Падение в вечность

Утро в Институте начиналось одинаково. За окнами ещё клубилась прохладная дымка, сквозь которую медленно пробивалось солнце. Старое здание наполнялось запахом хлеба и кофе из кухни, отдалёнными шагами охотников и скрипом деревянных половиц. Феликс проснулся от лучей, пробившихся сквозь щель между шторами. Он прищурился, лениво перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. Тепло пледа и мягкость ковра под кроватью соблазнительно звали остаться ещё хотя бы на пару минут, но в голове уже звучал голос Сэма Хайгардена: «У охотников нет лишнего времени». С тяжелым вздохом Феликс сел на кровати, спустил ноги на пушистый ковёр и потер ладонями лицо. Он не сразу решился подняться, позволив себе мгновение тишины. Но мысли вернулись к событиям прошлого дня — к спаррингу, к самодовольной ухмылке Криса и его раздражающим словам. «Я позволю тебе когда-нибудь выиграть». Феликс фыркнул и покачал головой. Он переоделся в тренировочную форму — чёрные обтягивающие треники, лёгкая майка и обтягивающая кофта с длинными рукавами с напалечниками, затянул шнурки на кроссовках, и вышел из спальни. Запах свежей росы и утреннего дерева встретил их на плацу. Просторная площадка была окружена высокой стеной с рунами защиты, а в углу виднелись стойки с оружием. Воздух звенел тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц и стуком деревянных посохов. Хёнджин уже разминался с луком, плавно вытягивая тетиву и проверяя натяжение. Джисон размахивал клинками, делая размашистые движения. Феликс стоял чуть поодаль, крутил посох в руках, будто репетируя танец. Именно тогда появился Крис. Высокий, уверенный, с серьёзным взглядом. Его шаги отдавались твёрдо, а в руках он держал стелу. — Строй! — голос его прозвучал резко и громко, без возможности ослушаться. Феликс сжал губы, но всё же встал рядом с друзьями. Крис прошёлся вдоль линии, как командир, оценивая каждого взглядом. — Сегодня вы работаете как отряд. — Он сделал паузу, остановился напротив Хёнджина. — Ты, меткость. Хорошо. Но у тебя беда с выносливостью. После трёх серий стрел ты начинаешь сбиваться. Будем работать над дыханием. Хёнджин кивнул, взгляд его оставался холодным. Крис подошёл к Джисону. — Ты — сила. Но ты слишком много думаешь о том, как выглядят твои удары. Бей проще. Сила должна быть прямой. Джисон нахмурился, но промолчал. И наконец он остановился перед Феликсом. — А ты, малыш… — на этот раз прозвище прозвучало мягко, но уверенно. — Ты слишком красив в бою. Но это не сцена. Демон не будет любоваться твоими разворотами. Феликс закатил глаза. — Может, я сам решу, как мне двигаться? Крис прищурился и шагнул ближе. — А может, ты научишься слушать старшего. — Старшего по самолюбию? — язвительно отозвался Феликс, отчего Джисон едва не прыснул со смеху. Хёнджин резко оборвал их спор: — Хватит. Давайте уже начнём. Команды Криса звучали чётко, будто удары клинка: — Хёнджин, три серии по мишеням! Без пауз! — Джисон, отрабатывай связку! Удар — блок — выпад! — Феликс, на спарринг со мной. Феликс вздохнул, но послушно вышел на середину. Их посохи сошлись с гулким стуком. Движения Феликса были изящны, но в каждом ударе сквозило раздражение. Крис же сражался спокойно, методично, словно проверяя его границы. — Смотри по сторонам! — крикнул Крис, отбивая очередной удар. — Ты теряешь обзор! — Я не теряю! — резко бросил Феликс, но в ту же секунду Крис обошёл его и легко коснулся посохом его спины. — Считай — ты мёртв. Феликс стиснул зубы, дыхание участилось. Он снова атаковал, но злость мешала точности. Каждый раз, когда Крис останавливал его, он чувствовал, как раздражение нарастает. — Хватит… командовать! — выдохнул он, пытаясь выбить посох из рук соперника. Крис ухмыльнулся. — Тогда заставь меня замолчать. Посохи снова сошлись, гулкий звук разнёсся по плацу. Феликс двигался как танцор — плавно, гибко, каждый шаг был частью рисунка. Но Крис перехватывал темп, ломал ритм, вносил хаос. И именно в этом был его стиль — заставлять соперника злиться, терять контроль. В итоге очередной удар Криса лёг точно в бок Феликса. — Опять мёртв, — сказал он спокойно, опуская оружие. Феликс вытер пот со лба и отвернулся, не желая видеть эту чёртову ухмылку. Феликс до сих пор чувствовал тепло удара Криса в бок, когда они закончили тренировку. Его дыхание выравнивалось, но раздражение только крепло. Джисон швырнул посох в стойку и бросил ехидное: — Ну, по крайней мере, мы убедились, что ты действительно не умеешь проигрывать. Феликс метнул в него мрачный взгляд и промолчал. Хёнджин же убрал лук, поправил ремень с колчаном и спокойно произнёс: — Хватит детского сада. Нам ещё к Сэму. Имя главы института прозвучало как приговор. Никто не стал спорить. Когда весь отряд пообедал, после тяжелой и изнурительной тренировки, они все вместе направились по шумному коридору в переговорную. Во всем институте так и кипела жизнь. Демоны и вампиры в последнее время выходили из под контроля и рук явно не хватало чтобы всех «усмирить». Но помимо нежити сумеречному миру угрожала и другая опасность… Комната для собраний была строгой и сдержанной. Высокие окна пропускали мягкий свет, стены украшали старые гобелены с изображениями ангелов и охотников, а в центре возвышался длинный стол из тёмного дерева. На столешнице мягко светился стеклянный монитор — устройство, связанное с архивами и базами данных. Сэмюэль Хайгарден стоял у стола. Его высокая фигура словно заполняла пространство, широкие плечи и выправка военного сразу внушали уважение. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, голубые глаза смотрели пристально, холодно, словно видели насквозь. На нём была чёрная рубашка, застёгнутая до горла, и жилет, подчёркивающий атлетичность фигуры. — Садитесь, — его голос был низким, уверенным, без лишних эмоций. Феликс сел ближе к Джисону, машинально скрестил руки на груди. Крис устроился напротив, бросив мимолётный взгляд на него — насмешливый, как всегда. Сэм активировал экран. На поверхности возникла фотография: мужчина с ухмылкой на губах, чёрные волосы слегка растрёпаны, в глазах — насмешливый блеск. Он сидел в баре, подперев щеку рукой, а вокруг сверкали огни. Следующий снимок — тот же человек, но уже в клубе: кожа блестит от света неоновых ламп, волосы перекинуты набок, в руках бокал. Потом — на улице, в пальто, с телефоном у уха, в движении, словно фотографа он даже не заметил. — Ли Но, — произнёс Сэм, сделав паузу. — Маг. Живёт в нашем городе уже несколько лет. Незаурядный, влиятельный. Способен к сложнейшим чарам, в том числе защитным. Феликс наклонился вперёд, разглядывая изображение. Чёрные глаза мужчины, его насмешливое выражение лица почему-то казались ему одновременно обаятельными и вызывающими. — Он похож на того, кто больше любит клубы, чем сражения, — заметил Джисон. — А ты думаешь, маги сражаются? — сухо бросил Крис. — Они создают условия, чтобы мы могли сражаться. Феликс фыркнул. — Серьёзно? Ты успел побывать магом? Крис приподнял бровь, но промолчал, только усмехнулся. Сэм не обратил внимания на перепалку. Он провёл рукой по экрану, и перед ними открылась карта города. Красным маркером был отмечен старый дом в центре — с узкими окнами, окружённый высоким кованым забором. — Здесь он живёт. Он согласился встретиться с вами. С этого дня он будет помогать Институту — и вам в частности. — Сэм поднял взгляд, задержав его на каждом из них. — Впереди слишком много угроз. Мы не можем оставаться без союзников. Он сделал шаг ближе к столу. — Ваш враг — не просто демоны. Это Валентин. И если он действительно ищет Чашу Смерти… — Сэм замолчал, взгляд его стал жёстче. — Нам придётся опередить его любой ценой. В комнате повисла тишина. Только гул вентиляции напоминал о том, что время продолжает идти. Феликс опустил взгляд на карту. Мысль о новой встрече и новом союзнике его одновременно тревожила и интриговала. Маг, похожий на короля вечеринок… и он должен нас защищать? Крис, сидя напротив, уже откинулся на спинку кресла и скрестил руки. На его лице блуждала лёгкая ухмылка — будто он знал, что впереди будет интересно. После разговора с Сэмом каждый разошёлся по своим комнатам — кто за оружием, кто за стелой, кто за сменной одеждой. В воздухе витал запах свежесваренного кофе и металла — оружейная мастерская находилась недалеко, и даже в коридоре чувствовался дух масла и наточенных клинков. Феликс в своей комнате быстро застегнул кобуру на поясе, проверил клинок и привычно провёл пальцами по цепочке на шее — не как украшению, а как талисману. Взгляд его скользнул по пледу на кровати, по мягкому ковру, по книгам на полке. Он вздохнул — эти тихие детали всегда напоминали о нормальной жизни, которой у них никогда не было. У входа в Институт уже ждали машины. Хёнджин облокотился о капот своего чёрного внедорожника, лениво вертя ключи. Его профиль был спокоен, как у человека, который заранее уверен в собственных силах. Крис стоял возле своей машины — тёмно-бордового Dodge Charger, сверкающего под лучами солнца. Он облокотился о дверь, скрестив руки на груди, и его взгляд тут же нашёл Феликса. — Поехали вместе?, — голос был лёгким, насмешливым, но в нём чувствовалась уверенность, будто отказ невозможен. Феликс замер, затем медленно скрестил руки на груди, повторяя его позу, и прищурился: — Даже если ты мой лидер, это не значит, что я тебе доверяю. Он резко развернулся к Хёнджину. — Подбросишь? — Садись, — коротко ответил тот, открывая дверь. Феликс, не оглянувшись, скользнул в салон. Джисон бросил взгляд то на него, то на Криса и пожал плечами. — Видимо, мне к тебе, — сказал он, направляясь к Dodge. Крис кивнул и завёл двигатель. Машина зарычала низким басом, будто подтверждая характер хозяина. Когда Джисон пристегнулся, Крис, не глядя на дорогу, спросил: — Он всегда такая язва? Джисон ухмыльнулся, глядя в окно. — С нами с Хёнджином он обычно милый. Спокойный даже. Но тебя он не знает. И не доверяет. Крис тихо фыркнул, переключая передачу. — Ну что ж… значит, придётся заслужить.  Dodge Charger Криса выехал с парковки первым. Двигатель рычал низко и мощно, будто зверь, которого едва удерживают на цепи. В салоне пахло кожей, металлом и лёгким ароматом мужских духов с тёплыми древесными нотами. Музыка в колонках была громкая — басовая, напористая, с чётким ритмом. Джисон откинулся на сиденье, бросив короткий взгляд на водителя: — Ты любишь устраивать шоу, да? Крис усмехнулся, переключая передачу. — Я люблю, когда всё идёт так, как я хочу. — Значит, с Феликсом у тебя ничего не выйдет, — заметил Джисон, глядя на проносящиеся за окном дома. — Он не из тех, кто играет по чужим правилам. Крис приподнял бровь, скользнув взглядом по зеркалу заднего вида, будто там, на другой полосе, мог увидеть ту самую упёртую фигуру. — Значит, придётся придумать новые правила. Джисон хмыкнул и замолчал, но уголок его губ дёрнулся — то ли от веселья, то ли от предчувствия грядущих проблем. Во внедорожнике Хёнджина царила совсем другая атмосфера. Двигатель урчал ровно, в салоне пахло свежим кондиционером и мятной жвачкой. Музыка играла тихая — спокойный трек с мягким ритмом, едва уловимый на фоне шума дороги. Феликс сидел, уставившись в окно. Небо над городом было уже темно-серым от вечернего тумана, улицы блестели после ночной росы, фонари гасли один за другим. — Ты правда отказался ехать с ним только потому, что он лидер? — спокойно спросил Хёнджин, не отрывая взгляда от дороги. Феликс фыркнул и покачал головой: — Я отказался, потому что он раздражает меня больше, чем демоны. — Слишком уверен в себе? — Слишком… всё. — Феликс обернулся к нему, глаза сверкнули. — Ты видел, как он ведёт себя? Словно мир крутится вокруг него. Хёнджин пожал плечами. — Может, для него так и есть. Феликс закатил глаза и снова отвернулся к окну, но уголок его губ невольно дрогнул. Их путь закончился в центре города. Дом мага выделялся среди прочих зданий — трёхэтажное строение из тёмного кирпича с высокими узкими окнами. Кованый забор с рунами защиты переливался в утреннем свете, а на массивной двери блестели латунные ручки в виде львиных голов. Когда машины остановились, ворота бесшумно открылись сами собой. Воздух внутри двора пах дымом и сандалом, будто в доме горели благовония. Они поднялись по каменным ступеням. Дверь распахнулась, прежде чем кто-то успел постучать. На пороге стоял мужчина. Высокий, с чуть растрёпанными чёрными волосами, падающими на лоб, в свободной рубашке тёмно-синего цвета и узких чёрных брюках. Его глаза — тёмные, как полночь, — сверкнули живым озорством. В руках он держал бокал с вином, хотя было всего лишь утро. — Ну наконец-то, — протянул он с ленивой ухмылкой. — А я уже думал, вы решили оставить меня одного умирать со скуки. Крис скрестил руки на груди. — Ты и без нас справишься. Мужчина усмехнулся и шагнул ближе. Его взгляд остановился на Феликсе. И в следующий миг он взял его за руку. Лёгкий наклон головы, губы коснулись тыльной стороны ладони. — Минхо, — сказал он с лёгким акцентом, словно смакуя собственное имя. — Но друзья зовут меня Лино. Феликс застыл, слегка нахмурился и попытался выдернуть руку, но слишком поздно — его щеки уже тронул лёгкий румянец. Крис сощурился, наблюдая за этой сценой, а Джисон тихо прыснул, прикрывая рот рукой. — Ты всегда так знакомишься? — холодно спросил Феликс, убирая руку. — Только с теми, кто заслуживает, — мягко ответил Минхо и, слегка наклонившись, добавил шёпотом: — А ты заслуживаешь. Феликс отнял руку, словно она вдруг обожглась, и сжал пальцы в кулак. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. На скулах проступил лёгкий румянец, и это, разумеется, не осталось незамеченным. Джисон фыркнул, едва сдерживая смех. — Кажется, у нас тут кто-то знает, как произвести впечатление… Хёнджин бросил на него короткий предостерегающий взгляд, но сам едва заметно качнул головой. В его глазах читалось недоверие — он явно не был в восторге от такого спектакля. Крис же молчал. Его взгляд остановился на сцеплении рук, на том, как Минхо легко и без стеснения коснулся губами кожи Феликса. Челюсть Криса едва заметно напряглась, и когда Феликс наконец вырвал руку, Крис приподнял бровь и позволил себе ленивую ухмылку, но в ней не было веселья. — Ты всегда так встречаешь охотников? — его голос прозвучал низко и холоднее обычного. Минхо сделал вид, что не заметил этого тона. Он повёл плечом, улыбнулся ещё шире и сделал приглашающий жест в сторону двери. — Только тех, кто достоин внимания. А вы все достойны… хотя каждый — по-своему. Феликс закатил глаза и прошёл внутрь первым, будто пытаясь скрыть, как его задела эта встреча. Хёнджин двинулся следом, напряжённый и молчаливый. Джисон, проходя мимо Минхо, хмыкнул: — Ну, хотя бы скучно не будет. Крис задержался на пороге на пару секунд дольше, чем следовало, и встретил взгляд мага. Их глаза сцепились — лёгкая насмешка против тяжёлой холодности. Ни один из них не отвёл взгляда, пока Минхо не сделал приглашающий шаг назад, словно уступая дорогу. Только тогда Крис вошёл, дверь за его спиной мягко захлопнулась сама собой. Запах ударил сразу, как только они переступили порог. Сандал, мускатный орех и что-то терпко-сладкое, похожее на вино, смешивались в тёплом воздухе. Дом жил собственным ритмом: свечи, расставленные на каждой поверхности, горели разноцветными огоньками; в углах шевелились тени, словно от них ускользали сами стены. Пол был устлан мягкими коврами с восточными узорами. У стены стоял высокий книжный шкаф — книги там были не просто разложены, а навалены хаотично, словно хозяин вытаскивал их наугад и бросал обратно. Между книгами торчали артефакты: блестящие камни, фигурки демонов, сосуды с тёмной жидкостью. На полке в центре — массивный череп с выгравированными рунами. — Чувствуйте себя как дома, — протянул Минхо, неспешно проходя внутрь. Его движения были ленивы, но в каждом — скрытая грация. Он отставил бокал с вином на ближайший столик, откуда уже падали перья и клочки бумаги. Хёнджин провёл рукой по руне на стене, которая мягко засветилась. — Защитные чары стоят мощные, — произнёс он тихо, скорее себе, чем остальным. — Конечно, — Лино улыбнулся, повернувшись к нему. — Я же не какой-нибудь деревенский колдун. Феликс с недоверием оглядывался по сторонам. Его взгляд задержался на свечах, на старых тканях, развешанных над окнами, на разнокалиберной мебели: здесь кресло из красного бархата, рядом — потертый кожаный диван, столик на резных ножках, уставленный пустыми бокалами и тарелками с недоеденными фруктами. — У тебя тут… бардак, — заметил он, поднимая упавшую с полки книгу. Минхо изогнул бровь. — Это не бардак, а творческий хаос. В отличие от ваших стерильных залов, здесь есть жизнь. Крис остановился у камина, где в полумраке мерцали угли. Его глаза скользнули по полкам, по артефактам, по самому магу. — Или маска, чтобы запутать тех, кто пришёл слишком близко. Минхо ответил ему взглядом — тёмным, хитрым, словно приглашающим в игру. — Может, ты и прав. А может, ты просто слишком подозрителен. — Работа обязывает, — спокойно бросил Крис, скрестив руки. Джисон сел в бархатное кресло, откинулся и усмехнулся: — Становится все интереснее и интереснее.. Феликс стоял рядом, не садясь. Его глаза всё ещё скользили по комнате, по каждому артефакту, по каждой странности. Он чувствовал, как воздух вокруг будто вибрирует от магии, но при этом внутри него было странное напряжение: слишком много хаоса, слишком мало порядка. Минхо подошёл ближе, и его шаги прозвучали мягко, как кошачьи. Он наклонился к Феликсу, будто делился секретом: — Привыкай. У меня редко бывает спокойно. Феликс закатил глаза, но сердце всё же сбилось с ритма — не от мага, а от ощущения, что их жизнь действительно меняется. Феликс, не выдержав, снова проворчал: — Честно, тут даже демоны бы заблудились. Хёнджин нахмурился, внимательно разглядывая хаос вокруг. — Слишком много лишнего. С таким беспорядком защитные руны теряют эффективность. Крис хмыкнул, опираясь на стену. — А я-то думал, это и есть его стиль. Минхо, до этого расслабленно облокотившийся на стол, вздохнул демонстративно, будто его мучили скучные дети. Голос прозвучал лениво, без намёка на интерес: — Ну раз вас так это напрягает… Он лениво взмахнул рукой. И всё изменилось. Свечи сами выстроились ровным рядом на камине, книги встали на полки, бокалы исчезли, ковер расправился, словно его только что выбили и уложили. Артефакты блеснули в своих нишах, а воздух стал чище, пахнущий теперь лишь сандалом и лёгкой сладостью вина. — …то хорошо, — закончил Минхо, зевая в кулак. — Надеюсь, теперь ваши перфекционистские души довольны. Джисон прыснул со смеху и завалился глубже в кресло. — Мог бы сделать это раньше. — А зачем? — Минхо повернулся к нему с хитрой улыбкой. — Я хотел проверить, сколько вы выдержите. Феликс закатил глаза, но на губах мелькнула едва заметная усмешка. — Провокатор. — Очаровательный провокатор, — поправил Минхо, снова беря бокал с вином и делая маленький глоток. Крис не сказал ни слова. Его взгляд оставался внимательным, словно он пытался увидеть, что скрывается за этим лёгким театром. Минхо прошёл вглубь комнаты и щёлкнул пальцами. В центре гостиной загорелись лампы, освещая низкий стол, покрытый скатертью с золотым узором. На нём тут же появились кувшин с водой, бокалы и тарелка с фруктами. — Садитесь, мои дорогие гости, — протянул он, усаживаясь первым. Хёнджин и Джисон устроились по разные стороны. Крис сел ближе к центру, положив руки на колени. Феликс занял место рядом с Хёнджином, напротив Минхо, и сел настороженно, не касаясь фруктов. — Давайте без долгих вступлений, — начал Минхо, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд был одновременно серьёзным и всё ещё насмешливым. — Вы пришли ко мне из-за Валентина. Крис слегка наклонил голову. — Значит, ты знаешь, зачем мы здесь. — Знаю, — кивнул Минхо. — Сила в городе меняется. Воздух дрожит. Магия становится беспокойной. Это всегда значит одно — кто-то копается в том, чего трогать нельзя. Он поднял палец, покачав им в воздухе. — И поверьте, Чаша Смерти не та вещь, с которой стоит играть. Даже Валентин может обжечься. Феликс нахмурился. — Ты уверен, что он действительно ищет её? Минхо взглянул на него поверх бокала, и на секунду в его глазах исчезло всё веселье. — Абсолютно. Тишина повисла за столом. В ней слышалось только потрескивание свечей. Минхо поставил бокал на стол так мягко, что стекло едва звякнуло о поверхность. Его взгляд потемнел, и привычная леность в голосе сменилась серьёзностью, от которой по коже пробежал холодок. — В ведьменском сообществе уже давно шепчутся, — начал он, переплетая пальцы и опираясь локтями о стол. — О том, что Чаша Смерти снова в игре. Слухи не всегда совпадают, но все они ведут к одному: Валентин охотится за ней. Джисон подался вперёд, напрягшись. — Для чего она ему? Минхо усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла горькой. — Для того, ради чего он всегда жил. Чаша даёт силу создавать охотников. Валентин не хочет просто вернуть Золотой век. Он мечтает о новом порядке. О своей армии. — Армии охотников? — уточнил Хёнджин, нахмурившись. — Не просто охотников, — Минхо сделал паузу и повёл пальцами по краю бокала, словно смакуя напряжение. — Личной армии. Тех, кто будет подчиняться только ему. В комнате стало ощутимо холоднее, будто его слова впитали всё тепло свечей. Крис молчал, его глаза были сосредоточены, взгляд — пронзающий. — И зачем эта армия? — Чтобы очистить мир, — спокойно произнёс маг. — В его понимании. Уничтожить нежить, — он поднял палец, — не только демонов. Перевертыши, вампиры, маги, оборотни, фейри… даже ангелы. Феликс вскинул голову, в его глазах мелькнула злость. — Он сумасшедший. Минхо тихо рассмеялся, но в смехе не было радости. — Сумасшедший, да. Но в этом и есть опасность. В его безумии слишком много веры. На мгновение все замолчали. Тишина была тяжёлой, словно в воздухе повис вкус крови. Крис наклонился вперёд, его голос прозвучал твёрдо: — Значит, слухи говорят, что Чаша всё ещё где-то рядом? — Где и у кого — версии разные, — Минхо развёл руками. — Но одно ясно: Валентин ближе, чем вам хотелось бы. И если вы пришли просить помощи… — он улыбнулся, снова обрёл ту ленивую, дразнящую манеру. — Придётся играть по моим правилам. Феликс скривил губы, сдерживая раздражение. — С чего нам доверять тебе? Минхо снова наклонился к нему, его улыбка стала почти кошачьей. — Потому что без меня вы будете бродить в темноте, малыш. Феликс скрестил руки на груди, и в его голосе прозвучала холодная отстранённость: — Это не мне решать. Не я главный. Он поднялся первым, стул мягко скрипнул по ковру. Остальные последовали за ним. Минхо лишь ухмыльнулся им вслед, провожая взглядом, полный слишком большого количества тайн. Воздух ночного города был прохладным, с примесью влаги — будто скоро обещался дождь. Они вышли из дома мага, и за их спинами сразу затихли звуки свечей и треск камина. Улица встретила их тишиной и далёким гулом машин. Феликс остановился, глядя куда-то в сторону. Его глаза блеснули в темноте. — Я хочу сходить на кладбище. И ещё кое-куда. Хёнджин сразу кивнул, без лишних вопросов. — Удачи. Джисон положил ему руку на плечо и мягко сжал. — Береги себя. Мы подождём. Крис нахмурился, его голос прозвучал сдержанно, но в нём сквозило непонимание: — Кладбище? Зачем? Феликс ничего не ответил, лишь отвернулся и зашагал в сторону, растворяясь в тенях улицы. Крис проводил его взглядом, в котором сквозила лёгкая раздражённость, перемешанная с любопытством. Он повернулся к двум оставшимся: — Ну? Джисон и Хёнджин переглянулись. Первым заговорил Хёнджин, медленно, словно каждое слово было тяжёлым: — Раз в месяц, в любую погоду, днём или ночью… Феликс идёт туда. На кладбище. Крис прищурился. — К кому? На этот раз ответил Джисон. Голос его звучал тихо, но с особым уважением к другу: — К своей семье. Крис опустил взгляд, но ничего не сказал. Хёнджин продолжил, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая чужие воспоминания: — Они были охотниками. Давно отошли от дел, но Валентин… уже тогда был не в себе. Он создавал тех, кого не должен был — полукровок, полу-охотников, полу-демонов. И однажды… они пришли в дом семьи Ли. — И убили их, — добавил Джисон, почти шёпотом. — Всех. Маму, отца, маленькую сестру… Оливию. Крис резко поднял голову. — Сколько ему тогда было? — Мало, — Хёнджин покачал головой. — Слишком мало, чтобы увидеть такое. Он выжил только потому, что глава успел добраться вовремя. Спас его. — Сэмюэль, — догадался Крис. Оба кивнули. — С тех пор он стал ему как отец, — сказал Джисон. — И дал ему свою фамилию. Хайгарден. Крис сжал челюсть, глядя в сторону, туда, где исчез Феликс. Внутри у него что-то дрогнуло: раздражение растворилось, оставив место пониманию. — Значит, поэтому он такой… — он не договорил. — Такой, — подтвердил Хёнджин. — С колкостями, с упрямством. Но он всё ещё тот мальчишка, который потерял всё. И до сих пор скорбит. Тишина накрыла их снова. Только ночной ветер гулял между зданий, донося с собой запах дождя. Крис сжал кулаки. Он не сказал ни слова, но в глазах его мелькнула тень обещания. Ночное кладбище было пустым. Лишь редкие фонари освещали дорожки тусклым жёлтым светом, оставляя между ними чёрные провалы тени. Трава колыхалась под дыханием ветра, пахла влажной землёй и старым камнем. Феликс шёл медленно, без спешки, будто каждая ступенька давалась ему с усилием. В руках он нёс небольшой букет белых лилий, свежих, пахнущих нежно и чисто. Его шаги остановились у трёх могил, стоящих рядом. Камни были ухожены: он всегда следил, чтобы на них не было ни грязи, ни мха. Но глаза Феликса сразу нашли тот, что был меньше остальных — детский. Оливия Ли. Любимая дочь и сестра. Навсегда в сердце. Ему словно ударили в грудь, когда взгляд зацепился за имя. Горло сжало. Он опустился на колени прямо в траву, поставил цветы и провёл пальцами по буквам, будто пытаясь коснуться её через холодный камень. — Прости… — выдохнул он, и голос сорвался. Феликс сжал ладони на коленях, опустив голову. Тихий скулёж вырвался из груди, и он прикусил губу до боли, но слёзы всё равно прорвались. — Прости, что не защитил тебя. Прости, что… я был слишком маленький. Мне было всего семь, Ливи, всего семь… — слова задыхались, прерывались рыданиями. — Я ничего не смог сделать. Он закрыл лицо руками, плечи его дрожали. В ночи слышался лишь его приглушённый плач, ветер и шелест листвы. — Я скучаю… — прошептал он сквозь слёзы. — Каждый день. Я помню, как мы играли… как ты смеялась… твой голос, твои маленькие ручки… Я помню, как ждал папу с работы, как помогал маме на кухне… А потом всё это исчезло за одну ночь. Его пальцы вцепились в землю перед могилой, ногти срывали траву. — Каждый раз перед сном я вижу это снова. Как они ворвались. Как всё горело. Как вы кричали. Я помню запах крови… и тьму… — дыхание стало рваным, он едва мог говорить. — Я был беспомощен. Я остался. А вы — нет. Он склонился к плите и прижался лбом к холодному камню. Слёзы стекали вниз, оставляя влажные следы. — Я не забыл. Никогда не забуду. Я обещаю… — голос дрогнул, но в нём слышался стальной оттенок. — Я стану сильнее. Ради вас. Чтобы никто больше… никто никогда не потерял так, как я. Он замолчал. Только шёпот ветра трогал его волосы, а над ним в небе мерцали звёзды. Феликс сидел так долго — на коленях, у могилы маленькой Оливии, сжимая землю и позволяя себе быть тем самым ребёнком, который когда-то потерял всё. Улица была пустынной. В окнах заброшенного дома не горел свет — тёмные проёмы зияли, как пустые глазницы. Феликс толкнул дверь, и она со скрипом поддалась. Запах ударил сразу: сырость, пепел и что-то металлическое, давнее, въевшееся в стены. Воздух был тяжёлым, глухим, будто сам дом не хотел, чтобы сюда возвращались. Он шагал по коридору, пальцами проводя по обугленным стенам. Чернота покрывала их пятнами, как воспоминания, которые невозможно смыть. Под ногами хрустели осколки стекла. На полу лежали фотографии — обгоревшие, с обломанными краями. На одной ещё можно было различить: его отец с твёрдым взглядом, мать, обнимающая маленькую Оливию, и он сам, семилетний, с широкой улыбкой. Феликс поднял снимок, дрожащими пальцами смахнул копоть и замер, глядя на исковерканные лица. — Господи… — выдохнул он, и в груди снова защемило. Каждый шаг отдавался эхом, будто стены шептали прошлое. Он открыл дверь спальни родителей. Там почти ничего не осталось — кровать сгорела дотла, стены были изуродованы огнём. Тень от былой жизни. Феликс замер у двери соседней комнаты. Рукоятка была прохладной. Он медленно нажал её и вошёл. Эта комната была другой. Огонь почти не тронул её — словно кто-то нарочно сохранил. Игрушки валялись на полу, детские рисунки висели на стенах, их края лишь чуть почернели. Постель была заправлена, покрывало розового цвета местами пожелтело от дыма. И только одно разрушало эту странную целостность. На подушке, рядом с плюшевым зайцем, темнело пятно. Большое, впитавшееся навсегда. Кровь. Феликс медленно подошёл, опустился на край маленькой кровати. Его пальцы коснулись подушки, и он сжал ткань так сильно, что костяшки побелели. В горле снова встал ком. Перед глазами вспыхнула картина, которую он помнил слишком ясно: крик, тень над кроватью, запах железа, хриплый голос, тьма, кровь. Его младшая сестра — едва четыре года — и мгновение, когда её жизнь оборвалась. Он склонился вперёд, прижал лоб к подушке. Слёзы снова текли, сливаясь с тем, что осталось от той ночи. Он долго молчал. Воздух в комнате был густым, будто стены всё ещё хранили крики той ночи. — Ливи… — тихо сказал он, и голос едва дрогнул. — Клянусь. Он наклонился ближе, взгляд впился в пятно на подушке. — Он за всё заплатит. За тебя, за маму, за папу. Пусть ты этого не увидишь… но я отомщу. Феликс закрыл глаза на миг, сжал подушку крепче, словно держал её за руку. Когда он поднялся, в его лице не осталось ни слабости, ни слёз. Только решимость. Город ещё спал. Небо на востоке только начинало светлеть, серое и тяжёлое, будто не решалось пустить новый день. Улицы были пусты, редкие фонари гасли один за другим. Феликс шагал медленно, ноги тянулись к земле. Внутри стояла тяжесть, от которой хотелось провалиться в пустоту. Его пальцы ещё помнили холод подушки в сестриной комнате, его сердце — клятву, данную в темноте. Двери института распахнулись перед ним бесшумно. В коридорах было тихо. Он почти дошёл до своей комнаты, когда заметил мягкий свет впереди. Небольшая круглая гостиная, что соединяла их спальни, была освещена настольной лампой. На диване сидели Джисон и Хёнджин. Их глаза сразу поднялись, когда он вошёл. — Ликс, — тихо сказал Джисон. Феликс застыл у порога. Он не хотел говорить. В груди всё дрожало, и каждое слово казалось лишним. — Как ты? — осторожно спросил Хёнджин. И всё. Эти три слова сломали хрупкую преграду, которую он держал всю дорогу. Губы Феликса дрогнули, глаза наполнились слезами, он сделал шаг — и сорвался. Он бросился к Хёнджину, вжимаясь в его грудь. Руки сами обвили плечи старшего, пальцы сжались в ткань рубашки. — Хёнджин… — выдохнул он, голос сорвался. Хёнджин крепко обнял его, гладя ладонью по спине. — Тише… Я здесь. Всё хорошо. Джисон подошёл ближе и положил руку на плечо Феликсу. — Ты не один. Никогда. Феликс зажмурился, позволяя себе сломаться. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось. Но рядом были они — те, кто оставался с ним все эти годы. Семья, которую он не потерял. Он не сказал больше ни слова. Слёзы тихо стекали по его щекам, но в этих объятиях он чувствовал, что может выстоять. Феликс дрожал в руках Хёнджина, уткнувшись лицом в его плечо, а Джисон стоял рядом, молча подставляя плечо — готовый в любую секунду поддержать. В гостиной горела мягкая лампа, окружая троицу тёплым светом, словно коконом, куда не проникал холод ночи. Они не заметили, что в глубине коридора, там, где свет не доставал, стояла ещё одна фигура. Крис, облокотившись плечом о стену, наблюдал. В полумраке глаза его сверкали почти серебристо, отражая отблески лампы. Он видел, как ломался Феликс, как его колкости и язвительные маски падали одна за другой, обнажая то, что мальчишка так яростно прятал. Крис невольно сжал челюсти. Ему было непривычно видеть охотника таким: не грациозного, не уверенного, а уязвимого, живого. Феликс казался хрупким. Слишком хрупким для того, что он носил в себе. Крис глубоко вдохнул и медленно выдохнул, едва слышно пробормотав самому себе: — Ладно, Ликс… Похоже, с тобой придётся быть мягче. Сарказм и насмешки, которыми он привык скрывать собственную заинтересованность, вдруг показались неуместными. В груди что-то сдвинулось — неприятное, непривычное, но такое, от чего он не мог отвести глаз. Он развернулся и бесшумно ушёл прочь, оставив ребят в свете лампы.