Хорни лотерея чжунчи 2025

      Азарт играется с кровью Чайльда, струясь по венам и распирая сосуды, и лис быстро дёргает ухом. Он что-то слышит. Но что? Пока Тарталья не может быть уверен.       Хруст ветки, падение камешка — незначительные, незаметные звуки, на которые никто не стал бы обращать внимания. Однако именно они сейчас составляют всю жизнь лиса. Он должен выследить жертву, чего бы это ни стоило, и подчиняется инстинктам.       Чайльд видит дуновение ветра, неяркий отблеск лёгкой ткани невдалеке среди деревьев, и пригибается к земле ближе. Наконец он её видит. Кажется, девушка совсем ещё юная, но уже такая полная живительного мяса, горячей целительной крови, что Тарталья облизывает губы. Он наконец сделает то, от чего уже давно отказывается. Бросится. Настигнет.       Юноша уже готов к прыжку, когда замечает краем глаза ещё одно движение. Другая цель движется уже куда менее неспешно и неаккуратно. Шорох ткани дразнит лиса, манит за собой, но никак не помогает ему разобраться, откуда именно исходит звук.       Что ж, хуже вмешавшемуся в его охоту, что Чайльд всегда предпочитал цели посложнее. Они всегда вкуснее, когда их настигнуть, и сама охота увлекательнее. Тарталья осторожно перемещается туда, где, ему кажется, должна притаиться жертва, но ничего не находит. Разочарование скалит зубы, и Чайльд вынужден принюхаться, чтобы почувствовать хоть что-нибудь. Умная жертва.       Ещё одно движение, ещё одно дуновение — мягкое касание благовонных масел, успокоивших бы Тарталью в ином положении, и лис мчится вперёд. Он не думает о своём внешнем виде. Прямохождение сейчас обременительно, особенно когда ему так мешает уставшая уже нести живот спина. Он перекусит и встанет. Пока что в этом нет нужды.       Чайльду слышится смех, и он озирается по сторонам, тут же замечая мелькнувший совсем близко кусочек красной ткани. Это действует на него куда лучше любой другой приманки, и Тарталья скалится, быстрыми скачками перебираясь ближе к цели. Теперь он может слышать тихое, спокойное дыхание, чувствовать твёрдое прикосновение чужих ног к земле каждый раз, когда жертва делает маленький шаг.       Это не побег от хищника, о нет. Это нечто вроде игры. Чайльд хмурится и поднимает уши. Что за сумасшедший согласен играть с лисом? Неужели он лишь ищет себе смерть пострашнее? Впрочем, значения это не имеет. Тарталье необходимо свежее мясо, и он вонзит в него зубы, будет потом Чжун Ли читать ему лекции о том, как оно вредно, или нет. Моракс оставил его страдать желанием есть как можно больше мяса одного, а потому не ему решать, смеет ли Чайльд уничтожать его народ и поглощать его останки.       Жертва замирает прямиком по другую сторону толстого ствола дерева, и Тарталья мог бы коснуться носом краешка красных одежд. Он замирает, весь сжавшийся, словно стрела, готовая вырваться из лука, и яростно шевелит ушами. Странный аромат благовоний не позволяет Чайльду различить ничего иного, и он вынужден мириться с полной неосведомлённостью.       Человек делает лишь один крохотный шаг и тут же подписывает себе смертный приговор. Тарталья кидается вперёд и вверх, резкий и точный, словно он настоящая лисица, и тут же вонзает зубы во взметнувшуюся было руку. Чайльд держит запястье в зубах крепко и заваливает жертву на землю одним быстрым движением, не разжимая рта. Он медленно поднимает глаза, задыхаясь от адреналина, пожалуй, всё же слишком сильного для его и без того измотанного растущим ребёнком тела, и тут же пытается отскочить назад.       С земли на него смотрят сверкающие золотом спокойные глаза, так хорошо уже знакомые лису. Чжун Ли ничего не говорит и не пытается вырваться, хоть его запястье и кровоточит, лишь придерживает юношу за спину, не позволяя ему упасть назад. — Что… — бормочет Тарталья, тщетно надеясь отогнать видение каждым морганием.       Моракс тихо фыркает, всё такой же умиротворённый, и мягко улыбается. — Ты не предупредил меня, что уходишь, — мягко корит он, касаясь напряжённой щеки возлюбленного мягкой ласковой ладонью.       Чайльд дёргает ушами и прижимает их к голове, даже не думая совладать с яростно борющимся с колючками хвостом. — И ты решил выследить меня? — скорее гавкает, чем спрашивает он.       Чжун Ли мягко качает головой, не обращая, кажется, ровным счётом никакого внимания на спутанные в листве и земле длинные волосы. — Приглядеть, — терпеливо поправляет он. — Чтобы с тобой ничего не произошло.       Тарталья морщится, впрочем, не собираясь покидать бёдра возлюбленного. — Со мной бы ничего не произошло, — жалуется он. — Я уже почти поел, когда ты вмешался и отвлёк меня.       Архонт вздыхает, не теряя терпения, и отзывается с оттенком печали: — Человеческое мясо ещё никому не было полезно. Даже лисам, как ты. Это всё равно своего рода каннибализм. — И что? — едва ли не хнычет Тарталья. — Я его хочу. Тебе совсем меня не жаль, Чжун Ли.       Подобные слова зажигают в глазах Моракса нечто странное, но Чайльд не обращает на это внимания. Он обижен. Он, Бездна забери, почти уже поужинал. Он мог бы быть уже сыт, если бы старая глупая ящерица позволила ему закончить охоту как следует. — Мне жаль тебя, лисёнок, — заверяет Чжун Ли мягко, но настойчиво. — Но ты можешь есть любое другое мясо, кроме лисьего и человеческого.       Тарталья дует губы и уже желает возразить, но всё же не осмеливается. Архонт может быть сколь угодно добр к нему, но его твёрдое слово всё равно остаётся законом как для Ли Юэ, так и для его возлюбленного. — Я могу приготовить тебе что угодно, — предлагает Чжун Ли, когда не получает ответа.       Левое ухо дёргается, а хвост принимается мягко тереться о бедро Архонта, когда юноша слышит жар любви и нежности в голосе возлюбленного. Он хочет немедленно сдаться, упасть в его объятия, но не позволяет себе подобной слабости. Хитрая ящерица и без того уже пользуется положением Тартальи слишком сильно, чтобы он мог допускать подобное. — Хорошо, — всё же соглашается Чайльд, принимаясь обмахиваться хвостом активнее. — Но ты развлечёшь меня.       Чжун Ли приподнимает брови, но не спорит. — Как? — только интересуется он.       Тарталья фыркает, не скрывая, насколько ему нравится такая готовность Чжун Ли помочь в чём угодно, и легонько ёрзает, устраиваясь поудобнее. — Наполни меня чем-то иным, — почти приказывает лис и добавляет: — Человеческим.