Дом у озера

Приятным первое пробуждение в новом доме было не назвать. Во-первых, Соуп хреново спал — смутно припоминалось, что он полночи проворочался на неудобном, слишком мягком для привычного к жёсткой земле тела матрасе, то и дело просыпаясь от шума ветра и скрипов и вздохов дома, вслушиваясь в них, как в активность невидимого врага. Будто он всё ещё был на позиции, на задании, на службе. Будто готовился к нападению. Будто дом мог угрожать ему хоть чем-нибудь, кроме пары прогнивших половиц. Глупость какая. Конструкция была старой, неудивительно, что жилище оказалось капризным и говорливым. Соуп вполне мог сосуществовать с подобными мелочами. А вот матрас, конечно, был более серьёзной проблемой: въевшаяся в подкорку привычка не исчезла бы за пару суток. Кроме того, он совершенно околел, продрог до самых костей за эту чёртову ночь, хотя сроду не страдал чувствительностью к низким температурам. Соуп был шотландцем, а в Глазго, знаете ли, солнце выглядывало только по большим праздникам. Но он не припоминал, чтобы мёрз настолько сильно в родном городе. С другой стороны, он и возле водоёмов никогда не жил. Вероятно, как раз близость озера и влияла на температуру в доме, вымораживала собой всё вокруг. Закономерные издержки красивой картинки. Раз Лэнгдон предупреждал о проблемах с затоплением подвала, значит, подземные воды текли и под фундаментом. Проверить систему отопления, прикупить обогреватель, при необходимости утеплить комнаты изнутри, и дело с концом. И запастись лишним одеялом, да. Был, конечно, и третий момент, который его беспокоил. Соупа всё не отпускало странное чувство, неясное полузабытое открытие, связанное с чем-то в доме. Маленькое обстоятельство, которое Соуп осознал — и сразу же запамятовал. Не вспомнил, сколько ни напрягал извилины, лёжа в кровати и разглядывая мелкую вязь трещин на потолке. Пожалуй, их тоже стоило внести в список к первоочередному ремонту. В конце концов желудок у него заурчал, и пришлось встать. Чёртова нога разболелась вновь, сильнее, чем прежде — то ли от холода, то ли от вчерашней нагрузки, — и это тоже не прибавило Соупу бонусных очков хорошего настроения. Что за радость — чувствовать себя древней развалиной, не разменяв и четвёртого десятка? Где она, его лихая молодость, его былая прыть? — Говоришь как старпёр, — сообщил он одной из пустующих стен спальни. Та ожидаемо не откликнулась. Соуп застелил постель, добрался до рюкзака, извлёк оттуда небольшую аптечку. Втёр в ноющее колено густую, резко пахнущую мазь, помассировал, выдержал несколько минут, необходимых для того, чтобы она разогрела сустав. И, когда состояние ноги перескочило от пункта «сдохнуть можно» к пункту «приемлемо», поковылял завтракать. На маленькой кухоньке ничего не изменилось со вчерашнего дня, с той только разницей, что теперь она казалась значительно уютнее, чем он запомнил её по минувшему вечеру. Окон в доме хватало, и через них в комнаты проникал рассеянный, тусклый, но необъяснимо успокоивший его свет. Ночь всё делала чуть более враждебным. Особенно в новом месте, которое, кажется, не было готово принять его так просто. Что ж, Соуп был достаточно упорен и упрям для того, чтобы добиться своего. Он сделал себе целую гору бутербродов, уничтожил добрую половину в один присест, выхлебал литр кофе и, худо-бедно придя в человеческий вид, решил пройтись до озера. Оценить, так сказать, пейзажи, отошедшие на второй план во вчерашней суматохе. Что-то царапнуло его на уровне подсознания, когда Соуп преодолел коридор и миновал дверной проём, ведущий в гостиную — неоформленная, быстро угасшая мысль. Соуп остановился. Вернулся на несколько шагов назад. Замер — там, в проёме, пялясь на пустую, ожидаемо безлюдную гостиную. Тем не менее на мгновение его посетило малопонятное и дискомфортное ощущение чьего-то присутствия, чужого взгляда, недружелюбного внимания. Как если бы кто-то мог спрятаться за плотными шторами, обрамляющими широкое окно. Как если бы кто-то следил за ним. Ерунда, ясное дело. Чепуха. Игры разума, плохо справляющегося с одиночеством. Выверты не привыкшего к новой обстановке подсознания. Плотный завтрак привёл его в достаточно приподнятое расположение духа для того, чтобы играючи от этого отмахнуться. — Подышу свежим воздухом, и попустит, — решил Соуп вслух. К разговорам с собой он прежде склонен не был, но в здешней глуши некому было их услышать и обвинить Джона МакТавиша в сумасшествии. Равно как и помешать ему мирно ехать крышей. Соуп хмыкнул себе под нос, накинул ветровку, обулся и выперся за дверь, не потрудившись переодеться. Озеро в самом деле было совсем рядом — какие-то пять десятков шагов от крыльца до берега, — и даже сейчас, когда на серой хмари неба тускло мерцало наполовину спрятанное за тучами солнце, от него пасло жутковатым, могильным каким-то холодом. Над линией воды смыкалась чёрная полоса леса. Ветра тут не было — возле дома хрипел и выл без остановки, а на озере смолк вдруг, будто напоровшись на невидимую преграду. Интересно, всегда ли оно было таким неживым и тихим. Водилась ли здесь рыба? Чёрт, он бы не отказался порыбачить, выловить пару карпов на ужин. Раздобыть бы лодку — и можно попробовать. Да и просто окунуться, если, конечно, он сможет выдержать заплыв. Раньше справился бы играючи, а теперь приходилось делать поправку на ранение. Ай, какого хрена-то? Соуп не был ёбаным инвалидом, что бы там себе ни думало его сраное командование. Уж с небольшим озерцом сладил бы. Из чистого упрямства полез бы проверять, даже если бы это стоило ему судороги и нового приступа боли. Соуп постоял немного у границы спокойной и неподвижной воды, мертвенно-тёмной, настолько, что под ней почти не проглядывалось дна, а потом наклонился, собираясь зачерпнуть немного ладонью. Даже не коснулся поверхности, а пальцы уже свело, ознобом и мурашками продрало с ног до головы. В домашних шортах моментально стало чудовищно холодно. Соуп малодушно задумался о том, чтобы вернуться в дом, но… — Не лучшее время для купания, — тихо произнёс вдруг кто-то у него за спиной, и он выпрямился и обернулся так резко, что больная нога подвела его. Ещё немного, и улетел бы в сраное озеро. Что точно не пришлось бы по вкусу его колену. — К-какого хера? — проскрипел Соуп, пошатнувшись и с трудом восстановив равновесие. В нескольких футах от него обнаружился человек, неподвижно застывший на месте. Мужчина, его возраста или, может, чуть старше, в районе тридцати. Высокий, выше, чем он сам, но такой же плечистый. В чёрной куртке и старомодных вылинявших джинсах, которые Соуп заметил за ту тысячную долю мгновения, которая потребовалась ему для того, чтобы поднять взгляд на чужое лицо. И застрять на нём. Влипнуть намертво, жадно исследуя подробности, подмечая каждую. Бледную, почти прозрачную кожу. Светлые волосы. И — Соупа аж передёрнуло — внимательные глаза, тёмные и холодные, как это чёртово озеро. Близко же их владелец умудрился к нему подобраться. Как это МакТавиш, бывалый опытный военный, мог не услышать его приближения, шуршания гальки, звука шагов? Не почувствовать его присутствия? — Прошу прощения, — прошелестел мужик. Голос у него был низкий и чистый, с прячущейся в самой глубине хрипотцой. — Я живу неподалёку, к востоку от озера, — он неопределённо махнул рукой, вероятно, указывая направление, куда-то в сторону толщи леса. — Увидел вас и решил подойти познакомиться. Добавил — чуть мягче: — Не хотел напугать. — И поэтому подкрался со спины? — проворчал Соуп, впрочем, уже успокоившись. Выдавил кривоватую усмешку. — Странные у тебя представления о знакомствах, приятель. А затем преодолел разделяющее их расстояние и протянул новоиспечённому соседу руку: — Джон МакТавиш. Можно просто Джон. И давай-ка без этого официоза, а то я сразу начинаю чувствовать себя дряхлым дедом. Ещё бы сэром назвал! Мужик усмехнулся — одним намёком губ, взгляд остался прежним, цепко-колючим, — коротко, но сильно сжал его пальцы с ровным: — Саймон Райли. И — будто передразнивая: — Можно просто Саймон. Ладонь у него оказалась сухая, твёрдая и холодная, под стать обстановке. А сам он — при ближайшем рассмотрении — был ещё выше и представительнее, чем Соупу почудилось с небольшой дистанции. Ещё… интереснее. Невыразительное лицо с грубоватыми резкими чертами покрывали шрамы, самый длинный и глубокий из которых пересекал правую бровь, светлую, как волосы на макушке, спускался на переносицу с горбинкой и доходил до левой щеки. Другие рубцы, помельче, расположились возле правого глаза, на подбородке и у самого краешка плотно сомкнутого рта. Теперь Соупу казалось, что шрамы эти было невозможно, немыслимо не заметить раньше. И ещё — что Загадочный Сосед Саймон Райли, с белыми, Иисусе, ресницами, дрогнувшими, когда тот сощурился, был красив. Какой-то очень самобытной, плохо поддающейся классификациям, жёсткой красотой изувеченного матёрого зверя. Вполне его типаж. Очень, очень лишнее наблюдение. Соуп сглотнул и отдёрнул руку, злясь на самого себя. — Ну, Саймон, — пробормотал он, — рад встрече. И едва не ляпнул: счастлив знать, что поблизости есть ещё кто-то живой, потому что, клянусь, один на один с этим местом с лёгкостью можно тронуться умом, и мой состав уже в пути. В бездонных глазах Саймона Райли, кажущихся ещё темнее из-за обрамляющих их светлых ресниц, вспыхнули и угасли золотистые искры веселья. Будто уловил, подслушал, считал его мысли — и нашёл их чрезвычайно забавными. Мог ли он? Бред какой. Должно быть, Соуп становился параноиком. Но вот кем он точно становиться не собирался, так это затворником, добровольно отказывающимся от возможности провести время в компании кого угодно ещё, кроме его собственной прогрессирующей шизы. Следовало проявить чуть больше дружелюбия, не так ли? Тем более по отношению к Саймону, на мощных плечах которого практически лопалась плотная ткань куртки. Дьявол, МакТавиш. Вытри слюни. В его оправдание: Соуп очень, очень давно не разговаривал с людьми. Просто так, без повода и подтекста, не говоря уже о чём-то большем. Служба и тяжёлая травма с последующим мучительным процессом восстановления не располагали к новым знакомствам, к поиску партнёра, к ненавязчивому лёгкому флирту и даже к обычной дружеской болтовне с кем-то, кроме врачей и кассиров. Появление на горизонте Саймона Райли — с его широченными плечами, с туго обтянутыми линялыми джинсами бёдрами, с хищной уверенной грацией его движений — казалось отличным поводом прервать эту тенденцию. Хотя бы в некоторых из смыслов. Как знать, может, и во всех. Они жили в толерантном мире, а? Соуп облизнул губы, ледяные, потрескавшиеся, уже обветрившиеся. — Ты… м-м… не хочешь зайти? — неуклюже предложил он, достаточно осмелев для приглашения. — В смысле, ко мне. Типа, на новоселье. — Типа, на новоселье, — повторил Саймон с чем-то очень похожим на беззлобную насмешку. Окинул его взглядом — всего, Соуп аж задрожал вновь, на этот раз вовсе не от холода: щёки запекло. И после паузы покачал головой. — Боюсь, мне нужно уладить кое-какие срочные дела. Разочарование, которое Соуп испытал от этого вежливого отказа, было сравнимо по силе с ебучей горной лавиной. И на что он только надеялся? Увидел симпатичного соседа, возможно, единственного на многие и многие ярды, — и сразу растерял оставшиеся мозги? Подумал, что они могут стать друзьями? Решил, что есть смысл попробовать? — О, — он даже слегка осип, но всё равно попытался прозвучать бодро и беззаботно. — Без проблем, я понимаю. У меня тоже куча всего на сегодня запланирована. Просто… Потёр бритый затылок и, сдавшись, зачастил: — Просто, знаешь, я бы не отказался от небольшой помощи. Если ты не против, конечно. Я ничего не знаю об этом месте, а ты, похоже, неплохо здесь ориентируешься. И я, э-э… у меня есть бурбон. Говорят, пить в одиночестве — это уже алкоголизм, да? А мне даже некого позвать отметить переезд. По мере течения своего торопливого монолога Соуп всё выдыхался и выдыхался — и к концу уже практически шептал, а после сконфуженно замолк, злясь на себя за этот непрошеный, исключительно избыточный поток сознания. Чего ему стоило вовремя захлопнуть пасть? — но нет, Джон МакТавиш был физически неспособен заткнуться и принять поражение достойно. Какой же ты кретин. Саймон слушал молча, изучая его глазами долгие мгновения. От пылающего, наверняка раскрасневшегося лица до торчащих из-под ветровки цветастых шорт и волосатых коленей. — Бурбон звучит неплохо, — произнёс он спустя целую вечность, когда Соуп окончательно потерял надежду на ответ. Твёрже и глуше, чем говорил до сих пор. Сейчас жёсткая линия его челюсти выглядела напряжённой; с чего бы вдруг? — Я буду свободен после восьми. Если тебе удобно… — Мне удобно, — пылко перебил его Соуп, и выражение чужих тёмных глаз, пронзительных и морозных, будто бы выстуженных близостью озера так же, как его, Соупа, новое пристанище, чуточку смягчилось. — В любое время, чувак. Не помешаешь. И мешать-то нечему. Саймон прикрыл глаза, потёр переносицу в районе рассёкшего кожу шрама и наконец коротко кивнул: — Я приду. Руку протянул, прощаясь, снова сжал его пальцы своими в крепкой и уверенной хватке. Нахмурился, наверняка ощутив, до чего ладонь окончательно озябшего Соупа была теперь холодной. И шепнул на грани слышимости: — Тебе лучше вернуться в дом. Переодеться во что-нибудь более тёплое. Соуп предпочёл бы услышать от него предложение раздеться, но и так тоже было неплохо. Очень даже. Ожидание обещало быть мучительным.