному человеку: Александру Николаевичу Мушкину, который стоял смущённый, но счастливый среди толпы довольных восьмиклассников. *** – Вы раньше писали стихи? – спросила Соня, когда Мушкин прогуливался с ней по коридору. Поля тем временем с любопытством рассматривала книги в ярких цветастых обложках, которые стояли в центральном зале, но всё равно внимательно слушала разговор Горенко с библиотекарем. – Когда-то давно, – грустно ответил мужчина. После лекции Мушкин вновь стал бледным и немного хмурым. – В школе и в университете публиковался, а потом дело почему-то не пошло… – А можете прочитать хотя бы одно, если помните? – Мушкин усмехнулся: он был уверен, что девочка попросит зачитать стихотворение, однако не хотел ворошить прошлое, потому и замолчал в нерешительности. Но школьница смотрела ему в глаза с такой неиссякаемой надеждой, что Мушкин не мог жестоко поступить с ней. Он посмотрел куда-то вдаль, а затем в поучительной манере произнёс: Не думай, что талант – Бездумный дар с небес. Иначе каждый дилетант, Ничтожный хам и бес. Чтоб стать великим и способным И покорять людей сердца, Нужен ум и труд непревзойдённый, Сила воли и ловкость храбреца. И уж потом тебе откроются пути, Дорожки, скрытые от глаз, И мир чудесный впереди, Пока в груди твоей горит алмаз. – Красиво! – отозвалась Поля откуда-то сбоку. Мушкин улыбнулся, а Соня радостно похлопала. Библиотекарь с робостью опустил глаза в пол: – Спасибо. Ещё в школе написал. «Талант» называется. – А Соня у нас тоже стихи пишет! Сонь, прочитай что-нибудь из своего, – с улыбкой попросила Поля. Мушкин внимательно посмотрел на девочку, и цвет его лица снова принял здоровый вид. Горенко смущённо поправила очки, но не отказалась от этой чести. Однако, когда Соня уже открыла рот, то из-за входной двери показалась взволнованная Леночка. Она вбежала так быстро и резко, что никто не успел ничего сказать. Её белая панамка, из-под которой виднелись растрёпанные светлые волосы, слезла на макушку и была готова упасть. Мушкин встал на месте и резко побледнел. Соня и Поля удивились этой перемене в мужчине. Леночка, стуча каблуками, пересекла зал и направилась к библиотекарю, но заметила девочек и произнесла: – Александр Николаевич, я тогда попозже подойду… – Нет-нет! Я… хотел с вами поговорить кое о чём. Девочки, – учтиво обратился он к школьницам, – спасибо вам за хороший разговор. С вами очень приятно беседовать! Бегите домой, а то ещё родители начнут беспокоится. – До свидания, Александр Николаевич! – почти в один голос сказали Соня и Поля. – Мы ещё придём сюда в ближайшее время. Книги на лето возьмём, – радостно добавила Поля. Мушкин проронил в ответ что-то одобрительное и помахал рукой. Когда Горенко выходила из библиотеки, то на прощание даже немного присела в милом реверансе. Библиотекарь оценил это и тоже слегка поклонился. – Какие хорошие! – сказал Мушкин, смотря вслед школьницам, перед тем как массивная дверь со скрипом захлопнулась. – А Соня! Просто золото! Настоящий алмаз! Нужно будет послушать её стихи… – А я, признаюсь честно, бежала вас спасать, услышав, что тут произошло что-то необъяснимое… То есть, вы кардинально поменяли своё мнение? – спросила Леночка, наклонив голову и ехидно усмехнувшись. Мушкин виновато опустил глаза и замолчал. «Я же пообещал себе…» – подумал библиотекарь, которого грызла совесть. – Леночка, – начал он слегка хриплым голосом, подняв взгляд, – я хотел перед вами извиниться... – Боже мой! Да вы побледнели! – обеспокоенно воскликнула девушка. – Дослушайте, пожалуйста, Елена Юрьевна!.. Наш вчерашний разговор... – Нет, вы уж сядьте, – повелительно сказала женщина, усаживая Александра Николаевича на бежевый диванчик. Тот, тяжело вздохнув, продолжил: – Наговорил глупостей, начал возмущаться, голос повышать… В общем, не подобает так в моём возрасте себя вести. Вы простите меня… – Ничего страшного. Я всё понимаю, – сказала женщина, успокаивая Мушкина. – Главное, что всё разрешилось наилучшим образом. – Я был не прав. – После этих слов Леночка застыла. По-видимому, именно их она хотела услышать даже больше, чем извинений. Но решила уточнить: – В чём не правы? – Во всём! Сегодня я познакомился с такими очаровательными ребятами… Вы бы знали, что тут произошло! Это нужно было видеть своими глазами!.. А я вёл себя настолько эгоистично, что не достоин быть не только учителем, но и библиотекарем. Уволюсь, наверное, завтра… – Погодите, но я слышала совсем иное, – возразила Леночка. – Мне коллеги сказали, после вашей лекции дети вышли просто в восторге и, судя по тому, что эти две девочки, с которыми вы беседовали, захотели прийти в библиотеку, думаю, вам можно и премию выдать! – Мушкин откинулся на спинку дивана и устало прикрыл глаза. Он хотел обдумать всё, что произошло за этот тяжёлый лекционный час. Женщина сочувствующе посмотрела на бледное лицо библиотекаря и потрогала рукой его лоб. – Ничего себе! – воскликнула она. – Да у вас на лбу яичницу жарить можно! Скорей бегите домой и лечитесь! Теперь понятно, почему вы так странно себя вели в последнее время… Как вы так умудрились заболеть летом? – Это от счастья, – улыбнулся Мушкин и вновь закрыл глаза.