Магдалена

Последние листья срывались с деревьев, а в прозрачном воздухе уже чувствовались первые нотки наступающих холодов. Неделя сменяла неделю, ветер на улице с каждым днем становился морознее. Наступил ноябрь. Еще один год подходил к концу — умирал, не давая обещаний на будущее. Зима неспешно вступала в свои права. И пока ледяные ветра терзали несчастных, сновавших по улице, я грела руки о чашку чая в небольшом кафе, затерявшемся где-то на юго-востоке Лондона. Дешевый фарфор обжог пальцы, но я не отняла руки. Встряхнула саму себя, приободрившись. Сессия неминуемо приближалась и мне как никогда нужно было сосредоточиться на учебе. Рефераты, проекты, лекции и семинары в последние недели занимали все мое время. Аспиранты и профессора требовали исключительного внимания к учебе. Но каждый к своей дисциплине. И лишь один из них просто смотрел... Так. Все до единой пары профессора Синнера походили на испытание. Секс-символ в узких кругах, доктор наук и мой личный дьявол — он никогда не проигрывал в тех «гляделках», что устраивал на каждой из своих лекций. Мистер Синнер мог не моргать. Совсем. Он любил начинать с моих скул. Неспеша поглаживая их глазами, он медленно опускался к щекам, потом ниже — к ключицам. Кусал нижнюю губу — всего на секунду, так, чтобы заметила только я. В ответ краснея, я упиралась взглядом в тетрадь с конспектом, прервавшимся на середине. Но я не была влюблена. Я не была влюблена, и уж тем более никогда не отличалась мечтательностью. И если одной из промозглых ночей вы бы решили отправиться на студенческую вечеринку, устроенную одним из богатых британцев, если бы вдохнули воздух, насквозь пропитанный запахом латекса и дешевой ягодной водки, если бы успокоили сердце, бьющееся в такт оглушающей музыке, и хорошенько прислушались — могли бы услышать истории девушек, пробовавших этого мужчину на вкус. Уверена, больше половины из них лгали, и все же… Малек Синнер любил женщин и не скрывал этого. Стрелял глазами, делая непозволительно томные паузы, целовал ладони хихикающих студенток и не сводил взгляда с чулок, вышитых кружевом. И все же в помещении полном людей, его глаза всегда находили мои. На лекциях, случайно столкнувшись в коридоре или у выхода из академии — Малек абсолютно точно всегда следил именно за мной. И даже спускаясь в подвальную библиотеку, в темных уголках которой я любила бродить в одиночестве, я, порой, резко оборачивалась, чувствуя на лопатках холод знакомых глаз. Этим дождливым вечером все повторилось. — Магдалена. — Он чуть склонился в мою сторону, и хитро посмотрел мне в глаза. — Весьма приятный сюрприз. Добрый вечер. В такие моменты было важно отвечать уверенно. — Мистер Синнер. — Я попыталась улыбнуться так, чтобы это не походило на кокетничество. — Я очень рада вас видеть. Пожалуйста, присаживайтесь. В моей стране на подобные предложения было принято отвечать отказом. — С удовольствием. — Мужчина отодвинул стул и присел напротив. — Признаться, я подумал вы кого-то ждете. — Вы ошиблись. — Делая выводы о девушке, подобной вам, мне за счастье обмануться. — Он тихо засмеялся. — Мне странно видеть вас одну. — Я не одна. — Губы растянулись в легкой улыбке. — Я сама с собой. Я кокетничала. Бесконечно ругая себя, я в глубине души, желала этой игры. Игры, но не более. Хотела ловить его взгляды. Хотела, намеренно сказав глупость, виновато смотреть в прозрачные глаза, тонкими пальчиками невинно касаться истерзанных ветром губ. — Магдалена, откуда вы такая? Вы ведь не англичанка. — Я из Брашова. — На пару мгновений воцарилось гнетущее молчание. — Это в Румынии. Вопрос за вопросом, мы заговорились. Я не ошибалась, считая Малека очень интересным человеком. И хотя ни на мгновение не забывая о том, что милый собеседник — мой университетский профессор, то, как громко я позволяла себе смеяться над его шутками, точно выходило за рамки приличия. — И все же, почему вы не захотели писать курсовую под моим руководством? Я такой плохой преподаватель? Я игриво взглянула на мужчину, выгнув бровь. Насмешливо спросила: — Мистер Синнер, вы действительно переживаете на этот счет? Малек, театрально нахмурившись, понизил голос: — Если честно, я не спал несколько ночей, терзаясь вопросами о том, чем же я вам не угодил. Улыбнувшись, я опустила глаза в свою чашку. — Дело в том, что та тема, по которой я бы хотела писать, не совсем связана с вашим профилем... Телефон, лежавший на столе, неожиданно завибрировал. На маленьком экранчике с тонкой трещинкой по центру высвечивался неизвестный номер. — Вы извините меня? — Я вопросительно взглянула на Малека. Когда тот кивнул, я прислонила телефон к уху. — Добрый день, могу я услышать мисс Магдалену Бартош? Холодный голос на другой стороне провода резанул по ушам. — Здравствуйте, я вас слушаю. —  Мисс, вас беспокоят из 11-го отделения полиции Лондона. Кем вам приходится мистер Валдис Бартош? Уже понимая, к чему все идет, я, проглотив толстый ком в горле и мертвой хваткой схватившись за сумочку, пробормотала: — Я его сестра. — Ваш брат задержан за хранение и употребление наркотических веществ. Мы пытались дозвониться до его матери, но никто не подходит к телефону. Вы сможете сейчас подъехать в отдел? — Да, да, конечно… — Мямлила я в телефон, стараясь унять дрожь во всем теле. — Пожалуйста, скажите адрес, я сейчас приеду. — Мэрилебон, Бейкер-стрит, 16. Мы вас ждем. Трубка на той стороне провода ударилась о стол и из динамика зазвучали характерные гудки. На несколько секунд я застыла, не зная, что делать дальше. Держа уже замолчавший телефон возле уха, я гипнотизировала стену. Надо было срочно вставать и бежать, но я не могла сдвинуться с места. Мужчина, сидевший напротив, мягко коснулся моей руки. — Магдалена. — Я подняла на него стеклянные глаза, удивившись тому, что умудрилась позабыть о его присутствии. — Что-то случилось. Я могу помочь? — Малек, пожалуйста, простите, мне нужно идти! Его слова выступили в роли спускового крючка. Вскочив со своего места, я бросилась к выходу из кафе. Однако профессор оказался быстрее и перехватил меня у самой двери. — Не убегайте так, позвольте мне помочь!  С силой, несоизмеримой мягкости медового голоса, Малек сжал пальцы на моем запястье. — Вы не сумеете поймать такси в такой дождь. Я на машине и отвезу вас туда, куда вы скажете. Я не могла отказать мужчине. Сейчас, когда брат был в тюрьме, я просто не имела на это права. Закрыв глаза ладонями, прошептала: — Поехали. Малек выдохнул, проводя рукой по моему плечу. — Замечательно. Одну минуту, Магда. Вернувшись к нашему столику, мужчина бросил на него несколько купюр. Выйдя из кофейни и сев в машину, стоявшую неподалеку, я вжалась в сиденье, зажмурившись. — Куда едем? Отвернувшись, я немигающим взглядом уставилась в окно. По нему тонкими струйками, гонясь одна за другой, стекали дождевые капельки. — Бейкер-стрит, 16. Мэрилебон. На секунду в салоне повисла тишина. — Это полицейский участок? В душе будто порвалась тонкая ниточка, державшая на себе всю тяжесть пережитого. Я несколько раз кивнула, а затем заплакала. Последние четыре года стали самым удивительным временем в моей жизни. После смерти отца мы с мамой и братом эмигрировали в Англию. Далекая и холодная страна в один день стала мне домом. И пока я, не поднимая головы, получала высшее образование, — мама вполне успешно делала карьеру в румынском посольстве Великобритании. Валдис же поступил в новую школу, обрел друзей, и, как нам с мамой казалось, был также счастлив, как и мы с ней. Но, счастье ведь не может длиться вечно? В один из вечеров нам домой поступил звонок, изменивший все. Брата и пару его друзей поймали за употреблением порошка. Дабы избежать ужасного скандала, яркой перспективой которого была потеря должности, — директриса просто выгнала брата из школы, дав обещание не заявлять в полицию. Сначала были слезы. Потом крики, упреки и разбитая мебель. Смирение.        Смирение. Срыв. Брат клялся — больше никогда. И как только мне стало казаться, что все позади, мне позвонили из полиции. Смешиваясь со слезами, тушь мокрыми комками прилипала к ладоням. Позабыв о приличиях, я громко рыдала в машине своего профессора. Отчего-то мне казалось, что Малек был мужчиной, при котором можно было плакать. — Хочешь воды? — Грациозно перейдя на «ты», он потянулся к бардачку. — Нет. — Я стала растирать слезы по лицу. — Нет, спасибо. — Тебе нужно успокоиться. — Одной рукой держась за руль, второй он коснулся моего плеча. — Ты знаешь, я почему-то уверен, что смогу тебе помочь. Расскажи мне, что случилось. Глядя на него из-под мокрых ресниц, я принимала решение. До боли в солнечном сплетении захотев довериться мужчине, о котором не знала ничего, кроме профессии, я выдохнула, начав свой невеселый рассказ. Выслушав, не перебивая, Малек ответил. — Я пойду с тобой. Я хотела возразить, но не успела. Машина профессора остановилась рядом с полицейским участком. Открыв верхнюю панельку с небольшим зеркальцем, я растерла то, что осталось от туши по лицу. Быстро захлопнув его, я поторопилась из автомобиля. — Спасибо, Мистер Синнер. Вы и так очень сильно мне помогли. — Я открыла дверь, готовая выбежать на улицу. — Я пойду. До свидания. Профессор вдруг дернулся, хватая меня за запястье. Не ожидавшая такой резкости, я ахнула. Заметив, что сделал мне больно, он мгновенно ослабил хватку. Погладил покрасневшую кожу двумя пальцами. — Магдалена, ты читаешь Библию? Сердце пропустило удар, и я вопросительно взглянула на мужчину. — Нет. Но я верю в Бога. Малек как-то слишком довольно отстранился, и, так же резко, как и схватил, отбросил мою руку обратно. Откинувшись на спинку сиденья, профессор прошипел: — Как мило. — На его губы лег почти звериный оскал. Вжавшись в кресло, я нервно заломала пальцы на правой руке. — Магдалена, девочка, твой Бог говорит: «близок Господь к тем, чье сердце разбито, спасает он всех, чей дух сокрушен». В душе что-то сжалось от еще не принявшего форму чувства. Страх? Смятение. — Не дай своему сердцу разбиться и не спеши сокрушаться. Тебе помогу я.