Церковь Страстного Четверга

Come feed the rain, cos I'm thirsty for your love

Dancing underneath the skies of lust

Yeah, feed the rain, cos without your love my life

Ain't nothing but this carnival of rust

      Дин считал трещины в бетоне, развалившись на кровати. Они, длинные, извилистые и похожие на молнии, постоянно расплывались перед глазами. Мужчина раз за разом сбивался, и ему приходилось начинать заново. Он держал в руке наполовину пустую бутылку виски, периодически подносил ее ко рту и делал глоток. Горечь вливалась в горло, стекала в желудок и разносилась по венам, качая его внутренний насос и принося с собой то единственное тепло, которое поддерживало его существование.       Винчестер проводил большую часть суток, бездумно качаясь на волнах алкогольного дурмана и радуясь тишине в своей голове. Внутренний голос, который раньше кричал, бил тревогу, требовал действовать, сопротивляться и бежать, наконец замолк. Он либо смирился, либо настолько опьянел, что уже был просто не в состоянии ничего сказать. Дин знал, что это являлось плохим знаком, но не планировал ничего менять. Самокопание не входило в его обязательную программу на день.       Очищений не было уже какое-то время. Люцифер перестал его вызывать на съемочную площадку. Дину никто не объяснил причин, да он и сам не хотел вдаваться в подробности. Какая разница? Если работы нет сейчас, то потом она все равно появится. По сути, он находился в Аду не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы делать то, что ему скажут.       Из коридора доносились обрывки разговоров и смех. Постояльцы бункера продолжали свою спокойную жизнь, даже когда съемки стояли на паузе. Дверь в комнатушку Дина почти всегда была открыта, и если кому-то из них что-нибудь будет от него нужно, то все они знали, где его можно найти.       Винчестер даже не уловил момента, когда на пороге его комнаты появился Кастиэль, зацепившись рукой за дверной косяк. Ангел выглядел запыхавшимся, его грудь ходила ходуном, рубашка выбилась из брюк, а полы тренча запутались вокруг ног.       «Блядь, — подумал Дин, спокойно глядя на это странное стихийное бедствие. — Все-таки спился до розовых слоников».       Он сделал еще один глоток виски. Галлюцинация никуда не исчезла. Она смотрела на него своими проклятыми синими глазами, такими яркими, такими невозможными здесь, в этом бетонном мешке.       — Дин, — позвала она тихо и сделала шаг внутрь комнаты, закрывая за собой дверь.       «Почти как настоящий», — Винчестер зажмурился, стараясь прогнать морок, который вызвал у него острую боль в груди. Когда он снова открыл глаза, Кас все еще стоял на том же месте, тяжело дыша и не отрывая от него взгляда. Несомненно, это было не видение, вызванное белой горячкой.       Пальцы разжались сами собой, бутылка выскользнула из руки Дина и грохнулась на пол. Донышко откололось, и остатки виски хлынули на бетонные плиты, растекаясь темной лужей.       — Убирайся, — прорычал Дин, входя в состояние «бей или беги». Он приподнялся, глядя на Каса исподлобья. — Какого хрена ты здесь забыл?       — Я пришел за тобой.       — Я сказал: убирайся. Иди к черту, ангел.       — Послушай меня…       Дин встал с кровати, наступая в лужу. Он двинулся на Каса, пытаясь удержать равновесие, потому что пол шатало под ногами.       — Нет! — в его голосе зазвенело что-то опасное, темное и безумное. — Я сказал, что ты должен уйти! Сейчас!       — Я не уйду, — ответил Кас твердо. — Я никуда не уйду без тебя.       Винчестер схватил ангела за рубашку, сжал ткань в кулаке. Он дышал тяжело, через рот, ненавидя себя за то, что Кас видит его, чувствует, просто существует рядом с ним.       — Что ты не понял из слов «иди к черту»? Я не хочу тебя видеть. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Проваливай, пока я не сделал того, о чем потом пожалею!       — А что ты не понял из слов «я не уйду»?       — Упрямый кретин, — Дин зло ухмыльнулся и врезал ему.       Удар прилетел ангелу в скулу, его голова дернулась, но тот тут же вернул ее обратно, продолжая смотреть прямо Дину в глаза. Он не стал бить в ответ, даже кулаки не сжал, тогда Винчестер толкнул его назад к двери. Кас ударился спиной о железо, но уходить никуда по-прежнему не собирался.       — Я знаю, что ты делаешь сейчас, Дин. Ты пытаешься оттолкнуть меня, потому что тебе больно. Потому что ты считаешь себя чудовищем. Я знаю, что я прав, потому что сам был на твоем месте.       — Ты ни хрена не знаешь! — Дин снова схватил его за рубашку, их лица почти соприкоснулись. Он мог рассмотреть каждую прожилку в глазах ангела. Злость временно развеяла алкогольный туман.       — Ты так в этом уверен? Я внушал людям, прошедшим через насилие, что его не было, а потом спустился в Ад и изнасиловал тебя! И это навсегда останется со мной! Я знаю, каково это — ненавидеть себя и думать, что ты не заслуживаешь ничего, кроме смерти. Знаю, каково это — оттолкнуть того, кто пытается тебя спасти.       — Я не хочу, чтобы ты меня спасал, — выдавил Дин, и его голос сорвался.       — Ты думаешь, что не заслуживаешь спасения?       Дин молчал, потому что не знал правдивого ответа на этот вопрос. Благими намерениями вымощена дорога в ад, но благими делами — в рай. И он понятия не имел, по какой из них шел, и есть ли у него вообще право на рай после всего того, что он сделал.       — Я хочу, чтобы ты жил, — продолжил ангел, и в его глазах блеснули слезы. — Я думал, что потерял тебя. Я думал…       — Сколько? — перебил Дин. — Сколько я здесь?       Он смотрел на Каса, но видел не его. Видел тот день, когда пришел в пустой кабинет в Завесе. Видел пустоту в глазах других ангелов, которые смотрели сквозь него, когда он спрашивал, где Кастиэль. Видел недели, потраченные на то, чтобы найти его. Видел ту боль, тот ужас, те кошмары, когда он понял, что Кас, возможно, никогда не вернется. Он знал, на что можно пойти, когда терять нечего, когда нет никакой надежды. Он помнил дуло пистолета у своего виска и слова, которые никогда не выжжет из его памяти никакой алкоголь.       — Шесть недель и два дня, — ответил Кас без заминки, словно эти цифры были выбиты у него в мозгу.       Сорок четыре дня, каждый час из которых — ожидание, каждая минута — пытка, каждая секунда — одиночество и страх, что уже слишком поздно. Дин потерял счет времени почти сразу, но Кас зачеркивал палочки.       — Зачем ты считал? — спросил Дин, сам не зная, почему задает этот вопрос.       Он больше не мог притворяться, что хочет, чтобы Кас ушел. Потому что это было грязной ложью. Винчестер притянул ангела за шею и поцеловал. Кас ответил, обхватывая руками его лицо, зарываясь пальцами в отросшие и спутанные волосы.       Дин хотел, чтобы Кас ненавидел его, чтобы покинул его навсегда, чтобы забыл, что жизнь их вообще столкнула когда-то. Но он так отчаянно нуждался в нем, так хотел, чтобы Кас остался, чтобы никогда не уходил, никогда не отпускал. И это противоречие разрывало его изнутри. Он считал себя грязным, потерянным для мира демоном, потому что переступил черту, но ангел считал иначе и не отступал, потому что всегда видел в нем человека.       Дин оторвался от губ Каса, грохнул голову ему на плечо, практически повиснув на нем всем весом. Он чувствовал, как руки ангела прижимают его к себе, вдыхал запах его волос, слышал стук сердца, ощущал тепло тела.       — Кас…       — Я держу тебя, — сказал Кастиэль тихо. — Все закончилось. Все закончилось, Дин.       Адреналин, который поддерживал Винчестера последние минуты, схлынул. Опьянение накатило на него с новой силой, принеся с собой свинцовую тяжесть во все конечности. Его повело вбок и он чуть не упал на пол.       — Дин, — позвал Кас, удерживая мужчину на месте, — ты должен поспать. Ты еле стоишь на ногах.       Дин мотнул головой, сопротивляясь. Он боялся заснуть, а потом проснуться в одиночестве в этом бетонном гробу и понять, что Кас действительно был всего лишь галлюцинацией, которую алкоголь подарил ему, чтобы добить окончательно.       — Я не уйду, — повторил ангел снова, читая его мысли.       Кастиэль помог ему дойти до кровати. Она явно не была рассчитана на двух взрослых мужчин, но они умудрялись помещаться вдвоем и в одном кресле в Завесе. Дин бухнулся на нее и отполз к стене, освобождая Касу место. Ангел скинул тренч, лег к Дину вплотную, потому что иначе было никак, и обнял его за спину.       — Останься со мной, — пробормотал Винчестер куда-то ему в шею, уже теряя сознание.       И пока Дин спал, там, где так долго была лишь черная пустошь, безжизненная и голая, снова тянулись к далекому небу ростки. Они были маленькими, хрупкими, но все равно пробивались сквозь тьму и холод. Этой ночью он не существовал, не выживал, не доживал, а возрождался из мертвых.       Когда Дин открыл свои глаза, просыпаясь, он мог жить.       Правда, сам процесс функционирования шел со ставшим уже привычным скрипом и диким похмельем. Голова раскалывалась так, словно кто-то засунул внутрь черепа отбойный молоток и включил его на полную мощность. Глаза слезились. Во рту пересохло, и язык казался куском наждака. Дин чувствовал себя отвратно, а выглядел, наверное, еще хуже.       Кас лежал на боку, лицом к нему, и Дин видел так близко каждую деталь в ангеле: темные круги под глазами от постоянной бессонницы, новые морщинки и серебряные волоски на висках, которых раньше точно не было. В груди у Дина все потянуло, заныло, заскреблось, словно какое-то существо, запертое в клетке из ребер, вдруг очнулось от долгой спячки и начало яростно биться о стенки, требуя немедленного выхода.       Он коснулся пальцами скулы Каса, где остался небольшой синяк от его удара. Ангел пошевелился и открыл глаза, в которых не было ни капли сна, будто тот и не спал вовсе, а просто ждал, когда проснется Дин.       — Доброе утро, — сказал Кас, и с этим нельзя было поспорить. — Как ты себя чувствуешь?       — Терпимо, — прохрипел Винчестер.       — Хочешь пить? Я схожу за водой.       — Погоди, Кас… Что ты сделал? — спросил Дин, глядя ему в глаза. Он должен был знать, что Кастиэлю ничего не угрожает и что тот не рискует своей жизнью, находясь рядом с ним сейчас. — Что сделал, чтобы прийти сюда?       Ангел не мог просто так попасть в Ад, а иначе уже давно спустился бы. Значит, за это право пришлось заплатить, и, судя по расценкам «Церкви», дорого.       — Я заключил сделку с Люцифером, — ответил Кас спокойно. Слишком спокойно. — Мы снимемся в очищении сегодня. Вместе. После этого он тебя отпустит.        — Что? — Дин приподнялся на локте, продолжая смотреть на ангела в упор. — Какой сценарий?       — Я не знаю, — Кас тоже приподнялся, чтобы быть с ним на одном уровне. — Схожу за ним позже.       — Нас могут заставить делать все что угодно, а ты все равно на это подписался?       — Да, потому что это единственный шанс вытащить тебя отсюда.       — Почему он вообще согласился? — Дин провел рукой по лицу, пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли. — Зачем ему отпускать меня?       — Сейчас у него нет выбора, — жестко ответил Кас. — Ни у кого из них его нет. Съемки встали из-за проблем с наркотиками. Ты один им больше не нужен, а наш дуэт… — он запнулся, — потенциально принесет прибыль. Им нужно это видео, поэтому они готовы идти на уступки.       — Погоди, проблемы с наркотиками? — В голове Дина наконец-то все встало на места. Вот почему Люцифер, который раньше вызывал его чуть ли не каждый день, вдруг пропал, вот почему в последнее время не было съемок. — Что ты об этом знаешь? Только не говори, что ты в этом как-то замешан.             Кастиэль посмотрел на него серьезно, не подтверждая, но и не опровергая, давая понять, что не ответит честно.       Дин открыл было рот, чтобы выведать подробности, потому что этот молчаливый ответ его категорически не устраивал, но отступил, потому что увидел тень, промелькнувшую у Каса в глазах. Он понимал, что правда может спасти, но может и убить, и если ангел молчит, на то есть веские причины. Дин тоже не стал бы рассказывать Касу о том, что с ним творилось в Аду, чем он занимался и по какой причине это делал, как задыхался, болтаясь в петле собственного отчаяния, но умереть было невозможно, и хоть какое-то успокоение от этого можно было найти только на дне бутылки. У каждого из них был свой ад и свои муки в нем. Не стоило наносить друг другу новых ран. Они и так имели предостаточно шрамов, тех, что видны, и тех, что скрыты под кожей.       — Если Люцифер планировал снова снять нас вместе, то почему просто не сделал этого раньше? — спросил Дин, меняя тему. — Думаю, что Метатрон или кто-либо еще ему не указ.       — Из-за меня, — тихо ответил Кас и отвел взгляд. — Из-за Гнева. Люцифер знает, что я был нестабилен. Возможно, Михаил ему что-то рассказал. Он не хотел рисковать, потому что я мог сорваться в любой момент и завершить начатое с тобой, и тогда им пришлось бы избавиться и от меня. Проще было заморозить активы до лучших времен. Но сейчас ему плевать на риски, он просто хочет снимать.       Дин почувствовал, как липкий страх выполз из самых темных уголков его души, где прятался все последнее время, потому что ему пришла в голову вполне логичная, но не менее ужасная мысль.       — Кас… — он еле протолкнул ком в сухое горло. — а что если он захочет поменять нас местами?       — Значит, мы это сделаем, — ответил ангел мягко. — Я всегда готов принять тебя, Дин. В любой роли. Неужели ты думал, что нет?       Кас протянул руку и провел ладонью по его щеке, зарываясь пальцами в волосы у виска. От прикосновения по всему телу Дина побежали мурашки, через позвоночник, живот, грудь, прямо в сердце.       — Черт, ладно, — Дин еще раз сглотнул, уже легче. — Ладно. Но нужно сначала прийти в себя. Ты, кстати, выглядишь не лучше моего.       — От меня хотя бы не разит так, словно я осушил целый винный магазин, — парировал Кас с долей сарказма. — Но, наверное, это уже стоит поставить под сомнение.       — Придурок, — хохотнул Дин и тут же сморщился, так как голова отозвалась пульсирующей болью.       — Я принесу воды, — сказал ангел, убирая руку.       — Хорошо.       Кас поднялся и вышел в коридор. Винчестер, оставшись один, сел на кровати и похлопал себя по лицу, чтобы сфокусироваться. «Какое же я дерьмо», — подумал он, оглядывая комнату. У него под ногами все еще валялась разбитая бутылка. На столе теснились еще три пустые. Тренч Каса лежал на полу рядом с подсохшей лужей виски.       Посидев еще немного, Дин встал на ноги, поднял тренч и бросил его на кровать, потом открыл шкаф и, порывшись, вытащил чистую рубашку, брюки и белье. Он подумал секунду и достал еще одну рубашку и второе белье для Каса. Его брюки ангелу точно не подойдут, но рубашка, может, и налезет.       Кас вернулся через несколько минут с бутылкой воды в руках. Он протянул ее Дину, и тот выпил практически все.       — Спасибо, — поблагодарил Дин, чувствуя себя многим лучше.       Он сунул Касу в руки одежду и снова полез в шкаф за бритвой и прочим гигиеническим стаффом.       — Душ, — сказал Винчестер, поворачиваясь со всем этим добром к ангелу. — Ты тоже идешь.              Это не было просьбой, но Кас и не собирался отказываться.       Дин повел ангела по коридорам бункера, который успел изучить вдоль и поперек. Он не испытывал желания принимать душ в блоке А, так как там сейчас могли находиться члены съемочной группы, которых ему совершенно не хотелось видеть. Кроме того, ему не хотелось, чтобы те видели их с Касом.       Сначала он свернул в туалет, а после вывел ангела к одной из удаленных от жилой зоны душевых, которая ничем не отличалась от других, раскиданных по разным частям комплекса: белый кафель, несколько леек на стене, скамья для одежды и никакой приватности.       Дин быстро разделся, не глядя на Каса, залез под душ, включил воду и уперся ладонями в кафель, низко опустив голову. Ангел присоединился к нему почти сразу, встав под соседнюю лейку, настолько близко, что Винчестер мог видеть его на периферии зрения даже с опущенной головой.       Вода была горячей, но Дина все равно всего трясло. Он хотел пройти сквозь плитку, слиться с бетоном и арматурой, перемолоться в крошку и потеряться в сточных трубах, чтобы перестать дрожать.       — Дин? — голос Каса пробился сквозь шум воды.       — Дай мне минуту, — выдавил он сквозь зубы.       Ему было кошмарно стыдно, но не за то, чем он занимался в Аду. За это Дин не имел права себя судить, иначе сломался бы еще после первого очищения, которое провел над девушкой с голубыми глазами. Стыд был другого рода, и он шел в комплекте с тем страхом, который посетил его ранее. Он стыдился собственного тела, которое было проданным и не принадлежало ему самому, и ему было невозможно страшно, что Кас никогда больше не сможет прикасаться к нему, как прежде.       «Кому нужна использованная другими секс-игрушка?»       Дин отлепился от стены и повернулся к Касу. Он был благодарен тому, что вода сейчас могла скрыть то, что он не хотел бы показывать.       — Я в норме.       Кастиэль склонил голову вбок, но ничего не сказал, принимая эту необходимую ложь.       Они мылись в тишине. Дин бросал мимолетные взгляды на ангела, следя за тем, как вода сбегает по его ключицам, загибается вокруг сосков, струится по животу и по линии бедер. Он знал, что Кас делает то же самое. Их взгляды встречались на секунды и отрывались, чтобы встретиться вновь.       Выбравшись из душа, Дин почистил зубы, побрился и посмотрел на себя в зеркало. Мужчина уже не походил на каторжника, вынужденного постоянно таскать за собой каменную гирю. По крайней мере внешне, выглядел он вполне прилично.       — Хочешь? — спросил Дин, кивая на бритву.       Кас, который тоже уже вышел из душа и стоял рядом, провел рукой по легкой щетине, поморщился и помотал головой.       — Нет. Не сегодня.       Дин усмехнулся, и тогда ангел шагнул к нему и обнял его со спины. Винчестер вздрогнул от неожиданности нежели от испуга, когда руки Каса легли ему на живот.       — Ты похудел, — сказал Кас тихо, и в его голосе проскользнула горечь.       — Ты так и не набрал, — отозвался Дин также тихо.       Кас прикоснулся губами к его шее, чуть выше плеча, и они были влажными и почти обжигающими. Следом он оставил еще один поцелуй на лопатке. Его руки начали двигаться вверх, к груди, снова вниз, по бедрам, и опять вверх, лаская. Словно ангел проверял, весь ли Дин сейчас стоит рядом, не потерялись ли какие-нибудь его кусочки, клетки, осколки в холодных коридорах Ада.       Дин откинул голову на плечо Каса и закрыл глаза. Он чувствовал каждое прикосновение ангела, которое тот совершал, присваивая его обратно себе, вырывая из рук тьмы. Страх отступал на второй план, забирая с собой и стыд, и дрожь, и это мерзкое ощущение собственной ненужности.       Кастиэль поцеловал его в щеку, Дин сам нашел его губы своими. Он запустил одну руку в его влажные волосы, сжимая и притягивая ближе, второй накрыл его руку, лежащую на груди. Поцелуй был медленным, тягучим и сладким, как жидкий мед. Язык скользил по языку, дыхание смешивалось, и это было похоже на то, как если бы он умер и снова воскрес. Словно он, Дин Винчестер, а не Моисей, скитался по пустыне сорок лет впроголодь, и вот манна упала к нему в руки с небес, посланная по велению самого Бога. Сорок лет в аду, и теперь этот вкус, это чувство и этот человек.       Дин выдохнул, и звук, который он издал, слишком походил на стон. Кас провел свободной рукой по его шее, оставляя ладонь там, где бился пульс.       — Я скучал по тебе, — прошептал ангел в его губы.       Сейчас Кас был так похож на мальчишку, и Дин ощущал себя примерно так же. Будто они никогда не знали горя и боли. Будто встретились совсем в другом месте и времени. Будто у них впереди есть еще вся жизнь, и никакое зло их не коснется, не коснется больше.       Но это была иллюзия, мираж, который так хотелось принять за оазис, потому что они не знали, что их ждет даже сегодня вечером.       Кас не стал заходить дальше. Его руки не опускались ниже и не искали продолжения. Дин знал, что это решение далось ангелу нелегко, но тот давал ему чуть больше времени, чтобы оклематься полностью, самому принять себя и тот факт, что он все так же желанен для него, как и раньше, и что между ними ничего не изменилось. Кастиэль вернул ему долг за то, что было после Гнева, и в какой-то степени Винчестер был этому рад.       После того как они оделись, было решено разойтись. Кас отправился в съемочный павильон, чтобы узнать у Люцифера, что тот от них хочет. Неопределенность давила хуже любого возможного сценария, а Архангел уже наверняка был на площадке. Дин же вернулся в свою комнату.       Ад входил в привычную атмосферу. Шестеренки закрутились, карусель страстей начала вращаться. Все жители, лишенные работы на время вынужденного простоя, с новым рвением двинулись готовиться к предстоящим съемкам, поэтому в жилом блоке сейчас было очень тихо.       Дин ходил из угла в угол в ожидании Каса, и не мог остановиться. Хоть комната и была открыта, ему казалось, что она лишена воздуха. Винчестер сел на кровать, чтобы хоть как-то снять нервное напряжение. Он перевел взгляд на тренч, который лежал рядом, и провел пальцами по жесткому воротнику. Разве кусок ткани мог заменить того, кто ее носил?       Он тоже скучал. Скучал так сильно, что с этим было намного сложнее справиться, чем врать, пить, прикасаться к чужим телам, убивая их и убиваясь самому. Потому что скучать — значит признать, что ты просто смотришь на отражение в пустом зеркале, что есть кто-то, без кого ты не можешь быть цельным, не можешь быть. Он слишком долго притворялся, что может.       Дин просидел так минут десять, прежде чем в коридоре раздались быстрые шаги, и Кас вошел в комнату с бумагами в руке. На его лице явно можно было прочитать облегчение. Ангел передал ему сценарий, и он быстро пробежался по строчкам, в которых было минимум сюжета, но максимум тела.       — Ну, конечно, — выдохнул Винчестер и отложил бумаги на кровать.              — По правде сказать, я тоже не удивлен, — сказал Кас, прислоняясь спиной к стене и скрещивая руки на груди.       — Роли?       — Все останется по-прежнему. Неизвестно, как отреагирует аудитория на изменения, поэтому Люцифер не хочет ничего выдумывать. Выразился он иначе, но суть такова.       Дин поднял голову. Внутри него разлилось дикое облегчение, а следом за ним пришла насмешка над самим собой, потому что он вообще испытал что-то подобное от новости о том, что через несколько часов вновь встанет на колени, чтобы заняться сексом на камеру. Да, планка его «нормальности» явно упала куда-то к нулевому значению, а то и ушла в минус.       — Я знаю, что выбора особо нет, — голос Каса вырвал его из размышлений, — но я все равно спрошу. Ты будешь готов?       — Да, — ответил Дин твердо, не сомневаясь в том, что если ему и суждено опуститься на колени, то он сделает это добровольно только перед Касом, но не потому, что ангел его об этом попросил, а потому, что сам хочет этого. — Кас… ты правда думаешь, что Люцифер отпустит меня после?       Кастиэль не стал врать, что все будет хорошо, что Дин выйдет на поверхность и забудет обо всем случившимся, как о страшном сне, он произнес вслух только то, что мог пообещать точно:       — Как бы там ни было, как я уже говорил раньше: я не покину Ад без тебя. Я останусь с тобой до конца.       Это был обет, клятва, которая ударила Дина в грудь и сжала горло.       — Иди сюда, — попросил он.       Кас шагнул к нему от стены, и Дин уткнулся лбом ему в живот, обхватывая руками за поясницу.       — Ты не должен этого делать, — пробурчал мужчина, чувствуя, как пальцы ангела касаются его волос.       — Не должен, — согласился Кас, — но я не говорил, что не хочу.       Дин улыбнулся впервые за много дней по-настоящему, смиряясь с такой абсурдной, но единственно верной реальностью. Страха больше не было. Его уничтожила жажда сорвать джекпот, пусть и в кредит, который выбил для них ангел, сказав «да» Люциферу. Винчестер планировал сегодня потратить на этот театр все до последнего цента, до последнего стона, до последнего удара сердца.       Ведь вся жизнь — игра, а они в ней — актеры.       

***

      Кас остался с Дином, и мужчины провели остаток дня до съемок так, словно не были заточены в чреве Ада, а выбрались на обычное свидание.       Они поели и выпили кофе на кухне, проведя там достаточно долгое время за простой беседой, которой так не хватало им двоим, и свалили, как только туда начали подтягиваться охранники и некоторые из подручных Люцифера, чтобы отдохнуть. После Дин повел ангела на экскурсию по бункеру, и тот оказался весьма удивлен его размерами. Кас никогда не изучал подземные владения полностью, так как все основные рабочие помещения находились совсем рядом с Лимбом.       — Я и не знал, что здесь столько места, — сказал он, останавливаясь перед очередной развилкой.       — Как ты думаешь, зачем это нужно? — спросил Дин, вставая рядом. — На случай заварушки? Чтобы спрятать здесь всех жителей «Церкви», как в бомбоубежище?       — Бомбоубежища создаются для защиты, а Ад, напротив, необходим для уничтожения. — Ангел указал пальцем на трубы, протянутые по потолку. — Это газовая камера, Дин, или крематорий.       Винчестер помрачнел. Эта мысль не приходила ему в голову, но теперь, когда Кас ее озвучил, она казалась не просто логичной, а ужасающе правдивой. «Церковь» не собиралась никого спасать. В случае чего, она просто загонит в Ад всех и убьет одним махом.       В длиннющий тоннель, уходящий от пустующего сейчас второго павильона, или что было правильнее — лаборатории, они не пошли. Кас предположил, что по нему увозили партии наркотиков на поверхность. Ширина и высота тоннеля вполне позволяла вместить фургон. Дин молча согласился. Проверить теорию все равно не представлялось возможным, да и ворота с другой стороны были наглухо закрыты.       Они вернулись в жилой блок, когда время уже поджимало. Кас сразу же ушел за вещами, давая Дину личное время, которое тот провел, приняв еще один душ. Когда Винчестер вернулся в комнату, ангел уже надевал черную рубашку.       — Что от меня нужно? — спросил Дин глухо, глядя на то, как пальцы Каса немного дрожат, прикасаясь к пуговицам.       — Только брюки.       Кастиэль кивнул на кровать, где рядом с белым воротничком лежали привычные, почти родные, адептские брюки. Дин переоделся, оставаясь босым и обнаженным по пояс. Кас застегнул ошейник на своей шее и поднял глаза.       Слова были лишними, кроме того, они научились понимать друг друга и без них.       Они вошли в павильон вместе, плечом к плечу. Здесь практически все было готово. Основное освещение уже погасили, оставив только тусклые дежурные лампы. Рабочий участок в отдалении, где столпилась большая часть операторов и осветителей, наоборот сиял как лучезарный нимб.              Люцифер ждал их. Он уже занял свою позицию у пульта и скалился так, будто выиграл в лотерею «Мощный шар». Весь его интерес был прикован к вошедшим.       — Ну наконец-то, — протянул он, когда Дин и Кас остановились в нескольких шагах от него. — Мои любимые звездочки, я жду от вас шикарный продукт, и только попробуйте облажаться. Я выебу вас обоих, и вы захотите сдохнуть еще до того, как я кончу. Все ясно?       Архангел, не дожидаясь ответа, потянулся к столику, взял с него кожаные наручники и бросил их Касу.       — Работайте, мальчики.       Дин почувствовал, как пальцы Каса касаются его руки, заставляя сдвинуться с места. Они обошли пульт и вошли в освещенную зону. Рабочие молча расступились, освобождая пространство. Сегодня их ролевая игра действительно будет о пасторе и грешнике, потому что очищение пройдет у конфессионала.       Исповедальня представляла собой бутафорскую, но красивую кабинку из темного дерева с узорами, переделанную специально для съемок. В ней не было ни решетки, ни шторки, ни вообще какой-либо перегородки, обычно отделяющей священника от кающегося. Только пустой проем. Внутри конфессионала, в боковые панели, вмонтировали две маленькие камеры, которые должны будут зафиксировать действие c ракурса, недоступного для основных камер, стоящих немного поодаль.       Исповедь без анонимности. Покаяние без тайны. Все в духе «Церкви».       Дин преклонил колени на черную кожаную подушку, специально установленную поверх деревянной подставки. Кас опустился рядом на одно колено, элегантно, как рыцарь, взял его руки в свои и погладил запястья большими пальцами. После туго затянул на них ремни и, поднявшись, скрылся внутри кабинки.       Винчестер поднял руки выше, сжал пальцы в кулак и закрыл глаза. Вокруг все стихло, остался только шорох одежды, редкие щелчки софитов и мерное жужжание камер.       «Игра, — сказал Дин сам себе. — Самая легкая из всех возможных».       Он открыл глаза.       — В твоем сердце живет искушение, — голос Каса заструился из темноты исповедальни, словно бархатная увертюра, открывающая спектакль. — И ты навсегда останешься лишь инструментом для удовлетворения чужой страсти, пока сам так похотлив.       Кастиэль наклонился, опершись рукой о деревянную стенку, и встретился взглядом с Винчестером.       — Твои глаза выдают несдержанность, — ангел протянул руку и большим пальцем оттянул нижнюю губу Дина вниз, — хоть рот и открыт в молитве о помощи.       Дин обхватил палец Каса губами, вобрал в рот глубже, проводя языком по фалангам, оплетая костяшку, начиная посасывать его.       — Даже сейчас ты думаешь о том, как получить удовольствие, и вожделеешь, — низко произнес Кас, забрал палец и провел им по подбородку Дина, оставляя вязкую полоску. — Ты должен быть очищен от этого.       — Ты простишь мне этот грех? — спросил Дин тихо, и этот вопрос не совсем был частью сценария.       Кас притянул его за затылок, и поцелуй обрушился на него, как ливень — влажный и горячий. Язык ворвался в рот Дина, заставляя отвечать, приглашая в очищение, в котором не могло быть никаких правил. Дин хотел испить его полностью и в этот раз опьянеть до смерти. Он вцепился в рубашку Каса пальцами, вдавливаясь в губы ангела еще сильнее.       Кас неохотно разорвал поцелуй, тяжело дыша и оставляя между ними тонкую нить слюны. Он вышел из конфессионала сбоку и встал сзади. Дин даже не шелохнулся, ощущая его приближение спиной.       Рука Каса легла на его спину, провела по позвоночнику вверх, к лопатками, прошла по плечу и спустилась на грудь. Пальцы нащупали сосок, сжали, оттянули. Боль смешалась с удовольствием. Дин застонал и выгнулся, не в силах сдержать дрожь, и Кас, воспользовавшись этим, наклонил его назад, опуская на пятки, и прижал к своему бедру.       Кас расстегнул брюки, и ткань спала вниз, освобождая его член. Дин не развернулся к нему полностью, оставаясь в полоборота. Он не думал, действовал на инстинкте, отчаянно желая вкусить запретный плод. Его язык коснулся головки, скользнул по стволу, обводя каждую вену, лаская длину и возвращаясь к уздечке. Он опустился ниже, к яичкам, вбирая их в рот, чувствуя как напрягаются бедра Каса. Ангел держал его за волосы, не давая отстраниться и не позволяя прерваться. Дин подчинялся, потому что это было единственное, чего он хотел сейчас — отдать контроль тому, за кого был готов отдать жизнь.       Его руки все еще были скованы наручниками, но пальцы оставались свободны. Дин кое-как расстегнул собственные брюки, обхватил свой член обеими руками и начал подрачивать в ритме языка, который двигался по чужой плоти.       Кас издал срывающийся стон, и Дин поймал этот звук, сделал его частью себя, вплетая в неровный пульс и вибрируя в ответ. Да, он был инструментом, но сейчас сам выбрал своего маэстро. И в симфонии наслаждения, которую они создавали вместе, не было ни единой фальшивой ноты.        Ангел сжал пряди волос сильнее, заставляя Винчестера поднять голову. Их взгляды встретились, мутные, темные, полные одной и той же одержимости.       Дин даже не успел перевести дыхание, когда Кас нагнулся к нему и схватился за бока, подталкивая и заставляя развернуться и сесть на подушку задом, уперевшись спиной в дерево исповедальни. Ангел стянул с него брюки вместе с бельем и избавился от своих. Он опустился перед Дином на колени, прямо на холодный бетонный пол. Теперь они были практически на одном уровне, разделенные только воздухом, который рябил от жара их тел.              Кас отстегнул пряжки на наручниках и отшвырнул их в сторону. Те улетели куда-то в центр павильона, потерявшись в темноте. Как только руки Дина обрели свободу, он сорвал ненавистную колоратку с шеи ангела, следом дернул за рубашку, отрывая пуговицы с мясом, и сжал горячую кожу груди пальцами, оставляя на ней покраснения, которые спокойно могли превратиться в синяки. Кас не возражал, достаточно было только взглянуть на него, чтобы понять: ни о каком терпении речи не шло.       Ангел провел ладонями по внутренней поверхности бедер Дина и развел его ноги, пододвигаясь ближе и нависая над ним. Их члены столкнулись, уже болезненно твердые, и Кас обхватил их обоих, наращивая накал страстей. Второй рукой мужчина держался за перекладину конфессионала, фиксируя себя и создавая клетку из своего тела, из которой не было выхода. Он всосался в шею Дина, прошелся по ней широким и влажным касанием языка от ключицы до самого уха. Дин закатил глаза, запрокидывая голову и выпуская громкий хриплый стон, полный муки похоти. Винчестер вцепился в кожаную подушку под собой, чтобы сдержаться, оставляя на ней полукруглые царапины от ногтей.       Кас опустился ниже, в ключичную ямку, целуя и покусывая ее, поднялся и всосал верхнюю губу Дина, проталкиваясь в рот. Поцелуй получился грязным и мокрым — истинное причащение в дьявольской литургии, где вместо вина была слюна, а хлеб заменяли их сплетенные языки.       Кастиэль отстранился, отпустил их члены и потянулся вбок, к чаше со смазкой, которую оставили для них на полу у самого края конфессионала. Приподняв Дина за бедро и, окунув пальцы в жидкость, ангел ввел в него один. Даже после долгого перерыва Дин принял его без сопротивления. Его тело помнило, ждало и требовало продолжения, хотя он и думал, что уже потерял возможность получать удовольствие. Но Кас знал, как исцелить даже самые тяжелые его травмы, чем сейчас и занимался, снова начиная целовать его в шею и добавляя второй палец.       Ангел нащупал узелок нервов и принялся стимулировать его, надавливая снова и снова. Дин задыхался, выгибался навстречу, окончательно теряя себя в восхитительных судорогах, отзывающихся во всех его клетках. Его член сочился смазкой, капая на живот, пульсировал, готовый взорваться в любой момент. Кас сжал его у основания, не давая кончить, но и не прекращая двигать пальцами внутри. Дин находился на краю, слишком близко, слишком быстро, но не мог провалиться без разрешения. Он был натянутой до предела струной, по которой Кас водил смычком, извлекая искры.       — Нет… ангел… остановись… — прошептал Дин рвано, касаясь губами его щеки.       Кас замер, и Дин увидел в глазах ангела страх, который быстро потух, когда тот убедился, что это была не столько просьба об остановке, а о продолжении, но иного рода. Ангел сбавил темп, добавил третий палец, растягивая его насколько было возможно, готовя к себе.       Кастиэль не дал Дину времени на сожаления, когда его пальцы выскользнули наружу. Ангел поднялся с колен, обхватил его за талию, помогая подняться на ноги следом, а после развернул мягко, но настойчиво.       — Держись крепче, — прохрипел Кас ему в ухо.       Оказавшись лицом к исповедальне, Дин нагнулся, схватился обеими руками за перегородку. Пальцы скользили по лакированной поверхности, но он сжал их сильнее, зная, что его ждет. Он слышал за спиной, как Кас смазывает себя. Рука ангела легла на поясницу, прогибая, заставляя его сильнее выгнуть спину и открыться. Дин затаил дыхание в ожидании доминанты. Головка уперлась во вход, надавила, и Кас вошел одним долгим и плавным толчком до самого основания, так глубоко, что из Дина вырвался какой-то нечленораздельный всхлип, который тут же был заглушен стоном Каса.       Кастиэль начал двигать бедрами, медленно, почти не выходя, давая Дину привыкнуть. Он наклонился, обхватил его за живот и целовал шею, плечи, лопатки. Каждое движение внутри проходило через позвоночник и концентрировалось в паху горячим узлом. Сквозь этот каскад ощущений Винчестер чувствовал сердце ангела, которое билось у его спины так громко и часто, словно стремилось пройти сквозь все барьеры и стать единым целым с его собственным, которое рвалось тому навстречу. Стук нарастал с каждым толчком, становился оглушительным, как вой иерихонских труб, возвещающих о Страшном суде, который ждал его совсем скоро.              Кас выпрямился, убирая руки с живота Дина и хватая его одной за бедро, второй — за талию. Он заканчивал каданс и переходил в страстную коду, наращивая темп и начиная двигаться резче, сильнее, быстрее. Дин подавался назад, навстречу каждому точку со стоном, ловя воздух через раз. Он опустил руку вниз, к члену, чтобы облегчить давление, которое уже достигло критической точки, но Кас перехватил его запястье, не давая прикоснуться к себе.       — Нет, — выдохнул ангел, переплетая их пальцы и уводя руку Дина назад, за спину, оставляя за собой право контролировать его удовольствие.       Хватило всего нескольких точных толчков, и мир взорвался белыми вспышками. Крик разорвал тишину павильона и растворился под сводами церкви. Оргазм, от которого потемнело в глазах, накрыл Дина, топя в судорогах, прокатившихся по всему телу. В тот же миг Кас кончил следом, вжимаясь в него так глубоко, как только было возможно, ставя финальный аккорд с глухим стоном.       Они потерялись на несколько бесконечных секунд, а потом Кас медленно вышел, обхватил Дина, заставляя оторваться от дерева, и поднял на себя. Мышцы дрожали, колени подгибались, и если бы не руки ангела, то Винчестер рухнул бы прямо на пол. Кас поцеловал его в висок, снимая остатки напряжения, стер влагу с щек от слез, которых Дин даже не заметил.       Реальность вокруг начала обретать очертания. Операторы уже выключили камеры и о чем-то переговаривались, глядя в мониторы. Софиты приглушили. Мимо потянулись кабеля, цепляя на себя пыль. Из центра павильона доносились голоса и хохот охранников, которые наконец смогли расслабиться. Все как всегда.       — Я поговорю с ним, — подал голос Кас, и несмотря на только что пережитую бурю, звучал он ровно.       — Я тоже иду, — прохрипел Дин, поднимая голову с плеча ангела.       Хоть ноги все еще и подрагивали, а каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, Дин все же мог идти сам. Кас шел рядом, готовый в любой момент поддержать, но этого не требовалось.              Увидев приближающихся мужчин, Люцифер расплылся в улыбке и поднял в их сторону стакан с виски. На ноутбуке перед ним застыл кадр, который Дин предпочел бы не видеть.       — Браво, ангелочки, — протянул он, делая глоток. — Я думал, что после Гнева из вас уже ничего дельного не выйдет, но вы умеете удивлять. Особенно ты, Винчестер, — Архангел посмотрел прямо на Дина, и в его голосе появилось что-то напоминающее снисходительное восхищение. — Ты все-таки намного лучше смотришься, когда трахают тебя.        Дин заставил себя молчать. Его мало трогали слова этого ублюдка, но кулаки чесались уже давно.       — Мы можем идти? — спросил Кас ровно, глядя на Люцифера в упор. — Я заберу его в Лимб.       Люцифер отставил стакан, встал и потянулся.       — Забирай, если хочешь его. Мне насрать. Толку от него сейчас ноль.       Кас молча кивнул. Нужно было уходить прямо сейчас, пока Архангел находится в приподнятом настроении от удачных съемок.       Они покинули павильон и отошли на достаточное расстояние, чтобы их не могла зафиксировать камера. Дин все еще не мог поверить, что все действительно закончилось. Невидимые цепи, сковывавшие его грудь последние шесть недель, наконец треснули и обратились в прах.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Кас, касаясь его спины. — Я не переборщил?       Дин развернулся и притянул ангела к себе, обнимая.       — Черт, Кас… — его голос сорвался, и Дин ненавидел себя за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать. — Охренительно. Просто охренительно.       — В душ? — спросил Кас, смотря на него с легкой улыбкой.       — Не здесь. Я хочу свалить из этого гребаного места.       — Тогда подожди меня. Я заберу вещи и вернусь.       Дин нехотя отпустил его, и ангел растворился в полумраке коридора.       Не прошло и пяти минут, как он вернулся, наскоро одетый. Брюки сидели на нем как обычно, а вот рубашка болталась расстегнутой. В руках ангел держал свой тренч. Не говоря ни слова, Кас накинул плащ на плечи Дина.       Они миновали коридор и поднялись к Лимбу. Замок послушно мигнул зеленым, пропуская их, и Дин в последний раз оглянулся на черный проем лестницы, уходящей в низ. Туда, где он оставил часть себя.       В Лимбе было тихо. Наоми, по всей видимости спала, не ожидая никаких гостей, а Кельвин давно ушел на Небеса. Мужчины сразу же прошли к душевой. Она была здесь маленькой и не рассчитанной на двоих, поэтому Кас быстро ополоснулся и ушел за одеждой. Дин тоже не хотел задерживаться. Тщательно вымывшись, он постоял под горячими струями, позволяя телу немного расслабиться, и вышел.       Кас уже ждал его с комплектом адептской формы.       — Надеюсь, подойдут, — сказал он, передавая ему новые кроссовки. — Я не знаю твой размер.       Дин улыбнулся и забрал у него вещи. Все оказалось впору. Возвращение собственной идентичности прошло лучше, чем он ожидал. Если не считать сильно отросших волос, синяков под глазами и бледности, он был все тем же Дином Винчестером.       — Лучше остаться здесь до утра, — произнес Кас, когда Дин закончил с последними пуговицами. — Тебе нужно отдохнуть, а в Чистилище сейчас нельзя.       — Мы можем пойти в Завесу?       Ему абсолютно не хотел оставаться в Лимбе, чтобы с утра наткнуться на Наоми, которая после происшествия с Касом, поднялась на тот же уровень его неприязни, на котором находились все Архангелы.       — Думаю, да.              Они вышли из Лимба, и Дин замер на крыльце.       Ночной воздух обдал его свежестью и хвоей. Он глубоко вдохнул, вбирая его в себя, как человек, который только что вылез из могилы и снова может дышать, а потом поднял голову к небу. Оно — черное, бесконечное и усыпанное звездами — казалось нереальным.       Дин знал, что никогда не сможет очиститься от Ада полностью. То, что он видел, то, что делал, и кем стал — все это навсегда останется в закоулках сознания, тяжестью на душе, болью на сердце. Он никогда не получит прощения.       Но он будет жить.       Дин опустил голову и посмотрел на Каса. Тот стоял рядом молча, держа руки в карманах брюк, и смотрел на него, давая время.       Он будет жить, потому что ангел с синими глазами присматривает за ним.