Хорни лотерея чжунчи 2025

— Пожалуйста, — просит Тарталья, тщетно перебирая ногами по полу.       Его колени уже порядком устали, как и крепко сцепленные за спиной руки, но он не смеет шелохнуться. Всё, что ему остаётся — молить непреклонного, но от того лишь более восхищающего его Чжун Ли.       Красный плащ, недавно заказанный им портному потехи ради, сейчас является единственной тканью, закрывающей его тело. Чжун Ли небрежно кинул его на обнажённую спину почти сразу после того, как юноша занял эту позу, и теперь плащ уже готов сползти на пол.       Красная тряпка держится лишь благодаря вышитому мехом воротнику, зацепившемуся за шею Чайльда, да отчаянных попыток юноши стоять прямо, а не падать набок. Это становится всё сложнее, но Тарталья не сдаётся. Царица учила его не капитуляции, а битве до конца, он и выстоит. — Прошу, Чжун Ли, — всё же бормочет юноша, роняя голову на грудь, лишь бы не видеть горделивой стати сидящей за столом фигуры. — Пожалуйста, дай мне хотя бы освободить руки.       Мужчина только едва слышно мычит отрицание, и Чайльд сжимает зубы. Ладно, он потерпит. Очевидно, Чжун Ли знает, что и зачем делает. Он мог бы поделиться своими мыслями с Тартальей, конечно, мог бы, однако не посчитал нужным. Что ж, Чайльд и сам виноват, что отдался в распоряжение этого мужчины до конца дня.       Чжун Ли куда опытнее в искусстве, даже грязном, потому Тарталья и предпочёл своим мыслям его вкус. Он уж точно не ошибётся в том, как провести всего один вечер так, чтобы потом хранить воспоминания целый месяц, Чайльд знает. Однако он даже и подозревать не мог о том, насколько сильно ему придётся ради этого страдать. — Чжун Ли, — едва не хнычет юноша, вовремя одёргивая себя от образа взбалмошной девицы, которую решил сыграть перед перепуганным дворецким возлюбленного. — Ну же, пожалуйста. Что именно я прошу не так?       Мужчина застывает на секунду, но перо тут же продолжает скрип. Тарталья гневно фыркает, надеясь хотя бы так выразить истинный характер, и поднимает всё же голову. Чжун Ли не смотрит на него, погружённый в бумаги, но Чайльд может заметить, как медленно движется его перо. Уроженец иного народа, господин Чжун Ли всегда пишет шустро и едва удерживается от того, чтобы делать это ещё и размашисто. Ему впору только кисть, а потому способ написания текста совершенно не таков, как сейчас.       Тарталья прячет усмешку за гримасой боли и перебирает коленями вновь, позволяя алому плащу скользнуть по его спине ещё ниже. Бесполезная тряпка скорее раздражает его, чем греет или веселит, но сбросить её он всё же не решается. — Да Вы дурачите меня, господин Чжун Ли, — притворным тоном оскорблённого достоинства заявляет юноша. — Вы ничего не пишете.       Мужчина всё же отрывает взгляд от письма и направляет его на застывшего Чайльда. В расплавленном золоте таится нечто более глубокое, чем спокойствие или гнев, и Тарталья всё же делает один маленький шажок назад. Он ненавидит всё, что кажется ему сложным, но Чжун Ли всё же нравится ему таким куда более обычного. Этот образ лжёт Чайльду, будто они оба могут стать чем-то более запутанным и сложным, чем двое мужеложцев, отчего-то выбравших друг друга и цепляющихся за каждую возможность покрытой тайной встречи. — Отчего же я не могу рисовать? — интересуется Чжун Ли, и Тарталья тут же мысленно капитулирует. — К примеру, тебя.       Чайльд едва заметно движется, всего одним коленом переступая к мужчине, и роняет голову. Подобное предположение и правда его не посещало, но ему всё же кажется, что Чжун Ли не более, чем лжёт. Он лишь желал показаться занятым, вот и защищается с такой тщательностью, с какой обычно выступает в интересах Ли Юэ.       Однако сейчас он не представляет свой регион, а Тарталья не прячется в тени комнаты, наблюдая за послом оттуда и молясь, чтобы Царица не обратила на него внимания. Сейчас скрываться бесполезно — Чайльд имеет право смотреть столько, сколько ему захочется, и замечать малейшие детали. — Меня можно не только рисовать, — возражает юноша, так и не осмеливаясь поднять лица. — Я здесь, прямо перед тобой.       Чжун Ли едва слышно фыркает, но всё же отодвигает стул от стола, хотя и не встаёт с места. — Я знаю, — заверяет он. — Однако ты ещё не заслужил поощрения. Не забывай о терпении, Аякс.       Юноша морщится, будто желает закричать или заплакать, но остаётся нем. Он ненавидит терпеть, ненавидит ожидать, и именно к этому Чжун Ли его и принуждает. Отчего его возлюбленный столь несправедлив? — Пожалуйста, Чжун Ли, — бормочет Тарталья, делая ещё один неуверенный шаткий шаг. — Умоляю тебя, пожалуйста. Коснись меня.       Плащ соскальзывает на пол, изящный и бесполезный, и Чжун Ли всё же встаёт из-за стола. Он приближается медленно, словно хищник, выжидающий лучшего времени для удара, но вместо боли приносит в руках лишь ласку.       Мужчина забирается пальцами в волосы Чайльда и мягко направляет его задрать голову, чтобы встретиться взглядами. — Что ж, полагаю, я больше не могу тебя мучить, — заключает он.