Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд задыхается, тщетно пытаясь держать глаза закрытыми, и всё же подглядывает. Чжун Ли, очевидно, замечает это, попросту не может не заметить, но ничего не говорит. Всё его внимание сосредоточено не на лице Тартальи, а гораздо, гораздо ниже.       Моракс неторопливо улыбается, словно приветствуя уставившегося на него одним глазом юношу, но и не думает торопиться. Он сказал, что наказание будет медленным, значит, именно таким оно и окажется. В этом вопросе Моракс никогда не оставляет недопониманий и вопросов. — Руки, — приказывает мужчина, стоит Чайльду только двинуть вцепившимися в простынь ладонями.       Как он всё это подмечает? Моракс словно следит за всем и сразу, напрягая не больше кончика мизинца, и Тарталья просто не имеет возможности его обыграть. Даже его рефлексы и осторожность, сведшие с ума не одного противника на ринге и подарившие ему немало побед, сейчас совершенно бесполезны. Чжун Ли, обладающий способностью зреть через предметы, не даст себя остановить. — Я собираюсь кое-что попробовать, — уведомляет Моракс так же неожиданно, как делает сегодня решительно всё.       Что ж, он имеет право сердиться. Чайльд сам захотел отведать постоянный контроль и сам же опоздал на четыре часа в первый же день. Это даже хуже невнимательности — это неуважение. А подобного Моракс в своём доме не допускает. — Ты можешь отказаться, — продолжает он так, словно обсуждает совершенно обыденное дело.       Тарталья послушно кивает. Он не хочет схлопотать удары сверху за игнорирование слов Моракса. Ему вполне хватило наказания за ужасное опоздание и его жалкую причину. Ну разве мог он сказать Чжун Ли, что налетел на Синьору и побеседовал с ней? Разве мог рассказать, насколько она поддерживает идею привлечь к делу Моракса и как сильно не хочет его ухода?       У него нет шанса выступать на хороших соревнованиях, это так. Да он и не сможет. После всех ночных сражений, после железных перчаток, разбивших в нём, кажется, не только рёбра, но и сердце, Чайльд уже не сможет взглянуть на спарринг-партнёра как нормальный человек. Он будет видеть кровь и страх, но никак не соревнование.       Однако… заслуживает же он немного любви. Чжун Ли так уверенно дарит ему нежность и покой, что Тарталья уже даже почти верит, что заслуживает всего этого. Он просто принимает, молчаливый и счастливый, и порой пытается угодить Чжун Ли.       Ну и зачем ему рассказывать о Синьоре? Что это изменит? Пускай она лучше так и останется в том переулке, как всегда презрительно-гордая и готовая, кажется, в любую секунду скривить губы в элегантной насмешке.       Чжун Ли добавляет ещё что-то, но Чайльд его особо не слушает. Он слишком занят собственными мыслями. Более того, прислушиваться к идеям Моракса и оценивать их — неуважение к Мораксу уже для самого Тартальи. Чжун Ли может тысячу раз повторять ему о безопасности и просить быть вдумчивее, юноша всё равно не исправится. Он раз и навсегда усвоил, что Чжун Ли можно доверить своё тело, а теперь ещё и каждый день убеждается, что сердце, вообще-то тоже, и не отступает от этого закона. — Если ты не будешь хотя бы пытаться прислушаться, я буду вынужден наказать тебя, — неожиданно громко и отчётливо говорит Моракс, привлекая внимание Чайльда двумя едва ощутимыми ударами подушечкой пальца о его подбородок.       Тарталья послушно пялится на него, сгорая желанием узнать, как же Чжун Ли догадался, но не решаясь задать вопрос. Таков уж долг этого человека — всегда быть знающим и внимательным. — Прости… те, Моракс, — бормочет Чайльд, едва вспоминая правильную форму обращения. — Я слушаю. — И смотришь, — уже действительно приказывает Чжун Ли, не сводя с него глаз.       Тарталья только кивает, заворожённый тёплым глубоким блеском взгляда Моракса и едва заметно сверкающими от золотистых блёсток татуировок на его сильных предплечьях. Он, верно, выглядит дико, потому что мужчина всё же выжидает несколько секунд, прежде чем продолжить. — Ты знаешь, что это? — интересуется Моракс почти мягко, не принуждая яростно пытаться солгать, а действительно ожидая искреннего ответа.       Чайльд смотрит на его ладонь, скорее даже пялится, и тщетно пытается всплыть из-под толщи желания и готовности подчиниться. Ему смутно кажется, что он уже видел тонкий вытянутый предмет, сверкающий серебром, но память не даёт юношей никаких подсказок. — Ёлочная игрушка? — спрашивает Тарталья, спотыкаясь на словах.       Он знает, что предполагает ерунду. Знает, что ошибается. Однако может ли он промолчать? Это будет неуважением к Мораксу, поэтому он предпочитает бросить вызов. Он уверен, что Чжун Ли его одолеет.       Моракс пытается не засмеяться. Чайльд видит, как его лицо на секунду искажается весельем и теплом, но тут же принимает прежнее строгое выражение. Теперь юноша боится переоценить своё влияние на Моракса. — Вовсе нет, — отрезает мужчина спокойно. — Ты действительно не знаешь?       Тарталья слышит сомнение в его тоне и почти оскорбляется. Ну уж нет, он бы не позволил себе делать ерундовые предположения, если бы обладал знанием.       Чайльд медленно поворачивает голову из стороны в сторону, не отрывая взгляда от рук возлюбленного. Чжун Ли всё это время выжидает ответа, и Тарталья хочет рассыпаться на мелкие кусочки от осознания такой мелочи. Моракс опускает глаза, на секунду о чём-то задумываясь, и кивает самому себе. — Это катетер, — терпеливо объясняет Чжун Ли.       Очевидно, он собирается продолжить, но замечает, как быстро моргает начинающий понимать положение Чайльд. Юноше кажется, что он сойдёт с ума в ту же секунду, как Моракс решит разъяснить предложение точнее, и он торопится распахнуть рот. — Да, — бормочет Тарталья, не давая себе времени поразмыслить и здраво отказаться. — Да, Моракс, да.       Чжун Ли, как истинный воин, сдерживает улыбку.