Церковь Страстного Четверга

            Love is there when you open the door

And you step off the trail you knew before.

Through the streets and the houses of gods you roam

And on their altars you lay your heart of stone.

      В кабинете Михаила стояло гробовое молчание. Тишину нарушал лишь редкий шелест бумаг под пальцами Отца, который сейчас расположился за столом Архангела и изредка бросал взгляд на монитор ноутбука, сверяясь с многочисленными таблицами.       Сам Михаил сидел в низком кресле для посетителей прямо перед столом, что сразу ставило того в позицию подчиненного. Он держался с привычной выправкой, но каждая мышца в его теле была натянута как струна. То, что Отец настоял на личной встрече, предвещало для него недоброе.       Люцифер, который также присутствовал в кабинете, развалился на черном кожаном диване, закинув ногу на ногу, и рассматривал свой идеальный маникюр.       — Прибыль за последний квартал стабильна, — начал Отец, откладывая бумаги в сторону. — Я, как вы знаете, предпочитаю оставаться сторонним наблюдателем, доверяя управление всеми процессами специально обученным для этого людям и вам, моим Архангелам. Однако, это не значит, что мне все равно, что происходит внутри моей организации.       Отец посмотрел на Люцифера, который оторвался от созерцания своих рук и теперь хищно скалился в ожидании неминуемого скандала, потом обратил свое внимание на Михаила.       — Вчера Люцифер передал мне весьма интересный материал, — продолжил он, обращаясь уже напрямую к Михаилу, — который, по моим личным ощущениям, мог принести нам значительно больше денег, если бы был выпущен на месяц, а то и на два раньше. Также он уверен, что ты целенаправленно саботировал его производство, Михаил. Не хочешь рассказать мне, о чем идет речь и почему сейчас мы имеем упущенную выгоду?       — Отец, я не знаю, о каком материале идет речь, — Михаил бросил уничижительный взгляд на Люцифера, — но могу тебя уверить, что я всегда действовал только в интересах организации.       Отец молча потянулся к ноутбуку, быстро напечатал что-то на клавиатуре и повернул его экраном к Архангелу. Перед Михаилом открылся замерший кадр: ангел Кастиэль с плетью в руке стоит перед распятым на кресте Винчестером.       — Они оба находятся под твоим контролем, или я ошибаюсь? — спросил Отец тихо, и в его голосе отчетливо слышалась злость. — Почему тогда ты не знаешь об этом?       — Это была несанкционированная съемка, Отец, — ответил Михаил ровно, ощущая как на его спине под рубашкой выступил холодный пот. — Это очевидный сговор.       Люцифер закатил глаза.       — Бла-бла-бла. Расскажи лучше, какого хрена ты напиздел мне про ангела и спрятал его на Небесах? Делиться нужно, братец. Я бы снял этот ролик еще два месяца назад, если бы ты не подсовывал мне всякую шваль!       — Заткнись! — вспылил Михаил, поворачиваясь к Люциферу. — Ты ничего не понимаешь!       Михаил выдохнул, ему не следовало выходить из себя при Отце, и продолжил уже спокойнее:       — Ангел проявлял признаки личного интереса к адепту, что создавало риски для дисциплины на всей территории, и я купировал проблему в ее зародыше, изолировав его. Кастиэль должен был обдумать свое поведение и решить, на чьей он стороне. Я не избавился от него только потому, что пожалел вложенных в него средств.       — О, как благородно! Какая тебе вообще разница, кто кого трахает? Ангел, обезьяна, козел — да насрать вообще, если это приносит бабки! Мне нужен контент, а не мораль! Засунь ее в свой елейный зад поглубже!       — Ты совсем идиот? Если бы я не принял меры, то Кастиэль с Винчестером стали бы примером для других! Адепты начали бы сомневаться, объединяться и в итоге стали бы неподконтрольными! Зачем им вера в «Церковь» и ангелов, если можно верить в друг друга?       Отец обрушил кулак на стол, привлекая к себе внимание Архангелов.       — Заткнитесь оба! Сейчас меня не интересует ваша грызня! — Отец пристально посмотрел на Михаила. — Какие методы ты использовал на ангеле?       — Изоляцию, я же…       — И этого хватило, чтобы он не просто отказался от своей привязанности, но и, судя по видео, изменил вектор на противоположный? — грубо перебил его Отец.       — Отец, я…       — Ты его крестил? Отвечай!       Люцифер выпрямился на диване, его самодовольная ухмылка сползла с лица, сменившись неподдельным изумлением. Он посмотрел на «брата», как на сумасшедшего.       — Ты промыл мозги Касси? Нахуя?       Михаил был белее стен своего кабинета, кровь отлила у него от лица. Он весь сжался и превратился из уверенного в себе руководителя в облажавшегося ребенка под холодным взглядом отца, который держал в руках ремень.       — Что..? Я не…       — Не смей мне лгать! — голос Отца грохнул, как удар грома. — Ты серьезно думал, что я не узнаю об этом?! Ты нарушил мой приказ и действовал в тайне от меня!       — Ситуация была исключительной…       — Я категорически запретил использовать крещение! — прошипел Отец, снова перебивая его. Он поднялся и уперся руками в стол. — Не потому, что забочусь о чужих мозгах, а потому, что его невозможно полностью контролировать! Все эти идиоты в белых робах — мусор, но управляемый мусор, который мы либо используем в своих целях, либо выкидываем, когда он начнет смердеть! Ты же решил создать мину замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент!       Отец оторвал взгляд от Михаила и перевел его на Люцифера, который, заметив это, только спокойно откинулся на спинку дивана.       — Не, даже не смотри на меня. Я здесь ни при чем. То, что полудохлый Винчестер сейчас в Лимбе, меня не касается, — он лениво указал пальцем на Михаила. — Туда. Все туда.       — Ты вообще подумал о последствиях, если бы ангел сорвался не в Аду, а на глазах у всех? — уже спокойнее, но не менее холодно спросил Отец у Михаила. Он обошел стол и встал прямо перед ним. — Что бы увидели эти тупые овцы? Что ангелы, которых они должны превозносить и считать воплощением чистоты и любви, — обычные психопаты? Их вера, их послушание, а соответственно и наши бабки — все это держится на хрупкой иллюзии! Нет стада — нет спонсоров, нет спонсоров — нет крыши, нет крыши — нет вообще ничего! Ты поставил под угрозу все!       — Я устранил риски, на которые ты же меня и просил обратить внимание! — вырвался у Михаила последний аргумент. — Винчестер и Кастиэль — вдвоем опасны!       — Мне было плевать на их связь, — голос Отца зазвучал с презрением, — пока она не мешала бизнесу. Ты должен был просто следить за тем, чтобы она не вышла за пределы Завесы, но ты решил прыгнуть выше головы, проявить самоуправство и тем самым только потерял мое доверие. Я был уверен, что мой сын не последний идиот. Оказалось, что я ошибался.       Отец отвернулся от Михаила, подошел к столу и закрыл ноутбук, на экране которого все еще висел Гнев.       — С завтрашнего дня, Михаил, ты работаешь только со спонсорами в Гринсборо и Роли. Ты будешь улыбаться жирдяям с чековыми книжками, слушать их бесконечные байки про гольф и выпрашивать у них пожертвования на благие дела. Переговори с Гавриилом, он передаст тебе эти две точки и всю сопроводительную документацию по ним.       Михаил вскочил с кресла, окончательно потеряв весь свой контроль. Это была кастрация, отстранение от реальной власти и ссылка в мир бумаг и светских бесед.       — Отец! Позволь мне все исправить!       — Я найду нового Архангела для работы на территории, — продолжил Отец, не обращая на него никакого внимания. — Освободи этот кабинет и приведи в порядок «Кристальное Небо», теперь это твои личные апартаменты. Ты меня понял?       — Да, Отец, — выдавил из себя Михаил, сжав челюсти.       — Люцифер, выводи ролик в релиз.       Отец собрал рабочие документы, сунул их в середину одной из книг, лежащих стопкой на краю стола, затем взял всю стопку целиком и покинул кабинет, больше не сказав ни слова.       Люцифер поднялся с дивана, подошел к Михаилу и прошептал сладко и ядовито ему на ухо:       — Учись глубоко отсасывать, дорогой. Спонсоры это любят.       Он с язвительной улыбкой до ушей вышел из кабинета вслед за Отцом, оставив Михаила одного осознавать, что клетка, которая была построена изначально для другого, захлопнулась с ним же самим внутри.

***

      Дин вышел на порог корпуса Лимба и поморщился от непривычно яркого дневного света. Он огляделся и обреченно поднял голову к небу, застонав:       — Пожалуйста, только не это…       Вся территория, все еще грязная и серая от постоянных февральских дождей и редких снегопадов, утопала в сердцах. В белых, мать его, сердцах. Они свисали с веток голых деревьев, как искусственные плоды, болтались на лентах, растянутых между фонарными столбами, уродовали собой корпуса, лавки, клумбы. Помимо этого, отовсюду на Дина смотрели пустыми глазницами гипсовые фигуры крылатых купидонов, держащих в своих крошечных ручонках не луки, а эти же белые сердца. Ангелочки предлагали каждому желающему идеально белую, лишенную греха, платоническую и, конечно же, исключительно братскую любовь в День святого Валентина. Даже воздух, который обычно был наполнен хвоей, казалось, пропитался этим удушающим запахом фальши и обмана.       Дин целенаправленно зашагал к Завесе, собираясь высказать Касу все свое недовольство по поводу того, что ангел не удосужился предупредить его об этом шабаше душевнобольных, тогда он cмог бы найти железный повод задержаться в медпункте на подольше. У входа столпилась целая ватага адептов и, что было немного странно, ангелов, улыбающихся шире, чем обычно. Намного шире. «Слишком много зубов», — подумал Винчестер и прошел мимо, принимая решение отложить свидание на потом.       В Чистилище было многолюдно и шумно, столовая вновь представляла собой мануфактуру по производству абсурда. Взрослые люди, сбившись за длинными столами и хихикая словно малые дети, упорно мастерили белые валентинки.       Дин постоял в дверях минуту, глядя на все это со стороны, отчетливо чувствуя себя лишним на этом празднике, в этом месте и в этой вселенной в придачу. Он нашел крупную фигуру Бенни среди прочих. Мужчина увлеченно орудовал ножницами, пытаясь вырезать ровное сердце. Дин подсел к нему.       — Чувак! Наконец-то! — Бенни отложил ножницы и окинул его оценивающим взглядом. — Выглядишь как дерьмо. Прости, но так и есть.       — Ага, спасибо, — буркнул Дин, стягивая куртку.       Он не был удивлен, что Бенни не расспрашивает его о еще не до конца сошедших синяках на лице. Согласно легенде, которую ему поведал Кас и которая успешно распространилась среди всех жителей Чистилища, он поскользнулся на влажной лестнице у входа в блок, грохнулся лицом на камни и весь разбился, а потом еще и умудрился подцепить какую-то заразу в Лимбе. Вот такой Дин Винчестер оказывается неудачник.       — Что здесь вообще происходит?       — Любовь, — ухмыльнулся Бенни. Он порылся в пачке своих самодельных открыток и протянул одну Дину. — На, держи. От всего сердца.       Дин взял кривоватое сердечко. Внутри было выведено: «Люблю тебя, но только как брата. Будешь моим Валентином? Твой Бенджамин». У Дина чуть кровь из глаз не пошла. Он толкнул Бенни в плечо, и тот заржал.       — Иди ты, Казанова хренов.       — Вот так всегда! Даришь человеку искренние чувства, а он…       В этот момент к ним подлетела Чарли со стопкой идеальных валентинок с золотыми и серебряными оборками, на некоторых из которых были приделаны крылышки.       — Дин! Ты вернулся! Я так рада!       Девушка обняла его и плюхнулась на скамейку напротив, вывалив свои творения на стол.       — Так хорошо, что ты успел к началу. Было бы обидно, если бы ты все пропустил.       — К началу чего? — спросил Винчестер, предчувствуя неладное.       Чарли посмотрела на него удивленно, потом перевела свой взгляд на Бенни, который вернулся к вырезанию очередного символа братской любви.       — Ты ему еще не рассказал?       — Не, — не отрываясь бросил он.       — Этот праздник обычно длится целую неделю, — пояснила Чарли для Дина. — Отец считает, что это прекрасная возможность в полной мере ощутить единство и нашу связь. Мы должны выразить любовь к нашим ангелам, братьям и сестрам, к самому Дому. Это же так классно!       «Конечно классно, — зло рассуждал Дин, в то время, пока на его лице расползалась отрепетированная улыбка. Он не хотел обижать подругу. — Запретить романтику, секс, открытое выражение чувств и заменить это пропагандой дружной семьи и "безопасной для всех" любви. Почему бы и нет? Ад продастся только избранным, но на Рай купятся все».       — Ты будешь делать валентинку для Каса? — невинно спросила Чарли, отковыривая прилипшую блестку от крылышка с одной из открыток.       Бенни внезапно перестал кромсать бумагу, но тут же спохватился и начал орудовать ножницами с двойным усердием, что привело к тому, что он случайно отрезал у сердца конец, и оно стало похоже на задницу.       — Нет, — твердо ответил Дин. — Не буду.       На лице Чарли отразилось искреннее недоумение.       — Но почему? Это же так мило! Все дарят друг другу валентинки! Даже ангелы их делают. Я уверена, что он тебе точно подарит.       Мысль о Касе, который мастерит ему белое сердечко со стразами и крыльями после всего того, что произошло между ними за все время, вызвала в Дине приступ такого искреннего ужаса, что его передернуло.       Напряженную обстановку разрядил Бенни, который с торжествующим видом протянул Чарли свою новосозданную валентинку-задницу. Девушка развернула открытку.       — Фу! Идиот!       Чарли скривилась и отшвырнула ее ему в лицо. Внутри красовалась недвусмысленная пошлятина. Бенни захохотал, довольный эффектом, и разорвал бумагу на мелкие кусочки.       — Оставь его в покое, — сказал он сквозь смех. — Дин уже согласился быть моим братом-Валентином на всю неделю вперед. Ведь так? — Бенни повернулся к Винчестеру и сложил ладони вместе. — Ты же скажешь мне «да»?       — Конечно, — Дин тоже засмеялся, глядя на Бенни и надувшуюся Чарли. — Куда я от тебя денусь? Ты — мой единственный брат-Валентин.       Он провел еще полчаса за столом, наблюдая за тем, как Бенни создает новые кривые сердечки, что, по всей видимости доставляло тому реальное удовольствие, а Чарли пытается привить ему хоть каплю чувства прекрасного, а потом удалился на кухню.        Бобби, с лицом, выражавшим глубочайшее страдание всего человечества, мешал что-то в гигантской кастрюлине, размером с котел для варки ведьм. Рядом стояли еще три такие же. Дин даже не знал, что на кухне есть что-то подобное.       — Черти что! — пробурчал старик, увидев вошедшего Дина. — Иди сюда!       — Что ты делаешь? — спросил Дин, подходя и заглядывая в кастрюлю. Она была заполнена белой массой. — Что это вообще?       — Это, Винчестер, безе. Гора безе. Тонна безе. Этот чертов праздник меня доканает! Им, видишь ли, подавай «сладкое воплощение чистой любви»! — Бобби передразнил чей-то пафосный голос. — Оно должно быть в форме сердец! Каждый год одно и тоже!       Дин прислонился к столешнице, посмеиваясь.       — Чем помочь?       — Держи эту треклятую ложку и мешай. Я больше не могу.        Винчестер перенял у него эстафету и начал работать, радуясь любой физической нагрузке. Бобби тяжело завалился на табурет, снимая кепку и проводя ею по лицу.       — Ангел сказал, что ты сегодня появишься. Как я понимаю, вы разобрались с тем дерьмом, которое творилось между вами?       — Да, можно сказать и так. Разобрались.       Бобби кивнул, помолчал и вдруг внимательно посмотрел на Винчестера.       — Послушай меня, Дин. Послушай очень внимательно, потому что я повторять не буду.       Дин повернул голову и встретился с ним взглядом.       — Помрешь раньше меня — я тебя прикончу. Ты меня понял?       — Понял, — тихо сказал Дин, принимая эту форму заботы старого ворчуна и обязательство перед ним, что он должен продолжать жить, иначе ему не будет спокойствия и на том свете.       Сингер удовлетворенно хмыкнул. Он посидел еще немного и с кучей ругательств взялся за вторую кастрюлю.       Дин провел на кухне остаток дня, полностью взяв на себя выпекание многочисленных партий безе в форме сердечек, позволив Бобби спокойно заниматься ужином. Сахарная пыль въелась в поры, а запах нелюбимой им ванили вызывал тошноту.       Когда Винчестер вырвался на свободу, у него уже не было сил ни на что. Он принял быстрый душ и завалился спать, жалея только о том, что так и не попал в Завесу сегодня и не встретился с Касом.       И ночью с ним произошло странное. Этого Винчестер никак не ожидал, потому что такого не было ни разу за все то время, что он провел на территории «Церкви». Да он даже не мог с уверенностью сказать, когда это вообще случалось с ним в последний раз. Ему либо не снилось ничего, либо снились кошмары, только они. Как бы Дин ни старался настраивать себя перед сном на положительный лад, ничего не помогало, все было тщетно.       Но сегодня ему снился не кошмар, ему снилось что-то другое. Это был самый заурядный, потрепанный временем мотель где-то на трассе, не имеющей конца. Сквозь щель в шторах пробивалась узкая полоса солнечного света, в которой плясали мириады пылинок.       Дин лежал на спине на проседающем матрасе, простыня сползла до бедер. Он видел над собой потолок с желтым от времени пятном от протечки, слышал шум магистрали за окном, скрип двери в соседнем номере, щебет птиц. Он повернул голову на подушке и встретился щекой с теплой кожей. Кас спал, отвернувшись от него и подложив руку под голову. Свет из окна падал на его волосы, делая их золотистыми, на предплечье с тонким шрамом, который здесь был просто частью его кожи и не имел никакого второго смысла.       Винчестер приподнялся и коснулся губами места, где шея Каса переходит в плечо, вдыхая его запах. Кастиэль зашевелился во сне и издал глубокий вздох удовлетворения. Он перевернулся на спину, не открывая глаз, и его рука потянулась к Дину, пальцы коснулись щеки, пробрались в волосы и притянули его лицо ниже. Дин опустился, накрывая губы Каса своими. Язык ангела лениво проскользил по его собственному, их дыхание стало единым. Дин чувствовал, что все его тело отозвалось на эту простую, но такую сложную нежность, мурашками по позвоночнику, жаром, разливающимся в животе, радостным стуком сердца. Он гладил грудь Каса, живот, сильные бедра. Это было так знакомо, и в то же время — совершенно ново, потому что здесь не было опасности, не было камер, не было необходимости притворяться сломленным или играть роль спасителя.       Он углубил поцелуй, Кас открыл глаза и улыбнулся прямо ему в губы, почти по-мальчишески.       — Уже утро? — все еще немного сонно спросил ангел. — Пора вставать?       — Еще слишком рано.       Дин почувствовал ладонь Каса на своей спине, которая плавно опустилась ниже, к пояснице, скидывая простыню и прижимая его к себе уже без преград. Они целовались, пока Кас обвивал его ногами. Бархатный стон вырвался из его груди и пространство между ними завибрировало. Ангел мягко припал губами к его плечу, оставляя влажный и горячий след.       Винчестер проснулся в темноте спальни Чистилища. Сердце колотилось как проклятое, внизу живота пульсировало болезненно-приятное тепло. Эрекция была настолько сильной, что Дин просто лежал какое-то время в попытке успокоиться. Он сел на кровати и провел ладонью по лицу.       «Что за..?»       Это было так ярко, так прекрасно и так… чертовски жестоко.       Потому что это украли.       Система украла у них право на простое утро после совместной ночи, право на ленивые поцелуи, право на чашку кофе, на все те миллионы мелочей, из которых складывается жизнь. Она заткнула им рты, превратив все слова в удобные. Она оставила только ложь как единственный шанс контакта, боль как свидетельство чувств, взгляд через метры пространства, которое невозможно преодолеть без ее ведома. Она оставила только постоянное чувство одиночества в самой гуще «дружной семьи».       Они могли бы быть здесь, в этом дешевом мотеле или в любом другом месте. Они могли бы просыпаться так каждое утро, если бы мир был добрее, если бы их историю писал кто-то другой, если бы система не зарабатывала на них огромные деньги.       Сон был хуже кошмара, уколом морфина в вену, которая раньше знала только яд, сладким подарком в День всех влюбленных, напоминанием о том, что могло бы быть и мерой того, что есть на самом деле. Винчестер никогда не позволял себе мечтать об этом. Это была недостижимая мечта и раньше, а теперь особенно.       Они с Касом смогли восстановить доверие после Гнева, смогли хотя бы приблизиться к тому, что было до «Кристального Неба», но Дин знал, что ангел себя не простил. Он замечал это по тому, как тот все еще отводил взгляд, стыдясь смотреть ему в глаза, как избегал лишний раз к нему прикасаться, как иногда зависал в своих мыслях. Раны Дина можно было залечить с помощью медикаментов, раны Каса были слишком глубокими и не поддавались лечению. Дин боялся, что хоть Кастиэль и вернулся, он больше не видит в нем его прежнего, а видит только пострадавшего от его рук праведника.       Дин больше не смог заснуть и провалялся до самого утра с ощущением горечи, уставившись в потолок и слушая оглушительный храп Бенни по соседству. Зато он кое о чем вспомнил. Об обещании. Сегодня Дин точно намерен был встретиться с ангелом.       Обычно их сессии с Касом проходили после обеда или ранним утром, когда территория еще спала, и они могли спокойно, или не совсем спокойно, выпить вместе кофе в его кабинете. Сейчас о кофе речи не шло, медитации ему временно можно было не посещать — «по состоянию здоровья», как изящно выразилась Наоми, отпуская его из Лимба, а значит Дину нужно было убить время до встречи. Выбор откровенно был так себе, как между чумой и холерой: присоединиться к ажиотажу по вырезанию сердечек или отправиться на кухню, где злой как черт Бобби, вне всяких сомнений, уже вел священную войну с новой порцией сладких поцелуев.              Винчестер все еще наотрез отказывался примыкать к общему психозу, поэтому выбрал второе зло. Он так и не понял, был ли это правильный выбор. После пары часов, проведенных в облаке сахарной пыли, у него открылась дикая аллергия. Сначала у Дина просто першило в горле, потом заслезились глаза, а вскоре он начал громко чихать без остановки. Каждый новый приступ чихания заставлял Бобби вздрагивать и бросать на него взгляд, полный такого бешенства, что скоро стало ясно: чаша терпения старика переполнена.       — Вон! — рявкнул Сингер, не выдержав, и указал ему на дверь, когда Дин в очередной раз чихнул прямо в миску с яичными желтками.       Дин с красными глазами и носом, напоминающим спелую клубнику, не стал спорить и покорно побрел к выходу. Мужчина вышел из Чистилища на свежий воздух, и дышать сразу стало легче. Решив прогуляться, он вышел к главной площади.       Рядом с безмолвным, но все равно украшенным фонтаном, который отключили на зиму, установили две исполинские фигуры ангелов. Они стояли друг напротив друга, расправив свои проработанные крылья и склонив головы. Их массивные руки тянулись навстречу, а в месте, где их пальцы должны были соприкоснуться, покоилось гигантское белое сердце.              Дина всего перекосило от отвращения. Фигуры не были праздничной инсталляцией, они были надгробием над могилой правды, а «Церковь Страстного Четверга» представляла собой лишь мемориальный комплекс. Это все было настолько пошло и конечно, что на общем фоне Люцифер в Аду выглядел вполне приличным и здоровым человеком, которому хотелось пожать руку и пропустить с ним стаканчик другой на досуге.       Винчестер отвернулся и быстро зашагал в сторону Завесы. Ему нужно было увидеть Каса прямо сейчас, и неважно, есть ли у того сессия с кем-то другим или нет. В ином случае его просто схватят, увидев его состояние, закатают в смирительную рубашку и отправят в Лимб на пожизненное с диагнозом: острая психическая стабильность.       У Завесы и внутри опять было многолюдно. Казалось, что все жители «Церкви» одновременно решили, что лучший способ выразить свою «духовную любовь» — сделать это лично, стоя каждый день в очереди к кабинету своего ангела. Глядя на перешептывающихся адептов, каждый из которых держал в руках минимум по одной открытке, Дин понял, что его очередь могла такими темпами не наступить и до конца недели.       Его взгляд упал на ближайшую лавку, которая, как и прочие, была украшена декоративными белыми сердечками из фетра. Безумная, унизительная, но идеально соответствующая моменту идея сформировалась в его голове сразу. Дин был намерен попасть в кабинет Каса любой ценой, и очередь из влюбленных фанатиков не могла его остановить.        Винчестер подошел к лавке и оторвал от нее одно сердечко. Глаза все еще немного слезились, нос был забит, что только играло ему на руку. Дин растер глаза сильнее, прижал к груди фетровое сердце, которое в его руках выглядело просто кощунством, придал лицу выражение обожания, подошел ко входу в Завесу и начал представление.       — Пропустите меня! — закричал Дин, чуть хрипя, грубо расталкивая адептов локтями, не переставая прижимать к себе дурацкое сердечко. — Я должен его увидеть! Кастиэль! Ангел! Я не видел его так долго! Я больше не могу ждать!       Люди в очереди расступились, глядя на мужчину с пониманием. Они видели его мокрые глаза, они видели сердечко, они видели несчастного «брата», томимого тоской по своему ангелу. Кто они такие, чтобы отказывать ему в утешении в час нужды?       — Я… я подготовил признание! — выдавил Дин, пытаясь сдержать новый чих. — Мне… мне нужно только отдать! Дайте мне...       Он пробился к двери кабинета и, не стучась, ввалился внутрь, где действительно шла сессия. Молодая женщина замолчала на полуслове и удивленно посмотрела на гостя. Кас развернулся в кресле, его взгляд упал сначала на заплаканное лицо Дина, потом опустился на белое сердечко.       — Дин? Ты в порядке? — спросил он встревоженно. — Что происходит?       Дин сделал вид, что сейчас зарыдает. Он закрыл лицо одной рукой, отчаянно стараясь почесать ей нос и не выдать себя.       — Нет, я не в порядке! Мне нужно было тебя увидеть, ангел! Я не могу есть, не могу спать, не могу… не могу… дышать! Я схожу с ума!       Женщина смутилась. На лице Каса сначала отразилось тотальное непонимание, потом молниеносный анализ, который быстро сменился чем-то похожим на улыбку. Он развернулся к своей подопечной, и его голос стал профессиональным и отстраненным.       — Прости, Дженнифер. Кажется, Дину требуется срочная поддержка. Мы можем прерваться на сегодня?       — Конечно, Кастиэль, — закивала Дженнифер, слегка ошарашенная драмой, развернувшейся перед ней. — Прими еще раз мои поздравления.       Женщина покинула кабинет, бросив на Дина сочувствующий взгляд на прощание. Как только за ней закрылась дверь, Винчестер подошел к Касу и сунул ему в руки сердце.       — О, Кастиэль, — Дин вернул ладони к груди и закатил глаза к потолку с видом великомученика. — Прими от меня сей дар в знак…       Он все-таки не удержался и громко чихнул, потом вытер мокрые от слез глаза рукавом.       — Дин, почему ты в таком состоянии? — не дал ему закончить Кас, бросая фетр на стол.       — Аллергия на весь этот сраный праздник! — раздраженно гаркнул Дин, выходя из образа. Он плюхнулся в кресло, которое любезно освободила ему Дженнифер. — Какого хрена ты мне ничего не сказал о нем?       Кастиэль вздохнул и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.       Теперь при свете ламп кабинета Винчестер обратил внимание на то, что ангел выглядел смертельно уставшим. Тот нормально не спал после событий в Аду, и проводил каждую ночь в палате вместе с ним, не желая уходить. Кас ютился на стуле и категорически отказывался лечь рядом, постоянно напоминая о повреждениях на теле Дина.       — Потому что иначе ты бы ни за что не вышел из Лимба, — сказал он просто. — А я не переживу этот кошмар еще раз один. Я вторую ночь сплю здесь.       — Что? Почему?       — Гейб устраивает вечеринки на Небесах. Каждый день на протяжении всей этой недели. Там только секс, алкоголь и снова секс. Даже не пытайся представлять.       «Ага, значит я был прав, — пронеслось в голове у Дина и он поежился. — Чертовы ангелы-извращенцы».       — И Михаил не против? Никогда не поверю, что он ходок.       Кастиэль открыл глаза и встретился с ним взглядом.       — Михаил ничего не решает, Дин. Я не стал тебе говорить, пока… — Кас запнулся, — пока ты восстанавливался. Он больше не управляет территорией. Дня через три после того, как ты попал в Лимб, Гейб собрал всех ангелов в Святилище и объявил, что Михаил официально переведен на другую должность, и что в ближайшее время его место займет новый Архангел. Пока что это должно держаться в секрете от адептов.       Дин сидел, не двигаясь, пытаясь переварить эту информацию. Все, на чем держался его мир в последние месяцы — пусть это был мир боли, страха и жестокости, но все же понятный мир, с понятным врагом в лице параноидального Михаила, — рушилось.       — Что все это значит, Кас? Его отстранили? Вряд ли он сам решил помахать нам ручкой.       — Я уверен, что да. Эти изменения как-то связаны с Люцифером. Он мог на это повлиять. У него в руках рычаг давления в виде съемок, которые приносят «Церкви» доход, а его самолюбие не знает границ. Михаил перешел ему дорогу, лишив интересных игрушек. Нас. Люцифер не спустил бы ему этого, и у него было чем отыграться — наше очищение.       — Погоди, погоди… Люцифер займет место Михаила?       — Нет, — покачал головой Кас. — Люциферу это место даром не нужно. Он и так комфортно себя чувствует. В игру вступает новый игрок.       — Кто его вводит? — спросил Дин, хотя ответ был ему очевиден. — Отец?       — Отец, — подтвердил ангел. Он нагнулся и упер локти в колени, взлохмачивая волосы. — Чаша с деньгами все-таки перевесила чашу с контролем. Михаил был идеалистом, но Люцифер доказал свою незаменимость. Отец сделал выбор в пользу прибыли. Значит придет тот, кто либо обеспечит баланс, либо наполнит первую чашу еще больше.       Дин осознал, что весь этот праздник с белыми сердечками и сахарной любовью был идеальным фоном, отвлекающим шумом, пока за кулисами происходили реальные игры с властью. Один тиран сменится другим, и новый может оказаться в разы хуже, темной лошадкой и непредсказуемой силой.       — Что будем делать?       — Играть дальше, — вздохнул Кас. — Узнаем правила и попробуем выиграть.       — Как всегда.       Они замолчали, пребывая каждый в своих тяжелых мыслях, но тишина длилась недолго.       — У меня есть кое-что для тебя, — сказал Дин, вспоминая, зачем пришел, помимо получения личной дозы ангела.       Кас поднял голову, тут же посмотрел на лежачее на столе сердечко и поднял бровь в немом вопросе.       — Черт, нет, — Дин не сдержал смешок. — Мне не оставили выбора. За дверью целый гарем из твоих фанатов. Мне пришлось пробиваться сюда с боем и позором.       Он потянулся за спину, под куртку, вытащил потрепанный блокнот и протянул его Касу.       — Ты сохранил его? — удивленно спросил ангел, забирая блокнот. Он почти любовно провел пальцами по корешку.       — Я же обещал, что отдам его лично, когда ты вернешься, — ответил Дин, глядя прямо ему в глаза. — Без посредников. Извини, но Михаил в твоей голове — самый дерьмовый из всех возможных.       — Ты его открывал?       — Зачем мне читать твои записки о каком-то местном психе? Подозреваю, что это скучнейшее чтиво на свете.       Кас смотрел на него несколько секунд изучающе, а после еле заметно улыбнулся.       — Да, ты абсолютно прав. — Он положил блокнот на стол. — Спасибо, Дин.       — За что?       — За то, что у меня есть возможность продолжить, а не начинать с начала.       Конечно Дин понимал, что речь шла совсем не о блокноте. Речь шла о том многоточии, на котором они остановились до того, как все полетело к черту, о связи, которая уцелела в огне, о совместной истории, которую не пришлось переписывать или начинать с чистого листа. Именно поэтому он и вспомнил о блокноте. Дин хотел, чтобы Кас тоже вспомнил об этом многоточии и продолжал с него, а не с того, что было после.       Винчестер не успел ничего сказать, так как в дверь настойчиво постучали. Время, отведенное на Дженнифер истекло, и к Касу уже рвался в объятия, а точнее, на исповедь, следующий адепт.       — Ты придешь после ланча? — спросил ангел, выпрямляясь в кресле.       — Если меня не задушат в коридоре. Боюсь, второй раз трюк с истерикой не прокатит.       Дин поднялся, обошел стол и, прежде чем уйти, положил ладонь на плечо Каса. Ангел наклонил голову и прижался к ней ухом.       В коридоре все еще стоял гул, но стоило Дину появиться, как он оборвался, и несколько десятков глаз уставились на мужчину с интересом. Винчестер, не моргнув глазом, выдавил из себя блаженную улыбку и произнес:       — Я снова обрел свет. Спасибо моему ангелу.       Это сработало. Люди отвернулись, удовлетворенные, снова погрузившись в свои разговоры. Ну да, просто очередной душевный кризис, благополучно разрешенный мудростью ангела-хранителя и приведший страждущего к просветлению. Психодрам здесь было не занимать.       Только сейчас Дин заметил, что у каждого кабинета на полу стояла белая картонная коробка с прорезью сверху, как урна для голосования или пожертвований. Коробка Каса явно не пустовала: несколько валентинок торчали прямо из прорези, не поместившись внутрь, и еще стопка лежала рядом.       Винчестер чуть не свихнулся от бешенства. Да, в нем клокотала темная и иррациональная ревность, но та была только верхушкой айсберга, под которой затаилась лютая ненависть на всех и вся.       Люди выражали свою «любовь» экспонату, восхищаясь его упаковкой, не думая о грязном содержимом, знали только выдуманное имя, рассказанную им чушь, и им этого было более чем достаточно, для того, чтобы поклоняться безоговорочно. Пока фанатики складывали искусственные признания в ящик, ставя чувства на поток, как от них требовали каноны «Церкви», они с Касом ломали себе кости, рвали кожу, давились кровью в попытках прорваться друг к другу и выплюнуть хоть слово правды, чтобы получить мнимый намек на то, что их не убьют и они смогут быть вместе, если не в будущем, то по крайней мере здесь и сейчас.       Дину захотелось растоптать все эти коробки и разбить лицо каждому в очереди. Он еле сдержался и покинул Завесу.       «Играть дальше? Хорошо. Просто отлично».       Он поиграет. А так как стыд и все условности он оставил еще на алтаре в Аду много месяцев назад, то эта игра будет на грани фола. Дин почувствовал, что внезапная ярость отступает. Уголок его губ поднялся в хитрой улыбке.       «Ну что, Винчестер, отпразднуем по-настоящему?»