Хорни лотерея чжунчи 2025

      Играться с чудовищем опасно. По крайней мере, все так считают. Тарталья же лишь забавляется с острыми клыками чудовища, о существовании которого не имел понятия всего месяц назад, и только тихо смеётся, когда ощущает щекотание его метки.       Чайльд наслаждается риском, и не думая даже использовать свой мозг против Чжун Ли. Зачем ему это, если рядом с Мораксом гораздо проще, чем вдали? Конечно, порой взгляд Тартальи всё ещё задерживается на своём ноже или пистолете Чжун Ли чуть дольше положенного, но он гоняет эти мысли. Честно гоняет.       Года странной связи с Царицей, года зависимости от Её одобрения не могут просто исчезнуть по одному его желанию. Конечно, иногда ему опять больно. Иногда, что ещё хуже, он опять ощущает себя пустым. Тогда он и вспоминает эти странные, неправильные месяцы, когда он продолжал бороться против Моракса, запертый в его плену и ещё верящий, что нужен Госпоже. Вспоминает каждую попытку перестать быть заложником,       распрощавшись с жизнью, и каждый провал.       Зачем тогда Чжун Ли не позволял умереть? Из выгоды или любви? Даже сейчас Чайльд не готов дать себе искренний ответ. Однако это не мешает ему быть благодарным Мораксу, пускай он никогда и не покажет этих чувств рогатой ящерице открыто. Некоторые преграды такими и должны оставаться, как бы сильно Чжун Ли ни желал обратного.

***

      Моракс полностью игнорирует Чайльда, как бы сильно тот ни ёрзал. Он занят своим телефоном, и Тарталья, кажется, не может сделать с этим ровным счётом ничего. Вернее, не мог бы, не будь он Чайльдом Тартальей. Для бывшего верного пса Царицы нет ничего невозможно, если он горит желанием. А он горит.       Юноша едва заметно смешается ближе к Чжун Ли, игнорируя давление ремня безопасности. Моракс только кидает на него один быстрый, словно молния, взгляд, и вновь лишает внимания. Он занят, и Тарталье бы следовало уважать это. Как жаль, что он никогда не умел испытывать подобное чувство, если задумывал шутку.       Чайльд осторожно, словно играясь с фарфором, которому больше десятков лет, чем у него всех пальцев, касается колена Чжун Ли. Моракс не останавливает его, но и не поощряет. Он остаётся недвижим, очевидно, до сих пор считая работу важнее происходящего сбоку. Лишь бровь Чжун Ли приподнимается на долю секунды, словно обозначая, что этот шаловливый жест был замечен.       Тарталье даже нравится, что Моракс может позволить себе просто так его игнорировать. Это даёт больше простора для смелости. Даже Госпожа, всегда чрезмерно строгая, и та не особенно серчала на юношу, если он обижался.       Ладонь скользит выше, касаясь холодной ткани дорогих брюк с лёгкостью крыльев бабочки. Моракс только вздыхает чуть глубже обычного, но ничего более не предпринимает. Однако даже так Чайльд может почувствовать — если Чжун Ли и не смотрит, он всегда видит, что бы юноша ни сделал. Он всегда замечает любую перемену, этот странное нечеловеческое создание, и Тарталья ощущает дрожь от одно лишь это мысли.       Чайльд лижет пересохшие от напряжения губы и скользит за черту. Его касание уже давно пересекло грань этикета, однако оно всё же оставалось достаточно далёким от истинной цели юноши. Сейчас же юркие длинные пальцы легонько касаются скрытого несколькими слоями ткани жара всего на одно мгновение.       В следующую же секунду Тарталья задыхается от резкого удара тока прямо в шею. Чайльд цепляется за полоску ткани, очаровательно обрамляющую его шею, и немым ртом хватает тёплые сухой воздух машины. Теперь-то он понимает, зачем Чжун Ли сделал ему такой подарок. Удобный тонкий отрез ткани, украшенный непонятным Чайльду узором, оказывается не простым украшением, как юноша всегда считал.       Укол исчезает так же быстро, как появился, но Тарталье от этого не легче. Совсем не легче. Его ладонь сжимает крепкие мышцы бедра Моракса, словно желая из раскрошить, однако тот не предпринимает ни единой попытки увернуться. Он лишь едва заметно сдвигается в сторону возлюбленного, наконец забывая свой телефон.        Почти неразличимое шуршание ткани следует за ним, и Чайльд всё же позволяет себе взглянуть на Моракса. Он уже хочет запротестовать или начать оправдываться, когда замечает, что Чжун Ли смеётся. Беззвучно и почти недвижимо, но всё равно смеётся. Какого чёрта? — Ты действительно полагал, что можешь вести эту игру один? — интересуется Моракс с насмешкой, которая странным образом нисколько не оскорбляет Тарталью.       Чайльд нервно кусает губу. Ему не нравится этот горящий неестественным золотом взгляд. Очень не нравится. Моракс умеет составлять планы куда быстрее него, и юноша не хочет вступать в состязание. Проще уж сразу проиграть.       Однако Чжун Ли не возражает против маленькой игры. Наоборот, он ведёт пальцы возлюбленного туда, где они коснулись всего лишь раз, и легонько сжимает, толкаясь бёдрами вперёд. Тарталья едва ли не стонет, настолько странно и непристойно это всё ощущается.       И что ж, это не вина Чайльда, что небольшое украшение, кусающее током, становится теперь его любимым.