Дом у озера

Проснуться. Он должен был проснуться, очнуться, прийти в себя, вырваться из этого слишком реалистичного кошмара. Всё это было не по-настоящему; Соуп просто не мог, физически, логически, никак не мог оказаться в грёбаном озере. Выбраться. На берег — и найти способ вернуться. В машину, в которой он, видимо, и отрубился после удара. — Ну же, — Соуп панически огляделся, пошевелился, угодил ногой в какую-то ямку на дне и едва не упал; пришлось плыть, спиной вперёд, вслепую, только бы к берегу, подальше от того, что — он откуда-то знал это наверняка — пряталось под водой. Было тяжело. Холод сковывал плечи, вымораживал суставы, сводил ноги и руки, но Соуп упрямо плыл, будто снова сдавал какой-то норматив или преодолевал полосу препятствий; плыл так, словно от этого зависела его жизнь — и хуже всего было то, что, похоже, так оно и было. Он был здесь не один. Что-то следовало за ним, медленно, неспешно, давая фору, с омерзительной уверенностью в том, что в конце концов сумеет его настигнуть. За его лодыжки цеплялись водоросли, Соуп стряхивал их и грёб, с силой отталкиваясь ногами от толщи плотной, как ебучий камень, воды. Удалось. Вырвался — на мелководье, туда, где стопы знакомо оцарапали камешки. Выпрямился, задыхаясь, кашляя, весь мокрый, весь продрогший. Отхаркнул на трясущуюся ладонь сгусток крови. Сжал его, спрятал в кулаке, зажмурившись, как если бы тот мог от этого исчезнуть — как исчезло пятно на простынях, как исчезла стремительная тень в ванной. И он, Джон МакТавиш, тоже исчезал — потихоньку, медленно, но верно. Пожираемый мраком и безумием. По-че-му? Он с ненавистью взглянул на озеро, на спокойную воду, на живую волнующуюся тьму под её поверхностью. Ущипнул себя за бедро, примерился, ударил — больно, до яркого розового следа, — но проснуться всё не получалось. Неужели он в самом деле бодрствовал? Неужели всё это было… — Т-твою мать, — губы дрожали, сердце выделывало вензеля в самом горле. — Что же м-мне… Осёкся. Замолк. Она снова была здесь, на берегу, в считанных шагах от него самого — бесплотная фигура, тень с черепом вместо лица, расколотая надвое кость. Смотрела — пустыми и безжизненными провалами глазниц. Очень напоминающими тёмные глаза Саймона Райли. Соупа затрясло ещё сильнее, чем прежде, на этот раз не от холода, но он всё равно отчеканил, стуча зубами: — Н-не подходи. Тварь не ответила, и Соуп добавил — с вызовом, с отчаянием, то ли убеждая самого себя в этой откровенной лжи, то ли торгуясь за мгновения передышки: — Я тебя не б-боюсь. Существо покачало головой. И — шёпотом Саймона, его хриплыми интонациями, его ласковостью, от которой Соупа сейчас замутило — прошелестело: — Ты и не должен. — Д-да неужели, — у него даже вышло хохотнуть. — Я не причиню тебе вреда, — отозвался череп. — Бояться стоит других. — К-каких д-других? — Соуп случайно перехватил чужой пустой взгляд, мёртвый и тоскливый, и торопливо отвёл глаза: чувство, родившееся в нём от этого случайного зрительного контакта, было чем-то на грани ужаса, тошноты и… не надо я не хочу уходи прочь из моей головы …всего того, что вызывал в нём Саймон Райли. Тварь склонила голову набок: — Ты знаешь. Но он не знал! — он вообще нихера не знал об этом месте, не понимал, почему сходит с ума, почему это происходит именно с ним, почему сука ты выбрал меня саймон за что ну что я тебе такого Существо приблизилось к нему так же бесшумно, как это умел Райли. Бесплотные пальцы, сотканные из тьмы, легли на его горло живым пульсирующим ошейником. Соуп попытался отодвинуться, но не смог даже пошевелиться. — Ш-ш-ш, — ничто в этом изувеченном черепе не двигалось, когда звучал голос, будто за него говорил мрак. — У тебя почти не осталось времени. Нужно спешить. Соуп потерянно открыл рот, и тварь продолжила: — Ты должен кого-то найти. Привести в дом. Позаботиться о том, что этот кто-то не сможет его покинуть. Ты понимаешь, о чём я, Джонни? — Я не… — осечка, сбой, остановившееся сердце. Две блестящие точки в абсолютной черноте отсутствующих глаз. Холодная кость напротив его губ. То ли поцелуй, то ли проклятие. — Ты знаешь, куда ударить, чтобы не убить сразу же, — прошептала тварь. — Другой возможности не будет. Вложила в его ладонь что-то тяжёлое и острое, что-то, что вспороло ему кожу, когда он рефлекторно сжал пальцы. И вдруг захрипела, затряслась, опутанная десятками влажно блестящих отростков. Озеро позади них заволновалось, зашевелилось, выплюнуло сгусток водорослей-рук, закрывших своей мокрой чернотой белый череп. Соуп отшатнулся — один из отростков чуть не коснулся его лица, едва не капнул слизью, — а в следующее мгновение существо сгинуло вместе с ними. Растворилось в озере, стремительно уйдя под воду, и на месте голого черепа в последний момент мелькнуло бледное напряжённое лицо. Изученное им вдоль и поперёк. Саймон. Соуп бросился было за ним, в какой-то нелепой, не поддающейся разумным объяснениям попытке вытащить, помочь, спасти… …и очнулся. Он лежал лицом в руле, нос ощущался распухшим и, должно быть, был безнадёжно сломан — дышать получалось только ртом. Перед глазами стояло алое марево, и Соуп не сразу понял, что это его собственная кровь, натёкшая из разбитой брови. Колено едва слушалось, напоминая о себе мучительными вспышками боли при малейшем движении. Медленно-медленно, задыхаясь и держась за рёбра, он оторвал голову от руля. Сощурился, силясь сфокусироваться. Прямо перед ним маячил толстый ствол сосны, в которую он вписался. Лобовое стекло уцелело, а вот капот был здорово помят. И всё же могло быть хуже; Соуп бегло ощупал переносицу, подбородок, грудь — ничего, ничего, нормально. Видимо, успел затормозить перед самым столкновением, ущерб оказался невелик. — Эй, мистер! — в окно со стороны водителя постучали, он подскочил на месте, повернул голову на звук — и обнаружил обеспокоенного взлохмаченного парнишку лет пятнадцати. — Мистер, вы в порядке? «У тебя почти не осталось времени». Соуп разлепил пересохшие губы. Вытер одной рукой не перестающий кровить нос, второй… …сжал что-то острое, порезался, зашипел. И, опустив взгляд на собственные колени, туда, где лежала его ладонь, обнаружил, что держит в ней нож. Нет. Нет, это не… «Ты должен кого-то найти. Привести в дом. Позаботиться о том, что этот кто-то не сможет его покинуть». Голос существа прозвучал у него в висках до того отчётливо, что Соупа передёрнуло. — Мистер? — парень постучал вновь, сверкнул взволнованными глазами. К счастью, чужой взгляд был сосредоточен исключительно на залитом кровью лице Джона МакТавиша. — Вам нужна помощь? Вряд ли ты в силах представить себе, насколько сильно она мне нужна. Могло ли его помешательство зайти настолько далеко, чтобы?.. Соуп сглотнул, разжал непослушные пальцы, позволив ножу затеряться между сиденьями, и толкнул дверь. Вылез, болезненно охнув и скривившись, когда наступил на ногу: приложился ею при ударе, наверное, иначе с чего бы ей так тянуть и ныть? Огляделся. Дорога была абсолютно пуста. Только он, его раздолбанный пикап и парнишка. В паре шагов от них лежал на асфальте брошенный велосипед — видимо, парень проезжал мимо и остановился, чтобы убедиться, что он в порядке. — Жёстко вы врезались, — сообщил тот, жадно разглядывая Соупа: незадачливые водители, потерявшие управление и вписавшиеся в дерево, очевидно были для него в новинку. — Прям как в боевиках! И добавил со знанием дела: — Тут такое не редкость. Вы, видать, не местный, раз навернулись. Соуп сильно сомневался в том, что эта авария была случайной. Она — и то, что пацану нужно было проехать мимо именно в этот момент, тоже. — Нет, — согласился он после паузы, привалившись плечом к машине в поисках опоры, — не местный. Мальчишка покивал, помолчал немного. Приблизился вплотную, глупый, доверчивый, блядь, как оленёнок. И прошептал: — Вы так долго не шевелились. Я уж думал, что вы померли, мистер. — Как ни странно, я всё ещё жив, — пробормотал Соуп, шмыгнув носом. Чуть не ляпнул вслух невольное: и это, судя по всему, ненадолго. — Может, врача надо вызвать? — парень принял серьёзный и важный вид, осмотрел его с ног до головы. Почесал веснушчатую щёку. — У вас и рука вся в крови. Придётся ехать в город, конечно, но… — Не нужно, — прохрипел Соуп не своим — чужим чьим-то голосом. Указал в сторону леса. — Я живу неподалёку. — О! — мальчишка моментально оживился, духом воспрял. — У озера, что ли? В том жутком доме? И — после паузы: — Кла-а-а-асс! Ничего классного Соуп в этом не видел, но смог только кивнуть, цепляясь трясущимися пальцами за дверцу машины, чтобы не упасть. Силы ему отказывали, он ощущал себя безнадёжно больным и измученным. Настолько потерянным, что уже никто не сумел бы отыскать его среди этих чёртовых сосен с их шепотками и смешками. — Давайте я тогда помогу вам добраться? — предложил парень, заинтригованно пялясь на него. — Чтобы вы ни во что больше не врезались по дороге. Заодно поглазею на этот ваш дом, а то мама вечно запрещает мне туда соваться. «Ты знаешь, куда ударить, чтобы не убить сразу же». На этот раз голос твари прозвучал с безжалостной прагматичной сухостью. Во рту у Соупа сделалось горько. Это было уже чересчур. Мелкий пацан, долговязый и тощий, бросивший велосипед посреди дороги, чтобы помочь кретину, въехавшему в дерево, определённо не заслуживал того, чтобы… ХВАТИТ …но и убежать бы не смог. Лёгкая добыча, достижимая мишень. Если метить в живот, то истекать кровью он будет долго. Мучительная смерть; одна из самых неприятных, врагу не пожелаешь корчиться в агонии часами напролёт, пялясь на собственные развороченные кишки. «Другой возможности не будет». Господи, да о чём ты, блядь?! — Это лишнее, — вышло грубовато, парень поник, и Соуп попытался смягчить интонации, загладить вину. — Мама права. Тебе там делать нечего. Пацан поджал губы. Юный и беспечный, не хлебнувший в жизни дерьма. С лёгкостью приблизившийся к незнакомцу, без задней мысли предложивший сопроводить его до дома. Если альтернатива должна быть такой, то ебал я её в рот. — Езжай-ка ты дальше, — выдавил Соуп, кусая губы, пока что-то в нём — какая-то сила, которая не была его частью, принадлежащая кому-то другому воля — спорило и сопротивлялось его решению. — Я справлюсь сам. Глаза закрыл, пережидая особенно болезненный толчок в груди, выхрипел: — Спасибо. — Ну ладно, — мальчишка казался разочарованным. Несколько секунд он не шевелился, видимо, рассчитывая, что Соуп передумает, но тот коротко махнул рукой, поторапливая его, и пацан неохотно поплёлся к велосипеду. Соуп смотрел на то, как он уезжает, как удаляется, постепенно становясь всё меньше и меньше, пока парень окончательно не скрылся из виду. А затем вернулся в машину, хлопнул дверью, решительно завёл мотор. Довольно с него этих ёбнутых игр, этого бреда, этих снов-во-сне. И попыток подтолкнуть его к чему-то… к какому-то… к преступлению, к пиздецу, к убийству — хватит тоже. Господи, мог ли он предположить, что однажды настолько тронется умом, поедет крышей? Что задумается — без шуток, всерьёз, пусть и на одно только мгновение — о том, чтобы… Безумие какое-то. Где противник, у которого точно такое же задание, как у тебя — ликвидировать противника, уничтожить вражеский отряд, — а где худой неуклюжий мальчишка? Соуп и имени-то его не спросил. Он зажмурился, впился зубами в щёку, раздирая слизистую в кровь, и вдавил педаль в пол. Пикап неохотно тронулся с места, съехал обратно на дорогу — чудо, что ещё был на ходу, что столкновение не превратило его в груду металлолома. Соуп, оказывается, так мало успел проехать. Ему хватило семи минут — он вёл строгий отсчёт, — чтобы вернуться на площадку перед домом, где двигатель трагически заглох. Пикап, державшийся весь обратный путь, сдох у самого крыльца; ещё одно совпадение, которых становилось слишком много для того, чтобы списывать их на причуды судьбы. Впрочем, Соуп и не планировал давать дёру — не сейчас. Не после… той херни, которую он видел и о которой думал, которую хотел совершить. Была она реальной или нет. Кошмар затягивался. Пора было положить всему этому конец, очнуться, сделать хоть что-нибудь. Соуп был сыт этим ёбаным домом по горло. Тот казался безжизненным. Ни в одном из окон не горел свет. Но ощущение взгляда — взглядов — никуда не делось. Местные твари выжидали момент, чтобы наброситься. Он не собирался предоставлять им такую возможность. Соуп вытащил выроненный им нож, сжал скользкую от крови рукоять. Вряд ли лезвие защитило бы его от невидимых существ, становящихся всё более реальными день ото дня; но бездействовать было бессмысленно. Что-то подсказывало ему, что в следующий раз, когда он очнётся в озере, вода будет доходить ему до горла, что ему уже не позволят сбежать, оттягивая неизбежное. Что прелюдия будет завершена. Нет уж; какая бы хтонь ни жила в местных водах, Соуп не собирался плясать под её дудку. По крайней мере, оставил бы прощальный подарок, заявил бы о себе. Или окончательно убедился бы в собственном сумасшествии. Прайс назвал бы это глупостью вселенских масштабов, никому не нужным геройством. Несомненно, не одобрил бы — ни при каком раскладе. Но Прайса здесь не было, и, похоже, Соуп уже не успел бы повидаться с ним вновь. Он вылез из машины. Торопливо, спеша и путаясь в пуговицах и замках, стянул с себя одежду. В одних трусах остался, дрожа на пронизывающем ветру. Те несколько десятков шагов, которые потребовались ему на то, чтобы достигнуть озера, показались Соупу вечностью. Нога больше не сгибалась, и он хромал, подволакивая её за собой, как ненужный рудимент. Когда ледяная вода коснулась его стоп, выстудив до скрипа зубов, двигаться отказалась и вторая, но Соуп всё равно пошёл, упрямо, настойчиво. Погружаясь всё глубже и глубже, с этим блядским ножом в руке, глотая слюну и кровь. Озеро молчало. Неподвижная вода, размыкающаяся перед его продвижением вперёд, притворялась мёртвой и пустой. Водорослей на топком илистом дне не было. Не было вообще ничего — только он, Соуп, задыхающийся, дрожащий. Шепчущий: — Ну и где ты, а? Куда делся, ублюдок? Струсил, что ли? Никто не отзывался на его провокации, не отвечал на подначки. Соуп достиг той точки, в которой вода граничила с его сомкнутым ртом; дальше ощущался провал, дно резко углублялось, онемевшие пальцы ног чувствовали пропасть. Значит, здесь. Соуп зажмурился. Подумал о службе, которую оставил и на которую уже не сумел бы вернуться. О доме, который едва успел привести в мало-мальски пристойный вид. О жизни, которую ему нечем было заполнить. И о Саймоне, которого он теперь не мог определить ни во враги, ни в союзники. Кем был Райли — таким же пленником озера или его сообщником? В самом ли деле он пытался помочь Соупу? Являлось ли хоть что-то из сказанного им правдой? Соуп решил, что в конечном итоге это не имело никакого значения. И, глотнув кислорода, окунулся в воду с головой. Нырнул, ушёл под её толщу, на голом упрямстве оттолкнувшись от дна — ноги не слушались, он весь был один большой сгусток боли, концентрация могильного холода. Открыл глаза. И наконец увидел — эту тварь, это создание. Чудовищное, уродливое, огромное. Неповоротливое, безглазое, кишащее отростками — теми самыми, что утянули Саймона-из-его-сна в воду; теми самыми, что цеплялись за его лодыжки, силясь уволочь, но в последний момент отпуская. Теперь он понимал, что это была лишь игра, разминка перед приёмом пищи — человек не отбился бы от этого монстра; блядская хтонь была размером с чёртово озеро. Была — самим озером, пульсировала и дышала с ним в такт. Кажется, сейчас она спала. Что ж, это было бы справедливо: его сны тоже больше не были безопасным для него местом. Соуп подплыл ближе, размахнулся и ударил, и ещё, и ещё. Бил, преодолевая сопротивление стоячей прогорклой воды, пропахшей отчаянием и смертью, бил, метя по очнувшимся, рванувшимся к нему отросткам, опутавшим его руки, ноги, туловище, горло, бил, взрезая толстую плоть, орошая пространство вокруг себя вонючей чёрной кровью, мерзко пахнущей мазутом… Пока скрюченные в судороге пальцы не выпустили нож, пока ответный удар не превратил его лицо в месиво, пока не осталась одна только сбивчивая мысль, колотящаяся у него в висках: проснуться, проснуться, я хочу проснуться окончательно, пожалуйста, хватит, я больше не могу. Последним, что Соуп увидел, прежде чем его накрыло долгожданным беспамятством, было белое лицо Саймона, склонившегося над ним и вытащившего его наверх, к блёклому солнцу, к серому небу. Прочь из воды.