Хорни лотерея чжунчи 2025

      Чайльд тихо вздыхает, позволяя наполовину уже растаявшему кубику льда проскользнуть по его живот и упасть в пупок. Странное чувство жжения чего-то прохладного, стягивающее кожу, пожалуй, ему даже нравится. По крайней мере, оно не причиняет боли и удерживает Тарталью в сознании, не давая уплыть.       Чжун Ли не произносит ни одного слова. Однако ему и не нужно говорить, чтобы Чайльд знал, что он смотрит. Моракс всегда наблюдает, даже если и краем глаза, держа на коленях распахнутую книгу. Он всегда всё видит.       И, чёрт возьми, это не должно так заводить. Тарталья привык быть тем, кто пытается всё заметить, всем воспользоваться, и ему неловко находиться в роли жертвы. Что ж, он уже уже больше полугода сдался в своём желании взбунтоваться против этого. Более того, он всё ближе и ближе к честному признанию не на секунду во время сессии, а на всю оставшуюся жизнь, что ему это нравится. Чертовски нравится.       Чайльд лижет губы быстрым вёртким языком и осторожно двигает руками. Узел галстука, небрежно стянутого Чжун Ли двадцать минут назад, всё такой же крепкий и нерушимый. Умеет же вязать, дьявол, позволяет себе усмехнуться Тарталья. Конечно, он бы догадался, как вывернуться, если бы хотел. Но в чём бы тогда был смысл всей этой игры?       Чайльд вздрагивает, когда слышит скрип кровати, и неосознанно задерживает дыхание. Моракс движется к нему, об этом кричит каждая клеточка полного горячей крови и бойцовского адреналина тела. О, он умеет настигать свою добычу. Однако Моракс куда опаснее любого хищника. Он не причиняет боли, о нет. Вместо этого он дарит наслаждение.       Тарталья уже не сдерживает стона, когда на его напряжённую грудь падает, тут же разбиваясь, ещё один маленький кусочек льда. Это странно, но приятно. Холод кусается, заставляя кровь кипеть ещё сильнее, и Чайльд весь подбирается, переживая первые несколько секунд ледяного прикосновения.       На этот раз Чжун Ли его не оставляет. Он садится где-то рядом, так, что Чайльд может чувствовать тепло его руки рядом со своим телом, и только едва слышно вздыхает. Тарталья рефлекторно тянется туда, к жару и возлюбленному, но крепко привязанные к изголовью руки только отдают болью и не позволяют ему вывернуться. Моракс не смещается ни на сантиметр, не отдаляясь, но и не позволяя дрожащему Чайльду окунуться в тепло.       Дразнится. Выжидает. Юноше, с его-то характером, сложно выдерживать настолько откровенную насмешку, однако он глотает обиду. Если Моракс решил, что так нужно, значит, Тарталья будет ждать вместе с ним. В конце концов и Чжун Ли сдастся. Решил же он почему-то всё же начать эти отношения.              Мужчина невесомо, одними кончиками пальцев проводит по напряжённым мышцам вывернутой вверх руки возлюбленного и останавливается, минуя локоть. Он ласкает чувствительную зону, очевидно, наблюдая за тем, как Чайльд булькает и кусает губу, и ждёт, когда и этот кубик соскользнёт ниже, в итоге скатываясь с бока Тартальи и с влажным звуком падая на уже промокшую простынь.       Юноша дрожит, поглощённый скорее странным желанием и подчинением, чем холодом. Ему кажется, что ещё несколько секунд, и его грудь перестанет воспринимать воздух и покроется ледяной коркой от количества холодной влаги. Это странно, но Чайльд уже привык к подобному. Отношения с Моракс в принципе один большой толчок за понятие обыденного и привычного для Тартальи.       Чжун Ли едва слышно фыркает, слишком уж тепло для своей роли, и мягко проводит пальцами по сжавшейся груди возлюбленного. Его прикосновении горячее, тем более по сравнению с влагой льда, и Чайльд едва слышно стонет. Всё его внимание сосредотачивается уже не на влажной капле, так и норовящей проскользнуть под пояс его белья, а на жаре чужого прикосновения. На безопасности.       Тарталья смотрит на Чжун Ли боковым зрением, почему-то запрещая себе поворачивать голову, и тут же замечает его взгляд. Моракс пожирает юношу, кажется, даже не задумываясь над тем, чтобы его прожевать. Конечно, с такой-то жадностью этого и не надо.       Чайльд лижет губы и спешит отвернуться, будто мог всё же себя не выдать. Конечно же, этот мужчина всё замечает. Однако он может быть достаточно снисходителен, чтобы не уведомлять об этом. — Испугался? — интересуется Моракс с насмешкой.       Это не похоже на обычного Чжун Ли, но и не должно быть. В конце концов, это же игра. Тарталья лижет губы, лишь через несколько секунд понимая, что от него ожидается ответ, и вздыхает. — Нет, — отзывается он, пытаясь не звучать слишком нагло. — Нет? — повторяет Чжун Ли, медленно склоняясь над ним.       Чайльд на всякий случай дёргает руками, скорее на секунду поддаваясь привычному адреналину, чем действительно желая убежать, и делает один глубокий вдох, когда понимает, что освободиться невозможно. Его разум уже сужается, сдавленный холодом и непривычной близостью опасности в момент такой беспомощности, и Чжун Ли добавляет, окончательно сводя его с ума: — Тебе следовало бы.       Тарталья действует скорее рефлекторно, уже ничего не понимая, когда выворачивается изо всех сил в сторону, подальше от сильных рук мужчины, и едва не стонет. Что-то щёлкает в его грудной клетке, слева, как раз там, где хуже всего срослось ребро, и Чайльд воет, позволяя панике затопить его рассудок.