Церковь Страстного Четверга

Here and now with all dreams realized

Would you choose still more time to do

Don't fall down cos I need you to rise

No-one else can heal my wounds

      Он бежит вперед. Дышать тяжело, каждый вдох обжигает горло. Кроссовки шлепают по мокрому асфальту, разбрасывая брызги. Он сворачивает, поскальзывается и чуть не падает. «Должен бежать быстрее, иначе конец». Направо, направо, налево. Тупик.       «Нет-нет-нет!»       Он отскакивает назад и поворачивает направо. Его преследуют белые фигуры, их лица размыты, но их голоса звучат громко и четко:       — Остановись, мелкий урод! Мы тебя все равно поймаем! Ты наш!       Он слышит вой полицейских сирен, видит отблески синих и красных мигалок в конце улицы, но это не спасение, а очередной тупик. Направо, налево и вперед. Уже близко.       Он выбегает на площадь. Солнце обжигает кожу и светит так ярко, что больно глазам. Воздух колышется от зноя, искажая очертания зданий, а асфальт плавится под ногами. Перед ним низкое здание из красного кирпича. Он дергает ручку, дверь как всегда скрипит. «Внутри будет прохладнее». Он садится за любимый стол у окна, достает из рюкзака блокнот и ручку.       — Эй, ты опять здесь?       — Угу.       — Тебе стоит завести друзей. Лето же, на пляж бы сходил или в кино, например. Не надоело тут постоянно сидеть?       — Мне никто не нужен.       — Ты совсем не умеешь врать, Джимми.       Он начинает писать, но строчки перед глазами расплываются, чернила текут по листу. Ему все равно душно. Он поднимает голову и в отражении оконного стекла видит белую фигуру, которая стоит между стеллажами. Он вскакивает со стула и выбегает из здания обратно в летнее пекло.       Солнце бьет прямо в глаза. Он зажмуривается и прикрывает лицо рукой. Мир вокруг становится кроваво-красным. Когда он опускает руку, то видит перед собой уже не площадь, а простой белый кабинет. Напротив него три флага: звездно-полосатый, флаг ФБР с весами правосудия и их девизом: «Верность, Смелость, Честность», и флаг УБН с его летящим белоголовым орланом. В его руке тяжелая, бархатная коробочка. Сбоку белая фигура. Он слышит ее голос:       — Джеймс Новак, за исключительную службу в совместной федеральной операции…       Он сжимает коробочку с медалью и переводит взгляд наверх. Над ним ночное небо. Он стоит на мосту, облокотившись на парапет. Внизу плещется мутная вода, отражающая огни города. Он вытягивает руку над перилами и разжимает пальцы. Коробочка падает и исчезает в темноте с тихим плеском. Он достает из рюкзака бутылку с водой и выливает ее себе на голову. Ему жарко, но он хочет бежать.       Он срывается с места. Вперед, налево, снова вперед. Под ногами бетон, асфальт, гранит, камень. На полном ходу он врезается во что-то твердое и теплое. Тупик. Он оборачивается и видит зеленые глаза, удивленно смотрящие на него, видит, как от виска по скуле катится капелька пота. Это гипнотизирует на секунду.       Он бежит дальше, потому что должен, и вбегает на пустую кухню. Он держит в руках белую чашку с обжигающим черным кофе и ставит ее на столешницу. От чашки поднимается пар. Он смотрит на этот пар и грустно улыбается. В темной поверхности кофе мелькает отражение. Белая фигура стоит прямо за его спиной.       — Он скучает по тебе, ангел...       Он вылетает в коридор, пытаясь от нее скрыться. Прямо, направо, по ступенькам вниз. Воздух становится раскаленным. Адское пекло. Он видит мужчину на коленях, видит, как тот открывает рот, видит слезы в его глазах.       Он отшатывается и упирается спиной в ледяную стену. Его загнали в угол. Это конец. Здесь повсюду огонь. Вокруг него все горит, но стена так и остается ледяной. Белая фигура выходит из огня целая и невредимая. Она садится перед ним на корточки и мягко шепчет:       — Слушай меня, Кастиэль. Я помогу тебе. Ты должен поверить мне.       Он слышит другой голос, хриплый и сломанный:       — Кас, не делай этого…       «Ты заставил меня поверить в то, что я мог быть чем-то большим, чем выродком!»       Он бьет.       «Заставил поверить, что я мог что-то значить для тебя!»              Он бьет.       «Мог быть нужен тебе…»       Он бьет.       «НЕТ! ОСТАНОВИСЬ!»       — Кас… — голос совсем рядом.       Он пятится, касается руками стены. Ничего не видно из-за дыма, треск огня заглушает все. Он разворачивается и бьет теперь уже по стене в глупой попытке сломать ее и спастись. Она живая и бьется в ответ. Он чувствует быстрый стук, который нарастает. Стена внезапно разлетается и его ударяет ее кусками, отбрасывая прямо в огонь, но кто-то крепко держит его и выдергивает из эпицентра взрыва.        Он открывает глаза и отрывает свои губы от чужих, влажных и нежных. Его ладонь лежит на груди Дина, под ней стучит его сердце.       — Кас…       Дин откидывает голову на спинку кресла и смеется тихо и счастливо.       — Что смешного? — собственный голос звучит неузнаваемо.       Дин поднимает со спины руку, которая его держала за рубашку, и кладет ее ему на шею, снова притягивая ближе к себе.       — Ничего. Просто я никогда не думал, что психологи могут использовать свой язык не только для трепа. Черт, если бы я только знал это раньше…       — О, Боже, заткнись! — перебивает он, но не может сдержать улыбки. Он тоже начинает смеяться.       «Должен бежать».       Но он не хочет. И не будет. Здесь, в этом кабинете, в их общем счастливом смехе, в этом моменте… здесь он может, наконец, остановиться. Он знает, что здесь безопасно. Здесь он дома.       Он смотрит в глаза напротив, считает веснушки на переносице, чувствует как Дин снова жадно целует его, как его руки крепко обнимают. Он чувствует влажность между их тел. Он чувствует привкус крови на языке и не тепло, не жар, а холод…       Кас приоткрыл глаза. Он лежал щекой на мокром кафеле. Его голова кружилась и трещала с такой силой, что глаза не могли поймать фокус. Сначала он даже не cмог осознать, кто он сам такой. Когда понимание себя вернулось, появились другие вопросы: где он и что произошло. Ангел закашлялся и выплюнул сгусток кровавой слюны на пол.       Последнее, что он отчетливо помнил, это то, как бил Дина в лицо снова и снова, подгоняемый странным желанием наказать его и громким подбадривающим криком, раздающимся внутри его черепной коробки. Это действие приносило ему удовлетворение, потому что Дин Винчестер все время лгал.       «В чем заключалась его ложь?»       Кастиэль не знал. Он не помнил точно, как и не помнил того, остановился ли он и почему сейчас лежит на полу. Мужчина лихорадочно рылся в памяти, но натыкался только на зияющую воронку в том месте, где по всем расчетам должны были быть ответы на эти вопросы.       Ангел еле оторвал свою чугунную голову от пола, приподнялся на локте и увидел поле боя.       Дин неподвижно сидел на полу в метре от него, нагой и изувеченный, его голова упала, и подбородок касался окровавленной кожи на груди. Винчестер был похож на кусок мяса, а не на человека. И таким сделал его он сам, своими собственными руками, поддавшись ярости.       «Нет, нет, нет…»       Увиденное было настолько шокирующим, что Кас выпал из времени и завис.       «Господи, я не остановился!»       Паника заставила его сдвинуться с места. Кастиэль выбрался из-под груды обугленных обломков своей памяти, словно феникс, восставший из пепла, и подполз к Дину. Ангел прикоснулся пальцами к его шее, ища пульс. Кожа Дина была холодной и мокрой от крови, а пальцы Каса так тряслись, что он не чувствовал ничего, коме своей дрожи.       — Нет, пожалуйста, нет…       Кас прижал пальцы сильнее и только тогда ощутил под ними биение жизни. Живой. Ангел подобрался поближе и осторожно приподнял его голову за подбородок. Лицо Дина было неузнаваемым: один глаз полностью заплыл, губы были разбиты и кровоточили, нос то ли сломан, то ли просто поврежден. Оно представляло из себя полотно, на котором рисовали исключительно оттенками красного. Он рисовал.       — Дин, очнись! — взмолился Кас. Внезапные слезы застелили ему глаза. — Посмотри на меня! Посмотри!       Сначала ничего не происходило, но вдруг ресницы Дина дрогнули. Он приоткрыл тот глаз, который еще мог что-то видеть и нашел им лицо ангела. Дин смотрел на него секунду, две, три, потом совсем тихо, но уловимо прошептал:       — Кас…       — Мне так жаль, — прохрипел ангел, задыхаясь от ужаса и стыда. — Я не… я не…       Не хотел? Но он хотел. В тот момент и раньше Кастиэль хотел причинить боль, убить, стереть с лица земли этого человека и все, что с ним связано, потому что не мог позволить себе ничего чувствовать к Дину Винчестеру, который был… он был…       Сейчас же Кас смотрел на него сквозь пелену слез, проклинал себя за содеянное и благодарил всех богов, что по какой-то чудесной причине впервые в жизни дал осечку.       Ангел не мог больше говорить. Слова ничего не могли искупить или исправить. Он метнулся к горе своей одежды, схватил плащ и накинул его на Дина, стараясь укрыть, спрятать того от всего мира, а самое главное от себя самого. Кас знал, что тренч не сможет согреть его, потому что холод шел от шока, но все же. Он бросил взгляд на дверь, решился и поднялся на ноги. Все вокруг него завертелось в торнадо, из носа потекла струйка крови, которую ангел тут же размазал по щеке. Он, шатаясь, вышел в коридор Ада.       Комплекс все еще был пуст и сравнительно тих. Из съемочного павильона доносились голоса, значит прошло не так много времени после очищения, и команда Люцифера все еще работала. Кас, держась за стены и спотыкаясь на лестнице, добрался до выхода в Лимб. Дверь отъехала, впуская его, и ангел чуть не кувыркнулся вперед с последней ступеньки, потеряв ориентацию в пространстве.       Он привалился к стене у кабинета Наоми, переводя дух. Запирать кабинет на биометрию смысла не было, здесь был простой замок. Наоми обычно не покидала стен Лимба и ночевала тут же, в одной из комнат. Всегда была вероятность, что Аду или Раю потребуются ее услуги. Кас очень надеялся, что Люцифер, пользуясь своим статусом, в маниакальном порыве создать новый ролик в обход всех и превратить это событие в Тайную вечерю, отправил ее в Пустоту, просто чтобы та не мешалась под ногами.       Ангел достал из кармана скрепку, но его руки все еще так дрожали, что она выскочила из пальцев и полетела на пол. Кас опустился на корточки, и в глазах все поплыло. Он заставил себя сосредоточиться на блестящем предмете, кое-как его поднял и вставил в замочную скважину. «Угол. Давление. Нащупать штифт». Ничего не получалось, он давил не туда, металл скользил мимо. Скрепка прогнулась, грозя разломиться или застрять намертво. Кас вытащил ее и выпрямил. «Смогу. Делал сто раз». Ангел уставился на замок с такой концентрацией, что тот мог расплавиться под этим взглядом, и во второй заход все-таки нащупал сопротивление. Кастиэль одержал победу в этом неравном бою и ввалился в кабинет.       Включив свет, он быстро сориентировался. В висках стучала боль, но Кас действовал по системе, практически не думая. Ангел открывал то один, то другой шкаф, выхватывая все необходимое и скидывая на кушетку: бутылки с «Бетадином» и физраствором, таблетки «Тайленола», «Торадола» и «Кефлекса», медицинские полоски, стерильные повязки, ватные тампоны и пару шприцов. Он потянулся за коробкой с иглами и остановился, глядя на свои дрожащие окровавленные пальцы. «Смогу». Кас взял коробку и вместе с шовным материалом отправил к остальному. Он еле нашел в холодильнике среди других маленькую бутылочку с вакциной от столбняка, удивляясь, почему ее тут так мало. Его взгляд упал на закупоренные пробирки с голубоватой жидкостью без опознавательных знаков. Кас зло захлопнул крышку холодильника. Он сгреб медикаменты в железный лоток и вышел из кабинета.       В Лимбе была специальная комната, в которой располагались стеллажи с полными комплектами новой одежды для адептов. В основном она требовалась для новичков, чьи личные вещи сразу же утилизировали, и для тех, кто прошел через очищение, чтобы те не задавали лишних вопросов о странных пятнах на их брюках или рубашках.       Кас добрался до комнаты, подошел к ближайшему стеллажу, и тут его накрыло. Ангел ухватился рукой за полку, пытаясь справиться с тошнотой и головокружением. Воспоминания начали всплывать в памяти против его воли. Он вспомнил, как провел последние два месяца, как ему было страшно, как ломка выворачивала кости, как ярость жрала изнутри, как он хотел умереть. Он вспомнил, как зеленые глаза Дина Винчестера преследовали его по ночам, злые и насмехающиеся над ним. «Дин ненавидит меня за очищения. Он все время меня использовал», — горькая, как зола, мысль плавала на поверхности. Кас выпрямился и выдохнул. Он вспомнил и то, как Дин целовал его в Завесе и смеялся в тот день, когда они впервые были близки за пределами Ада. И в его глазах точно не было ненависти или отвращения, там было счастье.       «Ошибка? Невозможно. Я читаю людей. Я вижу ложь. Я…»       Он видел глаза Дина, в которых была настоящая тоска по нему, когда тот пел в Святилище после Гордыни. Он видел глаза Дина, в которых было настоящее желание, направленное на него, когда тот закусывал свой кулак в Завесе после Зависти. Он видел глаза Дина, в которых была настоящая нежность для него, когда тот отдал все в Аду во время Лени. Он видел глаза Дина, в которых была настоящая борьба за него, когда тот выживал на кресте сегодня во время Гнева.       «… долбанный слепой идиот…»       У Каса из носа снова пошла кровь, он устоял на ногах только потому, что все еще держался за стеллаж. Помутнение не отпускало, но ангел схватил комплект мужской одежды, кинул его на лоток сверху и, оставляя за собой бордовые капли, полетел в Ад.       Он бежал к Дину, которого сначала продал за бесценок, «поцеловал» в ночи, сдав охране, а после сам же подвесил и распял на кресте, установленном на почве его, Каса, личной голгофы, потому что считал себя обманутым и решил отомстить. Потому что он был предателем, а Дин Винчестер был просто человеком, который, не совершив греха, принял наказание за него. Потому что это не было «Евангелием от Винчестера», сейчас это была реальность Кастиэля.       Кас не знал, как не свалился с лестницы. Перед глазами стояли черные и белые пятна, видимость была околонулевая. Он ворвался в душевую и упал на колени рядом с Дином. Железный лоток с громким лязгом грохнулся рядом с ним. Винчестер вздрогнул и повернул голову. Мужчина был в сознании и посмотрел на Каса своим единственным открытым глазом. Ангел не смог выдержать этого взгляда. Он опустил голову и потянулся к лотку. Его руки были все грязные и в засохшей крови, костяшки до сих пор кровоточили. Кас не мог прикоснуться такими руками к Дину, не имел права осквернять его еще больше, чем уже осквернил.       Раковины здесь не было, поэтому Кас встал, подошел к дальнему душу, чтобы не облить Дина, и, выкрутив вентиль, стал истерично тереть ладони друг о друга и скрести по ним ногтями. Когда физически руки отмылись, он выключил воду и, обернувшись, увидел себя в зеркале на стене. Его лицо, шея, грудь, живот — все цвело алыми и бурыми тонами, которые лишь в некоторых местах разбавлялись бледной кожей. На нем все еще была сперма Дина, которая засохла розоватой корочкой. Волосы с одной стороны свалялись и прилипли к виску, с другой — стояли дыбом. Один зрачок казался гораздо больше другого в расширенных до предела глазах. Кас был именно тем, от кого бежал всю свою жизнь, кого ненавидел и боялся, был вышедшим из под контроля монстром.        Он отвернулся от отражения и вернулся к Дину. Он сдвинул плащ вниз, обнажив еще раз все то, что натворил. Кас должен был заставить себя успокоиться и заставить свои руки, в которых не было ни божьей благодати, ни ангельской силы, исцелять.       — Ты… ты позволишь мне? — спросил Кас, сглотнув комок, образовавшийся в горле. Он должен был дать ему выбор. Дин, скорее всего, еле выносил его присутствие рядом, не говоря уже о прикосновениях.       — Да.       Кас едва не разрыдался. Он взял тампоны, физраствор и начал очищать тело Дина от запекшийся крови. Плеть разорвала кожу, но сами раны не были глубокими и швов не требовалось. «Слава Богу», — подумал ангел с облегчением. Кастиэль до смерти боялся, что дрожь в пальцах не позволит ему работать с иглой и он только причинит новые мучения. Потом в ход пошел «Бетадин». Дин шипел, его мышцы на животе и груди напрягались от жжения, но мужчина не пытался отстраниться. Кас наложил на раны стерильные повязки и вколол вакцину от столбняка в плечо.       Освободив контейнер, ангел налил в него воды и помог Дину запить таблетки, придерживая его голову. Самое тяжелое было впереди — лицо. Кас смочил новый тампон. Он избегал смотреть Дину в глаза. В глаз. Ангел стер кровь с губ, с носа, с брови и заклеил ссадины и рассечения медицинскими полосками.       — Кас, — позвал Дин хрипло, — посмотри на меня. Это был не ты.       — Нет! — выкрикнул он. Плотина, сдерживающая самобичевание, которую Кас экстренно построил в своей больной голове, чтобы оказать помощь Дину, развалилась от этих слов. — Не смей! Это был я! Мои руки! Я хотел тебя убить, Дин! Хотел!       — Но не убил, — парировал Дин, не отводя взгляда. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле…       — Я не знаю, почему остановился! — взвыл Кас. — Не знаю, но я хотел! Теперь ты видишь, кто я на самом деле! Теперь ты видишь, кого впустил в свою жизнь! Это всегда было во мне! Всегда!       Каждый синяк, каждая гематома, каждый порез и укус были его автографом, его брендом, который ангел оставил на коже человека, который верил ему. И Кастиэль ждал справедливого воздаяния, ждал ненависти и отвращения. Это было бы правильно, ничего другого он не заслуживал, ничего другого теперь уже точно не могло быть. Он совершенно не ждал того, что произошло. Дин двинулся и обхватил его рукой за спину, настойчиво притягивая к себе. Кас замер в объятии, боясь пошевелиться и причинить ему дополнительную боль.       — Ты должен поверить мне сейчас, — произнес Дин тихо. — Я знаю кто ты, ангел, я знаю. И это был не ты. Просто поверь мне.       Кас смотрел в зеленую глубину и ему казалось, что Дин видит его насквозь, видит не монстра, не убийцу и даже не предателя, а того самого ангела, который когда-то спустился за ним в Ад и вытащил из темноты на свет. И Кастиэль позволил себе эту милость, которую дарил ему Дин. Он опустил лоб ему на плечо, и слезы, которые больше невозможно было сдержать, вырвались наружу.       — Прости меня… — шептал Кас без остановки в уже теплую от действия лекарств кожу. — Прости…       Через какое-то время Кастиэль смог совладать с собой и мягко отстранился, почувствовав, что рука Дина ослабевает на его спине. Боль и усталость брали свое, и Винчестер, как бы ни старался показать, что с ним «все в порядке», еле держался. Кас взял с лотка комплект белой одежды и помог Дину одеться, наконец скрывая его наготу и возвращая тому малую каплю достоинства обратно.       — С тобой… все нормально? — с усилием выговорил Дин, который не мог поймать взгляд ангела.       — Это не важно. Не думай об этом.       Когда у Каса получилось застегнуть все пуговицы на рубашке Дина, он достал из кармана пустой шприц от снотворного и раздавил его железным лотком, оставив осколки пластика рядом с мужчиной. Ангел собрал весь остальной мусор и медикаменты, закинул в лоток.       — Я вернусь, — сказал Кас и вышел вместе с лотком из душевой, получив слабый кивок от Дина в ответ.       Он шел к съемочной площадке, пытаясь идти ровно, хотя ноги и заплетались.       Павильон погрузился в полумрак. Уборку уже закончили, оборудование убрали и накрыли чехлами, а крест демонтировали. Вся команда Люцифера, отработав смену, разошлась отдыхать. Остались только парочка охранников, которые дремали, развалясь на церковных скамьях, да сам Архангел, который все еще сидел, не отрываясь от ноутбука, как дракон над золотом, и по всей видимости не собирался никуда уходить.       Кас выбросил лоток в большое мусорное ведро, стоящее при входе, и двинулся к пульту. Люцифер, услышав шум, посмотрел в сторону ангела, и его лицо тут же искривилось в гримасе.       — Ты что вытрахал из Винчестера все кишки? Почему ты такой живописный?       Кастиэль остановился в нескольких шагах, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в них от Архангела.       — Возникла проблема.       — И какая же? — протянул Люцифер сладко.       — Как я и думал, после нескольких месяцев в чужих руках Винчестер одичал и решил побороться со мной, — произнес ангел пресно. — Пришлось приструнить его, чтобы не рыпался. Я немного перестарался.       Кас не знал, как у него хватало сил грязно врать. Он уже был на дне, видимо, ниже уже просто ничего не было.       Люцифер прищурился и затем поднялся с кресла. Он сделал быстрый шаг вперед, вцепился ангелу в шею рукой, сдавливая пальцами кадык, и приблизил свое лицо вплотную к лицу Каса.       — Малыш, — прошептал Архангел. — Ты можешь делать с ним все, что пожелаешь, мне похеру, но ты не должен лишать меня эксклюзивного товара. Слишком много дерьма мне придется сожрать, прежде чем я получу новый такой же. Скажи мне, что наш общий дружочек жив, или я отправлю тебя вслед за ним прямо сейчас за ненадобностью.       Люцифер сжал свои пальцы сильнее. Кастиэль не пытался вырваться и стоял смирно. Боль от руки на шее была ничтожна по сравнению с той, которая жила внутри.       — Он жив, — выдавил Кас, упрямо не отводя взгляда от глаз Архангела.       Люцифер фыркнул, отпустил ангела и вернулся к своему креслу. Кас подавил кашель.       — Тогда в чем проблема? Я же просил не беспокоить меня по пустякам.       — Мне нужна еще одна доза снотворного. Прошлая разбилась в процессе. И помощь, чтобы отнести Винчестера в Лимб.        Люцифер открыл ящик тумбы и вытащил еще один шприц. Он протянул его Касу, держа между пальцев, как сигарету. Ангел подошел ближе и забрал снотворное.       — У Михаила могут возникнуть вопросы, — сказал Кас, хоть и подливая масла в огонь, но заранее прощупывая почву.       — После сегодняшнего ролика Михаил будет моей личной шлюшкой, — Люцифер разразился смехом. — Он ничего не спросит. Ни-че-го. Не парься.       Архангел перестал смеяться и оглядел площадку. Он нашел охрану и крикнул:       — Эй, уроды! Просыпайтесь и идите с Касси!       Двое мужчин вскочили с лавок, быстро переглянулись и вместе подошли к Касу. Ангел не стал медлить и ждать, пока Люцифер передумает и решит, что проще избавиться от испорченного материала, и быстро зашагал обратно в душевую. Двое амбалов поплелись за ним следом.       Дин так и сидел у стены. Мужчина уже находился в полубессознательном состоянии и даже не среагировал на вошедших. Кас, не говоря ни слова, нагнулся к нему и сразу ввел снотворное тому в шею. Дин вздрогнул и буквально сразу же расслабился. Ангел поймал его, не давая скатиться в бок по стене. Он кивнул охранникам. Те подошли и стали неуклюже хватать Дина за подмышки и колени.       — Аккуратнее, — рыкнул на них Кас. — Если у него появится хоть один лишний синяк, я сломаю вам руки.       Мужчины застыли над Дином. Они, привыкшие к постоянным угрозам и крикам, растерялись. Кастиэль выглядел и звучал так, что даже до их скудного ума дошло, что тот был совершенно серьезен в своих намерениях. Охранники изменили подход, подняли Винчестера с преувеличенной осторожностью и понесли в Лимб. Кас поддерживал его голову за затылок, не давая ей болтаться.       В Лимбе мужчины уложили Дина на жесткую медицинскую койку в палате, после чего молча ретировались. Как только за ними закрылась дверь, остатки сил, держащих Каса на плаву, покинули его окончательно. Он опустился на пол и уперся лбом в матрас в нескольких сантиметрах от ног Дина. Все его тело, а не только руки, била мелкая дрожь, по спине ползли судороги, уши заложило, а во рту опять появился вкус крови.       Кастиэль не знал, что будет дальше, не знал, как починить то, что было сломано, и как жить после того, что он сделал. Ангел преклонил колени перед человеком и просто слушал его дыхание. Этот звук был сейчас единственной тончайшей нитью, связывающей его c Дином. Он цеплялся за нее, как за спасательный канат, отчаянно надеясь, что она никогда не порвется.       

***

             Травмы, эмоциональная опустошенность и холод Ада дали о себе знать с лихвой. Дин не пришел в себя после снотворного, его сразу же затянуло в лихорадку, и он серьезно заболел. Его колотил озноб, и Дин трясся как в припадке, его одолевал жар, и ему казалось, что он сгорит заживо.       Мужчина выныривал из забытья на минуту и снова проваливался в тяжелый сон. В эти редкие моменты бодрствования Винчестер улавливал отчетливый запах антисептика, чувствовал, как кто-то прикасается к его груди и лицу, что вызывало следом жгучую боль. Он стонал, пытался отдернуться от чужих рук, но сил не было даже на то, чтобы просто повернуть голову. Дин ощущал иглу под кожей, холод в вене, слышал звон стекла и мерный звук падающих капель, который бился в такт с его пульсом, набирая гипнотизирующий ритм, уносящий его снова в бесчувствие.       Дину снились странные сны, не кошмары, а какой-то несвязный бред, обрывки фраз и образов. Временные рамки стерлись, секунды превращались в века, минуты в часы, и мужчина не знал, сколько дней, недель, месяцев, провел в таком состоянии.       Перелом наступил внезапно, и его выкинуло на берег бодрствования. Болезнь отступила, уступив место слабости. Раны на теле под повязками начали стягиваться и чесаться, фиолетовые синяки посветлели и приобрели желтоватый цвет, опухоль на лице спала, и Дин смог открыть оба глаза, чтобы увидеть над собой белый потолок Лимба.       Сознание Дина, пережившее катаклизм, тоже пришло в относительный порядок. Относительный, потому что раскол, произошедший в нем на фоне потери Каса был столь глубок, что его невозможно было так просто заделать. Бар, выстроенный прямо на линии разлома, оказался удивительно живучим сооружением. Владелец заведения никуда не собирался уходить, понимая, что это место — золотая жила. Дин подлатал трещины, убрал осколки, вытер стойку и закупился. Вывеска со словом «Открыто» загорелась снова, даже ярче прежнего. Бизнес процветал.       Винчестер приходил сюда каждый день и просиживал часы, хлестая одну бутылку «Грусти» за другой, глядя на фотографии на стене. Напиток был совсем легкий, но мужчина был явно пьян в хлам. Та бутылка, выпитая им на грани, была слишком крепкой. Возможно, Винчестер уже никогда не сможет протрезветь от нее до конца, да он и не хотел.       Дин не видел Кастиэля ни разу с тех пор, как тот оставил его на полу душевой в Аду. Хоть у Винчестера и получилось сломать ледяную стену внутри ангела, отвратительная привычка возводить свои собственные стены снаружи, казалось, была в Касе неистребима.       Каждый день Дин ждал Михаила, но Архангел не появлялся. Может быть, Винчестер того просто задолбал, может быть, его план сработал на отлично, и теперь тот мог расслабиться и посвятить себя более важным делам, чем навещать кого-то в лазарете. Никто не умер, никто даже не пострадал, ведь так?       К нему в палату периодически заходила Наоми, чтобы сменить капельницу или сделать укол обезболивающего. На ее обычно бесстрастном лице Дин стал ловить странное выражение, похожее на омерзение, которое было направлено не на его раны, а на него лично. Как будто для женщины он был чем-то гадким, чего та была вынуждена касаться.       Кельвину Дин был рад больше, если это вообще можно было оценить. Большая ли разница между нулем и околонулем? Ангел приносил еду, которую точно приготовил не Бобби. Дин отметил этот факт еще во время своего заключения в карцере несколькими месяцами ранее. Пища была пресной и безвкусной, похожей на искусственную.       Кстати о Бобби. Сингер навестил его пару раз. Он не стал обсуждать то, что произошло с Дином, не спрашивал, почему мужчина весь избит и кто это его так разукрасил. Такие вопросы в этом месте были под запретом, и Бобби это прекрасно знал. Любые недоразумения или отсутствия адептов объяснялись легко и просто: «заболел и находится в Лимбе» или «решил покинуть наш Дом, выбрав другой путь». Сам. Всегда сам. Для обитателей «Церкви» это было идеальное и логичное объяснение. Многие из них сами иногда проводили время в Лимбе, правда не помнили до конца по какой причине туда вообще попали. Территория располагалась на возвышенности: разреженный воздух, дикая жара летом и прочее. А если у адептов и оставались какие-либо травмы, так это они сами их себе нанесли в результате падений от потери сознания. Подмена понятий — самый простой способ управлять толпой. После разговора с Чаком и их с Касом последующим Гневом Винчестер это зарубил у себе на носу на всю жизнь.             Все восстанавливалось, и однажды ночью Дину приснился первый за все это время старый добрый кошмар. Он проснулся с колотящимся сердцем, пытаясь отделить сон от яви, и именно тогда ощутил тяжесть на краю кровати у своих ног. Дин медленно сел.       Кастиэль сидел, скрючившись, на стуле, придвинутом вплотную к койке. Он подложил одну руку под голову, вторая безвольно упала вниз, его лицо было обращено к Дину. Ангел спал.       Почти не веря своим глазам, не думая, Дин протянул руку и коснулся мягких волос Каса, боясь разбудить его, но и не в силах остановиться. Он запустил пальцы глубже, зарываясь ими в его шевелюру. Кастиэль вздрогнул и все же проснулся, он приподнял голову и посмотрел на Дина в темноте. Винчестер, продолжая перебирать пряди, тихо сказал:       — Привет.       Кас выпрямился, убегая от прикосновения, и отвел взгляд.       — Я разбудил тебя? Прости, я не хотел тебя тревожить. Я просто… — он приподнялся со стула. — Я пойду.       Дин успел схватиться за предплечье ангела и потянул того обратно вниз, заставляя сесть.       — Нет, — сказал он твердо, — ты останешься. Почему ты не приходил раньше?       Кастиэль ничего не ответил.       — Ты был здесь, я ведь прав? — настаивал Дин.       Молчание стало ответом. Дин закусил губу, в каком-то смысле коря себя за то, что мог думать, что Кас не хотел приходить. Он просто не делал этого днем. Ангел все еще винил себя, Винчестер видел это даже в темноте по тому, как тот держит голову опущенной, как напряжена рука под его собственной, как поникли его плечи. Им необходимо было поговорить прямо сейчас, чтобы поставить все точки над «и», тянуть нельзя. Дин собрался.       — Я был в «Кристальном Небе», Кас, после того, как ты вернулся. Я видел все.       Кас вскинул голову и процедил сквозь зубы со смесью гнева и паники:       — Зачем?! Зачем ты опять туда полез?!       — Потому что ты соврал мне! Мне! — Винчестер притянул Каса ближе и нагнулся сам, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду. Что Михаил сделал с тобой? Ты знаешь правила, я задаю вопрос, ты честно мне отвечаешь. Или для тебя это больше ничего не значит?       — Михаил ничего не сделал. По крайней мере, сам. Я не врал тебе тогда, — ангел посмотрел в потолок и судорожно выдохнул, после вернул взгляд на Дина. — Ночью, после того, как ты ушел из «Кристального Неба», туда пришла Наоми с двумя ангелами. Они схватили меня и вкололи мне благодать, наркотик, тот же, под которым был ты на Гордыне.       — Наоми?       В мозгу у Дина щелкнуло: «Так вот почему эта сука на меня так смотрит! Она все знает!»       — Да. Доза была конская. Сначала я подумал, что они просто хотели меня убить, потому что как-то узнали, что ты был на Небесах, но я ошибся. Через несколько дней они пришли снова, потом опять. Они кололи меня и уходили. Я приходил в себя весь в трубках и иглах, ничего не помня о том, что со мной происходило.       — Кас… — Дин попытался перебить его, но ангел вскинул свободную руку, останавливая его.       — Нет! Ты хотел знать! — Кас повысил голос, не в силах сдержаться. — Я не знаю, сколько это длилось! Я стал наркоманом, Дин! Я подсел! Я чувствовал только боль и злость, больше ничего! Ничего не было, кроме этого… никого не было… — он замолчал и снова отвел взгляд.       — Что случилось потом? — тихо спросил Дин, уже догадываясь.       — Потом все внезапно закончилось, и я проснулся в Лимбе. Когда я более или менее оклемался, ко мне пришел Михаил. Это был первый раз, когда я увидел его за все время. Он без лишних слов вернул меня к работе, к тебе в том числе. Я так и не смог понять, чего именно они хотели добиться, не смог вспомнить ничего из того, что они делали со мной, пока я был под благодатью.       Между ними повисла тишина. Дин все еще держал Каса за руку, боясь, что если отпустит, то он просто сорвется с места и убежит. Слышать все это было невыносимо, но все еще не отвечало на вопрос: какая именно ложь гнездилась в голове ангела, что тот практически решился на убийство?       — Почему в Аду ты сказал, что я тебе врал, Кас? — осторожно задал следующий вопрос Дин.        Кастиэль сжал пальцы в кулаки и повернул голову, уставившись в стену.       — Я стал сомневаться в тебе, Дин. Это было логично и оправданно. Я был уверен, что Михаил не причинит тебе вреда, если я послушно буду сидеть под замком, но ты сам пришел в «Кристальное Небо», нашел меня… Я сразу понял, никакие мои доводы не остановят тебя от того, чтобы прийти вновь, но этого не случилось, а значит… значит ты просто не хотел больше приходить. Я начал думать, что сделал что-то не так, что чем-то обидел тебя тогда или раньше… и тогда я понял, понял, наконец, что я — причина всему, что с тобой случилось в «Церкви». Я, Дин! Это был я, кто каждый раз вел тебя в Ад, раздевал тебя, надевал на тебя кандалы, заставлял тебя подчиниться, сломаться, признаться! Я тебя… — голос Каса сорвался, наполнился болью и самоотвращением. — Этого нельзя было простить. Ты не мог, просто не имел права, потому что я — ангел, Дин! Я такой же ублюдок, как и другие! Ты не мог видеть во мне что-то большее! Ты должен был меня ненавидеть, а значит, все время ты играл… только играл со мной…       Каждое слово, которое вылетало из рта Каса, попадало прямо Дину в грудь и наносило тяжелую рану, словно разрывная пуля. Это оказалось многим больнее, чем любой удар плетью.       — А потом в Завесе я видел твое лицо, я видел, что ты не обрадовался моему возвращению, и мои мысли подтвердились. Я… я совершил ужасное, и… я хотел отомстить. Ярость и боль, они никуда не делись, они только стали сильнее, настолько сильными, что я был готов убить тебя… я был готов…       Кастиэль так и сидел, отвернувшись, и Дин понимал, почему ангел не может вынести его взгляд. Винчестер быстро проанализировал то, что только что услышал от начала и до конца, и нашел ту самую ложную идею, которую, скорее всего, вбили в Каса, пока он был под действием наркотиков и непрекращающейся ломки: не ты должен ненавидеть Дина Винчестера, а Дин Винчестер ненавидит тебя, потому что ты такой же, как мы, а раз ты такой же, то ты поступишь точно также, как поступили бы мы.       — А сейчас? Ты веришь в то, что я все время играл?       Кас зажмурился и чуть помотал головой.       — Я не знаю, — выдавил он. — В моей памяти провалы, видимо от удара об пол, и моя вера ничего не изменит. Я все разрушил.       Дин потянулся свободной рукой к шершавой и влажной щеке Каса и повернул его лицо к себе, не давая отвести глаза.       — Это не так. Ты должен знать…       Он начал рассказывать обо всем прямо, в первый раз без всяких недоговоренностей: о своем ежедневном мониторинге за Небесами; об охране у дверей и личном дежурстве Михаила; о Боэле, который его заложил; о своей растерянности при встрече в Завесе, которая была не разочарованием, а тревогой; о повторном проникновении в «Кристальное Небо»; о своих догадках и разговоре с Чаком в библиотеке.       — … Они, используя наркотик, промыли тебя, Кас, внушили тебе то, что было им нужно, а ты этого даже не понял. А когда идея укоренилась, Михаил просто выпустил тебя.       — Это невозможно… — пробормотал ангел, но уже без прежней убежденности. — Это были мои мысли, Дин, мои желания, мои решения! Я знаю, что мои!       — Когда они у тебя в первый раз появились?       Кастиэль задумался, нахмурив брови.       — После… после второй дозы, кажется, я не уверен… Они были мимолетные, а после…       — А после третьей ты уже не сомневался, — закончил за него Дин.       Глаза Каса расширились, и это было подобно рассвету. Даже в темноте палаты, Дин увидел, как тает последний лед, оставшийся в самых укромных уголках разума ангела.       — Ты не должен винить себя, Кас. Все это сделал Михаил, — Винчестер покрутил пальцем у своего заживающего лица. — Да, твоими руками, но ты не мог помешать этому случиться, как не мог помешать очищениям.       Он замолк, давая Касу пару секунд для того, чтобы принять очевидное, и потом спросил:       — Ты веришь мне?       — Да.       Дин выдохнул с облегчением и потянул ангела к себе, обнимая и оставляя между ними буквально миллиметры.       — Спроси, и я отвечу честно, — шепнул он ему в губы, обдавая его кожу теплом.       Кас, все еще потерянно, задал вопрос сразу:       — Почему я остановился, Дин?       — Потому что ты меня услышал.       Винчестер закрыл оставшееся расстояние между их губ. Кас сначала окаменел, но затем ответил с голодной нежностью, аккуратно хватаясь за рубашку Дина на спине. В этот раз ангел точно был в поцелуе целиком и полностью.       И Дин видел это, чувствовал это, знал это и прощал его за все. Не потому что был святым, а потому что просто не мог иначе. Потому что он до последнего верил, что его ангел вернется к нему сквозь боль, кровь, ложь, безумство и беспамятство, вернется даже с того света. Потому что это не было сказкой, написанной каким-то шарлатаном, это была реальность Дина Винчестера.