Хорни лотерея чжунчи 2025

      Тарталье видится, что мир сужается вместе с ними, медленно и жарко закручиваясь в такт его вздохам. Портьера колышется, насыщенно-бордовая, но даже он не может отвлечь его.       Посол Ли Юэ наконец возвратился в Снежную после недолгих переговоров со своим императором, потребовавших путешествия на родину. Он не посмел обратить на это внимания, когда Госпожа вскользь упомянула о возвращении желанного гостя. Зато теперь Чжун Ли, его дорогой Чжун Ли, занимает все его мысли. Он вновь может держаться за эти сильные, но оттого не менее изящные руки, вновь может прижиматься к нему, вновь может шептать, а не писать, кое-как выводя на бумаге дурацкие буквы.       Чжун Ли вновь с ним, и всё остальное не имеет значения. Весь мир может подождать.       Тарталья даже не нашёл в себе сил отвести Чжун Ли куда-нибудь в более подходящее место. Ни его дом, ни, тем более, небольшой особнячок, арендуемый послом, не пришли ему на ум. У него нет ни сил, ни терпения покидать дворец, если он может уединиться и здесь. Более того, таким образом их не застанут вдвоём на улице. — Чжун Ли, — шепчет юноша, целуя возлюбленного, кажется, уже тысячный раз. — Я так скучал.       Мужчина фыркает и негромко мычит, всей грудью отражая низкий звук. Он мягко касается костяшками пальцев щеки Чайльда и оглаживает её, словно его руках находится ценнейшее из всех сокровищ. Тарталья ощущает жар его руки даже в мягком прикосновении и прикрывает глаза. Он желает почувствовать каждое движение этих опытных пальцев, каждую малейшую их дрожь и тепло, столь давно ему недостаточное. — Я тоже скучал, любовь моя, — бормочет Чжун Ли, смотря на возлюбленного сияющими на самом дне глазами. — Очень скучал. Однако дела… Мы оба несём свою службу. — В Бездну службу, — шепчет Чайльд, прежде чем поцеловать Чжун Ли в который раз, прижимаясь к нему всем своим дрожащим телом.       Конечно, он понимает мужчину. Они оба занимают высокие посты и оба должны думать в первую очередь о своей репутации и исполнении долга, а затем уж о любовных играх. Однако разве может это утешить? Может это подарить облегчение? Быть может, Чжун Ли и находит покой в подобных мыслях. Но не Тарталья.       Он привык к иному. Если уж он и отдаётся, то весь, без единой даже мысли о ком-то или чём-то другом. Если уже пылает пламенем любви или стремления, идёт до конца, снося на пути все преграды и не признавая иных дорог. Он или принадлежит Чжун Ли полностью или не принадлежит вовсе. Несомненно, сердце Чайльда не может допустить даже мысли лишней о том, чтобы оставить посла и заняться наконец исполнением своих обязанностей.              Чжун Ли целует его мягко, обнимая и поглаживая спину, будто желает усмирить. Сегодня он вынужден будет сдаться. Тарталья не стал бы столь превосходным солдатом и, более того, Предвестником, будь он настолько легко укротим.              Провести без возлюбленного целых два месяца, чтобы затем целый день играть почти незнакомцев — слишком сложная роль. Чайльд желает уже сменить жанр сей пьесы. Он не имеет сил притворяться хладнокровным, когда может просто прижаться к этому мужчине и раствориться в каждом его вздохе. Он не может быть спокоен и терпелив, как того желает Чжун Ли.       Мужчина мягко, но уверенно одёргивает портьеру и шагает в нишу глубже, подталкивая Чайльда ногой между бёдер, пока наступает. Юноша цепляется за подоконник, боясь упасть, и наконец отрывается от Чжун Ли, чтобы перевести дыхание.       Всё это ужасно, он понимает. Кто угодно может подойти сюда и просто дёрнуть дурацкую тряпку, чтобы застать их вдвоём, так близко друг к другу, как не посмели бы ступить даже супруги где-то помимо запертых дверей собственного дома.              Что ж, у них нет такой привилегии. У них никогда не будет ни общего дома, ни одного имени, однако Тарталья уже не расстраивается. После длительной разлуки всё, о чём он может мечтать — Чжун Ли рядом. Остальное, на самом деле, значения почти не имеет.       Мягкая, нежная рука вновь касается его щеки, когда мужчина наблюдает за возлюбленным с тихим обожанием сдержанного человека. Он непривычно молчит.       Однако сейчас слов и не нужно. Они даже всё испортят, как кажется Чайльду. Всё это будет слишком напыщенно или сухо для того, что они оба чувствуют глубоко внутри. Такие глупости можно оставить светскому обществу, упивающемуся своей нелепой развязностью, покуда они тихо в одиночку греются в своём грехе.       Узкая ниша, закрытая от холодной залы дворца Царицы лишь тяжёлой портьерой да сильные любящие руки влюблённого Чжун Ли — вот всё, что ему нужно. Ни смеха, ни буйной радости. Лишь тихая покойная встреча, полная давящей большой любви и приглушённой естественной страсти.