Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чжун Ли прислушивается к Чайльду. Иначе, наверное, и быть не могло. Он просит лишь об отсрочке, а не отмене неожиданного желания, будто не видит в нём совершенно ничего странного.       Впрочем, Моракс уже должен был привыкнуть. В конце концов, не зря же он потратил столько времени на Тарталью. Он мог выбрать кого угодно и разорвать чёртов контракт, но продержался до конца. Именно это и заставляет Чайльда желать боли, причиняемой нависшим над ним человеком.       Юноша почти не зажмуривается, скорее восхищённый, чем напуганный почти незначительным ударом по щеке. Чжун Ли ощупывает почву, выискивая любую трещину, но не находит ничего, кроме подчинения. Пощёчина не оскорбляет Тарталью, о нет. Он просто чувствует себя на своём месте — рядом с Мораксом, без нужды лишний раз раскаиваться в ошибке. — Дерзкий мальчишка, — бормочет Чжун Ли, внимательно наблюдая за быстрым неловким перемещением Чайльда. — Даже сейчас не собираешься хорошо себя вести.       Тарталья скорее булькает, чем отзывается, и застывает на месте, будто именно сейчас ему это поможет. Моракс уже ничего не говорит, лишь едва заметно фыркает, и неумолимо врезается в личное пространство Чайльда, одним движением колена принуждая его расставить ноги шире.       Юноша подчиняется без единого сомнения, не смея оторвать взгляда от садящегося на пятки возлюбленного. У Чжун Ли какой-то свой план, о котором он решает никого не уведомлять, и Тарталья его не торопит. Он знает, что это бесполезно, если Моракс уже принял решение.       Чайльд едва ли не скулит, поддаваясь давлению мужчины и позволяя его бёдрам прижаться к своим. Чжун Ли пока не проникает в него, хотя уже подготовил, но тупое давление и близость кажутся Тарталье чем-то куда большим обычной наполненности. Он цепляется за простынь, не желая нарушать приказ не двигаться едва ли не сразу после замечания, и только неотрывно смотрит на Моракса.       Чжун Ли оставляет лёгкий шлепок на бедре и тут хватает его, погружаясь пальцами в напрягшуюся плоть и не позволяя Чайльду увернуться. Юноша не отступает, скорее даже спешит навстречу прикосновению, но Моракс обрывает его одним лишь взглядом.       Глубокие глаза, сверкающие острой строгостью, останавливают Тарталью буквально за секунду. Всего мгновение назад он двигался и дышал, не имея сил подчиняться дисциплине, а теперь не может сделать ни того, ни другого. Это не страшно, вовсе нет. Тарталья не ощущает пронизывающей насквозь неумолимой боли и не слышит пугающего хруста, не позволяющих вдохнуть.       Всё, что окружает его — покой, а никак не влажность и грязь крови и ужас. Ему не с кем бороться и не от кого прятаться. Моракс всё равно настигнет, следуя желанию Чайльда и усмиряя его разбушевавшийся разум. — Чжун Ли… — бормочет юноша, тут же прикусывая язык, но уже обретая на бедре первый цветок настоящего удара.       Эта строгость только сильнее будоражит Тарталью. Ему необходимо быть рядом с кем-то сильным, действительно способным заткнуть его, не запугав до полусмерти. В мире есть не только грубая сила, но Чайльд привык только к её языку. Иные он попросту не понимает.       Чжун Ли умеет сделать даже насилие каким-то своим искусством. Он учит Чайльда воспринимать не только жестокость, пускай окольными путями и совершенно неправильными методами. Он просто не торопит Чайльда на его извилистом пути к нормальной жизни.       Как и сейчас, склоняясь к поцелуя, Моракс продолжает держать все чувства юноши в своей руке. Тарталья не осмеливается двинуться ему навстречу, готовый, но не отбирающий власть.       Чжун Ли целует его мягко, не неумолимо, и Чайльд стонет прямо в его приоткрытый жадный рот, когда Моракс бьёт сильнее, почти без замаха, но пробивая несчастную ягодицу до самой кости. Мужчина глушит любой звук, легонько кусаясь, и сжимает покрасневшую кожу, привычно её массируя.       Чжун Ли заглядывает в широко распахнутые глаза возлюбленного и едва подавляет в сердце желание прижаться к его лбу своим. Тарталья едва сдерживает руки, и это очень заметно, но Моракс не уступает ни ему, ни своему желанию забыть игру.       Моракс едва заметно касается мизинцем приоткрытого влажного входа и ползёт ладонью выше, чтобы оставить шлепок на задранном колене и отпустить наконец ногу. Чайльд расслабляется, шумно выдыхая через зубы, и устраивает спину поудобнее. Чёртова грудная клетка не собирается прощать ему ошибки, и даже нежные руки Чжун Ли не в силах это исправить. Зато уверенные, давящие касания, подтверждающие возможность избавиться от бесконечных мыслей, лечат его сердце. — Жалкий мальчишка, — едва слышно шепчет Моракс, опаляя горячим дыханием щёки Тартальи. — До сих пор не научился держать себя в руках.       Чайльд прерывисто вздыхает и тихо, на рваном выдохе бормочет «да». Он прижимает к рукам Чжун Ли, сильным и неумолимым, в отличие от рассудка юноши, и яростно зажмуривается. Перед глазами пляшут точки, а всё тело, кажется, горит предвкушением, и Тарталья наконец чувствует себя спокойным и счастливым. Он подставляется под новый удар, желая полностью угодить Мораксу.