Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд задушено вздыхает, преодолевая боль в ещё не до конца заживших рёбер, и поудобнее устраивает голову на любезно подставленном плече. Он мог бы многое сказать и нажаловаться на весь мир, но предпочитает оставаться в объятиях Чжун Ли и наслаждаться тишиной.       Моракс мог сердиться, мог даже высказать недовольство, причём достаточно грубо, но он ничего этого не делает. Тарталью окружает только его любовь, почти незаметная, но сейчас незаменимая. Чжун Ли, привыкший мысленно собирать и сортировать информацию о своих нижних, сейчас использует эти знания едва ли не каждую секунду. Более того, он никогда не забывает о некоторых брешах в здоровье Чайльда, как юноша называет про себя эти травмы, и умудряется помогать.       Тарталья понятия не имеет, почему он так добр. Чёрт возьми, этот мужчина, предложивший свою помощь и получивший от ворот поворот, вынужден был получать ужасные новости из больницы лишь потому, что Чайльд этой самой помощью не воспользовался. Он более чем имел право сердиться. Па крайней мере, Чайльд этого вполне ожидал.       Вместо прекрасной победы и свободы Тарталья притащил Чжун Ли сокрушительное поражение, да и то еле донёс. Если бы не оперативная реакция оказавшегося поразительно вменяемым соперника, Чайльд не уверен, что смог бы так спокойно коротать вечер со своим возлюбленным. Что бы тогда делал Чжун Ли?       Вероятно, молчаливо смирился с нелепой смертью человека, самостоятельно отправившегося копать себе могилу. Собственно, других вариантов Тарталья ему и не оставлял. Он мог бы даже никогда и не узнать об этой гибели, поскольку не в интересах клуба разглашать небольшие секреты о проводящихся внутри боях. — О чём ты думаешь? — интересуется Чжун Ли негромко.       Его голос мягкий и немного севший, и Чайльду отчего-то кажется это трогательным. Однако Тарталья ничего не говорит о своих мыслях, вместо этого просто фыркает и смещается, чтобы дышать куда-то в горячую шею застывшего возлюбленного. — О тебе, — честно признаётся он. — И… о клубе.       Чжун Ли вздыхает, но никак иначе не выражает своего мнения. Он сейчас явно не в том состоянии, чтобы обсуждать серьёзные вопросы, Чайльд не может не гордиться собой. В конце концов, кто, как не он, довёл Моракса до изнеможения?              Тарталья до сих пор как наяву помнит ощущение нежных, но упорных рук, сжимающих его бёдра, и горячего напряжённого члена внутри. И, чёрт возьми, это именно то, что было ему нужно.       Моракс умеет быть нежным, и за последнюю неделю уже не один раз показал это, но Тарталья хочет, чтобы их сессии оставались такими же интенсивными. Ему необходимо подтверждение того, что то чёртов бой его не ослабил, не сделал беспомощным и бесполезным.       Как Чжун Ли угадывает это желание? Чайльд не имеет понятия. Конечно, он спорит каждый раз, когда мужчина пытается помочь ему сверх меры, но он не думал, что все его мысли настолько очевидны. Ладно, Моракса тоже довольно просто прочитать, так что Тарталья не возражает. Он просто впервые в жизни хочет уметь использовать своё знание о человеке во благо, а не во вред. — Я договорюсь с Царицей, — обещает Чжун Ли, полностью игнорируя иное развитие мыслей Чайльда о клубе. — По крайней мере, сделаю всё возможное.       Его кожа ещё немного влажная, а растрёпанные покоящиеся на плечах и щекочущие щёки юноши мягкие волосы до сих пор хранят прохладу ветерка. Тарталье кажется, что его губ касаются не шелковистые пряди, а сам Моракс, как он делал всего полчаса назад, вовсе не собираясь останавливаться. — Я… — начинает Чайльд, но прерывается смочить горло, пересохшее от лезущих в голову увлекательных мыслей. — Надеюсь не испортить всё снова.       Мужчина фыркает так легко и весело, что Тарталья сжимает его руку в порыве слепой нелепой благодарности. — Наивно полагать, что я допущу подобное, — отзывается Чжун Ли, запечатлевая слова мягким поцелуем в макушку. — Вряд ли я и в этот раз буду просто молча ждать, когда же ты поделишься со мной своими планами.       Чайльд закрывает глаза, наслаждаясь странными чувством, поднимающимся в груди от этого обещания. Глупо, даже опасно вот так спокойно принимать угрозы Моракса, но Тарталья отдался ему уже слишком давно, чтобы бояться. В конце концов, лучше Чжун Ли никто не починит разлетевшееся во все стороны от настоящей опасности смерти сердце юноши. — У меня нет планов, — заверяет Чайльд, нелепо фыркая и перелезая через колени возлюбленного, чтобы усесться на них верхом. — Если ты считаешь, что сможешь справиться с Царицей — вперёд.       Чжун Ли мягко касается подставленной щеки и только молчаливо улыбается, изучая лицо Тартальи так, будто видит его впервые. — Я надеюсь на это, — бормочет он, с нежностью проводя большим пальцем по нижней губе возлюбленного. — Ей почти некуда отступать.       Тарталья мычит, не уверенный, что ей вообще нужно куда-то бежать, но не возражает. Он хочет полагаться на слова Чжун Ли, даже если они не более, чем сладкая ложь, хочет верить хоть во что-то. Это глупо? Разумеется. Но это единственный способ вернуться в сознание.       Мужчина почти незаметно треплет Чайльда по щеке и неспешно роняет руку на колени, погружаясь в собственные мысли. Он выглядит счастливым и отстранённым, но Чайльду это не нравится. Нет, он никогда не стал бы проявлять недовольство тем, что Чжун Ли рад. Однако ему не хватает твёрдости пропавшего касания, что не считать его миражом. Ему необходимо нечто более крепкое или же продолжительное, а не жалкая игра воображения. Чжун Ли же оставляет его ни с чем.       Тарталья в последнюю секунду одумывается, чтобы не надуть губы, и тяжело вздыхает. Он видит по опущенным почти лишившимся интереса глазам Моракса, что тот занят мыслями вовсе не о нём. Он, вероятно, вспоминает очередную стычку с заказчиком, а затем и исполнителями, произошедшую этим утром. Или же думает над новой гениальной идеей по перефинансированию, шокирующей всех его служащих.       Чайльд всё ещё хочет быть нужным. Он хочет, чтобы Чжун Ли был с ним и только с ним, а не со своей дурацкой работой. Это глупо, Тарталья понимает, но иначе не получается. Чёртово сердце болит вместе с рёбрами, а они определённо не собираются заживать — Чжун Ли, — едва слышно бормочет юноша, склоняясь к самому лицу возлюбленного. — Ударь меня.