Церковь Страстного Четверга

Why do we sacrifice the beautiful ones?

How do you break a heart of gold?

Why do we sacrifice our beautiful souls?

Heroes of tales unsung, untold.

      В каждой сказке есть герои, но есть и злодеи. В сказках бывают связи, сотканные из боли и надежды, которые становятся со временем прочнее железных канатов, но есть и такие, которые создаются из тончайших нитей и могут порваться в любой момент. Иногда в сказках нет магии, но есть случайности, которые могут привести к непоправимым последствиям. Именно это и делает сказки такими похожими на реальную жизнь.       Молодой ангел Боэль вернулся на Небеса из Святилища, посланный Михаилом, за десять минут до того момента, как Дин переступил их порог. Задача была пустяковой: забрать из спальни Архангела папку, которую тот просматривал перед общим собранием, и, по случайности, забыл взять с собой. Эта папка была ничем иным, как личным делом Дина Винчестера. Михаил, одержимый идеей найти все слабые места нерадивого адепта, решил изучить ее повнимательнее, а после собрания вернуть Разаэлю.       Боэль забрал папку и старался не задерживаться в святая святых Архангела дольше необходимого. Он запер дверь и уже собирался уходить обратно в Святилище, когда вмешалась вторая случайность. Ему, новичку, все еще чужд был общий фанатизм и претили эти общие песнопения. Он решил заскочить в свою спальню и промочить горло виски, чтобы переждать самую пафосную часть собрания. Когда Боэль все же решился идти, он случайно столкнулся с Дином в коридоре.       Еще одной случайностью стало то, что Кастиэль не вспомнил Боэля. Ангел не знал того, что Михаил, окончательно устав тянуть все на себе, решил все-таки нанять себе личного помощника. Это произошло совсем недавно, когда Кас уже затворничал в «Кристальном Небе».       Хоть Дин и провозгласил себя выдуманным ангелом четверга Дистиэлем, Боэлю было даровано имя ангела, который, по преданиям, управлял звездными судьбами. Тоже случайность, не иначе. Желая выслужиться перед боссом, ангел, передавая папку и ключи от личных покоев, не забыл подлизаться:       — Михаил, новый психолог, которого вы наняли… Он производит впечатление. Такой пронзительный взгляд. Думаю, что он будет очень полезен в работе.       Михаил, принимая папку, не подал вида, но его ум, страдающий паранойей, сразу же выдал ошибку. Он не нанимал нового психолога.       — Опиши его.       — Высокий, каштановые волосы, коротко подстриженные, веснушки, зеленые глаза.       То, что Михаил понял, кем являлся этот «новый психолог», случайностью уже не было. Архангел открыл папку и повернул ее к Боэлю, показывая ангелу распечатку с фотографией Винчестера.       — Он?       Боэль, не понимая подвоха, радостно подтвердил:       — Да, это он!       — Когда ты с ним говорил?       — Минут пять назад. На Небесах. Что-то не так?       Михаил закрыл папку.       — Нет. Спасибо, Боэль. Ты свободен до завтра, — голос Михаила был ледяным, но мягким, как лезвие ножа, обернутого в шелковую ткань.       Не было случайностью и то, что Михаил решил придерживаться своего слова и ничего не делать с Винчестером. Марать об него руки было ниже его достоинства. Это был грубый и бесперспективный метод. Кроме того, Отец, по непонятным причинам, благоволил ему. Зачем пачкаться, если можно устроить куда более изысканное и эффективное наказание за непослушание? Дин Винчестер, в своей дерзости и самонадеянности, сам построил для себя распятие. Сегодня он лично дотащил и водрузил его на холм своей надежды.       «Так почему бы не позволить его ангелу самому вбить в него гвозди?»       Михаил вернулся на Небеса. Поднявшись на второй этаж, он задержал взгляд на лестнице, ведущей наверх. Еще не время. Он зашел в свой кабинет и бросил папку с делом Винчестера в ящик стола. Разаэль получит ее назад позже. Михаил сел в кресло и взял ноутбук. Ему предстояло неприятное, но необходимое занятие. Открыв почту, он вытащил из корзины все три видеофайла с «очищениями» Винчестера и Кастиэля. Михаил не собирался просматривать их полностью, его интересовали только финалы. Он достал чистый лист и начал писать установку. Архангел не собирался придумывать новую реальность, достаточно было профанировать существующую. Закончив, он снова скинул файлы в корзину, а затем набрал номер на мобильном.              — Наоми, Рафаил передал тебе образцы новой партии благодати? Меня интересует «Гамма». Он уверен, что она стабильна? Мне не нужны эксцессы. — Михаил замолчал, слушая. — Отлично. Подготовь. Четыре, я думаю, будет достаточно. Ты еще помнишь, как проводить «крещение»?       Ответ Наоми был кратким. Она все помнила.       — Я предоставлю тебе материал для работы. Возьми из Ада двух ангелов, скажи, что это по моему личному распоряжению. Да. Сегодня. Ближе к ночи. И, Наоми, это останется только между нами, ясно?       Ответ его удовлетворил, и Михаил положил трубку.       Так называемое «крещение» — процедура рискованная, но рабочая. Что самое важное, оно будет практически незаметно со стороны, если весь процесс и вывод доверить грамотному специалисту. Отец всегда был против этого метода, потому что считал, что «Церковь» и так прекрасно управляет умами дураков и нет смысла вдаваться в такие крайности. Но то, о чем он не узнает, ему не повредит.       Михаил провел день за составлением отчетов. Он не собирался вламываться в «Кристальное Небо». Его план заключался в том, чтобы дать Винчестеру и Кастиэлю столько времени, сколько им потребуется. Это только сыграет на руку. Архангел был уверен, что Винчестер не рискнет остаться на Небесах на ночь, поэтому когда бы тот ни ушел, через час или через пять, разницы не было.       Только когда последние огни в корпусах погасли, Михаил вызвал Наоми к себе в кабинет. Женщина в сопровождении двух громил прибыла через пятнадцать минут, держа в руках железный чемоданчик. Архангел, не желая тратить время впустую, достал из верхнего ящика стола ключ и передал его Наоми.       — Третий этаж, дверь слева.       Наоми молча взяла ключ, ей не нужны были объяснения. Михаил обратился к мужчинам:       — Вы будете сдерживать его, пока Наоми не закончит. Никаких серьезных повреждений.       Ангелы промолчали. Михаил кивнул им, и группа проследовала по коридору второго этажа Небес на третий.       Когда в замке повернулся ключ, Кастиэль весь напрягся и обернулся на дверь. Он сидел за барной стойкой с чашкой кофе в руке. Ангел решил отказаться от алкоголя, все еще испытывая стыд за тот вид, в котором его нашел Дин, но многодневное употребление оставило след. Приходилось справляться с помощью кофе. Увидев гостей, Кас вскочил со стула и приготовился к бою. Он сразу осознал, что ничего хорошего его не ждет.       — Не подходите, — прорычал он. Его голос был низким и опасным, а глаза пылали холодным синим огнем решимости.       Адские ангелы двинулись вперед, Кас тоже не стал ждать. Он рванул им навстречу, нанося удар ребром ладони в горло одному из мужчин. Тот захрипел и отступил, но второй уже был рядом и попытался схватить его за руку. Кас вывернулся и врезал ему локтем в лицо, ломая нос.       — Сука! — крикнул ангел, захлебываясь кровью.       Кас ударил первого в солнечное сплетение, но тут же второй, злой и окровавленный, обхватил его сзади, сковывая руки. Кастиэль извивался, пытаясь ударить головой мужчину в лицо, но тот держал его мертвой хваткой заправского вышибалы. Первый ангел, быстро оправившись, жестоко врезал ему дважды кулаком в живот. Кас скорчился и этого хватило, чтобы мужчины повалили его на пол, вдавливая лицом в ковер. Один сел на Каса сверху, заломив руки за спину, второй схватил за волосы, опрокидывая голову назад.       — Держите его крепче, — сказала Наоми, подходя к Касу.       Она открыла чемоданчик, достала шприц, заполненный голубой жидкостью. Кастиэль забился, пытаясь вырваться, но ангелы только сильнее надавили. Наоми ввела иглу в яремную вену и нажала на поршень шприца. Кас зажмурился, чувствуя, как по телу разливается холод. Ангелы держали его еще пару минут, потом бросили на пол и отошли к выходу, следуя за Наоми, которая закрыла за ними дверь и вновь заперла ее на ключ.       Кас поднялся и схватился за шею. Он все понимал, знал фармакологию лучше, чем ему бы хотелось. От этого не было ни антидота, ни спасения. Он не сможет быстро вывести наркотик из организма. Ему оставалось только ждать, пока яд не поглотит его полностью.       Первые пятнадцать минут были обманчиво спокойны. Ангел сидел на полу, пытаясь дышать глубже, вслушиваясь в стук собственного сердца, который становился все громче. Внезапно его начало рвать. Все кулинарные творения, которые приготовил для него Дин, выплеснулись из Каса на ковер. Спазмы продолжались, пока в нем не осталась только желчь. После пришла мелкая дрожь, похожая на разряды тока по нервам. Его бросило в жар, пот заливал спину, грудь и лицо, глаза щипало от соли. Кастиэль сглотнул слюну, но рот тут же наполнился ей снова. Он не мог этого контролировать, и тягучие струи потекли по подбородку.       И тогда звезды начали свое движение. Они срывались со своих мест, кружились в бешеном вихре и падали на него, обжигая кожу невыносимым холодным огнем, оставляя на местах падения фосфоресцирующие шрамы. Кас закричал от боли, но звук его голоса потерялся в грохоте рушащейся вокруг галактики.       Прекрасные лица ангелов с картин на стенах исказились гримасами агонии. Их крылья, белые и пушистые еще секунду назад, вспыхнули. Черное пламя лизало перья, обнажая обугленные кости. Их глаза плавились, стекая по холстам раскаленными ручьями золота и стекла. Они вопили нечеловеческими голосами, умирая в муках.       — Нет… — простонал Кас, зажимая уши, но вопли ангелов звучали у него внутри черепа и не затихали.       Пол под ним начал изменяться. Бархатный сапфировый ворс ковра превратился в липкую жижу. Она засасывала его лодыжки, ползла вверх по ногам, обволакивала бедра, живот и грудь. Это была густая дышащая смола, пахнущая разложением и медью. Она была снаружи и внутри него, вырывалась из его рта, вытекала из уголков глаз и ушей.       Кастиэль сквозь вой услышал, как у него за спиной разлетелось панорамное окно на миллион крошечных осколков. Он обернулся на звук, и на него хлынула Пустота. Ангел пытался дышать, но в легкие врывалась только ледяная грязь. Он царапал свою шею, истерично стараясь пробить проход для воздуха, но под ногтями оставалась лишь черная слизь.       Кругом была абсолютная, бесконечная, непроглядная тьма. В ней не было ничего, кроме ужаса, который пожирал Каса изнутри, оставляя после себя рвущий барабанные перепонки визг его запертой в гниющей оболочке души.              Он был мертв. Времени не существовало. Оно стало чернотой, заполонив собой все вокруг. Каса било и метало по полу, он бился головой о ножки барной стойки и стульев, но не чувствовал боли, пытался хвататься руками за ковер, но они только глубже погружались в ничто.       Бэд-трип подходил к концу, и Кастиэль отрубился, провалившись в колодец небытия, в котором было полное отсутствие всего.       Когда ему удалось открыть глаза, все еще была ночь. Или уже снова наступила ночь. Кас не мог понять. Апартаменты все еще жили своей собственной жизнью: стены дышали, потолок медленно вращался, а пол рябил, словно лужа на ветру. Ангел попытался встать, но ноги не слушались, а голова весила тонну.       «Вода».       Кас пополз по мокрому от рвоты ковру в сторону ванной. Собрав все силы, он приподнялся и схватился за ручку двери. Металл был ледяным и пульсировал в его дрожащей руке. Дверь отворилась, и ему в глаза ударил яркий свет такой интенсивности, что ангел чуть не ослеп. Щурясь, Кас дополз до душа, с трудом дотянулся до кранов. Сначала на него обрушилась ледяная вода, заставляя дрожать с новой силой, потом — крутой кипяток. Кое-как настроив температуру до теплой, он свернулся калачиком на кафельном полу под струями.       Кастиэль подставил рот под поток и пил воду. Глотал, давился, кашлял, но продолжал глотать, пока желудок не сжался в спазме и его снова не начало рвать. Он несколько раз отключался, приходил в себя, залитый водой, и снова начинал пить. Ему нужно было промыть организм, заставить почки работать, чтобы вывести остатки «ангельской пыли». Кас все еще чувствовал страх, хотя память и блокировала практически все, что он увидел под наркотиком.       Он не знал, что будет потом, но пока его пальцы хоть как-то слушались, он знал, что должен сделать. Он прожал шифр, отправляя его в эфир: «Проблемы, но можно продолжать». Проблемы были вселенского масштаба, но продолжать было необходимо.       Сквозь шум и водоворот физических мучений в его мозгу застучала мысль: «Михаил знает. Он все знает». Ангел закрыл глаза, и первая за все это время слеза была смыта водой, которая уносила в сливное отверстие частицы его рассудка. Он видел в темноте зеленые глаза Дина, в которых сегодня отражались звезды, и надеялся, что они помогут ему пережить эту ночь. Очень надеялся.

***

             После приема наркотика Кастиэля всего трясло. Он чувствовал себя так, словно его провернули в блендере. Каждый мускул, каждый сустав ныл от слабости. Ангел продолжал пить воду литрами, пока почки не начали колоть.       Утром третьего дня Кас заставил себя начать есть, чтобы восстановить силы. Он откусил кусок от сэндвича, приготовленного Дином, но его желудок тут же взбунтовался. Его вывернуло на пол кухни с такой силой, что он еще минут десять не мог отдышаться. Этим же вечером вышло лучше, и Кас получил минимальный приток энергии.       Спал ангел тяжело. Это был не отдых, а продолжение пытки. Он метался на шелковых простынях, мучаясь от кошмаров, и просыпался разбитым, в холодном поту, с тремором в руках.       Эти дни оказались всего навсего передышкой. Ночью на пятый день, когда Кастиэль только начал узнавать себя в зеркале, он услышал щелчок замка. Его глаза расширились от страха, когда в «Кристальное Небо» вошли те же двое ангелов и Наоми с чемоданчиком. Он еще не восстановился и был слаб. Он физически не смог бы оказать должного сопротивления.       Ангелы без особых усилий схватили его, скрутили и запрокинули голову для новой дозы благодати. Игла вошла в вену на шее, выпуская ледяной яд в кровь. Как и в прошлый раз, сделав необходимое, они ушли, бросив Каса одного дожидаться, пока Пустота не заберет его.       «Они хотят убить меня медленно».       На этот раз все произошло быстрее и менее интенсивно, словно доза была не такой сильной. Кас не испытал шока, его организм принял благодать как старого друга и не пытался отторгнуть ее.       Из стен поплыл густой дым. Он заполнял апартаменты, окутывая мебель. Потолок с треском раскололся, из разлома на Кастиэля обрушился ледяной и грязный ливень. Капли, тяжелые, похожие на ртуть и такие же едкие, прожигали ровные дыры в местах падения.       Ангелы с картин повернули к Касу свои безжизненные лица. Их нарисованные улыбки растянулись в оскалах. Они захохотали и отделились от позолоченных рам, разрывая холсты. Взмахивая крыльями, которые покрывались золой, ангелы поднимали волны черного дождя, создавая ураган в центре зала.       Пол превратился в воронку, которая затягивала Каса вглубь. Он попытался отползти от нее, но его швыряло и било ветром, толкая в самый эпицентр. Ангел захлебывался жижей и тонул. Кас извивался, давясь слюной и собственными хрипами, пытаясь найти любой клочок твердой реальности.       В самый пик, когда чернота почти поглотила его целиком, он услышал голос. Он был так близко, прямо у уха. Мягкий, спокойный, невероятно теплый, похожий на голос матери.       — Слушай меня, Кастиэль. Я помогу тебе. Эта боль и этот страх уйдут. Ты должен поверить мне.       Слова пробивались сквозь ураган, сквозь толщу воды, они казались единственной реальностью в этом хранилище боли и ужаса, в котором плескался Кас.       — Твое прошлое и настоящее сливаются в одно. И единственный виновник этого — Дин Винчестер. Он опасен. Он знает о том, как ты мучаешься, но ему все равно. Ты не нужен ему. Ты для него всегда был тем, кто насиловал его.       Воспоминания в голове Каса, как по команде, ожили. На фоне общей боли, они уродовались, выворачивались наизнанку, искажались: Дин на коленях, ужас и боль в зеленых глазах, его открытый рот, жестокость, руки в наручниках, порезы, хрипы, стоны.       «Жертва».       — Дин Винчестер просто выжидал наилучшего момента для того, чтобы отомстить тебе за очищения, которые ты провел с ним. Он был расстроен, когда ты оказался здесь, не потому что скучал, а потому что потерял контроль над тобой.       Кошмар встраивался, пропечатывался, накладывался поверх существующей вины. Выстраивался новый фундамент, кирпич за кирпичом. Правда тонула вместе с Касом под толщей лжи.       — Сейчас, зная, как ты мучаешься, он счастлив, Кастиэль. Дин Винчестер жесток и манипулятивен. Ты веришь мне?       Кас, трясясь в конвульсиях, с силой, достойной титана, выплюнул черную пену изо рта. Его горло сжималось, язык не поворачивался.       — Ло…жь… — вырвал из себя Кастиэль разорванный звук, предсмертный вздох утопающего.       Его сознание, не выдержав одновременного натиска химии, страданий и лжи, оборвалось. Кастиэль опустился на дно, утонув.       Он пришел в себя не на полу, в луже собственной слюны и рвоты, а на кровати. Кто-то перенес его и обмыл. Звезды над головой медленно плыли, вызывая тошноту. Кас повернул голову, чтобы не видеть их. К его руке была подведена капельница. Стойка с прозрачным мешком и трубками стояла рядом с кроватью, как в палате интенсивной терапии. Его откачивали. Чистили. Он снова отрубился, попав в состояние непрерывного падения.       Когда Кас вновь открыл глаза, капельница все еще была на месте. Он был один. Тишина «Кристального Неба» давила на уши. Его уже не тошнило. Ангел уставился на иглу в своей вене, на тонкую трубку, по которой в него сочилась жидкость, продлевая его существование. Кас ухватился за пластырь, держащий катетер, и дернул. Он отшвырнул трубку прочь, и она упала на простыни, где начала извиваться как змея, которая капает ядом.       Кастиэль медленно сел. Движение требовало невероятных усилий. Он был слаб, слабее, чем когда-либо в своей жизни. Голова была тяжелой. Но он был жив.       Из толщи черноты памяти всплыли слова: «Ты не нужен ему». Кас помнил их отчетливо, но кто произнес их? Он не мог соединить звук с событием. Мысли натыкались на барьеры. Это не могли быть его мысли. Или могли? Он не знал. Воспоминания размывались, как в кривом зеркале.       Кас испытывал боль, не только физическую, но и от потери опоры. Что-то царапало его сердце, кромсало душу. Ему было по-настоящему страшно. Одиноко. Его лихорадило. Лабиринты его мозга горели.             Ему снились сны, в которых Дин стоял на коленях перед ним, запрокинув голову в злом, торжествующем смехе, разрывающем тишину и заставляющем Каса просыпаться с криком.       Так прошла неделя. Неделя не жизни, а выживания. Кастиэль был разбитым сосудом, который наспех склеили обратно, оставив сколы и трещины. Он много пил. Он заставлял себя есть. Он видел кошмары, каждый раз, как закрывал глаза. Он находился в вакууме.       А потом все повторилось вновь. Цикл. Конвейер. Укол и смерть.       Грохот, зародившийся в стенах, сотряс все «Кристальное Небо», пол заходил ходуном, стены изогнулись. Искусственные звезды сорвались с орбит и слились в одну ослепительную сверхновую. Она пожирала все вокруг, приближаясь к Касу. Ее белый свет невозможно было вынести. Ангел зажмурился, втянул голову в плечи, но это не помогало. Свет был везде.       Раздался взрыв. Волна чистой энергии прошла сквозь Каса, разрушая материю. Он не почувствовал боли — его просто не стало. Его сознание, его «я», было мгновенно стерто в пыль. Ангела выбросило в Пустоту. Все померкло, все исчезло, не осталось даже страха. Был только голос, звучащий во тьме:       — Слушай меня, Кастиэль. Я помогу тебе. Ты должен поверить мне. Дин Винчестер опасен. Он такой гордый. Он никогда не простит тебя за очищения.       И память Каса услужливо подсовывала ему образы: зеленые глаза, полные ненависти, сжатые кулаки, усмешки, отвращение, попытки вырваться, смирение. «Не ласка, а надругательство. Не чувство, а физика. Не взаимность, а игра».       — Он никогда не делал этого добровольно. Ему было проще согласиться на все, что ты ему предлагал, чтобы не было хуже. Дин Винчестер думал только о себе.       Кас вспоминал каждый раз, когда они были близки, каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый стон, сорвавшийся с губ Дина. «Тактика. Стратегия выживания. Холодный расчет».       — Он просто выжидал лучшего момента, чтобы ударить побольнее. Он всегда врал тебе, чтобы ты потерял бдительность.       Голос был таким убедительным. Ведь Дин действительно лгал, играл роль сломленного человека. Он втирался в доверие секты. Разве это не доказательство? «Многомесячное вранье. Великий притворщик. Не могло быть исключений».       — Он играл с твоими чувствами, использовал твою веру. Он думал с первого дня, что ты ведешь его только во тьму.       Кас видел себя со стороны: не спасителя, не того, кто пытался удержать, а убийцу, ублюдка в белых одеждах ангела. Разве Дин не мог ненавидеть его за это всем своим естеством? «Дорога в Ад. Слом воли. Унижение. Ложь, обернутая в ложь».       — То, что ты сейчас страдаешь, приносит Дину Винчестеру облегчение. Его месть свершилась. Ты веришь мне?       Внутри Кастиэля лопнули железные канаты, держащие мост веры между ним и Дином. Опоры разошлись, массивные балки с грохотом полетели в бурлящую бездну. И ангел полетел следом, снижаясь по крутой спирали, входя в штопор. Он разбился, и только тогда пришел покой.       Кастиэль приоткрыл глаза. Потолок со звездами, на периферии зрения — капельница. Ее снова подключили, пока он был в отключке. Кас наблюдал за тем, как медленно капает физраствор. Он закрыл глаза. Все было неважно.       По его ощущениям, дозы благодати каждый раз были меньше. Выход наступал быстрее. На смену кошмарам пришло страдание совсем другого типа — ломка.       Кас не до конца осознавал, как проводил следующие дни. Тело больше ему не принадлежало. Его колотило без остановки. Озноб сменялся приливами жара. Кости словно крошились прямо под кожей, мышцы сводили судороги. Его подсадили. Благодать была не просто галлюциногеном, это был сильнейший наркотик, который мог вызвать зависимость уже после первого употребления. И теперь Кастиэль желал его каждой клеткой, лишь бы эта боль прекратилась. Боль в теле, боль в голове, боль в душе.       В перерывах между приступами агонии Каса начала обуревать слепая ярость. Ярость на весь этот проклятый мир, который был так несправедлив к нему, на это место, которое было филиалом ада на Земле, на себя за слабость, за доверчивость, за чувства. И ярость на Дина Винчестера за его зеленые глаза, за его веснушки, за его голос и за его ложь.       В один из таких припадков злобы Кас схватил ту самую бронзовую статуэтку ангела и швырнул ее в электронный камин. И это было только началом. Следом пошла коллекция пластинок и дисков. Ангел ломал их об колено. Хруст винила и поликарбоната звучал как аплодисменты к его безумию на фоне общей тишины. Проигрыватель, музыкальный центр, даже кофемашина полетели на пол. Вытащив статуэтку из камина, Кас начал колошматить по технике, пока от нее не остались только горы пластика, проводов и стекла. Все, что раньше приносило ему радость, теперь стало грудой блестящего мусора. Он хватал бутылки с элитным алкоголем и бросал их в стены, украшенные ликами ангелов. Хрусталь и стекло взрывались осколками, янтарный виски и золотой скотч остались на ковре лужами. Закончив с гостиной, Кас ворвался на кухню и устроил там погром. Тарелки, чашки, стаканы — он все разбил об кафельную плитку. Ангел резался об осколки стекла, они впивались ему в руки и босые ступни. Боль от порезов была несущественна. Он взял нож и, оставляя кровавые следы, отправился в спальню. Кас разрезал матрас, изодрал подушки, порвал простыни, исцарапал стены.       Он хотел убить себя напоследок. Прямо здесь, на этом месте, где он был когда-то счастлив. Кас занес нож, глядя на свою дрожащую руку… и не смог. Он даже сам не знал, почему. Ангел отбросил его на пол и закричал. Он кричал и кричал, пока не сел голос, потом выл как животное, попавшее в капкан, которое не может ни вырваться, ни перегрызть себе лапу.       Руины вокруг, оставшиеся от былой красоты, даже отдаленно не могли сравниться с тем, как было разрушено все в нем самом.       Через неделю все повторилось. Игла. Холод по вене. Погружение.       Кастиэль видел кровь. Она была густой, почти черной, и сочилась из стен, капала с потолка, словно прилив ласкала его ноги. Кас был весь в крови. Он был не человеком, а сгустком крови, пульсирующем на полу среди осколков. Его тело распадалось на ошметки и снова собиралось. И пока он умирал, и зачем-то возвращался вновь, он слышал голос:       — Слушай меня, Кастиэль. Я помогу тебе. Ты должен поверить мне. Тебе больше не будет больно. Дин Винчестер опасен. Он жесток и манипулятивен. Он не заслуживает твоих страданий.       Правда. Это звучало как правда. Разве хоть кто-нибудь заслуживает такого?       — Он всегда видел в тебе только врага. Того, кто не помог ему, а уничтожил. Ты сломал его на «Гордыне». Ты заставил его признаться на «Зависти». Ты воспользовался им на «Лени». Он не простил тебе этого. Не простит никогда.       Картинки всплывали в голове Каса, но были лишены смысла. Он не видел в них ничего, кроме унижения, которое причинил сам, и которое причинили ему.       — Пока ты здесь умираешь один, Дин Винчестер живет и радуется. Он не приходит к тебе не потому что не может, а потому что не хочет. Он хотел убедиться лично, что тебе больно. Он хотел, чтобы тебе было еще больнее, когда он уйдет.       Если бы Дин хотел, он бы пришел. Он бы сделал все, чтобы снова прийти. Он бы не стал слушать советы о безопасности.       — Он готов был пойти на что угодно. Даже на то, чтобы спать с тобой. Даже на то, чтобы отдаться тебе. Ты веришь мне?       Кастиэль лежал неподвижно. Слезы, смешанные с черной кровью текли по его вискам.       «Дин — оперативник».       Он был не простым человеком, не несчастным алкоголиком, пришедшем в секту искать спасения. Он был солдатом, агентом, охотником. Его миссия была святее любых чувств, любой правды. Кастиэль, профессиональный внедренец, знал это лучше кого бы то ни было. Миссия — превыше всего. Любой ценой. Любой жертвой.       «Он не видел во мне никого, кроме врага».       Ангела. Надзирателя. Тюремщика. Того, кто проводил очищения. Зачем видеть во враге что-то еще? Зачем пытаться разглядеть за маской кого-то другого? Зачем верить в чувства, если они могут быть частью игры? Врага нужно обмануть, переиграть, использовать.       «Он не знал».       Он не мог знать, что они на одной стороне. Как Кас мог ожидать, что Дин поймет всю сложность его положения? Для Винчестера он был частью системы, которую нужно уничтожить, гениальным и опасным психологом, через которого можно получить доступ к сердцу организации.       «Он был готов пойти на все ради миссии».       Можно переступить через себя, можно целовать врага, можно даже спать с врагом. Можно сделать все, если это спасет кучу других жизней. Одна душа ничего не стоит, особенно если учесть тот факт, что у ангелов «Церкви» нет души. Это была блестящая тактика. Разумеется. Это же Дин. Целеустремленный, яростный и непреклонный.       «Отдал ему свое сердце».       Единственное настоящее, что было в нем. Сердце, которое Кас, дурак, вырвал из своей груди и вручил Дину Винчестеру со словами: «Вот. Бери. Оно все равно больше никому не нужно». И оно билось только для него.       «Отдал ему свою душу».             Ту самую, которую пытался спасти все эти годы, которую прятал ото всех. Отдал, думая, что наконец-то нашел того, кто увидел ее и не отвернулся. Он думал, что нашел того, кто видел в нем не чей-то инструмент, а человека.       «Отдал ему свой разум».       Свой острый, аналитический ум, который всегда был его защитой. Допустил Дина внутрь своих мыслей, своих страхов, своей правды.       «Все. Отдал. Ему».       Все отдал ради него. И все это время то, что было между ними, было лишь частью задания, частью великой, безжалостной и такой прекрасной мести.       Кастиэль испытывал горькое облегчение. Потому что если это все правда — а как это может быть неправдой? — то все обретало смысл. Боль имела причину, а предательство — цель. Дин Винчестер отыгрывал свою легенду до конца, с гениальностью, достойной высших похвал. Он заставил его поверить в сказку, чтобы потом, в решающий момент, выдернуть из-под него волшебный ковер и наблюдать, как ангел разбивается, лишенный крыльев. И теперь Дин, где бы он ни был, наверное, испытывает глубочайшее удовлетворение. Самая большая проблема на пути нейтрализована.       Кас не верил в догмы сектантов, но верил в беспощадную логику фактов. Ответ созрел в нем, выкристаллизовавшись из пепла, оставшегося от его уничтоженной личности. Он просипел в никуда разбитыми губами, с которых капала кровь:       — Да.             

***

      Пустота выплюнула Кастиэля в реальность. Он услышал монотонный писк, который действовал на нервы, отзываясь во всем теле. Яркий свет бил в глаза. Кас прищурился, пытаясь спрятаться от него. Над ним расплывался от выступивших слез белый потолок. Он лежал на чем-то твердом и ровном.       Кас попробовал повернуть голову в бок, но мышцы шеи одеревенели и плохо слушались. Попривыкнув к свету, он смог, наконец, открыть глаза полностью.       Ангел находился в медицинском боксе, в Лимбе. Справа от него стоял кардиомонитор, который и издавал этот мерзкий звук, слева — капельница, тянущаяся к вене. Еще одна трубка уходила под простыню и вызывала неприятные ощущения. Он был прикован. Запястья и лодыжки держали кожаные манжеты, пристегнутые к металлическим поручням кровати, под ними кожу стягивали медицинские бинты. Поверх простыни через его грудь был перекинут широкий ремень, не дающий пошевелиться. От запаха антисептика тошнило.       Каса бил озноб. Зубы выбивали чечетку, стучали так сильно, что казалось, эмаль вот-вот раскрошится. Абстиненция была кошмарной. Он свел челюсти, но не помогло, только появился привкус крови во рту от прикушенной щеки. Тогда Кас сжал кулаки, впиваясь аккуратно подстриженными кем-то ногтями в еще свежие порезы на ладонях, чтобы хоть как-то сфокусироваться на конкретно этой боли, а не на общей агонии.       «Одна боль за раз».       Он мог терпеть. Он должен был справиться.       Кастиэль пролежал под капельницами с физрастворами, седативными и витаминными коктейлями десять дней. Его миром в эти дни стал Кельвин, который выполнял роль молчаливой, но умелой сиделки. Он следил за капельницами и заполнявшимся мочеприемником, перевязывал Касу руки, менял постельное белье, переодевал его каждый час, потому что белая и слишком просторная одежда намокала от пота так сильно, что ее можно было выжимать.       Кельвин приносил еду три раза в день и кормил Каса с ложки, потому что руки ангела так дрожали, что попросту не могли ее удержать. В первые дни его организм отторгал даже безвкусные бульоны и пюре, и Кельвину то и дело приходилось вытирать лужи с пола. Позже, когда кровь очистилась, а наркотик полностью вышел, Кас начал есть.       «Одна ложка за раз».       Он мог есть. Он должен был жить.       Кельвин доводил шатающегося и дрожащего Каса, как немощного старика, до душа и мыл его. Кас не мог сделать этого сам.       В первый раз, когда ангел увидел свое отражение в зеркале, ему стало плохо. Он упал бы, если бы Кельвин не держал его. То существо, которое раньше было Касом, сейчас напоминало живой труп: серая кожа; впалые щеки, на которых отросла неопрятная щетина; черные провалы под глазами, в которых лопнули все сосуды; спутанные и грязные до неприличия волосы; растрескавшиеся губы. Это был скелет, обтянутый кожей в синяках и ссадинах.       Как только Кас смог сидеть без помощи, Кельвин побрил его, не доверив даже электрическую бритву, а после постриг, вернув волосам привычную форму. В зеркале уже не было чудовища, там был очень больной, изможденный мужчина, похожий на Кастиэля процентов на пять, максимум на десять.       «Один процент за раз».       Он мог выздороветь. Он должен был стать собой.       Иногда Кастиэль ловил себя на мысли, что хочет снова вернуться в наркотическое небытие, в котором не было ни боли, ни мыслей, ни чувств, но ангел гнал от себя это желание. Он склеивал себя сам, собирал осколки, возвращал их на привычные места. Кас не знал, почему ему не дали умереть. Возможно, хватило и того, что с ним сделали. Смерть была бы подарком, жизнь — продолжение наказания. Это был отличный урок на будущее. Какое его ждет будущее, Кас, к слову, тоже пока не знал. Запрут ли его снова в «Кристальном Небе» или отпустят? Смысла рассуждать об этом не было. Он и не стал.       Постепенно ему становилось легче. Ломка ослабевала, а дрожь возникала реже. Еда начала усваиваться, и силы стали возвращаться к нему капля за каплей. Его пичкали таблетками: нейролептиками, гепатопротекторами и снотворными. Кастиэль не видел никого, кроме Кельвина. Он не пытался говорить с ним, и тот тоже не выражал ни малейшего интереса к диалогу. На ночь Каса все еще приковывали к кровати, чтобы избежать его непроизвольных полетов на пол.              Когда последняя капельница была прокапана, Кастиэлю осталась только реабилитация и витамины. Именно тогда он отправил шифр: «Все чисто». Кас не помнил точно, как давно делал это в последний раз, но у него было достаточно времени. Канал будет открыт, даже если он не выйдет на связь и через месяц. Эта операция могла длиться годы. Куратор прекрасно это осознавал и не ставил ему временных рамок.       Он начал ходить по пустому коридору Лимба и считать плитки под ногами. Двадцать три в ширину, девяносто две в длину. Каждый шаг Кас делал на стык, чтобы контролировать счет. Потом он стал прокручивать в голове стихи, которые мог вспомнить, части от своей липовой диссертации, даже скрижали порядка. Кас складывал в уме случайные числа и составлял анаграммы.       «Одна мысль за раз».       Он мог думать. Он должен был заставить мозг работать.       Чтобы привести атрофировавшиеся мышцы в порядок, Кас начал приседать. Сперва в глазах все потемнело, и ему пришлось держаться за кровать, чтобы подняться. На следующий день он попробовал снова. Два приседания, пять, десять. Ангел сжимал кулаки, практически не садился и не ложился, стал прыгать на месте, а вскоре и бегать из угла в угол.       «Одно упражнение за раз».       Он мог действовать. Он должен был быть сильным.       Кастиэль каждый день смотрел на себя в зеркало в душевой. Он набрал вес, тени стали светлее, раны затянулись, кожа приобрела здоровый оттенок. Ангел был в порядке. Только в глубине его синих глаз был не свет, а густая и черная грязь Пустоты. Она поселилась в нем прочно. Ее не могли вывести ни капельницы, ни таблетки. Она была радиоактивна и выжгла все на своем пути, оставив после себя только один продукт распада, один чистый элемент — ледяную ярость.       Именно ярость помогала Касу терпеть боль и бороться. Именно ярость заставляла его есть и глотать таблетки. Именно ярость толкала его на то, чтобы заниматься и напрягать мозг. Именно ярость будила его по ночам, вытаскивая из кошмаров, в которых была лишь тьма и злой смех. И Кастиэль прекрасно знал, чей это смех.       «Одна цель за раз».       Он мог чувствовать. Он должен был играть.       Потому что ангел Кастиэль был оружием, а Дин Винчестер был опасен.