Церковь Страстного Четверга

When passion colors everything

The songs I sing, from way out there to deep within

The face I wear behind my grin

The price I've paid for my original sin

Everything! Everything! Everything!

      Винчестер планировал тихий бунт. Небольшой, но меткий. К его глубокому сожалению, громкий он устроить пока что не мог. Как ни крути, а своей прелестной и многострадальной задницей Дин все еще дорожил — она была ему нужна для определенных целей, одной из которых, не самой приятной, к слову, все еще оставалось выживание.       Свободно попасть к Касу после обеда, как и предполагал Дин, оказалось задачей невозможной. Он, безусловно, обдумывал второй раунд игры в романтика, но идея завяла на корню, не успев расцвести, стоило ему переступить порог Завесы. Адепты, не собирающиеся покидать помещение и терять свое место в очереди даже для того, чтобы пообедать, вылупились на Дина с такой лютой злобой, что мужчина уверился, что если он попытается снова сыграть, они просто посадят его на кол. Не метафорический, а самый что ни на есть настоящий — острый и деревянный.       Дин уже собирался уйти ни с чем, когда ситуация разрешилась в его пользу самым неожиданным образом. Дверь кабинета Каса распахнулась, из нее выплыла очередная девчушка с улыбкой до ушей, а за ней следом показался и сам ангел. Синие глаза быстро оглядели толпу и нашли в ней Дина. Кастиэль ступил в коридор, заставляя всех ожидающих прижаться к стенам, схватил Винчестера за запястье, потянул за собой и под недовольный галдеж толпы втолкал в кабинет, захлопнув за ними дверь.       Внутри Кас немедленно отпустил его руку и отошел, оставляя между ними дистанцию. Дин отметил этот жест. Он не хотел давить, не хотел торопить ангела, но близость Каса и невозможность его касаться полноценно сводила Дина с ума. Ему оставалось только отшучиваться, каждый раз ощущая странную боль в сердце.       — Ай-яй-яй, — протянул Дин, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно. — Они подумают, что у тебя появился любимчик. Разрушишь свой образ беспристрастного ангела.       — Мне все равно, что они подумают, — пожал плечами Кас. — Они так и так будут стоять в Завесе всю неделю.       — Кстати, что ты делаешь со всей этой макулатурой? — спросил Дин, подходя к своему креслу и кивая на небольшую стопку открыток, уже образовавшуюся на краю стола.       — Их нужно прочитать, проанализировать, а потом выкинуть.       — Ты читаешь все эти… — у Дина язык не повернулся назвать эти отбросы валентинками, — весь этот бред?       — Это часть работы ангела, — сухо ответил Кас. — Выявлять нездоровые тенденции.       Дин взял верхнее сердечко. Послание гласило: «Спасибо за заботу, ангел. Твоя любовь согревает. От Эмили».       — И ты должен на них отвечать? — Дин сморщил нос и бросил сердце назад, ловя взгляд Каса.       — Адептам — нет. Это запрещено. Ангелам — по желанию.       Дина замутило. Он сразу понял, почему коробка Каса в коридоре заполнена полностью: большинство этих писем пришло не от адептов, а от ангелов. Вот почему Дин видел тех у Завесы. И в их посланиях, наверняка, содержался совсем не братский пыл. Винчестер голову был готов дать на отсечение, что в каждом из них сквозила похоть. Сто процентов, что до ангелов Небес доходили слухи об «особых талантах Кастиэля», которые тот показывал в Аду. Кас был одним из предметов вожделения, под номером четыре, в каком-то гребаном каталоге «Самые сексуальные ангелы» с крыльями на обложке.       Винчестер всеми силами пытался вытолкать вон ревность, вновь посетившую его в этот праздник, но получалось скверно. Вообще, до появления Кастиэля в его жизни, Дин никогда не замечал за собой такого собственничества в отношении кого бы то ни было. Женщины приходили и уходили, их имена и лица забывались, и это никогда его не ранило так сильно. А о мужчинах в таком ключе Дин раньше даже и не думал. Но Кас… Кас был другим. Он не был кем-то, он был тем самым.       — Чудненько, — выдавил Дин наконец, и его голос потерял всякую легкость. — Как же иначе.       Разговор не клеился. Напряжение висело в воздухе кабинета грозовым облаком. Дин понял, что все-таки давит на ангела, и заставил себя прикусить язык. Он просто сидел, ничего не говоря, и позволял Касу насладиться минутами тишины перед следующим адептом. Когда время истекло, и Дин поднялся, чтобы уйти, Кас неожиданно заговорил:       — Дин, все это не имеет для меня никакого значения. Ни эти признания, ни этот праздник. Я хочу, чтобы ты знал. Пожалуйста, не думай об этом.       — Я знаю, — сказал Дин ровно, понимая, что Кас в очередной раз его раскусил. Жаль, что с этим знанием к нему не пришло спокойствие.       После Завесы Винчестер отправился прямиком в столовую, которая после ланча вновь была отдана на откуп праздничной суете. Большинство адептов разбрелись на дежурства, и зал практически пустовал. Бобби освободил Дина на целый день, желая оставаться в относительном спокойствии, а не зарабатывать себе нервный тик на почве внезапных аллергий помощника, поэтому у Дина было достаточно времени для подготовки диверсии. Интересная мысль пришла к нему, после того, как он увидел коробки в кабинете Завесы, а Кас подтвердил, что ангелы вынуждены читать их содержимое.       Мужчина вооружился стопкой бумаги, ручками и ножницами, выбрал самый дальний стол, и сел спиной к стене, чтобы видеть весь зал и заодно дежурных ангелов.       Он начал творить.       Сперва Дин вырезал. Он создавал белые заготовки для признаний, стараясь, чтобы его сердца получались ровными, аккуратными и ничем не выделявшимися в общей массе. Всего у него вышло около тридцати штук. Дин разделил их на две неровные стопки. Затем, убедившись, что ангелам он неинтересен, взял в руки ручку.       Внутри сердец из первой стопки, той, которая была побольше, Дин писал печатными буквами, постоянно изменяя нажим на бумагу и некоторые буквы. Он выплескивал туда концентрированную грязь и всевозможные порочные фантазии:       «Каждый раз, когда я смотрю на тебя во время наших сессий, я думаю только о том, как было бы славно, если бы твой рот сейчас был занят моим членом. Ты бы так красиво его глотал, ангел».       «Я мечтаю увидеть, как выглядит моя грешная сперма на твоих святых губах. Хочу вымазать ею все твое лицо».       «Я молюсь только о том, чтобы услышать, как ты громко кричишь мое имя, в то время, пока я грубо трахаю тебя прямо в твоем кресле».       «Я хочу подчинить тебя полностью, ангел. Используй свои крылья, чтобы задушить меня, пока я кончаю».       Отдельные, особо изысканные извращения, Винчестер, давя рвотный рефлекс, посвятил Захарии, с которым у него была «самая глубокая связь»:       «Ангел, ты бы выглядел просто восхитительно на коленях, в ошейнике и с моей огромной палкой в твоей заднице. Ты скажешь мне "Гав"?»             Дин подписался под всеми эти посланиями безлично: «твой подопечный» или «твоя подопечная». Никаких имен, никакой конкретики.       После он взялся за вторую стопку, создавая себе прикрытие. Эти сердца должны были представлять собой самые обычные и унылые валентинки: «Спасибо за твой свет», «Ты — мой проводник к лучшему» и дальше все в таком роде. Здесь Дин писал уже своим обычным почерком и подписывался от своего имени.       Когда обе стопки были готовы, Винчестер смешал их. Специальные валентинки для Захарии он положил сверху, чтобы не перепутать их с другими. Дин посмотрел на свою работу с удовлетворением.       Он собирался скинуть все свои открытки в те самые коробки в Завесе, чтобы ангелы, читая их после, задались вопросом: кто конкретно из их подопечных думает о них именно в таком свете? Кто видит в них вещь, а не спасителя? Этот? Или тот? Или все? Под чьей белой овечьей шкурой на самом деле скрывается клыкастый волк? Конечно, Кас тоже их получит, но его Дин планировал предупредить об этой шалости заранее.       В эту неделю Винчестер решил провозгласить себя кровавым Валентином для всех ангелов-психологов, чтобы никто из них не чувствовал себя обделенным его «любовью». Зачем использовать подтекст? Он сложен, и не многие умеют его читать. Намного проще называть вещи своими именами. Дин хотел вернуть словам их прямое значение и сделать праздник хоть немного честнее, а заодно и веселее. Он надеялся, что все пройдет гладко и «Церковь» не узнает, кем является настоящий виновник торжества. В ином случае, та сразу предаст его анафеме.       Сегодня в Завесу лучше было уже не соваться. Его появление там дважды за день, да еще и в таких разных, но впечатляющих амплуа, и так привлекло достаточно внимания. Поэтому Дин отправился в спальню и спрятал сердечки под матрас до завтра.       Делать ему было абсолютно нечего. Он взял «Колыбель для кошки», которая так и валялась позабытая на тумбе, плюхнулся на кровать и начал перечитывать первые страницы. Дин сам не заметил, как глаза начали слипаться, строчки поплыли, и он уснул.       Ему снился сон. Вновь не кошмар, что уже точно настораживало.       Дину снилась машина. Его машина. Его Детка, как он ее всегда ласково называл. Импала 67-го года, черная, как сам грех, с блестящим хромом. Она досталась ему от отца, и это было единственным, что тот ему оставил. Спасибо и на этом. Винчестер бесконечно ее любил, но практически никогда на ней не ездил. Сейчас Импала, должно быть, пылилась в оплаченном на год вперед гараже в Шарлотте. «Интересно, почему..?» — мысль только начала формироваться в голове Дина во сне, но сразу же лопнула, как мыльный пузырь, уничтоженная более мощной волной чувств.       Внутри машины было темно, душно, окна запотели, и по ним медленно катились тонкие ручейки. Дин сидел на Касе верхом на заднем сидении, лицом к нему, полностью отдавая ему контроль. Его собственные пальцы сжимали кожаную обивку сидений по обе стороны от головы ангела.       — Кас, сильнее! — голос был хриплый, рвущийся из горла c напряжением.       Кастиэль послушно ускорился, руки, сильные и уверенные, держащие до этого Дина за бедра, вмиг скользнули по его потной спине и впились в лопатки, заставляя максимально выгнуться. Каждый толчок был точный, глубокий, бешеный. Дину казалось, что он чувствует с ошеломительной остротой все удары, выбивающие искры из самой сердцевины его души, все движения Каса внутри себя. По телу пробегали мурашки, снова и снова.       Кас запрокинул голову на спинку сиденья. Его рот приоткрылся с шумным выдохом, в глазах заплясали молнии.       — Да, черт, да… — застонал Дин, наклонился и прикусил нижнюю губу Каса, языком ощущая на ней соль и слюну.       Дин проснулся резко, как от удара током. Всего доля секунды ушла на оценку обстановки: он все еще был один. Его рука, почти без участия мозга, устремилась к паху, под белье. Несколько быстрых движений по стоящему после сна члену привели Дина к разрядке.       — Блядь! — рыкнул он сквозь зубы, вытаскивая мокрую руку и вытирая ее о штанину.       Мужчина вскочил с кровати, схватил полотенце и чистую одежду и, испытывая жуткую злость на себя, бросился в душ.       В душевой Дин быстро разделся, заскочил под лейку и сразу же выкрутил вентили на полную. Он стоял под водой и колотил кулаком по кафелю.       — Сука! Сука! Сука!       Наконец, он выдохнул, стараясь взять себя в руки. Но внутри все кипело и болело. Он зажмурился, но образы из сна никуда не уходили…       Винчестер ворвался в бар, оставляя за собой лужи на полу. Он был голый, бледный и безумный.       — Это ты?! — мужчина уперся в стойку ладонями. — Ты это делаешь, мразь?!       — Не понимаю, о чем ты, — ответил бармен спокойно, продолжая вытирать вечно грязный стакан, который держал в руке.       — Эти сны! Я знаю, что это ты их мне подсовываешь!       — Дай-ка напомню, если вдруг ты забыл, — бармен поднял на Винчестера взгляд, встречая такие же зеленые глаза, — я не по этой части.       — Откуда тогда они берутся?! Откуда?!       Дин поставил стакан и сложил руки, тоже опираясь на стойку.       — От тебя.       — Ага, конечно! Пошел на хер!       — Подозреваю, — продолжил бармен, как будто и не слышал его, — что это похмелье. Тяжелое, затяжное похмелье, — он провел рукой по лицу. — Я устал от кошмаров. Ты разве нет?       Дин перевел взгляд на стену. На ней появился новый, цветной и яркий снимок, на котором был запечатлен Кас из сна в своем совершенном и сладострастном экстазе. Винчестер тоже обернулся и посмотрел на фотографию.       — Устал, — ответил он, уже не крича. — Но это… это… Как это прекратить?       — Поесть.       — Что ты имеешь в виду? — Винчестер уставился на него, не понимая.       — Тебя мучает голод. Отсюда и сны. Отсюда и эта лютая ревность. Ты держишь пост, а во снах пытаешься нажраться фаст-фудом. Это подавление реальных желаний, и ты знаешь это.       Винчестер стоял, сжимая и разжимая кулаки, глядя на свое собственное отражение, а потом развернулся и ушел, хлопнув дверью так, что с потолка бара посыпалась штукатурка.       Он вышел из душа, механически вытерся и оделся.       Его рациональная часть, этот козлина, откуда бы тот ни взялся, был прав. Дин был голоден. Голоден так, как никогда в жизни. Голоден до прикосновений, до близости, до той всепоглощающей страсти, которая не знала границ, до Каса, который бы хотел его так же сильно, как он сам хотел его. Не из-за приказа, а так, как раньше. Утолить этот голод Винчестер никак не мог, а обстановка вокруг только усугубляла ситуацию.       Дин кое-как пережил остаток вечера и ночь, в которую не позволял себе засыпать до последнего. Нервное истощение все-таки толкнуло его в лишенный всяких сновидений сон уже ближе к рассвету. Он проснулся от яркого света, который от недосыпа воспринялся как софиты. Мужчина протер глаза кулаками, медленно приходя к пониманию, что он не в Аду, и сейчас просто еще одно утро в Раю, где даже его панические атаки являлись частью рутины.       Он быстро позавтракал, отодвигая от себя подальше сладкое сердечко, которое Бобби с маниакальным упорством, видимо, окончательно свихнувшись, совал каждому адепту, подошедшему к стойке раздачи. Отказаться от подарка значило бы остаться без еды вовсе. Может быть, и навсегда, судя по взгляду повара.       — Даже не думай, что у тебя получится откосить от безе, Винчестер! — рявкнул Сингер, стоило Дину переступить порог кухни после завтрака. — Любовь требует жертв, а я один голову на плаху класть не собираюсь!       И прежде, чем Дин успел что-то возразить, старик швырнул ему в грудь маленькую коробочку. Винчестер поймал ее на автомате. Это было антигистаминное. Оказывается, Бобби предусмотрительно еще вчера дошел до Лимба и притащил оттуда целый арсенал таблеток на все случаи жизни, чтобы быть готовым скармливать их Дину по мере необходимости. Винчестер проглотил две таблетки и молча принялся за работу, с грустью размышляя о том, что кроме ванильных поцелуев из сахарной пудры и яичных белков, никакие другие ему в ближайшее время не светят.       После обеда Дин наконец-то отправился в Завесу разносить свои послания адресатам. Он порхал по коридору от одного кабинета к другому, ловко раздвигая адептов, и заталкивал свои валентинки в прорези коробок с идиотической улыбкой на лице.       Люди, томящиеся в очереди, начали бросать на него странные взгляды, что было нехорошо. Он опять привлекал к себе излишнее внимание, так как выбивался из общей атмосферы спокойствия. Нужно было дать им простое и удобное объяснение своему поведению. Когда одна женщина засмотрелась на то, как Дин с усилием впихивает целую стопу сердец в коробку к Захарии, он резко обернулся на нее и округлил глаза.       — А вы знаете, — прошептал он с придыханием, достаточно громко, чтобы услышали еще несколько ближайших адептов, — что ко мне прикоснулся ангел? Настоящий ангел. — Дин поднял свою руку и посмотрел на нее с таким видом, будто на ней остался шрам свыше, видимый только ему одному. — Он сказал мне… что у меня особая миссия, и что меня выбрал сам Отец. Представляете? — он сделал паузу, чтобы женщина смогла оценить весь масштаб сего события. — Я должен стать сосудом для Его любви, а потом отдать ее. Чтобы каждый ангел ее почувствовал.       Этого хватило, и взгляды из подозрительных стали удивленными и местами даже завистливыми. Дин, не теряя времени, закончил свой обход и занял весьма выгодное место у двери в кабинет Каса. «А я хорош», — думал Винчестер, глядя на то как фанатики обсуждают его «высшее предназначение».       Когда история Дина сама собой в устах адептов начала обрастать какими-то уже совсем фантастическими деталями, Кастиэль увлек того в кабинет. Этого никто даже не заметил.       — Что там происходит?       — Я наплел им, что я избранный, — признался Дин, прислоняясь к стене.       — Зачем?       — Я кое-что сделал… как бы объяснить… — он замялся, почесал затылок, глядя куда-то в угол кабинета. — Короче, я участвую в празднике.       — Кто ты такой и куда ты дел настоящего Дина Винчестера? — спросил Кас абсолютно серьезным тоном, и было невозможно понять, шутит он или нет.       — Я вчера весь вечер делал открытки.       — Нет, — ангел покачал головой, его глаза заблестели. — Серьезно. Кто ты такой?       — Ладно, не весь вечер, — Дин расплылся в дерзкой улыбке. — Я подумал, что ангелам не хватает романтики и решил это исправить с помощью очень, — он выделил слово «очень», — очень особенных посланий. C большим количеством… мм… проще говоря, они совсем не духовного содержания. Когда будешь читать, то сразу поймешь. Я и тебе несколько закинул для отвода глаз.       — Хорошо, я обязательно их прочту, — кивнул Кас, и уголки его губ поползли вверх. — Значит, ты теперь избранный? И в чем это заключается?       — Меня коснулся ангел.       — И какой же ангел тебя избрал, Дин?       — О, это какой-то кошмар, на самом деле, — Дин продолжал улыбаться, глядя Касу в глаза. — Он носит ужасные шмотки, смотрит всегда так странно и совсем не понимает шуток. Ни одной, честное слово.       — Да уж, не повезло.       Они смотрели друг на друга пару секунд, а потом одновременно разразились смехом. Этот смех действительно скрасил Дину остаток дня. Он был доказательством того, что еще не все поломано, что они с Касом все еще понимают друг друга, все еще могут оставаться собой.       Но на смену дню пришла ночь, в которую Дину было совсем не смешно. Усталость победила его слишком быстро, и он рухнул прямиком в сон, или в объятия ангела, что было бы правильнее.       Кас брал его сзади. Медленно и глубоко. Его губы и язык двигались по шее Дина, оставляя влажные полоски. Одна рука держала его за волосы на затылке, оттягивая голову назад, вторая двигалась внизу в такт. Каждый толчок отдавался в позвоночнике Дина сладкой судорогой.       — Дин… — прошептал Кас ему в кожу, и этот шепот был горячее, чем кипяток.       Дин проснулся со стоном и сразу же закрыл лицо подушкой, вдавливая себя обратно в темноту. Сердце колотилось ниже пояса.       — Твою мать, — выругался он в ткань, когда понял, что соседи все еще мирно спали.       Винчестер лежал неподвижно, придавленный весом всех своих желаний, и смотрел в черноту за закрытыми веками. Голод никуда не делся. Он просто ждал ночи, чтобы вновь напомнить о себе. И не было ни вина, ни елея, которые могли бы хоть как-то облегчить его. Цена была слишком высока — выше, чем он мог сейчас заплатить. Дин рисковал начать жрать сам себя.

***

      Следующие три дня слились в один. Это был день сурка, который повторялся по кругу, как заезженная пластинка. И мелодия у этой пластинки оказалась крайне раздражающей.       Дин не посещал медитации, не ходил на обязательные прогулки. У него было право этого не делать, и он собирался пользоваться этим правом до последнего. От бесцельного шатания по улице он тоже отказался. Винчестеру каждый раз казалось, что недоангелы в подгузниках, расставленные повсюду, тянутся к нему, чтобы задушить. Они были ему отвратительны. А про сердечки, наваленные со всех сторон, и говорить было нечего.              Его махинация с валентинками все-таки дала плоды. Уже на следующий день коробки из Завесы исчезли. Новое правило разнеслось по территории мигом: отныне, если адепты желали выразить свои чувства, они должны были вручить свои открытки лично в руки получателю. Дин так и не понял, хотели ли ангелы просто пресечь распространение анонимной порнографии или, наоборот, жаждали продолжения банкета, но теперь с возможностью опознать отправителя и насладиться с ним описанным процессом в полной мере. Возможно, он сделал только хуже, но все равно был доволен собой. Уровень общего лицемерия упал на несколько пунктов.       Кастиэль в эти дни был постоянно занят, даже отсутствие коробок не спасло того от потока внимания. Его подопечные, которых раньше и палкой было не загнать на исповедь, ни с того ни с сего воспылали к своему наставнику небывалым интересом, видимо, не желая отставать от остальных. Но хуже были ангелы, которые, потеряв возможность скидывать свою блядскую хрень в его ящик, теперь, по словам самого Каса, находили тупейшие и надуманные поводы, чтобы пересечься с ним лично. Они караулили его у входа в Завесу и на Небесах, когда тот все-таки посещал их для банальных жизненных нужд.       Кас убеждал Дина, что стоит празднику закончится, уже на следующий день все придет в норму. Так, по крайней мере, было в прошлом году, и вряд ли в этом будет иначе. Люди просто перегорят и вернуться к своим насущным делам. Дину очень хотелось в это верить.       Они виделись с Касом по часу в день. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Час, отмеренный самой «Церковью».       Винчестер замечал за собой, что его взгляд постоянно опускается на губы ангела. Он одергивал себя, возвращался к синим глазам, пытался сконцентрироваться на диалоге, но уже через пять минут снова пялился совсем не туда, куда нужно, облизываясь. Это было похоже на наваждение. Дин позволял себе только прикасаться к плечу Каса по истечении сессии. Вот и весь физический контакт.       Этого часа было мало, катастрофически мало, потому что оставались еще двадцать три, в которые мужчина не знал, куда себя деть.       Общество Бобби в эти дни стало просто невыносимым. Казалось, что Сингер винил самого Дина в появлении на свет кондитерских изделий, Дня всех влюбленных и, ко всему прочему, лично Папы Римского. Дин подумывал о том, что старику стоило бы завести себе пару. Кого угодно. Озвучивать эту мысль вслух было смерти подобно, поэтому он просто сбегал с кухни, стоило ему отработать положенное время.       С Чарли Дин не пересекался. Девушка полностью погрузилась в праздничную кутерьму, и, очевидно не имела ни малейшего желания тратить свое время на черствого друга, который так и не соизволил сделать валентинку своему ангелу с признанием в любви и благодарностью.       Бенни тоже куда-то постоянно пропадал. Винчестер видел его только на завтраке и перед отбоем. На все вопросы мужчина только загадочно улыбался и отмахивался: «Потом, чувак». Дин подозревал, что у того с кем-то бурный роман, но не давил и просто надеялся, что Бенни будет осторожен.       Складывалось странное ощущение, что после того, как Михаил перестал контролировать территорию, а новый Архангел пока не объявился, люди решили пуститься во все тяжкие. Кто-то — в любовные интрижки, кто-то — в истеричную религиозность, кто-то — в самоедство. Последним был сам Дин.       Эротические сны приходили к нему каждую ночь, сменяя друг друга, как серии сериала, который крутили специально для него одного. В них постоянно менялись локации, но сюжет и действующие лица оставались неизменными. Просыпаясь, Дин обвинял себя в несдержанности, в невозможности контролировать собственное тело и разум, в полноценной и окончательной испорченности. Он был грешен до чертиков.       В пятую ночь, после очередного чересчур яркого сна, Винчестер не выдержал. Он был сыт по горло. В его крови бурлил адреналин. «Если «Церковь» пребывает в атмосфере временной вседозволенности между старым порядком и новым, то почему бы этим не воспользоваться? Ты же хотел настоящего праздника, так действуй», — убеждал себя он, пока натягивал куртку поверх рубашки. Дин бесшумно покинул спальню и вышел на улицу.       Он уверено зашагал напрямую к ближайшему ангелу-охраннику, патрулировавшему ночную территорию. Ангел заметил его и сразу же потянулся рукой за спину, где под тренчем, очевидно, было спрятано оружие. Дин не сбавил темп. Ему нужно было огорошить ангела раньше, чем тот его пристрелит.       — Эй! — выкрикнул Дин, размахивая руками. — Пожалуйста! Мне нужна помощь!              — Возвращайся в корпус, — голос ангела был холоден, а рука так и осталась на поясе. — Немедленно.       — Нет! Ты не понимаешь! Мне нужно поговорить с моим ангелом! Это срочно!       — Поговоришь с ним завтра. Возвращайся в корпус, — повторил патрульный и сделал шаг навстречу, по всей видимости, решив сопроводить туда возмутителя спокойствия лично.       Дин в мгновение ока оказался перед ангелом, игнорируя смертельную опасность, схватил его за свободную руку и практически повис на нем, выдавая из себя максимум таланта.       — Это не может ждать до завтра! — затараторил он, срываясь на фальцет и дергая рукав тренча. — У меня было видение! Я должен рассказать о нем, пока все помню! Позови Кастиэля или отведи меня к нему!       Ангел смотрел на него с откровенной брезгливостью. Дин смотрел в ответ с откровенной бесноватостью. Он надавил сильнее и приблизил свое лицо к лицу охранника так близко, что тот непроизвольно подался назад, пытаясь сохранить в неприкосновенности свое личное пространство, в которое сейчас нагло вторгались.       — Только Кастиэль сможет меня понять! — в голосе Дина была такая убежденность, что он сам на секунду поверил в свое безумие. — Пойдем и найдем его! Он должен знать!       Ангел впал в ступор. Такого он точно не ожидал и сейчас не знал, что ему делать. В его инструкциях, скорее всего, были пункты про вандализм, про агрессию, про попытки побега, но про буйных шизофреников с видениями там точно не было ни слова. Вариантов было несколько: вернуть того обратно в Чистилище, где в таком состоянии он мог разбудить весь корпус, или отправить в Лимб, чтобы ему вкололи там успокоительное, но этот жест мог спровоцировать потерю веры в систему, за что пришлось бы отвечать ему, ангелу, лично.       Дин видел этот внутренний конфликт и знал, что победил. Ангел принял единственное логичное решение — скинуть проблему на того, кому она предназначена.       — Пойдем.       Они вышли на основную дорогу и прошли метров сто, прежде чем патрульный заметил второго.       — Сходи за Кастиэлем, — попросил он у коллеги, когда они поравнялись с ним, косясь на Дина, который снова вцепился в него, как белка из всем известного мультфильма в свой драгоценный орех. — Быстрее.       Винчестер прекрасно знал, что Каса на Небесах нет, но игра должна была продолжаться. Он даже успел подмерзнуть, изображая нетерпеливое ожидание, держа руку ангела, который явно был этому не рад.       Наконец, второй охранник вернулся. Как и ожидалось, один.       — Эм… — он выглядел растерянным, — его нет на Небесах.       Ангелы переглянулись. Они не могли озвучить вслух версию об Аде рядом с адептом, и Дин решил подкинуть им идею:       — Может быть, он в Завесе?       На лицах охранников промелькнуло облегчение. Нашлось легальное и безопасное объяснение. То, что нужно.       Первый ангел тяжело вздохнул, всем видом показывая, как он проклинает сегодняшнюю смену, и повел Дина к Завесе. Второй остался патрулировать дальше.       В Завесе наконец-то было пусто. Дин чуть ли не волоком подтащил ангела к кабинету и настойчиво постучал. Через минуту в проеме показался заспанный Кас. Его глаза тут же округлились, и он уставился на мужчин, как весьма удивленная сова. Сейчас он был очень на нее похож. Дин оттолкнул руку охранника от себя с криком: «Ангел, я должен рассказать тебе такое!», ворвался в кабинет и захлопнул дверь прямо у того перед носом.       Дин прижался ухом к дереву двери, убедился, что охранник убрался восвояси, освободившись от нежелательной ноши, и только тогда повернулся к Касу.       Ангел стоял посреди кабинета и смотрел на него, нахмурившись. Рубашка на нем болталась расстегнутая, открывая светлую полоску кожи.       — Ты сошел с ума? — в голосе Каса явственно чувствовались ледяные нотки.       — Нет, — Дин чувствовал, как адреналин начинает понемногу отступать, уступая место чему-то другому. — Со мной все нормально.              — Девяносто четыре процента психов называют себя нормальными, — выдал Кас серьезно. — Что ты считаешь нормой? Ты знаешь, что у охранников есть разрешение стрелять ночью на поражение?       — Я догадался, когда он потянулся за спину, — спокойно ответил Дин.       — Зачем ты снова рисковал, Дин? Ты ведешь себя как самоубийца!       — Ты снишься мне, Кас. Каждую ночь.       Ангел отвел взгляд и сжал кулаки. Дин видел, как дернулся кадык на его горле, как напряглись желваки. Триггер сработал мгновенно. Кас думал о другом, о том времени, когда был под властью лжи.       — Это не кошмары, — поправил себя Винчестер, делая шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Я пришел, потому что хочу получить ответ на вопрос.       — Какой?       — Что ты видишь во мне? Сейчас, когда смотришь на меня?       В прошлый раз этот вопрос не вызвал у ангела заминки, но теперь Кастиэль молчал. Так долго, что Дин уже начал сомневаться, что тот вообще ответит. Но внезапно кулаки Каса разжались, плечи расслабились. Он потянулся к куртке Дина, стаскивая ее c плеч, и скинул ту прямо на пол. Кас провел пальцами ему по скуле, где все еще желтел синяк, по красноватой линии на брови от рассечения.       — Я вижу, — тихо сказал Кас и взялся за пуговицы на рубашке Дина, начиная расстегивать их одну за одной, — что ты все еще сильный.       Кас откинул полы рубашки. Дин видел, как его взгляд перемещается от одного заживающего следа, который оставила плеть, к другому, поднимаясь снизу вверх. А потом ангел наклонился и приник губами к его шее, чуть ниже линии челюсти. Дин вздрогнул, и по его спине пробежала дрожь.       — Все еще гордый, — продолжил он, и его голос, низкий и бархатный, уже напрочь лишенный всякой холодности, завибрировал на коже.       Одна рука Каса осторожно залезла Дину под рубашку, ладонь легла на поясницу и начала медленное и нежное движение вверх. Вторая опустилась вниз, пальцы задвигались на бедре, поглаживая его через тонкую ткань брюк, дразняще медленно. И от этих невинных, казалось бы, прикосновений все мышцы в теле Дина сжались в пружину, а кровь прилила к паху. Винчестер еле держал себя в руках, боясь спугнуть ангела, боясь развеять эту иллюзию, боясь, что это все ему снова снится. Он так и стоял, как истукан.       — Все еще прекрасный.       Кастиэль выдохнул, выпустив горячий воздух, и посмотрел прямо ему в глаза. И Дин увидел в этой синеве такой же голод, что мучил его самого. Может быть, даже сильнее. Он переливался через край того Святого Грааля, который невозможно было разбить ни наркотиками, ни внушением, никакой силой в этом и в любом другом мире, потому что тот был сосредоточением, непреложной истиной, источником жизни и бессмертия, пропуском в рай, который ангел оставил на душе Дина отпечатком, прикоснувшись к нему в Аду.       — Все еще Дин Винчестер.       Кас поцеловал его, и Дин ответил со всей страстью, на которую только был способен, и со всей нежностью, которую некуда было деть так долго. Его руки пришли в движение и пошли блуждать по телу Каса. Ангел тут же переместил свою ладонь с его бедра на пах, прижал и начал поглаживать твердую выпуклость. Дин застонал прямо ему в рот, все внутри выстрелило от этого долгожданного действия. Тем временем, второй рукой Кас провел по его боку, по ребрам, выходя на грудь. Пальцем он описал круг по ореолу соска, дразня и не касаясь центра. Это медленная пытка свела Дина с ума, он оторвался от поцелуя, выгибаясь, и Кас переключился на его шею, легко засасывая ее.       — Пожалуйста… — сорвалось с губ Дина, он даже сам не был уверен, о чем конкретно просит.       Ангел не терпящим возражения жестом потянул Дина к своему креслу, заставляя сесть. Винчестер охотно опустился в него, попутно скидывая рубашку на пол.       Кастиэль опустился на колени между его ног. Он поцеловал каждую отметку на груди и животе Дина, каждый синяк, каждое место, которому причинил боль. Его губы задержались на боку, который пострадал больше всего. Кас провел языком по коже у талии, погрузил его в пупок влажно и медленно. Дин застонал, громко и неизбежно, запрокинул голову и закрыл глаза, отдаваясь во власть ангела.       Кас быстро освободил Дина от брюк и белья, стянув все в низ. Он не торопился. Горячий язык коснулся головки, начав круговые движения, спустился ниже по стволу к самому основанию и снова поднялся, лаская каждый сантиметр нежной кожи. Дин сжал подлокотники кресла, ногти впились в кожаную обивку. Кас двинулся еще ниже, его губы обняли яички, он пососал их, пододвигая Дина ближе к краю кресла и раздвигая его ноги шире.       Ангел немного приподнял одну ногу Дина, положил ее себе на плечо. Щекой, а потом губами, Кас провел по внутренней поверхности бедра, оставил след из поцелуев, поднимаясь выше. Винчестер тяжело задышал, чужое дыхание обожгло его кожу. Язык Каса провел по чувствительным складочкам, влажно и нежно облизал их, нашел вход и кончиком, едва-едва проник внутрь. Дин вскрикнул от неожиданности и интенсивности, его бедра сами собой дернулись навстречу.       — Ах, черт!       Кастиэль вошел глубже, его губы прижались к коже, и он начал совершать ритмичные движения языком внутри, одновременно с этим обхватив член Дина рукой. Его ладонь скользила в такт языку, палец давил на уздечку, уходил и вновь возвращался.       Дин умирал от этой ласки. Каждая клетка его тела распадалась и собиралась заново, сосредотачиваясь вокруг эпицентра наслаждения. Кас доводил его до самого края, играючи. Дин был готов рухнуть в пропасть, разлететься на атомы, раздираемый на куски от того, что Кас готов был ему дать.       И тут Кас остановился. Он поднял почти черные глаза на Дина.       — Дин… — голос ангела прозвучал низко и хрипло. — Ты хочешь больше? Ты все еще… хочешь меня?       Дин, с трудом переводя дыхание, вцепился в плечи ангела и подтянул его наверх, заставляя подняться с колен.       — Да, — произнес он коротко, заглядывая ему в глаза, и это был самый легкий и самый правдивый ответ в его жизни.       Кас поцеловал Дина в уголок рта и высвободился из его рук. Винчестер хотел запротестовать, но не произнес ни слова, глядя на то, как ангел подходит к шкафу, запускает руку в глубину за папки и достает оттуда небольшой флакон.       — Я ни на что не надеялся на самом деле, — признался Кас и повертел флакончик в пальцах. — Но сейчас его было слишком уж легко достать.       — Я знал! — рассмеялся Дин, вспоминая, как сам спер смазку у Гейба. Круг замкнулся. Они всегда были сообщниками и всегда были так похожи.       Кас посмотрел на него своим долгим и глубоким взглядом, от которого по рукам Дина побежали мурашки.       — Ты готов? — спросил ангел, вглядываясь в его лицо. В голосе Кастиэля слышалась дрожь, которая выдавала, как много значит для него ответ. Он хотел быть уверенным в том, что Дин снова готов доверить ему всего себя.       Дин прислушался к себе. Все в нем отвечало однозначно.       — Более чем.       Кас кивнул, принимая ответ, стянул с себя рубашку, откидывая ее на второе кресло, и вернулся к Дину, который уже скинул кроссовки и окончательно освободился от брюк. Кастиэль поцеловал его уже без всякой робости, горячо и жарко, а следом снова опустился на колени. Он смазал пальцы и без труда нашел то место где совсем недавно был его язык.       Кас ласкал Дина долго и мучительно сладко. Он целовал его живот, тазовые косточки, впадины у паха, пока одна его рука двигалась по члену, отвлекая, а пальцы второй творили магию внутри. Кас то погружался ими глубже, то почти выходил, играя и обещая больше, и в каждый такой раз Дин выдыхал проклятия.       — Кас, — рыкнул Дин, когда пальцы ангела нашли нужную точку и замерли на ней, надавливая ровно настолько, чтобы его всего заколотило от удовольствия. — Хватит тянуть.       Ангел послушался, убрал пальцы и расправился с собственными брюками. Он помог Дину закинуть ноги на подлокотники кресла. И Дин видел, как тяжело дышит Кас, глядя на него открытого, лишенного всякого стыда, голодного до кондрашки, но, вопреки всему, невероятно живого. Видел, как напряжен его член, как дрожат руки Каса, наносящие на него смазку.       Горячая тяжесть коснулась внутренней стороны бедра Дина, уперлась во вход. Кас ждал. Винчестер кивнул, и ангел двинулся вперед. Каждый следующий миллиметр ощущался отдельной рождающейся вселенной. Дин задрал голову, вцепился в плечи Каса, чувствуя как тот наполняет его до конца со стоном облегчения и желания.       Первый толчок был осторожным, второй — глубже, третий заставил Дина выгнуться дугой и захлебнуться в собственном стоне. А потом контроль был утрачен окончательно.       Дин потерял счет времени. Их тела двигались в унисон — жестко, страстно, без остановки. Кресло скрипело под ними, понемногу съезжая по полу. Каждый толчок бедер Каса встречался с ответным движением Дина, сжимающего его внутри себя. Влажный звук их слияния казался до неприличия эротичным.       Ангел впивался губами в его шею, кусая и тут же зализывая укусы языком. Его дыхание сбивалось, становясь таким же рваным, как и у Дина.       — Громче, — потребовал Дин, сам будучи не в силах сдерживать себя. Ему хотелось, чтобы весь мир, вся эта проклятая «Церковь» слышала, как Кас теряет голову из-за него, и знала, что он принадлежит только ему одному. — Я хочу слышать тебя.       И Кас подчинился. Его стоны — низкие, рваные, полные неприкрытой потребности — разбились о стены кабинета. Его ритм сбился, стал неровным, более яростным, более настоящим. Он опустил руки с бедер на ягодицы Дина, приподнял их, тем самым помогая каждому своему толчку достигать цели.       Дин чувствовал, как слишком быстро нарастает напряжение, острые спазмы били его снова и снова, толкая к краю. Но он хотел еще. Он хотел, чтобы это длилось вечно, чтобы Кас никогда не останавливался, чтобы их соединение было последним ощущением в его жизни.       Он обвился ногами вокруг талии ангела, вдавливая пятки тому в поясницу, заставив Каса войти еще глубже. Глаза Каса не отрывались от его лица ни на мгновение, и Дин заметил, как они теряют фокус, наполняясь ослепительным светом наслаждения.       Они утоляли голод вместе. Каждым движением, каждым поцелуем и стоном, каждой каплей пота, падающей с виска Каса на грудь Дина. Они заполняли друг другом пустоту, которая выжгла их обоих изнутри. Они залечивали раны, которые никто, кроме них, не мог исцелить.       Кас потянулся к нему в исступленном поцелуе, и почти сразу Дин закричал от переизбытка, кончая между их животами. Ангел замер внутри него, изливаясь пульсацией, подхватывая крик и превращая его в дуэтную партию.       Кастиэль упал на Дина всем весом, спрятав лицо в изгибе его шеи, сотрясаясь в последних судорогах оргазма. Винчестер обнял его, провел рукой по влажной спине, запустил пальцы в волосы на затылке, прижимая к себе ближе, вбирая в себя его горячее дыхание. Дин смотрел в потолок и чувствовал, как по лицу расползается глупая, счастливая улыбка.       Голод был побежден. За стенами Завесы все еще спала «Церковь», готовясь к новой серии лжи и братской ереси. Но здесь, в этом маленьком кабинете, в этом убежище, все еще были двое людей, которые отказывались играть по ее сценарию и выражали свои чувства без всяких подтекстов. Даже учитывая тот факт, что они не называли вещи своими именами. Они просто прятали правду за другой правдой.