Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд задумчиво затягивает шнуровку на ботинке, пытаясь игнорировать прожигающую взглядом его спину Синьору. Эта женщина не имеет права осуждать его, как и в принципе находиться в мужской раздевалке, но ни то, ни другое её не волнует. — Ты идиот, — фыркает женщина, складывая руки на груди и даже не задумываясь над идеей выйти. — И не лечишься. — А ты слабачка, — отзывается Тарталья, поспешно поправляя всю одежду и мысленно собираясь. — Я хочу уйти и, чёрт возьми, сделаю это.       Синьора разражается отвратительным тихим смехом, потешаясь над глупостью коллеги. Чайльд хочет хорошенько ей вмазать, но не хочет влететь в штраф прямо перед уходом. Жаль, что потом уже не получится стереть с её лица эту отвратительную улыбку. Может быть, так даже лучше. Не захочется вернуться на ринг, к адреналину и публике, и Тарталья сможет наконец порвать с этой чёртовой жизнью. — Ты можешь проиграть, разве нет? — интересуется она отвратительно сладким голосом. — А если не проиграешь и выживешь… Дорогой мой, тебе придётся убить человека. Ты сможешь жить с таким прошлым? А не убьёшь — сдохнешь сам.       Чайльд только отмахивается от такого варианта развития событий. Нет, он далеко не глупый или глухой мальчик, он слушает всё, что обсуждается в клубе. Смертельные случаи и правда бывают, но они происходят скорее от потери крови или случайно нанесённой травмы, в итоге оказывающейся ужасной, а не являются намеренными убийствами. Вряд ли можно особенно сильно скорбеть из-за несчастного случая, решает Тарталья. Он всё равно не настолько большой профи, чтобы иметь возможность убить человека. — Да ну? — интересуется Чайльд, наслаждаясь тем, насколько сильно ударяет по Синьоре его наглость. — Я, конечно, не бросаюсь на прохожих с ножом, но вполне умею им обращаться. Уверен, за этот бой я не окажусь убит и не убью сам. — О да, достойные стремления, — презрительно откликается Синьора и отходит от юноши всё дальше, пока не упирается ногой в шатающуюся лавку и не садится на неё. — Пока не приходится сталкиваться с ними в реальности.

***

      Тарталья начинает понимать слова Синьоры только когда видит своего соперника. Он не пугает Чайльда ни своим размером, поскольку юноша скорее даже ожидал увидеть кого-то крупнее себя, чем равного, ни поступью. Тарталья не мнит себя великим провидцем, вовсе нет, но по походке, особенно по рингу, он вполне может угадать намерения противника. Этот пришёл не устраивать кровавое месиво и, тем более, не убивать врага, а просто драться. По крайней мере, Царица не стала подыскивать ему в пару откровенного убийцу. Это хорошо, полагает юноша.       Мужчина подходит к центру небольшой площадки и дожидается, пока Чайльд сделает то же самое. Тарталья подавляет смутный страх, возникающий при каждом ненароком брошенном на блестящий большие перчатки взгляде и спокойно приближается к сопернику.       Он протягивает руку, как делал в большинстве почти изысканных показательных боёв, и едва не сжимает зубы от крепкого пожатия. Из чего сделана эта перчатка, чёрт возьми? Почему она такая твёрдая? Ладно, Чайльд просто надеется, что этот придурок догадается их снять. Или это его оружие? В любом случае, бежать уже поздно.       Мужчина булькает нечто нечленораздельное вроде «Амур», но Тарталья просто отмахивается. Если его французский коллега решил попросить пощады, что ж, он выбрал не того человека. Чайльд более чем готов на сотрудничество и не собирается намеренно причинять тому вред, но играть будет открыто, в полную силу.       Соперник сдаётся, очевидно, или по-своему истолковывая жест молодого человека, или не желая настаивать, и уже не пытается ничего сказать. Он лишь встряхивается почти по-собачьи и медленно пятится в другой конец ринга. Тарталья следует его примеру и не останавливается, пока не упирается в натянутые вместо ограждения верёвки. Он всей спиной ощущает напряжение шарахнувшейся, чтобы не мешать, толпы, и тяжело вздыхает.       Он не может ударить в грязь лицом. Людей очень мало, но все они сделали какие-то невероятные ставки, раз Царица позволяет ему уйти после первого же боя. Чайльд красиво завершит свою карьеру или перестанет быть самим собой.       Тарталья прожигает взглядом остающегося за ограждением судью. Он готов выхватить из его рук свисток и свистнуть сам, настолько невыносимо адреналин уже бушует в его крови. Однако Чайльда не делает ни единого шага, замерев на месте и мысленно оценивая слабости соперника.       Чёрт возьми, их нет. Этот сумасшедший облачён в рубашку и жилет, очевидно, не считая нужным закрываться. Или, может быть, этот костюм какой-то особенный? Вряд ли, конечно, он окажется рыцарскими доспехами, но Тарталья всё же предпочитает готовиться к худшему.       Сразу бить ножом в лицо — идея отвратительная. Он боец, а не моральный урод, да и противник вполне может быть готов к такому выпаду. Лучше всего целиться куда-то в грудь или плечи, решает Чайльд. Его ловкости вполне хватит, чтобы увернуться от удара, а повреждённый в самом начале боя соперник даст ему куда больше возможностей для манёвра.       Тарталья сжато выдыхает и разминает шею. Он готовится выхватить нож из крепления на бедре, весь наэлектризованный силой и скоростью.       Раздаётся свисток.       Чайльд бросается вперёд, на француза, почти не задумываясь ни об одном движении. Он просто следует за адреналином, в гущу боя, и сразу же слепо наносит удар слева. Конечно, он промахивается. Мужчина уходит от удара, резко тормозя и едва не сбивая Тарталью с толку.       Чайльд действует в последнюю долю секунды — рефлекторно выкидывает вперёд руку и бьёт ножом по касательной. Мужчина не успевает отскочить от царапины, но тут же бьёт в ответ.       Теперь Тарталья понимает, в чём проблема. Его перчатки не просто выглядят металлическими. Они такие и есть. Чайльд шипит и быстро пятится от угрозы, готовясь нанести новый удар. Противник смотрит на юношу, но не подходит к нему, словно хищник, ожидающий жертву. Чёрт возьми, Тарталья покажет ему, кто есть кто. Он снова кидается на француза, нанося несколько бесполезных порезов воздуху и всё же попадая кулаком в плечо мужчины, но почти тут же вылетает из его пространства.       Чайльд спешит заторомозить, отброшенный сильным рывком, и несколько ужасных минут удерживает позицию. Он умудряется ещё несколько раз успешно применить нож, но чувствует, как с каждым новым ударом усложняется задача увернуться от не дающего подойти вплотную противника.       Это терпимо, решает Тарталья. И не такого пробивал. Юноша замахивается ножом, чтобы нанести очередное незначительное увечье, но его соперник вовремя решает наклониться, и сверкающее лезвие вспарывает его щёку. Порез совсем неглубокий, но достаточный, чтобы Чайльд шарахнулся в сторону, шокированный поворотом событий. Он же не собирался уродовать открытое лицо!       Секунды растерянности Тарталья становятся мгновениями ярости его партнёра. Чайльд совершенно не ожидает ответного удара в лицо, и едва успевает отвернуться, оставляя металлической перчатке только маску и крошечный кусок щеки.       Удар сотрясает челюсть, но Тарталья не даёт себе упасть. Он слепо бьёт ножом, кажется, куда-то попадая, и оступается от прямого выпада в центр маски. Дерево трещит и раскалывается, впиваясь в щёки Чайльда острыми щепками, и осыпает всё вокруг красными искрами верхнего слоя.       Тарталья падает на колено, но принуждает себя забыть о боли и просто выдёргивает остатки маски, прежде чем швырнуть их куда-то противнику в лицо. Чайльд не целится, просто полагается на рефлексы, и это помогает.       Он получает возможность встать, пускай и кое-как, и даже подбирает отлетевший нож. Толпа что-то бормочет, но этот ужасный звук не отвлекает Тарталью. Нужно сосредоточиться и снова ударить. Только куда?       Мужчина сам даёт ему ответ, нападая справа. Явное желание скинуть Чайльда на пол прослеживается в каждом сильном движении, но юноша умудряется выворачиваться и даже терпит один удар в плечо.       Беспорядочные взмахи ножа не достигают цели, но и Тарталья не страдает сам. Он уже привыкает к странному стилю боя и скорее забавляется, копя силу, чем действительно дерётся. Нужно лишь найти слабое место…       Чайльд полагается на чутьё. Один удар слева, небольшой наклон для лучшего выпада справа… Тарталья следит за каждым движением соперника. Вот он немного наклоняется вперёд…       Юноша делает быстрый рывок, надеясь воткнуть нож в предплечье, но вместо этого получает сокрушительный удар по рёбрам. Отвратительный треск наполняет его уши вместе с ужасной болью, и Чайльд из последних сил вонзает нож в плечо соперника, прежде чем с хрипом осесть на пол. Тарталья задыхается, не имея сил сделать ни единого вдоха, и медленно, но верно погружается в головокружительную звенящую темноту.       Он хотел умереть жалким стариком рядом с таким же Чжун Ли, желательно, во сне, но так и не смог вырваться из этого ужасного места. Последнее, что он заслужил видеть — грязный потолок какого-то подвала да размытое лицо убийцы, пришедшего просто получить деньги.       Какая ирония.