Часть 1
7 сентября 2025 г., 16:07
— Что, если я баллотируюсь в Конгресс? — говорит Баки, и Сэм смеётся так сильно, что случайно сбрасывает трубку.
***
New York Times ✔️ @TheNYTimes СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: Представитель Бруклина в Конгрессе ушёл в отставку после «досадного» раскрытия схемы отмывания денег на местном нудистском курорте. Сенатор штата Максимилиан Престон III назначен временно исполняющим обязанности; последуют внеочередные выборы. 10:39 · 9 июня, 27 20,3К Репосты 5 362 Цитаты 93,3К Отметки(-ок) «Нравится»***
Конечно, он сразу же перезванивает: нужно что-то большее, чем его случайный взмах пальцем, чтобы он пропустил звонок от Баки. Пять месяцев с тех пор, как они расстались, а они до сих пор не могут перестать болтать без умолку. — Ладно, — говорит он, когда Баки снова берёт трубку. Он достаточно надёжно установил телефон на прикроватной тумбочке, поэтому продолжает то, на чём остановился — блуждать руками в области паха. Возможно, они больше не партнёры в привычном понимании этого слова, но они по-прежнему могут заниматься сексом по телефону. И сексом по переписке. И настоящим сексом тоже, когда они встречаются. Никаких условий и никаких привязанностей, конечно же. Они сто процентов расстались. — Я могу с этим работать. И кем ты будешь? Большим злым сенатором, которому нужно нравоучение от Капитана Америки? М-м, или, может, нам надо обсудить тот большой пакет расходов, над которым ты работал, и это наведёт нас на мысли о других больших ве… — Вау, — произносит Баки с совсем не той интонацией, которую Сэм ожидал услышать. Наоборот, он скрещивает руки, что делает их очень далёкими от ширинки, и только сейчас Сэм замечает его настойчивый хмурый взгляд. — Спасибо за поддержку, Кэп. Очень её ценю. Сэм заторможенно моргает, перенаправляя свои мысли. Павловская эрекция, которая возникает у него, как только он видит имя Баки на телефоне, начинает спадать. — Подожди. Ты сейчас серьёзно? — «Ты должен разобраться, чего ты хочешь, Бак. У тебя одна жизнь и ты должен прожить её так, как посчитаешь нужным, Бак. Ты можешь творить любые глупые вещи, которые приходят тебе на ум, Бак» — разве не ты это говорил? Ты был серьёзен? Сэм отвечает ему таким же свирепым взглядом. В этом и заключалась суть их ссоры, которая привела к тому, что они превратились из партнёров во всех смыслах этого слова в двух обычных парней, которые занимались сексом при любой возможности. Баки устал сражаться. Он не говорил об этом, по крайней мере, сначала, но делал недовольное лицо каждый раз, когда Сэма вызывали на задание, а потом возводил вокруг себя стену каменного молчания, надевая бронежилет и проверяя оружие. Но он не мог не идти с Сэмом. Из раза в раз он пытался убедить себя, что знает, что Сэм в состоянии о себе позаботиться. Что он доверяет Хоакину и всем тем, в чьи обязанности входит помогать Капитану Америке. Что, без сомнений, это его выбор — продолжать сражаться. Что он страстно желает взять в руки оружие, чтобы защищать людей. Что он обожает стрелять, ведь это же выход из всех ситуаций. Но затем у него появлялось это бесконечно хмурое выражение лица, когда он уничтожал межпространственных хищных существ, или когда он использовал свою снайперскую винтовку, чтобы обеспечить прикрытие на земле, пока Сэм поднимался в небо, чтобы разобраться с ситуацией с порталом в Чаттануге, или когда они вдвоём спасали второклассников во время экскурсии, потому что эти дети случайно разбудили первобытное божество, спящее под Айова-Сити. После этого пресса ещё долго обсуждала его разъярённое лицо, когда он уводил кучу восьмилеток подальше от многочисленных надвигающихся пастей жуткого бога. Так что Сэм использовал весь свой огромный талант поддевания Баки, пока тот, наконец, не сдался и не признался в том, что Сэм и так знал уже несколько месяцев: он больше не хочет быть солдатом. И Сэм сказал Баки, что это нормально, что он может заниматься чем-то другим, что они вместе найдут истинное призвание Баки. Но Баки отказался. Сказал, что ни при каких обстоятельствах он не будет сидеть дома и готовить печеньки, зная, что где-то там Сэм рискует своей жизнью. И неважно — нуждается ли вообще Сэм в его помощи или нет. И они ссорились, и ссорились, и ссорились, пока оба не пришли к выводу, что это не может продолжаться вечно. Что им обоим нужно пространство. Что, возможно, если Баки не будет знать, чем опасным каждый день занимается Сэм; если Баки увидит, что Сэм прекрасно справляется и без него на поле боя, то, возможно, он сможет сосредоточиться на себе и понять, чего хочет он. И это сработало. Вроде как. Сэм знает, что Баки следит за его миссиями издалека, но теперь хотя бы не мчится на место происшествия, чтобы убедиться, что Сэм в порядке, как это случилось в первый раз после их расставания (Сэм тогда разозлился так сильно, что не разговаривал с Баки почти две недели, что, видимо, возымело эффект и заставило Баки пересмотреть свое поведение). Но он думал, что Баки займётся, ну, чем-то более… обыденным. Он так думал. — Мне казалось, ты захочешь пойти в колледж или университет, — говорит Сэм спустя несколько секунд злобных переглядываний. — Или, не знаю, напишешь мемуары, займёшься волонтёрством. Ты никогда не упоминал политику. — Я хочу делать что-то стоящее, — отвечает Баки, и его недовольный взгляд немного смягчается. — И, раз место в Конгрессе освободилось, почему бы мне не попробовать? Около дюжины разумных аргументов крутятся на языке Сэма. В обычной обстановке он бы всех их и высказал: может, они и расстались, но это не значит, что теперь он должен бегать вокруг Баки на цыпочках. Но… это первый раз, когда Баки по-настоящему проявил интерес к какой-то карьере. По большей части все их разговоры сводились к Сэму и его миссиям — Баки задавал конкретные вопросы, чтобы убедиться, что Сэм действительно справляется без него. (Будут ли эти вопросы заданы до или после того, как они оба кончат, зависит от уровня их сексуальной неудовлетворённости.) Так что если он собирается сейчас растоптать мечту Баки, ему следует сделать это плавно. Использовать тон, который он — как иронично — использует при разговорах с политиками, и мягко донести, что этот план кажется недальновидным, вместо того чтобы стрелять наповал. — Я знаю много представителей в Конгрессе, — говорит он осторожно, — и сенаторов. И ты, конечно, придурок, но ты придурок не их типа. Даже если среди них есть те, которым я симпатизирую, я все равно им не доверяю. Ты не хочешь быть солдатом — это нормально, но политика — это точно такое же минное поле, поверь мне. К сожалению, Баки совершенно не оценивает то, как мягко Сэм пытается подавить его стремления. Даже на маленьком экране телефона можно увидеть, как крепко он сжимает челюсть. — Ты просто не веришь, что я смогу победить. — Я не это сказал… — начинает Сэм, и хмурость Баки достигает таких размеров, что в Сэме начинает бурлить ответное раздражение, потому что, к чёрту, Баки, мать его, взрослый мужчина, и ему не нужно лелеять его, как ребёнка. — Брось. Ты хоть что-то знаешь о предвыборных кампаниях? Тебе известны аббревиатуры ФИК или ПСД? — Почему бы тебе не засунуть их в ПСДу и не пойти наФИК? — О, очень по-взрослому, Бак… — Я баллотируюсь в Конгресс, — говорит Баки, тыча пальцем в камеру, — и я выиграю, и ты меня не остановишь. — Ладно, — огрызается Сэм. — Знаешь, думаю, это будет даже забавно. Просто держи меня в курсе. — О, непременно, — почти рычит Баки, и через мгновение звонок обрывается. Сэм некоторое время смотрит на чёрный экран, а затем падает на кровать с фырканьем. — Удачи, блять, — говорит он в пустоту. В такие моменты он рад, что между ними нет никаких сложных чувств.***
bucky barnes ✔️ @JamesBBarnesOfficial [Изображение Капитолия] Я иду за тобой. 21:29 · 16 июня, 27 1,5К Репосты 934 Цитаты 19,4К Отметки(-ок) «Нравится» number one sam stan 18+ ONLY @CapWatcher420 · 17 июня В ответ @JamesBBarnesOfficial Бро что чёрт возьми это значит 😭😭😭 0 Комментарии 0 Репосты 18 Отметки(-ок) «Нравится»***
— И чем Баки занимается? — Сара спрашивает своим небрежным тоном, который она использует каждый раз, когда дело касается бывшего Сэма. — Не знаю. Я с ним в последний раз разговаривал около недели назад. Он снова лежит на кровати, но на этот раз в отеле, а не дома. Его и Хоакина вызвали в Южную Калифорнию помогать пострадавшим после сильного землетрясения — к счастью, никто не погиб, но состояние зданий оставляет желать лучшего. Каким-то образом у Торреса всё ещё есть энергия, чтобы отрываться сейчас в местном баре, открытом даже после всех толчков; Сэм же, наоборот, не желает ничего большего, чем просто поспать. — М-м-м, — он слышит через динамик, как Сара моет посуду, — я сегодня видела заголовок: что-то про то, что он твитнул нечто странное, а после удалил, но, не знаю, ещё не читала статью. — Без понятия. Он был слишком занят расчищением обломков и координированием раздачи еды, чтобы читать новости. К тому же, он даже Твиттер больше не ведёт — у него есть человек, который делает это за него (и в какой момент он стал тем типом людей, у которых есть свои люди?). — Но, видимо, у него всё хорошо? — Как я и сказал, я с ним давно не общался. Он же мой бывший и все дела. На другом конце провода Сара нарочито громко бросает тарелку в раковину. — О, точно, а я-то забыла. Кстати, я недавно делала кое-какую работу по дому, и наконец руки дошли смазать входную дверь. Так что в следующий раз можешь не переживать: скрипеть не будет. Сэм уставился в потолок в надежде найти там помощь. День рождения Эй Джея был спустя два месяца после расставания, и, конечно же, Баки был приглашен. Не было никакого смысла в том, чтобы он тратился на отель, поэтому было решено, что он переночует на диване. И когда все заснули — когда все должны были заснуть — они вдвоём улизнули, и Сэм отвез Баки подальше, и они отсосали друг другу. Но Сара никогда напрямую не скажет, что видела их в ту ночь: это испортило бы для неё всё веселье. И прежде, чем он успевает придумать едкий ответ, его телефон извещает об уведомлении. Он отодвигает его от уха, чтобы посмотреть на экран. Сообщение от Баки. Только фотография, без текста. Слишком маленькая в окне уведомления, чтобы он мог с точностью сказать, что на ней, но похоже на… — Это он, да? — говорит Сара, и её голос звучит слишком звонко. — Сэм? Это он тебе написал? — Знаешь что, у меня был тяжёлый день, я хочу спать. Я тебе потом перезвоню, ладно? — Предполагаю, тебе и правда нужно в кровать, — хихикает она. Каков идиотизм. — Береги себя, Сэм. — Ага. И как бы ему ни хотелось погрузить своё ноющее тело в матрас и заснуть, Сэм заставляет себя встать и направиться к крошечной ванной комнате, предусмотрительно закрыв дверь. Сидя на крышке унитаза, он открывает сообщение Баки. Это дикпик. Ну или что-то наподобие, с учётом того, что Баки всё ещё не совсем дружен с гаджетами. Также фотография не так откровенна. На ней рука Баки крупным планом, сжимающая переднюю часть его боксеров, и то, насколько он твёрд, заставляет ткань туго натягиваться. Сэм вздыхает и вставляет наушники обратно. Ему требуется несколько секунд, чтобы установить телефон над раковиной. Ванная в мотеле — настолько отвратительном, что в нём всё ещё оставались свободные номера после мощного землетрясения, — не самое сексуальное место на Земле, но, честно говоря, они с Баки трахались в местах и похуже. — Я не знаю, когда вернётся Хоакин, поэтому давай сделаем это по-быстрому, — вместо приветствия говорит он, уже снимая пижамные штаны. — Ну или, если я резко замолчу, ты хотя бы будешь знать, почему. Баки вяло поглаживал себя через нижнее белье, но его рука тут же прекратила свои движения после слов Сэма, и на его лице появилась соответствующая хмурость. — Вы делите комнату? — Ну да. Землетрясение, много людей потеряли свои дома, так что не сказать, что у нас был большой выбор. Номер одноместный; Хоакин сказал, что поспит на полу, но, если честно, мы оба устали и нуждаемся в нормальной кровати. Поэтому, полагаю, да — сегодня мы спим вместе. И вот тут он соврал: номер двухместный. На самом деле, отель настолько отталкивающий, что даже были свободны два одноместных номера, но правительство особо не щедрится с выделением бюджета на проживание. Челюсть Баки плотно сжимается, когда он засовывает руку под трусы. Невероятно, как даже мастурбация в его исполнении может выглядеть сердито. Работа Сэма с Хоакином не повлияла на их расставание. Нисколько. Баки говорил, что не ревнует. Много раз. Даже если Сэм не спрашивал. Очевидно, он не уверен, трахается ли Сэм с Торресом или нет. И также очевидно, что он не будет спрашивать об этом, дабы не доставлять Сэму удовольствие — хотя сам факт того, что он так переживает на этот счёт, льстит Сэму. Он довольно улыбается, вытаскивая свой член. — Ты в порядке? — задаёт Баки другой вопрос. — Я видел видео, где на тебя упало здание. Ты не пострадал? Сэм сопровождал группу людей, чтобы они забрали припасы, когда произошёл толчок, приведший к обрушению и без того накренившегося многоквартирного дома. Ему пришлось действовать быстро, чтобы прикрыть всех щитом и крыльями. — Всё нормально. Костюм отлично выполняет свои обязанности. А у тебя как? Так это иногда и происходит: они говорят о своей рутине, пока дрочат. Чаще всего, конечно, они пытаются возбудить друг друга словами, но Сэм не в настроении для этого сегодня и, судя по всему, Баки это понимает. — Я в порядке. Меня выпустили пару часов назад. — Откуда выпустили? — рассеянно спрашивает Сэм, размазывая предэякулят по всей длине члена. Баки начинает дрожать по ту сторону экрана и сбивчиво толкаться в руку, что всегда случается с ним в преддверии оргазма. «Так мило», — проносится в голове Сэма. — Да так, был задержан Министерством внутренней безопасности. Кулак Сэма рефлекторно сжимается так сильно, что он болезненно шипит. — Что? И Баки продолжает дрочить как ни в чем не бывало, медленно, неосознанно прикрывая глаза. — Ага. Им не понравился мой твит, но сейчас всё в порядке. — Баки, — недовольно отчеканивает Сэм. Это приводит Барнса в чувства. Он открывает глаза и только сейчас замечает, что Сэм больше не участвует в их маленькой совместной мастурбации. — И что ты, блять, натворил? Как долго тебя держали? Баки вздыхает и отпускает свой член. Он потягивается, расправляя плечи. — Я ничего не натворил. Я прочитал в интернете, что нужно подогреть избирателей перед началом предвыборной кампании, заставить их говорить об этом. Ну я и выложил фотографию Капитолия с подписью: «Я иду за тобой». Понимаешь? Намёк, что я баллотируюсь. — О Боже, — говорит Сэм, прикрывая лицо рукой, которой не гладил член. — Да, федералам это не особо понравилось. Но они отпустили меня через пару часов, как только я доказал, что просто интересовался, как баллотироваться в Конгресс. И в конечном счёте было много шума, даже с учётом того, что они заставили меня удалить пост, так что… — Сэм вновь смотрит на экран ровно в тот момент, когда Баки пожимает плечами и кладёт руку себе на живот, будто всерьёз думает, что они просто возьмут и продолжат с того места, на котором остановились, — думаю, это того стоило. — Это… Они могли арестовать тебя! Или ещё хуже — отправить в Рафт! — Не отправили же, — ловким движением руки Баки стягивает трусы полностью, впервые за этот разговор позволяя своему члену вырваться на свободу во всей красе. Он плюёт на ладонь и начинает медленно дрочить, не сводя глаз с Сэма, и продолжает говорить: — Думаю, мне даже повезло. Да и в любом случае, если бы Министерство внутренней безопасности держало меня слишком долго, ты бы об этом узнал, устроил истерику и вытащил меня оттуда. — Ты в этом так уверен? Баки это игнорирует. — К тому же я знаю, как с ними работать: я оставался спокойным и говорил правильные вещи, потому что, знаешь ли, я привык к тому, что люди в костюмах стучат в мою дверь и просят пройти с ними. Но большинство людей — нет, — его ладонь безостановочно двигается вверх и вниз по всей длине члена, и, несмотря на абсурдность диалога, между ног Сэма снова разгорается жар. Он, не задумываясь, опускает руку и подстраивается под ритм Баки. — И разве не ты всегда говорил о том, как важно заступаться за обычных людей? За тех, кто не супергерои, за тех, которые верят, что никто им не поможет? И, если бы на моем месте был обычный человек, он бы наверняка всё ещё находился под стражей. И, если меня изберут, я бы мог это изменить. Навести порядок в системе внутренней безопасности и всех других ведомств, которые просто отравляют жизнь американцев. — Знаешь, большинство политиков не выступает за ослабление национальной безопасности, — говорит Сэм. Что так, но, как бы он ни не хотел этого признавать… Баки прав. То, что федералы усложняют всем жизнь, давно не новость. Но, когда исчезла половина населения, всё стало ещё хуже, ведь последующий социальный распад привёл к всплеску преступности, что развязало правительству руки, и последовали массовые репрессии. С тех пор, как все вернулись, ситуация начала нормализоваться, но обращения к ведомствам, сокращающимся до трёх букв, пересмотреть свои полномочия редко заканчивались успехом. — Ты знаешь, про что я, — отвечает Баки. Он пододвигается ближе к камере. При новом ракурсе свет падает на его член, заставляя его блестеть от естественной смазки. Как будто его тело — это радиоприёмник, принимающий сигнал Баки, и от этого вида у Сэма перехватывает дыхание; точно такая же бусинка набухает под его большим пальцем. — Если меня изберут, я могу делать то же, что и ты, только в Конгрессе, а не на поле. Я могу защищать людей, которые не могут защититься сами. Большую часть жизни меня контролировали, поэтому ты прекрасно знаешь, что теперь я не уступлю перед кем-то, чьё имя и кошелёк весят больше, чем я. Я мог бы сделать много хорошего, — и Сэм знает, что это правда. Он по-прежнему не доверяет ни одной из всех этих важных вашингтоновских шишек, большинство из них ему даже не нравится, но они необходимое зло, и, может, было бы не так уж и плохо иметь в Палате кого-то, кто по-настоящему заботится о людях… — Скажи мне, что ты со мной, — голос Баки срывается на последнем слове. Боже, он дрожит. Это всегда сводило Сэма с ума — видеть, как Баки разваливается на части. — Пожалуйста. Я делаю это, чтобы помочь людям. Чтобы сделать их жизнь безопасней. Скажи, что ты поддержишь меня в этом, пожалуйста, Сэм… — Ладно, — говорит Сэм. Его голос будто доносится откуда-то издалека: нет ничего более естественного, чем прикосновение руки к члену, нет ничего более всепоглощающего, чем то, как Баки вздрагивает, приоткрывает губы, но не издаёт ни звука, когда он кончает перед Сэмом. — Ладно, да, я с тобой, да… Он откидывается назад, почти ударяясь головой о грязную плитку, и его собственный оргазм настигает его. Сэм тяжело дышит, едва слыша одобрительный стон Баки. А затем, уже не так едва, — скрип отрывающейся двери. — Сэм? Блять. — Одну минуту, — кричит он Хоакину. Он отпускает свой размягчающийся член и тянется за салфеткой, чтобы стереть сперму с торса. Послеоргазмовая ясность мрачно настигает его: на какую хуйню он только что согласился? — Это Хоакин? Я хочу поздороваться, — слышит он голос Баки. Пока Сэм выбрасывает свою мерзкую салфетку, Баки натягивает футболку, даже не позаботясь о том, чтобы привести себя в порядок — отвратительно, — и поднимает телефон настолько, чтобы его голый низ не было видно. Прежде чем ответить, Сэм включает воду, чтобы помыть руки и заглушить свой голос за пределами ванны. — Знаешь, это немного нечестно — заставлять людей говорить всякие вещи, пока они не совсем в ясном уме. — Что, как во все те разы, когда ты говорил, что любишь меня? Господи. — Ты прекрасно знаешь, что я не про это. Баки пожимает плечами, на самом деле не выглядя обеспокоенным. — Знаешь, кого губернатор назначил на это место? Кто будет моим главным противником? Один из Престонов. Этот парень выглядит знакомо, хотя я не могу понять, почему. Наверное, просто сильно похож на одного из своих предков. Не думаю, что они занимали посты на национальной арене до войны, но они крутились в политике Нью-Йорка ещё с тех пор, как я был ребёнком. Наверное, видел фотографии его прадеда в газетах или типа того. Они мне даже тогда не нравились. Создавалось впечатление, будто они не заботятся ни о ком, кроме себя. — Да, знаю. Они тоже далеко не моя самая любимая политическая династия. Его дядя занимает высокую должность в Министерстве обороны, и он не особо похож на того, кто заинтересован в деэскалации опасных ситуаций. — Ты же не думаешь, что ебаный Максимилиан Престон Четвёртый будет лучшим конгрессменом, чем я? — Давай не будем сейчас это обсуждать, — вздыхает Сэм, вытирая руки и беря телефон. — Сегодня был тяжёлый день, и я хочу спать. — Дай мне хотя бы поздороваться с Хоакином. Он не понимает, почему Баки так настаивает, в особенности учитывая, что он даже не уверен, нравится ли ему вообще Хоакин, но он не в том состоянии, чтобы сейчас об этом спорить. — Ладно. Торрес сидит на кровати и возится в телефоне. Он поднимает голову, когда Сэм выходит, и любопытство на его лице явно намекает на то, что он, вероятно, подслушивал по крайней мере последнюю часть этого разговора. — Баки позвонил, пока я был в ванной, — говорит Сэм. Он отключает наушники, увеличивает громкость и переключается на заднюю камеру, чтобы Баки мог видеть Хоакина. — Ну здоровайся. — Привет. Милая комнатка. Жаль, конечно, что одна на двоих, но хотя бы у вас есть свои кровати. О. Сэм злобно смотрит на него, даже если Баки не может этого увидеть из-за перевернутой камерой. Кретин. Хоакин моргает, выглядя слегка растерянным. — Э, наверное. Могло быть и хуже. Как дела? — Отлично. Баллотируюсь в Конгресс. — Серьёзно? Это офигенно. Нашей стране нужно больше таких людей, как ты. — Спасибо. Вообще ты второй человек, которому я об этом рассказал. За исключением Министерства внутренней безопасности. — Так, — произносит Сэм, переключая камеру обратно, — поболтали и хватит. Нам нужен наш прекрасный сон. Потом тебе перезвоню. — Можно завтра? Мне нужно обсудить с тобой несколько слоганов для предвыборной кампании. — Звучит круто, — говорит Хоакин, в то время как Сэм грозится повесить трубку. — Спокойной ночи, Сэм. Спокойной ночи, Хоакин. Остерегайтесь повторных толчков. — Обязательно. Спокойной ночи, Бак. Хоакин потягивается и встаёт. — Он правда баллотируется? Сэм бросает свой телефон на тумбочку и ложится. Кровать кажется такой большой. Эта мысль всегда проскакивает у него после разговоров с Баки. — Не думаю, что смогу его остановить.***
Временный член палаты представителей Максимилиан Престон IV✔️ @maximilianprestoniv Я бруклинец пятого поколения. Приверженность моей семьи государственной службе началась, ещё когда мой прадед баллотировался в городской совет в 1930-х. После Второй мировой войны он попал в Конгресс в результате внеочередных выборов, которые происходят и сейчас. Я провел десять лет в сенате штата, и для меня было честью, когда губернатор назначил меня представлять интересы моих людей на общенациональном уровне. Теперь я прошу вас голосовать за меня, чтобы я мог продолжать представлять бруклинцев в Конгрессе. #ПрестонируемсяВперёд2027 09:35 · 18 июня, 27 11,9К Репосты 3 943 Цитаты 83,4К Отметки(-ок) «Нравится»***
Около полудня следующего дня Сэму сообщают, что отныне логистикой будет заниматься Национальная гвардия, поэтому его услуги больше не нужны. Он радостно прощается с Хоакином и летит обратно в Вашингтон. Раньше они с Баки жили на два города: Делакруа и Нью-Йорк. Как только Сэм заставил Баки купить в свою квартиру нормальную мебель, она наконец-то стала похожа на дом, а не на тюремную камеру, и, когда Сэм забирал оттуда свои вещи после расставания, Баки предложил ему забрать и приобретённую совместно мебель, но Сэм отказался: зная Баки, он, наверняка, не потрудится над тем, чтобы купить себе новый удобный диван или обеденный гарнитур. Так, квартира Баки оставалась обставленной во вкусе Сэма на тот случай, если он захочет там остановиться. Но его старая квартира в Вашингтоне тоже не плохая, говорит себе Сэм, когда туда прилетает. Всё тот же район, как во времена, когда он впервые встретил Стива. Только теперь почти не осталось знакомых лиц, но это и неудивительно: как никак, с тех прошло четырнадцать лет да и апокалипсис привнёс свою лепту. Он просто пока не привык, ладно? Не то чтобы у него часто бывают недели, когда его не вызывают на миссию. Ему всего лишь нужно провести здесь месяц-другой, познакомиться с квартирой заново, пустить корни. Вероятно, в ближайшее время такая привилегия ему не светит, но, как говорится, мечтать невредно. После двухдневной борьбы с землетрясениями он просто рад чувствовать твёрдую землю под ногами. Он лежит на диване, на полпути к поеданию второго куска пиццы, и пытается решить, что посмотреть: бейсбол или какое-то ужасное реалити-шоу, когда звонит Баки. Его член знает, что на этот раз лучше не дёргаться. Тем не менее, Сэм всё равно выпрямляется и располагает телефон с наиболее красивым ракурсом. — Привет. — Привет, — отвечает Баки. — Нормально выбрался из Калифорнии? — Не уверен, что хоть кто-либо может нормально выбраться из Калифорнии, — Баки наклоняет голову, щурясь в камеру с тем глупым, не-совсем-хмурым взглядом, который у него иногда появляется. Сэм вздыхает. — Да, мы в порядке. Только домой вернулся, жду новых указаний. А у тебя что? — Какой тебе нравится больше? Баки держит две тёмно-голубых таблички перед камерой. На каждой из них сверху белыми буквами написано «БАРНСА В КОНГРЕСС 2027», но подписи ниже отличаются: первая гласит «БАКУЮ ОТВЕТСВЕННОСТЬ НА СЕБЯ», а вторая — «НЕ БАКАНИСЬ». Сэм долго смотрит. — А «ни то, ни другое» — вариант? Баки опускает таблички, закатывая глаза. — Ну это всяко лучше, чем «Престонируемся Вперёд». Серьёзно, в этом нет никакого смысла. — Думаю, это должно означать «Продвигаемся вперёд»… — Я знаю, что это должно означать, Сэм. Но это всё равно бессмыслица. Избирать члена политической династии четвёртого поколения не продвинет ничего вперёд — только назад. Просто одни и те же голоса повторяют одни и те же идеи снова и снова, — Баки замолкает, а затем оглядывается в поисках блокнота. — Хорошо сказал, надо записать. — И как ты вообще смог так быстро начать заниматься печатью? Ты кого-то нанял? — Мне никто не нужен. Помнишь ту типографию рядом с домом? В прошлом году её ограбили, и я помог владельцу разыскать парней, которые это сделали, в то время как полиция и пальцем о палец не ударила. Он сказал, что сделает мне большую скидку на печать, а ещё попросит всех своих друзей проголосовать за меня. А теперь перестань менять тему: какой слоган тебе нравится больше? Сэм с отчаянием бросает взгляд на чёрный экран телевизора и на брошенную на журнальный столик аппетитную пиццу. — Дай ещё раз взглянуть. Он не знает, почему спросил. От повторного просмотра лучше не стало. — Э-э, да, слушай, я просто не думаю, что они сработают, — говорит он, в защитном жесте поднимая руки, чтобы предотвратить протесты Баки. — Серьёзно, это бред. Первый звучит так, будто ты уже натворил какую-то хуйню и теперь берёшь за неё ответственность. Но ты ведь ничего пока не сделал и, наоборот, ты идёшь в Конгресс, чтобы совершать добрые и правильные поступки. То же со вторым. Если ты хочешь, чтобы тебя выбрали, значит, ты хочешь, чтобы твои избиратели баканулись, разве нет? В кои-то веки Баки, кажется, действительно слушает его и теперь задумчиво барабанит пальцами по столу. — То есть, ты считаешь, что нужно поменять на что-то по типу «Баканемся вместе»? – Господи, нет. То, что Престон решил использовать своё имя для слоганов, не значит, что тебе теперь тоже надо. Ты когда-нибудь слышал о ЧМОКе? Баки медленно облизывает губы. — Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? Сэм закатывает глаза. — «Чем Меньше Остроумия — Круче». Меньше — лучше, понимаешь? Что не так с «Барнс за Бруклин»? Или «Я протяну вам руку помощи», что обыгрывает твою ситуацию однорукого ветерана. Или что-то, что на самом деле отсылает к твоей предвыборной платформе, например, «Я за свободу». У тебя вообще есть предвыборная платформа? — Слишком скучно, — говорит Баки, мастерски уклоняясь от вопроса о своей, вероятно, несуществующей платформе. — Я хочу что-то запоминающееся. Не знаю, вернусь к этому позже. Но мне нужно уже начинать свою кампанию. Праймериз близко, и вот это важно. Да ни при каких обстоятельствах республиканец не победит в этом округе. — Удачи, — вот и всё, что отвечает Сэм, не совсем уверенный, имеет ли он в виду поиск лучшего слогана, или победу над Престоном, или просто в общем. Он также не совсем уверен, правда ли хочет этого, когда добавляет: — Держи меня в курсе. — Обязательно. Пока, Сэм. — Пока, Бак. И вот он, один, в своей вашингтонской квартире. Он падает обратно на диван и несколько секунд прислушивается к тишине, поглотившей его дом, пока наконец не нащупывает пульт и не заполняет пространство самым идиотским реалити-шоу, которое он только может найти.***
bucky barnes ✔️ @JamesBBarnesOfficial Я провёл всё своё детство в Бруклине. И, как только у меня появилась возможность, вернулся сюда. Это место было моим домом с 1917, даже если в какие-то этапы жизни я был далёк отсюда. Я верю в Бруклин, где все равны. Где мы сплачиваемся ради единой цели. Где мы заботимся друг о друге. Вот почему я прошу быть вашим представителем в Конгрессе. Голосуйте за Барнса на праймериз Демократической партии 14 сентября. Бруклин, #ЭтоТвойБакливыйДень 17:49 · 20 июня, 27 12К Репосты 9 493 Цитаты 49,2К Отметки(-ок) «Нравится»***
— …поэтому, как тот, чьи родители читали мне почти каждую ночь, я очень рад быть в этой прелестной библиотеке сегодня, — заканчивает Сэм. — Вопросы? По его спине стекает капелька пота. В костюме чертовски жарко, чтобы носить его внутри главного филиала Публичной библиотеки Нового Орлеана даже с работающим кондиционером. Тем не менее, он всё ещё был рад надеть его ради продвижения их летней программы: читал детям историю об американских героях, помогал им делать щиты из бумажных тарелок, позировал для фотографий, а теперь и общался с прессой. Он ожидал милых вопросов, которые журналисты обычно и задают на подобных мероприятиях, по типу: «А какие книги вам любили читать ваши родители?» (его мама обожала Вирджинию Гамильтон), «Ходите ли вы сами в библиотеки?» (он только что оформил читательский билет в вашингтонской библиотеке, чтобы скачивать онлайн книги для долгих перелетов) или «Что вы думаете о призах за участие детей в данной программе?» (та большая сумка выглядит неплохо). Вместо них первый же журналист спрашивает: — Капитан Уилсон, что вы думаете о недавном решении Баки Барнса баллотироваться в Конгресс? О. Он знал, что рано или поздно его об этом спросят, и он готовился к этому, но в нём всё ещё тлела надежда, что репортёрам всё-таки не плевать на распространение грамотности среди детей из бедных районов. Стоило догадаться. — Знаете, когда Баки сказал мне, что он устал сражаться, я подумал, что он займётся садоводством или чем-то похожим. Конгресс — тоже в своём роде поле битвы, хотя, надеюсь, там ему не придётся надирать так много задниц, — говорит Сэм под общий смех. — Но, если серьёзно, Баки — отличный парень. Он честен, и это именно то, что нам нужно от наших лидеров. И я желаю ему всего наилучшего с его кампанией. — Значит, вы официально его поддерживаете? — спрашивает его один репортёр в то же время, когда раздаётся вопрос от другого: — Подразумевает ли это, что вы считаете, что Максимилиан Престон Четвертый, его главный оппонент, не честен? Ебаные журналюги. — Я не знаю Престона так хорошо, но, судя по тому, что я слышал, он был по-настоящему преданным своему делу сенатором штата, и я уверен, что он вкладывает такую же энергию в качестве временного представителя, — говорит Сэм с той взвешенной осторожностью, которую он усовершенствовал с тех пор, как взял в руки щит. — Что касается поддержки… Слушайте, вы знаете, что обычно я стараюсь держаться подальше от таких вещей. Я считаю, что важно показать, что я Капитан Америка для всех, а не только для представителей какой-то одной партии. Что на самом деле важно, так это ценности человека: равенство, справедливость, желание построить лучший мир. И я надеюсь, что тот, кого выберут в этом году, будет заботиться об этих вещах. А ещё я надеюсь, что он будет заботиться о финансировании наших библиотек, потому что мне кажется, это место не получает то признание, которое заслуживает. Вот вы, например, знали, что здесь, в городе, есть филиал, где можно приобрести формы для выпечки? Переход работает, и остаток пресс-конференции проходит спокойно. После ему необходимо задержаться ради ещё нескольких фотографий, и только спустя пару часов он, успешно улизнув, может снять вспотевший костюм и пойти встретиться с Сарой и мальчиками пообедать. Это хороший день. Они бродят по улицам Нового Орлеана, рассказывая смешные истории, а затем отправляются домой, и Сэм уделывает своих племянников в марафоне Mario Kart. Погода настолько чудесная, что он предлагает пожарить гамбургеры на ужин, пока дети выжимают лимоны по рецепту лимонада их бабушки. Закат просто невероятен: солнце ещё не совсем село, и небо окрашивается в пастельный градиент голубого и оранжевого; Сэм чувствует легкий бриз. Он переворачивает котлеты и на долгое мгновение закрывает глаза, просто наслаждаясь всем этим. Прямо здесь, прямо сейчас — вот какой должна быть жизнь. Это то, за что он борется. И затем его телефон начинает звонить. Он достает его из кармана свободной рукой, пытаясь проглотить ком в горле. Конечно же, он возьмётся за миссию. Он знает, что у Капитана Америки не может быть отпусков, но он так надеялся на хотя бы один тихий вечер со своей семьёй… Только это не Роуди, и не Президент, и не кто-либо ещё из его обширного списка правительственных контактов. Это Баки. — Привет, — говорит Сэм, держа телефон с, как он надеется, привлекательного ракурса (не то чтобы это имело большое значение теперь, ведь они расстались, но, эй, у человека же должно быть самоуважение). — Что-то случилось? Баки полностью одет, что Сэм с опозданием замечает (хотя в этом он, вероятно, должен был убедиться в первую очередь, с учётом того, что его племянники могут выбежать из дома в любую минуту), и просто сидит на диване со своим обычным задумчиво-грустным лицом. — Да не сказать. А у тебя что нового? — Всё отлично. Сегодня читал детям в библиотеке, а сейчас жарю бургеры. В доказательство своих слов он переключает камеру, чтобы Баки мог полюбоваться его работой. — Выглядит аппетитно, — отвечает Баки. — Только смотри не сожги их. Этого я бы точно не поддержал. Чёрт. Конечно, он звонит из-за этого. Не сказать, что Сэм об этом много думает, но он знает, что, помимо миссий, Баки также смотрит все его интервью. Он бы никогда этого не признал, конечно, но было уж слишком много совпадений, когда он звонил Сэму сразу после пресс-конференции, спрашивая, почему тот выглядит таким усталым или почему сказал Баки, что у него всё в порядке, хотя у него очевидно разбита губа. Наверное, у него стоит гугл оповещение на имя Сэма или типа того. — Не начинай, — говорит он, переворачивая котлету. — Если бы я тебя открыто поддержал, то ещё миллионы политиков начали бы написывать мне на почту с просьбами поддержать и их тоже. А все недовольные важные люди начали бы говорить, что я необъективен. Напоминаю, что дядя Престона работает в Министерстве обороны и он бы посвятил целую страницу в газете Washington Post, ноя о том, что он больше не может сотрудничать с Капитаном Америкой, зная, что тот так ненавидит его семью. — Знаю, — отвечает Баки, и Сэм отрывает взгляд от гриля, замечая, как недовольное выражение лица Баки сменяется слегка раскаивающимся. — Но брось. Дай мне хоть что-то. Престон опережает меня в опросах, но не более чем на десять процентов. Это могло бы многое изменить, если бы ты сказал что-то типа: «Ну, я не могу голосовать за Бруклин, но если бы мог, то я бы точно голосовал за того кандидата, кто сосал мой х…» Кэсс и Эй Джей выбирают именно этот момент, чтобы выбежать из дома: Кэсс с кувшином лимонада, Эй Джей с кружками. Сэм уменьшает звук на телефоне с таким остервенением, что чуть не роняет его в самое пекло гриля. — Эй, — кричит он племянникам, — а я тут с Баки разговариваю. Хотите поздороваться? Баки тут же вытягивается как струна. Сэм беззвучно произносит «Веди себя хорошо», включает звук обратно и вручает телефон Кэссу. — Постарайтесь не слишком его донимать. Нью-Йорк на час опережает нас, так что такому старику, как он, уже наверняка пора спать. Он снова переключает своё внимание на бургеры, пока Кэсс и Эй Джей пытаются перекричать друг друга, рассказывая Баки о том, как они провели день в городе, на каком уровне они застряли в своей любимой видеоигре и какие вкусы мороженого они успели попробовать за это лето. Как раз в тот момент, когда он перекладывает булочки на решётку, чтобы слегка их поджарить, из дома выходит Сара. — Я же вроде сказала вам двоим сразу возвращаться, чтобы помочь мне отнести всё остальное, — она кричит своим сыновьям. В одной руке Сара держит рулон бумажных полотенец поверх стопки пустых тарелок, в другой — блюдце, доверху заваленное помидорами, листьями салата и ломтиками маринованных огурцов. — Мы разговариваем с дядей Баки! — говорит Эй Джей, поворачивая экран, чтобы она тоже могла его увидеть. — И дядя Баки не хотел бы, чтобы вы усложняли жизнь своей маме, — смеётся Сэм. — Поэтому, давайте, прощайтесь и идите в дом, чтобы принести всё остальное. Они ворчат, но отдают телефон, когда Сэм поднимает бровь. Как только гаджет снова оказывается у своего законного владельца, он спрашивает: — Хочешь поздороваться с Сарой? — Спрашиваешь. Дай-ка мне её увидеть. Сара, как ты? — Привет, Баки, — Сара вырывает телефон из рук Сэма, прежде чем он успевает что-то сказать. — У меня всё отлично. Когда ты собираешься к нам приехать? — Я хочу, правда, но эта кампания отнимает всё мое время. Я должен встречаться с разными людьми, уточнять информацию о Конгрессе, давать интервью… это всё слишком. И это я должен отвечать только за один район. А ты представь — баллотироваться в Сенат? Мне пришлось бы разъезжать по всему штату, посещать Йонкерс и всё такое. — Это было бы ужасно, — соглашается Сара. — И всё же тебе следует сделать перерыв. Мальчики скучают по тебе. Сэм скучает по тебе. — Правда, что ли? — спрашивает Сэм, перекладывая котлеты и булочки на пустую тарелку. — Вообще-то, — говорит Баки, — я как раз хотел спросить его, не хочет ли он ко мне заскочить. В следующую субботу состоится районный фестиваль, типа пост-празднования Четвёртого июля, и я подумал, может, он захочет пойти со мной, повеселиться, пока я знакомлюсь со своими будущими избирателями. Но этот придурок как-то не очень поддерживает мою кампанию. Может, вы с детьми могли бы прилететь вместо него? Остаться на выходные? — Ах, если бы. У Кэсса большая игра в Малой лиге. Но, держу пари, Сэм придёт, если ты вежливо попросишь. — Возраст Баки переваливает за сотню, — говорит Сэм, протягивая руку за телефоном, — и он никогда не просил о чём-либо вежливо. Никогда. Сара отказывается сдаваться в борьбе за телефон, но поворачивает камеру так, чтобы Сэма тоже было видно. — Пообещай, что приедешь в ноябре, после того, как победишь? Мы могли бы отпраздновать все вместе День благодарения. — С радостью. Кэсс и Эй Джей выходят из дома как раз в этот момент, руки полны посуды, приправ и нескольких гарниров. Сара качает головой, увидев их. — Мне нужно пойти и убедиться, что они не рассыпят весь салат. Не отдаляйся от нас, ладно, Баки? И, если тебе нужны какие-то идеи для твоей предвыборной кампании, ты всегда можешь обращаться ко мне. Я была старостой класса в старшей школе. — Правда? Я не знал. Но обязательно учту. Увидимся, Сара. Наконец-то, Сэм снова получает контроль над своим телефоном. Баки всё ещё лежит на диване, но теперь выглядит гораздо более расслабленным, чем до разговора с Сарой и детьми. — Фестиваль, значит? — тянет Сэм. — Я не буду тебя поддерживать. — И не надо. Можешь даже не надевать костюм или брать с собой щит. Я просто устал ходить по всем этим мероприятиям самостоятельно. Чёртов Престон будет там, и он постоянно таскает с собой своих жену и детей или других родственников, которые крутятся в политике с тёмных времен. — Разве не ты говорил, что политическая династия Престонов началась только после Второй мировой? Значит, ты наконец признаёшь, что ты прямиком из средневековья? Баки его игнорирует. — И ещё я провожу свою кампанию без чьей-либо помощи, и люди начали это замечать. Уверен, они уже обсуждают в интернете, как одиноко я выгляжу и вообще, как грустно, что вся моя семья давно погибла, а мои друзья заняты спасением мира, и я один-одинёшенек… — О Господи, — и, прежде чем он успевает об этом хорошенько подумать, Сэм говорит: — Ладно. Пойду я с тобой на твой дурацкий фестиваль. Но, если кто-нибудь спросит, это не поддержка. Мы просто тусуемся. Баки выпрямляется и глупо сияет, словно щенок. — Приезжай в пятницу вечером. Но можешь и раньше, если хочешь. Тогда бы у нас было больше времени на «потусоваться»… — Я вешаю трубку, — сообщает ему Сэм, что, впрочем, и делает.
