Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд кусает губу едва ли не до крови, но так и не решается ослушаться приказа. Моракс хорошо натренировал своего пса, ничего не скажешь.       Тарталья может шутить сколько хочет, но он действительно впервые за долгое время не хочет ничего разрушать. Чжун Ли просто перехватывает его желание крушить и направляет его в другое русло, так же методично и терпеливо, как втолковывает каким-то своим клиентам скрытые выгоды дорогих материалов. Это глупо? Глупо. Это обман? Чайльду кажется, что да? Но попадётся ли он в эту ловушку? Обязательно. Даже сам протянет к ней руки. — Я хотел задать тебе пару вопросов, — вдруг уведомляет Моракс откуда-то сзади, и Чайльд дёргается в крепко удерживающих его путах как рыба в сети. — Цвет?       Тарталья сталкивается с горящим золотом взглядом и спешит вынырнуть из-под уютной толщи мыслей. Нет уж, сейчас не лучшее время показывать характер. Наверное, даже так он покажется Мораксу слишком грубым. — Зелёный, — спешит булькнуть молодой человек, быстро смаргивая налипшую на ресницу слезинку.       Он не заботится о том, чтобы Чжун Ли его понял. Моракс всегда понимает, разве что путается, когда Чайльд дразнит его специально, и всегда имеет соответствующую каким-то своим высшим представлениям реакцию. Моракс едва заметно кивает, позволяя чёрной маске немного сползти по носу ниже.       Стек, зажатый в его ладони, легонько упирается концом в лоб юноши и немного давит, заставляя отвернуться. — Не оборачивайся, — приказывает Моракс и добавляет мягче, на секунду теряя образ: — Эти верёвки перекручиваются от каждого движения.       Тарталья кивает, как болванчик, не понимая сути самого объяснения, и закусывает губу, когда его связанные сзади руки оказываются растянуты вверх, а ноги — вниз. Член роняет на пол ещё одну каплю, до сих пор заткнутый изящным катетером, настоящим произведением искусства, и Чайльд кусает щёку изнутри, чтобы не застонать. — Опусти голову, — приказывает Моракс, легонько, но от того не менее строго надавливая стеком возлюбленному на затылок. — Поверь мне, ты не хочешь получить пощёчину или что похуже. И не забывай про баланс.       На самом деле, Тарталья забывает про него ровно в ту секунду, как Чжун Ли ему напоминает. Его тело само борется с неожиданным сжатием, руки начинают уставать, как и постоянно напряжённый живот, но Чайльду нет до этого дела. На арене на него бы даже не взглянули, как бы он ни боролся за право силы. Моракс не собирается лишать Тарталью присутствия своего стека, мягко щекоча им основание шеи юноши и немного дразня спину.       Чайльд послушно кивает, так и не слыша приказа отзываться, и закусывает губу ещё сильнее. Чёрт возьми, Чжун Ли знаком с ним меньше года, а уже умеет настраивать его, как покорнейшую скрипку.       Стек скользит ниже, мягко застывая на копчике и не двигаясь дальше. «Без проникновения», пожалуй, единственное, что запомнил Тарталья изо всего, о чём его предупреждал Чжун Ли, и то только потому что немного расстроился. Первый удар лёгкий, почти невесомый. Моракс бьёт далеко не в полную свою силу — у него рука, и та тяжелее, почти не замахивается, будто наслаждая негромким шлепком удара, а не упругим свистом.       Рука Чжун Ли мягко ерошит волосы на затылке Чайльда, практически не удерживая его. С такой ерундой, как несколько ударов, Тарталья может справиться. Он множество лет готовился не чувствовать страха от неожиданного захвата, только для того, очевидно, что применить эти знания сейчас. Моракс, кажется, одобряет его небольшое движение, и гладит костяшками пальцев по затылку. Эта отдалённая доброта ломает нечто внутри Чайльда куда легче и быстрее слепого насилия, и он кусает губу, чтобы не издать ни звука. Чжун Ли оценивает его и судит по какой-то своей системе, а не просто творит всё, чего пожелает, и Тарталья не боится рассыпаться. Моракс всё равно сможет собрать его заново.       Мужчина немного отходит, ударяя вновь. Он ещё не замахивается, но уже явно активнее использует руку, попадая точно по копчику. Чайльд мычит и ёрзает в воздухе, тут же едва не соскальзывая в верёвках ниже, рискуя остаться помеченным синяками. Его член подпрыгивает, зажатый между плотным плетением верёвок, и Тарталья стонет.       Моракс замечает его реакцию, не может не заметить, но никак её не показывает. Он лишь бьёт Чайльда сдвоенным ударом по обеим ягодицам и боком подталкивает пережатые сейчас пышные бёдра в нужную сторону, чтобы уменьшить движение удерживающей Чайльда верёвки. Тарталья хнычет, но расслабляется, послушно подставляя спину. Он чувствует себя не простым молодым человеком и уж точно не бойцом, а невесомым созданием, не имеющим ни обременения, ни боли. Так отделяться от тела странно, но Чайльду даже нравится. Все эти удары могут ранить его тело, но никак не душу.       Тарталья мерно покачивается, дёргаясь в сторону от каждого нового удара, лишённый возможности сбежать или излиться, и теряет счёт времени. Чжун Ли что-то говорит ему, иногда прикрывает затылок, но всё это не имеет значения. Чайльду просто легко.       Юноша слышит собственный стон и легко плывёт по воздуху вперёд, подталкиваемый новым ударом. Он не замечает ничего вокруг себя, даже неожиданно обхватившую его подбородок снизу ладонь, а потому очень удивляется, когда неожиданно оказывается освобождён от пут и мягко спущен Чжун Ли на колени. — Что? — бормочет Тарталья сломанным голосом, тупо оглядываясь по сторонам, но Моракс не сразу отвечает, сначала убеждаясь, что Чайльд делает быстрый глоток предложенной воды. — Ты плачешь, — бормочет он обеспокоено и прижимает возлюбленного к себе, чтобы оставить на взъерошенной макушке мягкий поцелуй.       Чайльд фыркает и прикрывает неожиданно и правда влажные глаза. Неужели так и ощущается полная лёгкость и свобода?