Моросентябрьское

«Это концовка ветки Гаруспика, превратившаяся в ветку Самозванки, которая стала предысторией для ветки Бакалавра».       — Ну что это, что это, право слово!       — И что тебе не нравится? — спрашивает крысиный пророк, пока Марк недовольно отстукивает тростью. Несколько актеров, проходящих в гримерную комнату, испуганно оглядываются.       Занавес только-только упал, а режиссер и сценарист уже сцепились.       — План — кошмар. Я — не хочу в нем участвовать. Я — брезгую!       — Марк. Глупый, маленький Марк, ну послушай меня. Нам нужен эпилог…       — Нужен и нужен — но никаких заметок к сценарию и процессу написания я не приемлю.       Можно было бы продолжить спор. Дать бы понять Марку, что эпилог, во всяком удобоваримом виде, есть необходимая нота. Такой вот последний кульбит. Но Марк слушать не желал: точку поставил, взмахнул руками и удалился в гримерки.       Бедный маленький Марк. Скоморох и атаман своего маленького Театра, меняющего людей. Пророк хитро потер ручки: сейчас три       два       один       — и из гримерки, проклиная на чем свет стоит, донеслись крики актеров.              — Ну ребята, — покручивал собственной тросточкой пророк. — Ну вы чего? Ну вы что, забыли, что случилось девятого сентября? Даже название то же — «Гримерная комната». А тема — «На чужом языке».       Клозет и гримерка театра — из него выбегает песчаночная Капелла, ужасаясь от собственного вида. Капелла в страхе пытается что-то сказать, но из ее рта выходит лишь неудобоваримая каша. Несвойственная девушке, милой актрисе младшей Ольгимской, речь выходит неконтролируемым потоком:       — Фаллоцентрическая система мироздания… Мор 5 (Poopologic). Рут Спички…       Актриса — на самом деле вполне себе живая и уж точно не обращенная в ходячего мертвеца — руками закрывает рот, ойкнув, и почти со слезами на глазах выбегает на сцену. Ее пытаются остановить поносящий — к сожалению, не на ходу — актер Данковского со всей больной, полуживой компанией Утопистов и одной Анны.       Глупый, глупый Марк. Все равно ведь пророк сделает по-своему.       Щелчок пальцами — софиты зажигаются, ослепляя выскочившую ораву актеров и одного внезапного зомби.       — Девятое сентября! — объявляет в зале голос пророка. — Заметки сценариста: «Честно говоря, оно не планировалось быть настолько сумасбродным и стебным. Но два литра пива, и еще один вдогонку в процессе написания, нашептали мне свою версию дня. Бедная Капелла, не хотелось, чтобы она становилась проводником наших обдолбанных ужасов, скопившихся за проведенное в фандоме время. Ах, да: ее речь я действительно нафаршировала постыдными фразочками, которые потом переводила Анна Ангел на основе мысленного эксперимента "китайская комната". Напичкала отсылками по самое не балуй. Прости меня, Капелла! (и не прости Даня, потому что я тоже ела жареный суп и рассол с виски, ощущения ровно те же)».       Зазвучала музыка, забрынчала гитара, и под громкий аккорд Капелла со всеми спрыгнула за кулисы. Остался один лишь незадачливый актер Даниила, внезапно скрючившийся в позыве природы.       Но нельзя столь долго оставлять сцену пустой! Щелчок — и шарики с крестом, не сдувшиеся с темы «Шепот сердца», прокололи. С характерным звуком шары полетели по всему залу, прихватив вместе с собой незадачливо вставшего у занавеса Артемия.       На фоне летающего Артемия и судорожно мечущегося Данковского, пытающегося его спасти, пророк заговорил:       — К десятому сентября сценарист сказал следующее: «Да, день действительно написан после того, как была переслана гифка с запусканием шариков и креста в небо (приложена ниже ко дню). Никогда не шутите с запросами к моросентябрю. Никогда. А идея с тем самым классическим "главные герои встретились когда-то в детстве и забыли" уже давно гуляла в качестве замысла для небольшой работы. Выдалась возможность воплотить ее здесь».       Из-за занавеса аккуратно высунулась Самозванка — точнее, одна из актрис. К ней присоединилась вторая, третья. Четвертая, пятая, десятая…       Ох, кажется, пророк перестарался с их клонированием.       Под крик летающего по Театру Артемия и бегающего Даниила Самозванки разом заголосили:       — Не хватает пива и малины. Не хватает княженики и чипсов.       Пока Самозванки голосили, пророк обернулся к зрителям.       — Одиннадцатое сентября — «Долго ожидаемый день. И по совместительству мой любимый. Синтезированы Самозванки как первой части, так и второй, намешаны в чане с легким старообрядчеством, вдохновлены поездкой на Валаам (действительно очень сильное место) и перемолоты в труху любые факты о ней. Очень нравится проводить связи там, где их, казалось бы, нет. Как с журавликом и ее прыжком. Ой, это же один из признаков шизофренического спектра…»       Стремясь прекратить водворившийся балаган, на сцену вышел… нет, не Марк, как бы предполагалось по логике вещей, а Георгий. Поднял молот судьи, уже набрал побольше воздуха, чтобы прикрикнуть. Да только не учел звучного «Щелк!», отчего и полетел со сцены вместе со скульптурой.       — Ах, семнадцатое сентября. «Оно не дописано, но как будто от этого стало лучше. Георгий для меня — тяжелый персонаж во многих аспектах. Оттого размышлять и продумывать конфликт старого судьи, не знающего реалии собственного города (аллюзия на многих людей его возраста в том числе) и, при всей своей мудрости, запертого в тени брата, было еще интереснее».       Вытаскивать брата побежал Виктор. С ним, на удивление, ничего не случилось, и он имел все шансы вытащить брата из провалившегося пола Театра, если бы силенок хватило.       — Пятнадцатое сентября! «Я не буду издеваться над Виктором, потому что иначе получу в дом ядерную порцию лобковых вшей Н… (неразборчиво). Что-то меня вдохновили разговоры в Выборге, как выглядели отношения Виктора и Нины, поэтому получился неожиданный гет. Стала случайно поклонницей Виктора и Нины. Это не лечится. Точка».       Бюджета Театра не хватило, чтобы нанять актрис для Нины и Виктории-старшей, поэтому вместо них упали панели с изображениями оных. Старший Влад, всё то время стоявший за панелью Виктории и отчитывающий ненаглядного сына за принесенный топор, ошарашенно хлопнул глазами и тут же заорал:       — Да я… вам… хрип перерву!       — Если первым заголосил старший, то начнем со дня, в котором он был лирическим героем сказки. Шестнадцатого сентября «Старший Влад стал по молодости рыцарем на белом быке. Очень по-Владосовски. Долго думала, как отобразить отношения четы Ольгимских, и в итоге центральным персонажем стала Виктория. Честно говоря, если Ниной я втайне восхищаюсь, то к Виктории у меня чувства потише. Не верю в святых. Не доверяю им. Недоверчивость перекочевала в неоднозначные детали в ее образе. Про каких зверей она говорила? Настоящих или людских? Почему отмечала в старшем Владе только то, что не любит рыжеволосых? И при всей своей любви к Капелле почему не вставила ее в сказку? Оставляю на ваши измышления».       Попытался успокоить отца младший. Жаль, актер еще при репетиции четвертого дня получил непоправимый душевный удар, из-за чего при появлении за спиной Хамаагүй (подстегнутой пророком) он неконтролируемо закричал и умчался прочь — словно в дешевых комедиях.       — Четвертое сентября «также является одним из моих любимых дней. Перед написанием — сколько? — часа два обсуждали Владоса как персонажа. Кажется, он действительно тот самый случай, когда авторы сами не знали, что хотели сказать, но сделали удивительно интересно. Трактуй как хочешь. По мне, он результат борьбы двух противоположных мотивов — любви к семье и отрицании любви ради своих целей. Получилось несколько неврастенически, но очень насыщенно разного рода деталями. Как и в случае с Викторией, выразить свое мнение могу, но пропихивать его не буду: просто расставлю мелочи, которые вы можете трактовать как хотите».       Травяная невеста — актриса на самом деле широкого толка и большого образования. Она лишь покачала головой и уже собиралась было идти, если бы внезапно не наступила в лужу на подмостках. Удивленно подняв голову, она совершенно не по-степняцки цокнула и, к своей неожиданности, обнаружила, что вода всё прибывает и прибывает.       Из внутренностей гримерки выскочила Лара Равель:       — Клозет прорвало!       — Да простят аллюзию на пятое сентября. «Писалось где-то в Усть-Жопинске, глубоко в лесу, в машине и в полуобморочном состоянии с перерывами на тошноту — да, всё в один момент. Отзовик сказал, что эти факторы лишь больше скрасили общую драматургию. Может быть и так, но что я знаю точно — забыть этот день не смогу. Хотя бы потому, что написан по любимой песне Вишневый сад — Краснознаменная Дивизия Имени Моей Бабушки. Все еще агитирую ее к прослушиванию. К тому же возможность воткнуть Горхон как часть городского лора, а не просто речку сильно прельстила мне».       И уж кто там наверху знает, но едва заслышав «Усть-Жопинск», на сцену выскочили Хан и Ноткин — взрыли откуда-то целые ящики священной Балтики и пупов с загадочным Дыбровским из романов Колотушкина.       — Ты зачем открыл склад с оборудованием к третьему дню? Мы же еле-как закрыли его!       — Да не открывал я его! Это всё пророк!       Пророк не отрицал:       — Как верный поклонник третьего сентября, лишний раз петь песни к нему не буду. «У меня так долго валялась идея к моросентябрю подготовить нечто в честь третьего сентября, что оно выварилось в сборник пацанских цитат из вк. Не стоит знать, сколько заброшенных пабликов и дотерских форумов пришлось перерыть, чтобы правильно передать язык дня. В какой-то момент прослезилась: вспомнила свой школотрон на районе и старшие классы. Ничего святого в нас, зумерах, не осталось. Кстати, резко бустанула свой интерес к динамике Хана и Ноткина. Но никакого слеша и даже романтической линии. Только смешная школота и Балтика на очень херовом Многограннике».       Когда мимо пролетел все еще не сдувшийся Артемий с бегающим Бакалавром на хвосте, Хан и Ноткин поняли, что спасать положение нужно срочно — иначе никак. Спасение пришло откуда не ждали: Спичка, верхом на одонгах, выскочил с галерки и помчался — точь-в-точь бегун из второго дня.       Стоило ли говорить, что Хан и Ноткин, оба, стукнули рукой по лбу: он же совершенно не помог!       — Второе сентября, или день, «написанный в самом расслабленном режиме. Тогда я еще не знала, что ждет впереди. Как в самой чилловой работе появилось насилие, мракобесие и ангст — ума не приложу. Просто не стоит делать вызывающие описания к ачивкам, айспики. Просто. Не стоит. Первое появление и возникновение идеи с бычком — здесь же».       Спасать друга пришел не только Спичка. Горе-спасители в лице Стаха и Грифа, только что сошедшие с выступления за городом, выломали запертые двери Театра и с криком:       — Твою мать, друг!       тут же бросились врассыпную — на них кинулся все еще кричащий Младший Влад, а в руках Грифа была неудачно зажата лопата, с определенного ракурса напоминавшая топор.       — Двадцать второе сентября, в котором «я поняла, что совершенно не знаю, что писать по этим двоим. Гриф сам собой прикрепился, планировался только Стах. Но ночь в палатке с отмороженной жопой, в петушиных печатях где-то в Калужской области — да, это снова произошло в один момент — сделала свое дело. Читать про манкуртов в книге Чингиза Айтматова «И дольше века длится день…» при интересных условиях было весьма познавательно, спасибо».       Вместе с проточной водой из гримерки выплыла Катерина. Говорили, что по плану она должна была играть настоящую невесту Сабурова, но из-за опиумной зависимости и вследствие слишком сильного слияния с образом персонажа, не смогла отыграть полностью свою часть. Сабуров грустно уселся рядом, сказав:       — Ну что, выигрываешь, жена?       — Дорогой, я хочу умереть.       — Понимаю. Это если что не Сабуров говорит. Восемнадцатое сентября — или же «Я пять раз переделала начало и больше всего за весь моросентябрь облизывалась на эту идею. Айспики, говорю же, нельзя совать подвешенные в воздухе фразы. Когда я в фандоме — нельзя».       В какой-то момент комедийной погони Даниил устает и решает передохнуть. Даже раздвигает занавес, чтобы неприметно выдохнуть — да только за ним оказываются Юлия в губной помаде и улыбающаяся Ева.       — Ой, Данила, это ты? Мы думали ты нафиг пошел.       — В который раз спасибо за гениальное представление этих дам. А двадцать третье сентября, по заверению сценариста, «выдалось, без шуток, самым сложным. Случайно забрела в дебри ненавязчивого фемслеша. И не соотнесла размеры идеи с количеством времени на нее. Тем не менее — тоже агитирую тем, кто не читал или прочитал сырой выложенный вариант, заглянуть туда сразу после сцены с Юлией в Соборе. Довела работу до ума уже в другие дни и теперь очень сильно ее люблю. Есть в ней что-то».       Тем временем Старший Влад, которому весьма надоело слушать фоновый хор Самозванок, попытался найти кнопку выключения их звука и подошел к недавно завезенной Марком приборной панели. Дернул регулятор раз, нажал на кнопку два — и чуть не словил сердечный приступ. Включился сам кинопроектор, а по белому фону над сценой заскользили кадры из некоего фильма «Брат». Исполнители главных ролей: небезызвестные актеры близнецов Стаматиных.       — «Да, вы правильно угадали двадцать четвертый день. "Брат" в истории про братьев — ну разве не восхитительная пошлость? К этому дню уже слегка поднадоела сочившаяся из всех щелей драматичность, а вместе с ней и плохие концовки. Но что делать, если уже запланирована грусть-тоска-обида? Не акцентироваться на ней! Основной мотив этого дня — студенчество. Приходящие и уходящие проблемы. Беды здесь поданы с порцией юмора, а концовка должна оставлять приятное послевкусие. Не депрессухой ведь и клоунадой горазды».       Остановить безумие все-таки помогли. Подсобили юные героини Хозяек. Таечка встала перед одонгами — и те остановились, Ласка пригладила Самозванок, а Мишка помогла приемному отцу упасть с шариков. Шарики шмыгнули в раскрывшиеся двери, а пророк со вздохом сказал:       — Ах, девятнадцатое сентября. «Любимый день. Самый интересный, необычный, свежий. То, что я никогда не делала до того. Переработала давно волновавшее со всех сторон. Где-то даже личное. Мой фаворит. Мой драгоценный номер один». И не менее важное первое сентября. «Написанное в температурном бреду коронавируса еще в первые дни после объявления моросентября. До сих пор не представляю, каким макаром мозг вывел это в текст. И обрастил в кокон загадки. Однозначный ответ — Мишка. Просто старалась запутать вас намеками на разных Хозяек. Потому что и Мишка сама больше похожа на вариацию Хозяйки Земли из множеств других». Здесь же и двадцать пятое сентября. «Я и моя не очень удачная попытка в белый стих. Поэзия — точно не моя стезя, но попробовать иногда любопытно. К тому же как еще представить падение во временной разрыв, как не в рифмоплетной форме?»       Успокоившийся младший Влад, похлопываемый по плечу Стахом и Грифом, вернулся внутрь, помог отцу сладить с прихватившим сердцем. А Лара, подбежав, отруководила процессом помощи Виктору по доставанию Георгия. Шутливый балаган пророка потихоньку закруглялся, а вместе с ним — и подходил к концу сорванный крысиным пророком эпилог. Актеры помогли друг другу. Встали и все вместе гневно уставились на прохвоста. Тот попятился со сцены, убирая руки в никуда. Трость скинул, на ходу переоделся, и крысиная маска приросла слишком хорошо к лицу. Зная, что сейчас будет, он крикнул напоследок:       — Отличные двадцать шестое и двадцать девятое сентября! «Пафосные — как грядущий бой. Абстрактные — как концовки обеих частей игры. Как говорили великие в Tension of the Мор Утопия: бегите! Соавтор в катарсисе! Вы бы только знали, в какой катарсис я впала, когда это писала. Всю ночь снились кошмары про маток, жуков, быков и тому подобное. Жесть пишешь — жесть от мозга и терпи».       — А двенадцатое сентября, — вдруг доносится голос из глубины Театра. Он помахивает тростью. Треплет пиджаком своего прошлого воплощения. Зачесывает волосы гребнем вверх. Марк. — Сценарист сказал, что «не будет это комментировать, иначе времени дописать тридцатый день не хватит».       В разрушенном Театре стоят они — Марк и актеры, все, кто мог прийти и не смог. Возмущенные, потрепанные и уставшие. Но счастливые. Что постановка превзошла любые ожидания. Получилась до конца. До самого последнего дня.       Крысиный пророк, тоненько взвизгнув, скрылся в щели Театра. Появится еще гад, но не в этот раз. Пока что он лишь пискнет тихонько — за спинами актеров и Марка, благодарно:       — Спасибо за постановку Моросентября 2025!