Короли Былого и Грядущего

Мерлин сбивался с ног. В замок прибыл с визитом король Баярд: королевства Камелот и Мерсия находились в процессе заключения долгожданного перемирия, и это, в свою очередь, превратило Артура в ходячий комок нервов. А если за последний месяц Мерлин понял об Артуре хоть что-то, так это то, что в состоянии стресса тот любил сыпать приказами направо и налево. — Нет ни единой веской причины менять простыни посреди чёртова дня, — пробормотал Мерлин себе под нос, таща корзину со свежим бельём в покои Артура. Внезапно его чуть не сбила с ног служанка, мчавшаяся навстречу. Простыни Мерлина и одежда, которую несла она, рухнули на пол и рассыпались по коридору. Она, должно быть, была из мерсийской делегации, потому что Мерлин никогда прежде её не видел. У неё были яркие голубые глаза, даже ярче, чем у Артура, а волосы были укрыты платком такого же синего цвета. — Ох, боже мой, простите, — сказала она, опустившись на пол, чтобы помочь ему собрать бельё. Мерлин махнул рукой и улыбнулся: — Не беспокойтесь. — Нет-нет, это моя вина. — Она легко наклонилась вперёд, чтобы дотянуться до пары штанов, из-за чего декольте на её платье открылось чуть сильнее. Мерлин поспешно отвёл глаза. — Правда, — настоял юноша. — Всё в полном порядке. Девушка потянулась к тунике одновременно с Мерлином, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она мило улыбнулась ему, хлопнув ресницами. Он отвёл руку, сгребая свои простыни в охапку, надеясь, что Артур не станет слишком ругаться на складки. — Я Кара, — представилась девушка, бросив на него кокетливый взгляд. Мерлин неловко улыбнулся. — Мерлин. — Руки у него были заняты корзиной с бельём, поэтому он лишь кивнул в знак приветствия. — Вы, наверное, слуга Артура, — произнесла она с восхищением. — Это, должно быть, такая честь. — Её ресницы были почти неестественно длинными, и подрагивали, словно крылья бабочки, при каждом движении глаз. — Ну, да, в каком-то смысле. — Мерлин смущенно хохотнул. Он огляделся в поисках способа закончить разговор, не заметив, как лицо Кары помрачнело, когда он отвернулся. Когда он снова перевёл взгляд на нее, девушка сияюще улыбалась. — Мне лучше отнести это Артуру, — сказал он, дернув плечами, подкидывая корзину повыше. Она медленно кивнула, кокетство исчезло из её улыбки, и, казалось, она выглядела слегка растерянной. — Было приятно познакомиться. Мерлин кивнул, бессовестно солгав: — Взаимно. Он поспешно удалился, и, подходя к покоям Артура, с размаху толкнул дверь бедром. — Почему так долго? — спросил принц, даже не подняв взгляда от камзола, который пристально рассматривал. — Столкнулся с одной служанкой из Мерсии, немного задержался, — небрежно пояснил Мерлин, без церемоний свалив простыни на кровать. — Прости, что помешал вашему флирту, — усмехнулся Артур, бросив на Мерлина взгляд через плечо и поманив его к себе. — Я нашёл себе парадную одежду для сегодняшнего пира. Мерлин закатил глаза, но сделал так, как велел Артур — подошел поближе, чтобы рассмотреть камзол. Он был алый, украшенный золотыми пуговицами вдоль плеч и груди, весь мятый от того, что целый год провалялся в шкафу, и пах чем-то смутно напоминающим переспевшие помидоры. Мерлин сморщил нос, двумя пальцами держа камзол на вытянутой руке. — Когда его в последний раз чистили? Артур пожал плечами. — В прошлом году, вроде? Перед фестивалем Белтейн. Мерлин снова понюхал камзол и простонал: — Вы что, кидались едой? — А бывает иначе? Мерлин неверяще прищурился, пытаясь понять, шутит Артур или нет, но тот лишь хитро улыбался в ответ. Юноша поднял камзол, чтобы принц мог надеть его и убедиться, что тот всё ещё впору. — Я-то не знаю. Тебя, может, это удивит, но я не часто бывал на пирах, — заметил Мерлин, поправляя ворот камзола и окидывая Артура оценивающим взглядом. — Все эти дворцовые приемы для меня — сплошная загадка. Артур рассеянно хмыкнул, разглядывая чуть расшатавшуюся пуговицу на рукаве: — Сегодня перестанут быть загадкой. — Я иду на банкет? — Почти. Скинув камзол, Артур протянул его Мерлину. — Ты будешь следить, чтобы мой кубок не опустел. Если уж мне придётся сидеть и слушать нудные речи Баярда, то с какой стати тебе должно быть легче? — Великолепно. Огромное спасибо, — с досадой хмыкнул Мерлин. — Не хочу, чтобы ты пропустил всё веселье, — с улыбкой ответил Артур, в его словах звенел смех. Он отошёл от Мерлина и скрылся за ширмой в углу комнаты. — Хочешь посмотреть, что ты наденешь? Мерлин оторвал взгляд от той самой болтавшейся пуговицы, которую нашёл Артур. С иглой и ниткой он обращался плохо, значит, придётся тащить камзол к портнихе или умолять Гаюса сделать это за него. — А так нельзя? — спросил он, кивнув на собственную одежду. Артур вышел из-за ширмы с ворохом одежды в руках. Он медленно окинул взглядом фигуру Мерлина, так неторопливо, что тому даже стало чуточку неуютно. На несколько секунд взгляд принца задержался на шарфе Мерлина — сегодня синем, — и он сморщил нос. — Нет. — Что не так с моей одеждой? — возмутился юноша. Артур метнул на него взгляд, говоривший, что у него нет времени перечислять все недостатки его повседневного наряда. — Сегодня на тебе будет традиционный костюм слуги из Камелота, — сказал Артур вместо ответа на вопрос. Развернув свёрток, Артур поднял его повыше, демонстрируя Мерлину, и ухмыльнулся с откровенным озорством. — Ты шутишь? — выдохнул Мерлин. Губы Артура растянулись в широкой улыбке, он просто сиял от восторга. — Там ещё и шляпка есть. Мерлин не знал, что пока Артур гонялся за ним по комнате, пытаясь нахлобучить перьевую шляпу ему на голову, по другую сторону замка чародейка Нимуэй, переодетая Карой, прокралась в покои короля Баярда. Она подменила один из серебряных кубков — тот, что поменьше, — на свой собственный и выскользнула из комнаты. ~-~-~ Мерлин яростно сверлил взглядом затылок Артура, пока перо с его шляпы щекотало ему нос. Стоящая рядом с ним Гвен едва сдерживала смех каждый раз, когда её взгляд падал на этот нелепый головной убор. Это была скорее повязка на голову — толстая лента зелёного и золотого цвета с большими пышными перьями, торчавшими вверх. Из-за этого Мерлин выглядел как расфуфыренная птица в брачный сезон. Артур обернулся и встретил его взгляд с кривоватой усмешкой, явно изо всех сил стараясь не рассмеяться. Его улыбка стала ещё шире, когда Мерлин неодобрительно покачал головой. Положение осложнялось еще и тем, что Артур выглядел просто великолепно в своём красном камзоле, включая почти оторвавшуюся пуговицу, которую Гаюс согласился вчера пришить, так что Мерлин даже не мог толком поддеть его в ответ. Юноша рывком сорвал шляпу с головы, и Артур закусил губу, чтобы не расхохотаться в голос, радостно зажмурил глаза и вновь отвернулся, чтобы слушать Баярда. — Люди Камелота, — приветствовал Баярд, широко разведя руки, чтобы охватить весь зал. — Долгие годы мы были заклятыми врагами. Кровь обогрила землю от стен Камелота и до ворот Мерсии. Артур оказался прав: Баярд, хоть и был сильным оратором, произносил до ужаса скучные речи. Слишком уж драматичные, с нарочитым акцентом на каждом слове, словно актёр в плохо поставленном спектакле. Взгляд Мерлина был уже стеклянным, когда начали подавать кубки. Он лишь краем сознания отметил, что Гвиневра отошла помочь леди Моргане, а сам наблюдал, как Артур переплел пальцы на коленях, чтобы не начать ёрзать. — В знак доброй воли и нашей новой дружбы я дарю эти церемониальные кубки. Вам, Утер, — Баярд достал больший кубок и поднял его над головой. — И принцу Артуру, — он вынул меньший. — В надежде, что наша дружба станет нерушимой. Кара, та самая служанка, которую Мерлин видел ранее, вырвала его из полусонного состояния, схватив за плечо. — Мне нужно поговорить с тобой, — прошептала она, её лицо было полно тревоги и отчаянной мольбы. Мерлин обеспокоенно взглянул на неё, но внешне она выглядела абсолютно целой и невредимой. — В чём дело? Её глаза метались по сторонам. — Не здесь, прошу. Я не знаю, кому ещё рассказать. Он немедленно последовал за ней. Хотя ему не слишком нравилась Кара, он не был готов позволить чему-то плохому случиться с ней лишь потому, что ему было неловко от её заигрываний. Они тихо покинули зал; никто не обратил внимания на то, что двое слуг ушли прямо во время пира, даже в то время, когда Баярд всё ещё говорил. Они остановились в нише недалеко от трапезной, где вечерний свет из окна заливал их голубым сиянием. Кара схватила его за запястье и притянула ближе, чтобы можно было говорить не громче шёпота, ее голос был торопливым и взволнованным. — Только когда я увидела, как он даёт кубок Артуру, я поняла, мне следовало догадаться раньше, но я даже не подумала... — выпалила она, путаясь в словах от испуга. Мерлин поднял руки и положил ладони ей на плечи, стараясь успокоить. — Тише, тише, — сказал он мягко. — Помедленнее и с самого начала. Кара судорожно вдохнула. — Два дня назад я приносила Баярду его ужин. Мы должны стучаться, так что он не ожидал, что я войду без предупреждения… — она резко осеклась и передёрнулась всем телом. — Если он узнает, что я хоть слово сказала, он убьёт меня. Мерлин успокаивающе погладил её по плечу. — Я не позволю этому случиться, обещаю. Прошу, расскажи, что ты видела. Она судорожно кивнула, крепко вцепившись руками в ткань корсажа так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Баярд вовсе не друг Камелоту, он хочет завладеть королевством. Он думает, что если убить Артура, дух Утера будет сломлен и Камелот падёт. Внезапный ужас подступил к горлу Мерлина, всё мягкое спокойствие сошло с его лица. Он знал, что Утер был бы убит горем после потери сына. Если в этом мире и было что-то, что королю дорого, так это Артур. Но, несмотря на это, Утер не стал бы слабее — напротив, его бы переполнила жажда мести. И без того суровый нрав короля переродился бы в нечто тираническое, жестокое и безжалостное. Королевство выстояло бы, но жители Камелота, равно как и народ Мерсии, пострадали бы больше всех. — Скажи, что Баярд сделал с кубком? Её голубые глаза расширились от ужаса. — Он… — девушка внезапно умолкла, заметив, как мимо прошёл другой слуга. — Я не должна… он убьёт меня. Сердце Мерлина болезненно сжалось. — Пожалуйста, Кара, скажи мне. Она покачала головой, крепко сжав губы в безмолвном ужасе. На самом деле, ему не требовался ответ, он и сам всё понял, просто отчаянно надеялся, что ошибался. — Это был яд? — спросил Мерлин, затаив дыхание, страшась услышать «да». Пожалуйста, скажи нет, пожалуйста, что угодно, только не яд. Она медленно кивнула, подтверждая его худшие опасения. — Проклятье, — выдохнул он и рванул обратно на пир. ~-~-~ Артур подавил уже четвёртый зевок. Как у Баярда ещё находились новые слова, было выше его понимания: вся речь представляла собой бесконечное повторение одной и той же мысли на разные лады. Камелот и Мерсия отныне должны быть союзниками, и, следовательно, общее прошлое должно остаться позади. Артур был уверен, что сумел бы сказать всё то же самое меньше чем за минуту, но у Баярда ушло на это почти двадцать. Наконец Баярд поднял свой кубок. — И пусть разногласия останутся в прошлом. За ваше здоровье, Утер и Артур, — произнёс он тост. Артур мысленно вознёс благодарность небесам за то, что всё наконец закончилось, и уже поднёс кубок к губам, когда Баярд продолжил: — За леди Моргану... Артур выпрямился в полный рост, стиснув зубы, чтобы сдержаться и не закатить глаза. — За народ Камелота, — завершил Баярд, повернувшись и взмахнув кубком в сторону рыцарей, сидевших за длинными банкетными столами по периметру зала. Артур снова поднес свой кубок к губам и вновь был остановлен, на этот раз собственным отцом. — И за павших воинов обоих королевств, — произнёс Утер, с многозначительным взглядом кивнув Баярду. Это была вежливая добавка к тосту, политически выверенная, но с оттенком угрозы. Артур слишком хорошо знал собственного отца, чтобы не понять скрытое предупреждение: если бы Баярд осмелился перейти ему дорогу, новая война была бы неизбежна. Все замерли, ожидая ответа короля Мерсии, и лишь когда он одобрительно наклонил голову, все гости в зале разом подняли кубки к губам. — Стой! — раскатился голос в тишине пиршественного зала. — Там яд! Не пей! — закричал Мерлин. Артур моргнул — и почувствовал, как кубок вырывают у него из рук. Он с ужасом уставился на своего слугу, ладонь всё ещё застыла в воздухе, будто он сжимал невидимый сосуд. — Мерлин? Что ты делаешь? — в отчаянии спросил он, протянув руку, чтобы вернуть себе кубок. Но Мерлин резко извернулся и отдёрнул его подальше от Артура, накрыв ладонью край чаши. — Баярд подсыпал яд в кубок Артура, — громко объявил Мерлин не только принцу, но и всему двору. Артур резко вдохнул; ему даже не требовалось смотреть на отца, чтобы знать — тот мгновено покраснел от ярости. Лицо Баярда перекосилось в бешенстве. — Это возмутительно! — взревел он, выхватив меч и взмахнув им в сторону Мерлина. Рыцари Камелота, а за ними и рыцари Мерсии последовали его примеру. Весь зал превратился в кольцо острых клинков. Мерлин вздрогнул, сжавшись от страха, а Артур крепко упёрся ногами в пол, чтобы не поддаться порыву и не оттащить Мерлина в безопасное место. — Немедленно сложите мечи, — велел Утер обманчиво спокойным голосом. Стража Камелота подступила ближе, так что в противостоянии красного стало намного больше, чем синего; алые плащи Камелота практически поглотили синие одеяния мерсийцев. — Вы в меньшенстве. Баярд задрожал от ярости. — Я не позволю себя оскорблять! Артур перевёл взгляд с Мерлина на Баярда и с тяжестью в сердце осознал, что в глазах всех присутствующих в зале политиков виновным считался именно Мерлин. Неважно, отравлен кубок или нет: прервав пир и признав Баярда виновным в столь чудовищном преступлении, он поставил под угрозу весь мирный договор. — На каких основаниях ты обвинил гостя? — спросил Утер ледяным голосом, кипевшим от еле сдерживаемой ярости. Артур быстро шагнул вперёд. — Я разберусь, — сказал он и поспешил в центр зала. Его статус принца должен был защитить Мерлина — это уже срабатывало прежде. — Мерлин, ты идиот, — процедил он сквозь зубы. Схватив его за плечо, он попытался увести его из центра внимания, вырвав кубок из его рук. — Опять налакался сливовой настойки? — Артур взглянул на Баярда с извинением и изобразил самую обаятельную из своих дипломатических улыбок. Но Утер не позволил увести разговор в сторону. — Если не хочешь оказаться на виселице, объясни, почему ты решил, что там яд, — произнёс он, сверля Мерлина глазами так, словно ничего другого не желал так сильно, как собственноручно вздёрнуть его. Артур сильнее сжал кубок, лишь бы не схватить Мерлина под руку и не утащить его подальше отсюда. — Сейчас же. Пальцы Мерлина разжались и легко соскользнули с рукава камзола Артура — принц даже не заметил, что тот держался за него, пока не почувствовал, что прикосновение исчезло. — Его видели за тем, как он подмешивал яд, — ответил Мерлин, и Артур был поражён, насколько твердым оставался его голос. — Кто видел? Артур затаил дыхание. Всё, что Мерлину нужно было сделать, — это назвать одно достойное имя. Рыцаря или знатного человека, кого-то заслуживающего доверия, — и весь этот инцидент сошёл бы на нет. Мерлин с трудом сглотнул. — Не могу сказать. Принц едва сдержал порыв застонать, а то и выругаться во всеуслышание. Желудок свело судорогой, когда он посмотрел на Мерлина — тот стоял прямо и уверенно, несмотря на пристальное внимание всех придворных, обращенное на него. Челюсть Утера заметно сжалась, и вены Артура наполнились ледяным ужасом. — Передайте кубок, — приказал король, протягивая руку. Он обошёл стол, и Артур немедленно отдал ему чашу, незаметно шагнув вперёд, чтобы заслонить собой Мерлина. Но Утер смотрел не на них, а впился пристальным взглядом в короля Баярда, всё ещё державшего меч, направленный в их сторону. — Если ты говоришь правду… — начал Утер, прищурившись. — Так и есть, — настаивал Баярд. — ...тогда тебе нечего бояться. Верно? Баярд обдумал сказанное, нахмурился, затем кивнул и вложил меч в ножны. Он протянул руку к кубку, приподняв брови в молчаливом вопросе. Утер замер, с интересом вглядываясь в Баярда. — Нет, — резко сказал он, отдёргивая чашу. — Если вино окажется отравленным, я сам убью тебя. Баярд издал короткий, холодный смешок и опустил руку. Утер медленно повернулся, всё ещё держа кубок на весу, и посмотрел на Мерлина. — Он выпьет, — произнёс король мрачно и безжалостно. Кровь отлила от лица Артура; он сжал руки в кулаки у бёдер, чтобы никто не заметил, как его ударило в дрожь. — Но если вино отравлено, он умрёт, — возразил Артур, умоляюще, отчаянно глядя на отца. Взглядом он молил короля передумать. Глубоко под холодной оболочкой и твёрдыми стенами отцовского характера должна же быть искра доброты, человек, способный к состраданию, тот, кто поймёт, что Артуру нужен Мерлин. Он был для него важен. Утер даже не взглянул на него. — Значит, он умрёт с облегчением, зная, что говорил правду. Мерлин хмуро взял кубок из протянутой руки Утера. — А если выживет? — спросил Баярд. Утер не раздумывал. — Тогда я принесу свои извинения и передам его вам. Опасный блеск в глазах Баярда не оставлял сомнений, что он сделал бы с Мерлином. Юноше повезло бы, если бы его убили быстро и милосердно. Ужасающие образы избитого и окровавленного Мерлина промелькнули в разуме Артура, свежий ужас взревел в нём. Ему показалось, что его вот-вот стошнит. Но раньше, чем он успел что-то сказать, возразил Гаюс. — Милорд, прошу, он еще мальчишка, он не знает, что говорит, — воскликнул лекарь, и в его голосе звучала оголённая боль, царапающая его горло. Артур знал, что хоть Гаюс и не так давно знаком с Мерлином, они успели тесно сблизиться, и в мольбе лекаря слышалась его привязанность к парню. Отец повернулся к Гаюсу, его голос был ровен, а глаза холодны. — Значит тебе следовало учить его лучше. Слова ударили Артура в больное место, оставив ноющую рану под кожей. Невозможно было не заметить, что Утер наказывал Мерлина за то, что он прервал пир, пытаясь защитить его, Артура. Способ, которым он это сделал, был глупым и возмутительным оскорблением для приезжего короля, но он сознательно поставил себя в такое положение ради Артура и теперь должен был умереть за это. Никто другой не осмелился бы на такое, никому другому не было до этого дела. Артур не мог потерять его. — Мерлин, извинись, — отчаянно велел он. — Это ошибка. — Безумная идея захватила его, и принц рванулся вперёд, потянувшись за кубком и пытаясь вырвать его из рук юноши. Если в кубке и был яд, он предназначался Артуру, и было несправедливо ставить под угрозу жизнь Мерлина. — Я выпью. Юноша оттолкнул его руку, длинными пальцами схватил его за запястье и вытянул кубок из его слабой ладони. Он даже не взглянул на принца, лишь упрямо прожигал глазами короля Баярда. — Нет. Всё в порядке. Пожалуйста, посмотри на меня, отчаянно подумал Артур. Мерлин не колебался. Он сжал губы в тонкую линию и поднял кубок, сперва в знак тоста Баярду, а затем Утеру. Артур находился так близко, что видел затуманенный страх в его голубых глазах; но Мерлин не дрогнул и не подал ни малейшего признака, что он боится, стоя твердо и прямо перед всем двором. Он мельком взглянул на Артура, прежде чем поднести кубок к губам, — и в этом взгляде было и извинение, и отказ принять ответное извинение Артура одновременно. Упрямый идиот. Артур не хотел его терять. Мерлин был занозой, нахалом, он отказывался относиться к своему принцу с уважением, как бы тот ни пытался его исправить; но в то же время он был язвительным и забавным, он умел рассмешить Артура, умел превратить дни в нечто живое и яркое. Артур не понимал, насколько важной частью его повседневности Мерлин стал за этот месяц, пока не оказался так близко к тому, чтобы потерять его. Желудок Артура болезненно скрутило, словно его вот-вот стошнит, когда Мерлин сделал первый глоток вина, а затем второй. Юноша опустил кубок, упорно глядя на Утера. Артур был поражён его способностью не дрогнуть под тяжелой яростью отцовского взгляда. Ничего не произошло. Мерлин посмотрел на кубок, и Артур увидел, как поникли его плечи. — Всё в порядке, — тихо сказал он. Утер презрительно фыркнул, махнув рукой мерсийцам: — Он ваш. Сердце Артура билось так яростно, что боль отдавалась в груди. Он не знал, чувствовать ли облегчение или ужас. Заставив себя двигаться, он механически отошёл от Мерлина и вернулся на своё место. Если он не поступит правильно, отец разозлится на него ещё сильнее. Ему нужно было поступить правильно. Нужно было. Мерлин закашлялся, и Артур резко развернулся, уставившись на него в ужасе. Юноша хватался за горло, словно оно горело, царапая кожу, уже покрасневшую и воспалённую по всей шее. Он издал булькающий звук, задыхаясь и кашляя, глаза его широко распахнулись, встретившись с глазами Артура. — Мерлин? — голос принца дрогнул от страха. Юноша снова закашлялся, и этот сдавленный звук подозрительно походил на имя Артура, прежде чем его глаза закатились. Он рухнул на пол бесформенной куклой, ноги подкосились под ним. Кубок загремел по каменному полу, выкатившись из безвольно обмякшей руки. Артур бросился к нему. Он не остановился, чтобы увидеть реакцию отца или соблюсти приличия — в голове была только одна мысль: он должен добраться до Мерлина сейчас же. Колени Артура больно ударились о пол, когда он рухнул рядом с юношей. Он склонился над ним в смятении и тревоге, заметив бледность, влажный липкий блеск кожи и дрожь ресниц. Вокруг всё звучало приглушённо: звенели вынимаемые мечи, нацеленные на Баярда, а Утер громовым голосом объявлял о преступном использовании яда. Руки Артура нервно порхали над телом Мерлина, он боялся прикоснуться и сделать только хуже, но отчаянно хотел помочь. Он слышал биение своего сердца в ушах, чувствовал его в горле — он никогда прежде не испытывал такого страха за другого человека. — Мерлин? — крикнул Гаюс. Артур вздрогнул, когда лекарь положил ладонь ему на руку, отодвигая её в сторону. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы не мешать лекарю выполнять свою работу, и, помедлив, положил ладонь на плечо Мерлина. На всякий случай, вдруг он почувствует. — Ты меня слышишь? — Гаюс попытался открыть глаза юноши, но сквозь приподнятое веко был виден только покрасневший белок. Рука Артура крепче сжалась на плече Мерлина. — Нам нужно немедленно отнести его в мои покои, — сказал Гаюс, повернувшись к Артуру с напряжённым выражением лица. Обращаясь к Гвиневре, он добавил: — Возьми кубок, нам нужно определить яд. Артур подхватил Мерлина, просунув одну руку под его ноги и прижав его торс к своей груди — словно крестьянин, заносящий невесту через порог их нового дома. Он поспешил в покои Гаюса, не удосужившись проверить, следуют ли за ним Гвиневра и сам лекарь. Голова Мерлина безвольно моталась у него на груди, капля вина стекла с его губ и оставила на красном камзоле Артура тёмно-бордовое пятно. Он осторожно уложил юношу на лежак в центре покоев Гаюса, стараясь не потревожить его голову. Дыхание Мерлина становилось всё более поверхностным, грудь его тяжело вздымалась, а дыхание хрипло гремело в горле. Гаюс положил влажное полотенце на горящий лоб Мерлина. — Он выживет? — спросил Артур, не отрывая глаз от того, как тело Мерлина вздрогнуло от прикосновения холодного полотенца. — Ты ведь сможешь его вылечить, правда, Гаюс? — спросила Гвиневра, сцепив руки в замок и прижав их к груди. Артур даже не подозревал, что они были друзьями. Кустистые брови Гаюса сошлись так низко, что Артур едва различал его глаза. Лекарь тяжело вздохнул. — Я не смогу ничего сказать, пока не определю яд, — ответил он откровенно, и желудок Артура сжался. — Передай мне кубок. Гаюс и Гвиневра поменялись местами: она удерживала холодную ткань на лбу Мерлина, а он осматривал кубок. Артур нервно маячил рядом, чувствуя себя лишним и бесполезным, но не желая оставлять Мерлина. — Здесь что-то прилипло к стенке, — пробормотал Гаюс и пинцетом извлёк лепесток цветка. Несмотря на страх в его голосе, движения были уверенными и точными, без намёка на дрожь в руках. Он подошёл к книге о растениях и принялся листать страницы. — А... лепесток цветка смерти. Артур встал рядом, заглядывая через его плечо на изображение растения на странице. — Что это значит? — Здесь сказано, что отравленного цветком смерти можно спасти лишь зельем, приготовленным из стебля того же самого цветка, — объяснил Гаюс, продолжая читать и ведя пальцем по строкам. — Цветок можно найти только в пещерах под лесом Балок, где он растёт на корнях дерева смерти. Взгляд Артура упал на рисунок в углу страницы, где было изображено опасное на вид рептильное существо с петушиной головой, длинным раздвоенным языком и тяжёлыми пластинами вдоль спины. — Не слишком дружелюбно выглядит, — пробормотал он. Гаюс хмыкнул, избегая его взгляда: — Кокатрис. Он охраняет цветок. Его яд очень опасен: даже одна капля — верная смерть. Немногие, кто отправлялся на поиски цветка смерти, возвращались живыми. Тревога захлестнула Артура, и он отступил от Гаюса, скрестив руки на груди. Казалось, его тело задрожало бы от волнения, если бы он не держал себя в руках. Задание столь опасное было фактически самоубийством; риск не стоил того. Он посмотрел на Мерлина, который без колебаний пожертвовал своей жизнью ради него. Который, несмотря на их неудачное начало, стал одним из самых преданных слуг, что у Артура когда-либо были. Принц обязан был что-то сделать, иначе потеряет его. Мерлин простонал в беспокойном забытьи, его тело болезненно содрогалось при каждом вдохе, а дыхание походило на скрежет камней. Кожа была покрыта потом и пылала жаром. Мерлин нуждался в нем. — Звучит заманчиво. Отлично, — коротко бросил Артур, развернувшись на каблуках, чтобы выйти из комнаты. — Артур, это слишком опасно, — попытался остановить его Гаюс. Принц снова повернулся к лекарю. — Если я не достану противоядие, что будет с Мерлином? Гаюс тяжело вздохнул, в его мудрых глазах отразилась глубокая печаль: — Цветок смерти вызывает медленную и мучительную, но неизбежную смерть. Он продержится четыре, может, пять дней, если повезёт, но не дольше. Он умрёт. Артур ещё раз взглянул на бледное лицо Мерлина, на морщины на его вспотевшем лбу. Рассуждать тут было не о чем. Он кивнул и вышел из комнаты. ~-~-~ Он не должен был удивляться, что отец запретил ему идти в лес Балок, но он всё же удивился. Для Артура это даже не подлежало обсуждению: Мерлин дважды рисковал жизнью, чтобы спасти его, — и он должен был ответить ему тем же. Утер не испытывал подобных угрызений совести. — Какой смысл держать пробовальщиков, если ты всё равно хочешь умереть? — спросил Утер. — Работа Мерлина — прислуживать мне, а не пробовать мою еду, его вообще не должны были заставлять это делать, — возразил Артур. — Но лучше уж он, чем ты, — отрезал Утер холодно. — Это несправедливо, это не его обязанность... — снова попытался Артур, но король перебил его. — Ты прав, это не его обязанность — выступать с обвинениями при дворе. Он усвоил урок, как и остальные слуги в зале. Артур отшатнулся. — Если бы он ничего не сказал, то сейчас покоях Гаюса лежал бы я! — Значит, он может умереть героем, — пренебрежительно пожал плечами его отец. — Ему не нужно умирать! Я все сделаю, как надо, что бы ты ни думал, я достану ему противоядие... Утер зарычал, и его шаги превратились в яростный топот. — Артур, ты мой единственный сын и наследник, — он сделал особое ударение на слове «наследник». Для отца, как и для Камелота, Артур был ценным достоянием. Он всегда знал, что роль, уготованная ему судьбой, превосходила его собственную значимость и была куда важнее его личных желаний. Утер продолжил: — Я не могу рисковать тобой ради жизни слуги. Артур представил Мерлина, лежащего в мучениях и задыхающегося на ложе, и новая волна ярости захлестнула его. — Это потому, что его жизнь ничего не стоит? Утер резко обернулся к нему, в его взгляде вспыхнуло раздражение: — Нет. Потому что она стоит меньше твоей. Слова хлестнули Артура по щеке, словно пощёчина. Они отрезвили его, но в его груди осталась лишь ноющая пустота. — Пожалуйста, отец, — взмолился он, ясно понимая, как жалко это звучит. — Ведь он спас мне жизнь. Я не могу стоять и смотреть, как он умирает. Утер резко выдохнул и сжал губы. — Так не смотри. Воздух вырвало из груди Артура, словно его ударили в грудь кулаком; он замер. Утер смотрел на него упрямо и холодно, не желая смягчать ударов. — Когда я умру, Камелоту нужен будет король. Я не поставлю королевство под угрозу из-за глупой затеи. — Но... — начал Артур, однако Утер оборвал его. — Никаких «но». Этот мальчишка будет не первым и не последним, кто умрёт за тебя. К этому придётся привыкнуть. Артур знал, что люди умирают за него. Рыцари погибали за него каждый день. Он бывал в походах, сражениях, на обычных дозорах и видел, как рыцари падали, защищая его от чудовищ, воинов и наёмников. Это было их обязанностью, их предназначением — охранять и служить королевской семье. Они добровольно принимали эту службу, зная, чем она может обернуться. Но Мерлин не рыцарь. Это не было его долгом, его бременем. Умирать за королевскую семью вовсе не входило в круг его обязанностей. Всё, чего он хотел, — это защитить Артура, и ради него он готов был поставить себя под удар. И всё не должно было закончиться так. — Я не могу это принять, — сказал Артур тихо, но твёрдо. — Я должен его спасти. — Черт побери, Артур! — взревел Утер, лицо его опасно исказилось гневом. Принц испуганно отшатнулся от отца. — Ты не покинешь замок этой ночью! Разговор окончен. Артур держался, пока не добрался до своих покоев. По пути он миновал четырёх слуг и сэра Оуэйна. Все они кивали, улыбались, говорили, что рады видеть его в добром здравии, и ни один из них не заподозрил ничего. Он умел держать эмоции в узде. Войдя в комнату, он бросил меч на стол, наслаждаясь глухим ударом ножен о дерево. Гаюс простил бы ему, если бы он не отправился за цветком: лекарь сам отговаривал его от этой затеи и говорил, насколько это опасно. Гвиневра могла и не простить, но они не были друзьями. Да и Мерлин — строго говоря, тоже не друг. Для принца было неподобающе так привязываться к слугам. Мерлин не захотел бы, чтобы Артур рисковал своей жизнью ради него, особенно после того, как сам пожертвовал всем ради его спасения. Он простил бы его тысячу раз. Вероятно, ещё и поддразнил бы за одну только мысль об этом. Артур почти слышал его голос: Большая честь, что ради меня ты удосужился поднять свою ленивую задницу, но не будь идиотом, иначе сам отдашь концы. Потому что у Мерлина не было никакого понятия о приличиях. Артур прислонился лбом к стене, прохладный камень освежил его разгорячённую от стресса кожу. — По развлечениям наши пиры никто не обойдет. Чего не скажешь, конечно, о еде, — голос Морганы прорезал тишину комнаты. Артур быстро взял себя в руки, выпрямившись и напустив на лицо нейтральное выражение. Она вскинула бровь, но промолчала. Они росли в замке вместе, и она была единственным человеком на свете, кто, возможно, понимал его, несмотря на все их ссоры и взаимные колкости. Но даже ей он не позволил бы увидеть, насколько события этого вечера выбили его из колеи. Его благоразумие и воспитание требовали тщательно охранять свои чувства. — Да уж, покушение — лучший способ оживить вечер, — саркастически парировал он. Моргана усмехнулась: — Почти жаль, что мне не удалось огреть половником парочку мерсийцев. Артур вздохнул и, несмотря ни на что, чуть заметно улыбнулся. — Уверен, стража бы с легкостью справилась с Баярдом и его людьми. — Да, — Моргана склонила голову, легко соглашаясь, — но зачем оставлять всё веселье мужчинам? — Моргана... — попытался укорить её Артур. Она перебила его, взмахнув рукой и демонстративно закатив глаза, как делала это с ранних лет: — О, избавь меня от нотаций. Я уже наслушалась от Утера. — Несомненно, — произнёс Артур, отворачиваясь к окну и глядя в сторону Балокского леса, не в силах поддерживать их привычную пикировку. Девушка пристально посмотрела на него, словно заглядывая в самую его душу. Артуру всегда казалось, что Моргана знала больше, чем он когда-либо осмелился бы ей рассказать. Стены, что он возводил для защиты, становились прозрачными, как стекло, стоило ей чуть сузить глаза. — Не то чтобы я его послушала, конечно, — произнесла она. — Иногда нужно поступать так, как считаешь правильным, и плевать на последствия. Артур с удивлением обернулся к ней. — Ты думаешь, я должен пойти, — сказал он, не спрашивая, а констатируя с удивлением. Моргана изогнула идеально очерченную бровь, её зелёные глаза сверкнули. — Дело не в том, что думаю я. Дело в том, чего хочешь ты. — Речь никогда не шла о том, чего хочу я. Будь так — всё было бы просто. Она многозначительно посмотрела на то, как он неловко теребил рубашку — действие, которое он обычно никогда не позволил бы себе на глазах у других. — Всё и так просто. Ты заботишься о Мерлине. Артур открыл было рот, чтобы сказать, что он не должен заботиться о Мерлине, но она снова закатила глаза.  — Ладно, не заводись, но признай, что тебе приятна его компания, и ты не хотел бы её лишаться. С этим он поспорить не мог и потому нерешительно кивнул. — Так сделай правильный выбор, Артур. Принц никогда в жизни не нарушал прямого приказа Утера. Ему только что исполнилось двадцать, и никогда он не шёл против воли отца. Тот был королём, и его приказы были не просто просьбой, а повелением, обязательным к исполнению. — А если я не вернусь? — спросил Артур. — Кто станет следующим королём Камелота? На карту поставлена не только моя жизнь. Они оба ясно слышали слова, что остались несказанными. Если бы речь шла только о моей жизни, я бы сделал это без колебаний. Моргана смотрела на него в упор. — А какой король нужен Камелоту? Тот, кто рискнул бы своей жизнью ради простого слуги? — Она вынула его меч из ножен, лежащих на столе, и протянула ему. — Или тот, кто слушается папу? Артур резко вдохнул, встретив её вызывающий взгляд своим собственным. Моргана была дерзкой и необузданной, он же — сдержанным и осторожным, и обычно он не позволил бы ей подбить себя на столь безрассудный поступок. Внутри всё клокотало от смятения, но он не готов был так просто капитулировать перед ее ультиматумом. Он знал, каким королём хотел стать. ~-~-~ Туман стелился меж деревьев Балокского леса, лип к Артуру, словно мокрый пух, пока он ехал верхом. Ветви тянулись к небу, точно когтистые руки, цеплялись за его кожу, царапали лицо, хватали ткань алого плаща. Это было одно из самых зловещих мест, какие он когда-либо посещал: даже земля, казалось, таила в себе какой-то злой умысел. Всё в этом лесу было тёмным, чужим, почти потусторонним, словно природа выжидала, когда Артур потеряет бдительность. Тихий женский плач, доносящийся откуда-то справа, привлёк его внимание. Девушка сидела, скорчившись на поваленном бревне, плечи её дрожали. Красное платье было разодрано в клочья, по правой руке тянулся глубокий порез. — Эй? — позвал Артур, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть её. Он привязал коня к ближайшей ветви и направился к ней. Она вздрогнула, подняла на него глаза, полные слёз. Их яркая голубизна поразила Артура настолько, что он на миг замер. Он опустился на колени перед ней, стараясь показаться меньше, чтобы не напугать. Девушка смотрела широко раскрытыми глазами и продолжала дрожать. — Ты в порядке? — мягко спросил он. Она хотела ответить, но внезапный рёв разорвал тишину леса. Артур вскочил на ноги, схватился за меч и обнажил его, когда из-за холма показался кокатрис. Сколь бы устрашающей ни была иллюстрация в книге Гаюса, настоящая тварь была во сто крат страшнее. Огромное чудовище, в основном напоминавшее рептилию, было покрыто коричневыми и чёрными чешуями, на спине торчали две массивные костяные пластины. Голова же походила на петушиную, только с рядами острых зубов в клюве и глазами пронзительно-жёлтого, жуткого цвета. Оно снова взревело и рвануло на него, мчась на четырёх ногах, хвост рассекал воздух, поднимая облака пыли. Артур позволил привычному боевому спокойствию охватить себя, глубоко вдохнул и расслабил мышцы. Его меч рассёк воздух, едва не задев зверя. Он присел, уклоняясь от острого клюва, и вспомнил предостережение Гаюса о смертельном яде. У кокатриса было преимущество в силе и размере, но Артур выигрывал в скорости. Тварь была опасна, но тяжёлый хвост мешал ей быстро поворачиваться. Чудовище щёлкнуло челюстями, но Артур увернулся от него и сумел нанести несколько неглубоких ран по боку. Зверь заревел и с силой ударил его хвостом в живот, от чего он отлетел на пару метров. Артур, используя инерцию падения, перекатился и снова поднялся на ноги, игнорируя боль в боку. К счастью, кокатрис не обращал внимания на девушку, вместо этого повернувшись к Артуру с низким рычанием. Чудовище встало на задние лапы и снова взревело. Артур приготовился к оглушающему звуку и постарался не поморщиться. Мгновение слабости — и кокатрис убьёт его. Секундная слепота дала бы зверю достаточно времени, чтобы броситься на него. Если Артур погибнет, он лишь докажет правоту отца, а Мерлин никогда не получит противоядия. Хуже всего то, что в таком случае смерть Артура сделает жертву Мерлина напрасной. Он рисковал своей жизнью, только ради того, чтобы Артур подвёл его. Умереть сейчас — не вариант. Когда кокатрис рванулся вперёд почти кошачьим прыжком, Артур рухнул на спину и перекатился под когтистыми лапами чудовища. Он успел развернуться раньше, чем зверь получил возможность ударить, и вонзил клинок в беззащитную поясницу кокатриса. Тварь взвыла, откинув голову назад в оглушительном рёве, и забилась, тщетно пытаясь удержаться на лапах. Густая чёрная кровь сочилась из спины кокатриса, когда он рухнул замертво на землю. Девушка смотрела на поверженного монстра с выражением скорее недоумённым, чем испуганным, будто не могла поверить, что Артур сумел одолеть его. Когда он приблизился, она отшатнулась назад, и в её ярко-синих глазах мелькнул страх. Артуру ещё не доводилось видеть таких глаз. Они казались почти нечеловеческими. Не как у Мерлина — те, хоть и яркие, были естественными, как живительная вода. Но глаза этой девушки выглядели так, будто их слепили и вставили в голову — как у куклы. — Не бойся, — заверил он, протягивая руку. — Я не причиню тебе вреда. Она неуверенно кивнула, бросив взгляд на рану на своём плече. — Кто это сделал с тобой? Что ты делаешь одна в лесу? — спросил Артур, внимательно осматривая повреждение. Он не был лекарем, но опыт сражений научил его различать смертельные раны и такие, что поддаются лечению. Она не умрёт, но рану следовало обработать, чтобы избежать заражения. — Мой хозяин, — ответила она. — Я убежала от него, но заблудилась. У меня нет ни коня, ни припасов. Я здесь в ловушке. Пожалуйста, не оставляй меня. Артур покачал головой: — Я не оставлю тебя, не бойся, — успокоил он её. Девушка заметно расслабилась. — Мы уйдём отсюда вместе. Мне лишь нужно сперва кое-что сделать. Он подошёл к своей лошади, чтобы отвязать её, и повёл к зияющему входу в пещеру неподалёку от того места, где прятался кокатрис. — Что ты ищешь в этих пещерах? Артур взглянул на неё, осторожничая, чтобы не сказать лишнего. — Я знаю пещеры, я могла бы помочь, — предложила она с лёгкой улыбкой. В таком случае он рисковал меньше, открывая ей чуть больше информации, особенно если она может помочь. Мерлин был вне её досягаемости, и он уже убил кокатриса; если бы она хотела заполучить цветок для себя, то уже сделала бы это. — Здесь растёт редкий цветок, только в этих пещерах, — объяснил Артур. Не слишком много и не слишком мало. — Цветок смерти? — догадалась она. — Я знаю, где они растут. Пойдём, я покажу. ~-~-~ Гаюс с тревогой наблюдал, как Мерлин метался в беспокойном сне, лицо его было искажено болью, он тяжело хватал воздух между сдавленными стонами. Его кожа обжигала пальцы, стоило Гаюсу её коснуться, будто в груди юноши разгорелся пожар, и пламя сжигало его тело изнутри. Гвен выжала холодное полотенце и вновь положила его на раскалённый лоб Мерлина; тот застонал от боли. Круглая сыпь на его коже заставила сердце Гаюса сжаться от беспокойства. Этот знак подтверждал, что яд был зачарован, что усиливало его действие, делая смерть неизбежной в лучшем случае через пару дней. Гаюс был почти уверен, что это дело рук Нимуэй. Его опасения были оправданы: после того как Мерлин остановил её аванка и сорвал замысел разрушить Камелот изнутри, она не могла оставить это без ответа. Нимуэй не была колдуньей, известной своим великодушием. Гаюс это знал — должен был знать, что она не простит Мерлина и будет мстить. Он сел напротив Гвен, взял руку Мерлина в свои загрубевшие ладони и крепко сжал её. Рука юноши была липкой от пота и жара, кончики пальцев горели, словно раскалённые угли, но Гаюс всё равно держал её. За последний месяц он привязался к мальчику так, как не привязывался ни к кому прежде. За короткое время он прошёл путь от того, чтобы оберегать Мерлина ради Хунит, до того, чтобы делать это из собственной заботы о нём. Ему было невыносимо сидеть рядом, не в силах ничего предпринять, зная, что если принц потерпит неудачу, то у Мерлина не останется ни малейшего шанса. — Артур, — простонал Мерлин, всё ещё в полном беспамятстве. — Артур, остановись, нет, это ловушка. Брови Гвен нахмурились от тревоги и недоумения, когда она провела большим пальцем по его скуле. — Ему становится хуже, да? — спросила она. Гаюс кивнул, с болью в сердце наблюдая, как лицо Мерлина искажалось в муке, а дыхание вырывалось тяжёлыми свистящими хрипами. — Яд укореняется в его организме, — мрачно произнёс он. В беспокойном сне Мерлин бормотал заклинания и чары, которых Гаюс не знал. Тот мягко попытался его утихомирить, взяв у Гвен влажное полотенце и приложив его к пылающему лбу. Девушка могла услышать слишком много магических слов, чтобы быстро сложить два и два. Допустить этого Гаюс никак не мог, какой бы надёжной она ни казалась. — Принеси мне ещё немного просвирника, — попросил он, находу вспоминая траву, на поиск которой уйдёт больше всего времени. — Да, конечно, — кивнула она, поднялась и поспешила из комнаты. — Ты должен бороться, Мерлин, — прошептал он, крепко сжимая его руку в своей. — Ты обязан бороться. ~-~-~ В пещерах было так темно, что без света факела Артур не увидел бы даже собственной руки в нескольких дюймах от лица. Их шаги громко отдавались в туннелях, каждый звук гремел в тишине, словно раскат грома. Проход расширился, открывая широкую пещеру, и свет факела едва доставал до противоположной стены. Узкая каменная гряда тянулась над пропастью, образуя мост к другой стороне. Протянув руку с факелом, Артур заметил жёлтые лепестки цветка смерти, вцепившихся корнями в скалу. — Держись подальше от края, хорошо? — сказал он, обернувшись к девушке, пока осторожно продвигался вперёд по узкому уступу. Когда Артур отдалился от неё, она начала шептать что-то, что поначалу он принял за молитву. Однако по мере того как её голос становился громче, он узнал звучание магического заклинания. Артура воспитали бояться магии, знать её признаки, её звуки. Эти слова несомненно были словами Старой Религии. — Что ты делаешь? — с тревогой крикнул он, обернувшись к ней. Она жестоко улыбнулась, продолжая напевать. Невинность исчезла из её взгляда, и нечеловечески голубые глаза почти светились в отблесках факела. Камень под ногами Артура раскрошился, и он бросился к дальней стене — к цветку смерти. Его факел рухнул в пропасть, огонь погас, и теперь её факел стал единственным источником света. Пальцы Артура ухватились за небольшой выступ, на котором едва хватало места зацепиться. Руки предательски задрожали от усилия. Артур захлебнулся воздухом, когда ладонь соскользнула, и ему пришлось поспешно перехватиться за более надёжный выступ. Пока пальцы искали опору, желудок его ухнул в предчувствии падения, которое ещё не произошло. Сердце колотилось в груди так сильно, что он чувствовал его в кончиках пальцев. — Я ожидала большего, — презрительно бросила девушка, сморщив нос. — Кто ты? — требовательно бросил Артур, кряхтя от усилия и с трудом подтягиваясь. Она задумчиво склонила голову: — Последнее лицо, которое ты увидишь. — Тогда почему ты не убьёшь меня? — спросил Артур. Его пальцы слегка соскользнули, ладони свело судорогой, а силы в руках таяли. Зловещий шипящий звук раздался, прежде чем девушка успела ответить, и она улыбнулась, красные губы изогнулись в холодной усмешке. Он проследил за её взглядом и заметил ползущее существо — паука размером со взрослого мужчину, крадущегося по стенам. Его глаза горели красными бусинами, и когда длинные лапы оказались освечены факелом, Артур увидел, что они покрыты чёрными волосками. — Тебе не суждено умереть от моей руки, Артур Пендрагон, — ответила она холодно. Он удивлённо оглянулся, хотя и не должен был поражаться тому, что она знала его имя. — Думаю, я оставлю тебя моим друзьям. Она повернулась и ушла, унося с собой любые ответы, на которые Артур мог надеяться, и его единственный источник света. Тьма вмиг поглотила его так, что он не мог различить даже собственный нос. Звуки приближающихся существ отдавались в ушах, и становилось во сто крат страшнее от того, что он не мог их увидеть. Сердце билось в горле, пока они шипели и щёлкали своими огромными клешнями. Дыхание Артура вырывалось резкими, прерывистыми вздохами, а паника делала воздух таким редким, что его стало не хватать. Он дышал сквозь стиснутые зубы, стараясь сохранять спокойствие, но это было невозможно, когда всё, что он слышал, — это шарканье пауков, возвещавших его скорую гибель. Каждый рассыпающийся камень под кончиками его пальцев грозил стать последним, что обрушит уступ и отправит его падать в бездну. Он был полностью слеп и совершенно одинок. ~-~-~ — Артур… Там слишком темно, слишком темно… — простонал Мерлин, метаясь во сне, а затем резко обмяк. Заклинание звучало ясно: вместо невнятного бормотания он произнес слова с безупречной чёткостью. Из-под грубого, поношенного одеяла, в которое ранее укутал его Гаюс, пробился странный свет. Гаюс откинул ткань и увидел в ладони Мерлина светящийся синий шар. Его мягкое сияние заливало комнату. Мерлин выглядел спокойнее, чем когда-либо с момента отравления. Его ресницы дрожали во сне, губы были чуть приоткрыты, брови нахмурены от напряжения, а дыхание, хоть и поверхностное, выходило медленными, ровными выдохами. — Мерлин? — позвал Гаюс. — Что ты делаешь? Мерлин внезапно ахнул, застонав от боли, всё ещё в полном беспамятстве. — Нет, — почти закричал он. — Оставь их, Артур! Сияние в его ладони усилилось, вспыхнув в такт его отчаянию, — так ярко, что Гаюсу пришлось прикрыть глаза рукой. — Прошу, Артур, прошу, просто оставь, — сказал Мерлин, голос его был хриплым от отчаяния. — Спасайся, следуй за светом. Уходи оттуда, пожалуйста. ~-~-~ Руки Артура дрожали, грозя подвести его. Он знал, что у него хватит сил подтянуться на уступ, но невозможно было понять, безопасна ли скала сверху. Шипение определённо стало громче, казалось, оно окружало его со всех сторон. Дыхание сбилось, капля пота скатилась по виску. Он был парализован страхом, мысленно прокручивая худшие из возможных исходов. Артур попытался сосредоточиться на дыхании, замедлить его и упорядочить мысли. У него было только два выхода: подтянуться наверх и наткнуться на паука или висеть и со временем упасть в пропасть. Если он выберется, а на уступе окажется паук, то у него не будет ни единого шанса, а если останется — руки совсем скоро перестанут его слушаться. Артур зажмурился, пальцы сводило от боли, мышцы с каждым мгновением слабели. Когда он снова открыл глаза, пещеру наполнило голубое сияние. В отчаянии он огляделся и заметил шар света, озарявший пространство. Магия. — Ну же! — выкрикнул он, обращаясь к ненавистному колдовству. — Чего же ты ждёшь? Прикончи меня! Но шар света не сделал ничего, чтобы навредить ему, а просто подплыл ближе — не так близко, чтобы коснуться или причинить боль, но достаточно, чтобы показать, что он здесь для него. Теперь пауков было видно, и Артур заметил, что они находились дальше, чем ему чудилось. Он сжал зубы и собрал остатки сил, рванулся вверх, подтянулся и, преодолевая отчаянное сопротивление тела, смог забраться на уступ. Жадно хватая воздух, он прижался к стене. Шар света подплыл ближе. От него исходило ощущение тепла, почти дружеское. Он выглядил ласково, что было нелепо — шар света не мог быть ласковым. Тем не менее, магия внушала именно это чувство. Артур не понимал как, но знал, что свет был дружелюбным. Он излучал энергию, которая убеждала Артура, что ему можно доверять. Шар стал подниматься выше, и хотя он оставался безмолвен, Артур чувствовал: он звал его следовать за ним, подниматься к спасению. Артур взглянул на него, а затем повернул голову и увидел цветок — всего в нескольких шагах от него. Он не мог пройти такой путь и после этого позволить Мерлину умереть. Это было немыслимо. Он продвинулся вдоль стены, прижимая ладони к камню. Пауки шипели, подползая ближе, их длинные мохнатые лапы издавали шуршащие звуки, эхом разносившиеся по пещере. Артур не обращал на них внимания, собирая в кулак всё свое мужество. Цветок смерти был прямо над его головой, и он начал карабкаться к нему. Достаточной опоры поблизости не было. Он тянулся изо всех сил, но цветок оставался вне досягаемости его сжимающихся пальцев. Артур рвался к нему отчаянно, перед глазами стояло бледное лицо его слуги — Мерлин, умирающий в покоях Гаюса, и Артур был единственным, кто мог его спасти. Шуршание пауков становилось всё ближе, но он гнал их из мыслей, сосредоточившись только на цветке — таком близком, почти в его руках. Он потянулся чуть дальше, и пальцы сомкнулись вокруг стебля, вырвав цветок. Пауки были опасно близко. Его руки скользили и царапали стены пещеры, пока он карабкался, следуя за голубым светом к спасению. Камень крошился под пальцами, когда он искал опору. В конце концов Артур стянул перчатки зубами и бросил их в пропасть. Голубое сияние вело его к более надёжным выступам по крепким камням. Его присутствие было утешительным, словно наглядное подтверждение того, что где-то там, снаружи, кто-то хотел сохранить ему жизнь. Он лягнул паука, подползшего слишком близко, попал прямо в морду и прислушался к визгу, пока тварь падала в бездну. Голубой свет двигался к выходу — через прореху в потолке пещеры, наружу, в лес. Артур сосредоточился на том, чтобы переставлять ноги одну за другой, вжимая ступни в лучшие выступы, какие только находил, — он карабкался изо всех сил, следуя за светом. Он рухнул на землю у входа в пещеру, тут же вскочил, обнажив меч, — но пауки не последовали за ним. Он позволил себе всего два коротких вдоха, давая плечам опуститься, а затем снова расправил их и бросился к коню. ~-~-~ Артур мчался к замку быстрее, чем когда-либо в жизни. Его сердце колотилось так яростно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. У северных ворот его встретила застава: солдаты с обнажёнными мечами окружили коня, не давая въехать в цитадель. Он нахмурился. — Что вы делаете? Дайте проехать. Рыцари переминались с ноги на ногу, словно предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь. — Простите, милорд, — сказал Бедевер. — По приказу короля вы арестованы. Артур моргнул, тело напряглось, сердце будто споткнулось. В суматохе событий после ухода из замка он совершенно забыл об отце, и теперь сжал зубы, ожидая последствий. Он не позволял себе расслабиться всё время, пока его вели в подземелье. Его сердце, будто барабан, отбивало ровный боевой ритм в груди, с каждой отмеренной долей разгоняя по венам тревогу. И страх только усилился, когда король с грохотом ворвался в камеру. Отец был в таком бешенстве, какого Артур не видел никогда. Казалось, им овладела безудержная яростная энергия, не дававшая остановиться ни на миг. Он ходил взад и вперёд по камере, лицо всё сильнее наливалось красным, пока он метался в тесном пространстве. — Ты намеренно ослушался меня, — прорычал он, глядя на Артура так, словно само его существование вызывало у него отвращение. Артур нервно провёл рукой по волосам. — Разумеется, ослушался! Речь шла о жизни человека! Утер замер, в шоке уставившись на него. Артур никогда не высказывал ему своих мыслей. Никогда не ослушивался приказов. И уж тем более никогда не кричал на своего отца. — Я не позволю Мерлину умереть за меня. Король моргнул, теперь совершенно неподвижный. Это было почти страшнее, чем его метания. — Да какая тебе разница? Он же ведь просто слуга. Принцу стало дурно. Да, Мерлин всего лишь слуга. Но он был единственным, кто подверг себя риску ради Артура — и только ради Артура. Не потому что он принц, не потому что обязан его защищать, а потому что хотел. Он заботился так, как в жизни Артура о нём не заботился никто: безусловно. — Он знал, какой опасности себя подвергает, знал, что случится, если выпьет из кубка, — сказал Артур вместо этого. Утер повернулся к нему спиной, и принцу оставалось лишь упереть горящий взгляд в его напряжённую линию плеч. — Но он сделал это. Чтобы спасти мою жизнь. Утер фыркнул: — Я думал, ты будешь рад. Ты ведь с самого начала не хотел нанимать того мальчишку. — Я ошибался. Я никому бы не пожелал такой судьбы. Меньше всего Мерлину. Цветок был хрупким в руках Артура, когда он вынул его из поясной сумки и протянул отцу. Утер посмотрел на него сверху вниз — лицо было строгим, но краткая искра озадаченности промелькнула в его глазах. — Гаюс знает, что с ним делать, — сказал Артур, позволяя королю взять цветок. Он вложил в слова эмоции, что гнали его всю ночь: измождение и отчаянное стремление защитить Мерлина. — Брось меня в колодки, хоть на неделю, хоть на месяц. Мне наплевать. Главное передай ему это. — Он умоляюще посмотрел на отца. — Я прошу тебя. Утер смотрел на него, складка между бровями была глубока, как пропасть, куда недавно чуть не упал Артур. Он взял цветок, посмотрел на него и снова поднял глаза на сына. И не отвёл взгляда, когда беспощадно раздавил нежное растение в кулаке. — Нет! Артур в отчаянии уставился на уничтоженный цветок. Грудь его содрогнулась, в горле появился ком, рёбра свело, когда лёгкие тщетно попытались втянуть воздух. Его глаза не могли оторваться от изломанных лепестков маленького цветка, торчащего из кулака Утера, — слишком нежного и хрупкого, но такого бесконечно важного. — Ты должен понять, что есть правильный и неправильный способ делать некоторые вещи, — сказал Утер, безразлично глядя на ужас в глазах сына. — Я велю выпустить тебя через неделю. Он развернулся и вышел из камеры. Артур судорожно вдохнул, стараясь удержать навернувшиеся слёзы. Он яростно моргал, взгляд невольно падал на сжатый кулак отца, в котором был зажат цветок, пока тот с грохотом не захлопнул за собой дверь камеры. Король снова повернулся и посмотрел на Артура. — Ничего, найдешь себе нового слугу. — Он бросил цветок на пол, прямо за решёткой. Растение лежало на холодном камне, раздавленное и увядшее. Артур дождался, пока Утер скроется из виду, а потом упал на колени и поспешно вытянул руку сквозь прутья, еле дотянувшись пальцами до надломленных лепестков. Он неподвижно сидел в глубине камеры, когда вошла Гвиневра с подносом еды. Принц прикусил внутреннюю сторону щеки до крови, стараясь не выдать облегчения при виде неё. Быть того не могло, чтобы служанку Морганы снарядили приносить ему еду — её положение было слишком высоким для таких обязанностей. Значит, Гвиневра пришла сюда ради Мерлина. Артуру нужно было оставаться бесстрастным и спокойным — если стража догадается, что она пробралась сюда тайком, то она тоже окажется в опасности, а Мерлин никогда не получит противоядия. — Поставь туда, — приказал он сурово, без всяких эмоций. Он заметил проблеск тревоги в глазах Гвиневры, но иначе было нельзя. Она осторожно пересекла камеру и молча поставила тарелку с хлебом и сыром на ящик в углу. Артур подошёл к еде, позволив цветку соскользнуть из рукава туники на тарелку, и осторожно укрыл его хлебом. — Минутку, — окликнул он, останавливая её перед уходом. Страх грыз его изнутри. По её глазам он видел, что Мерлину не стало лучше. — Я не буду это есть, это отвратительно. Он сунул тарелку ей в руки и пристально посмотрел, отчаянно надеясь, что она поймёт скрытый посыл. — В таком виде оно больше подходит для слуги. Гвиневра слегка улыбнулась, ровно настолько, чтобы Артур заметил, но стража, стоявшая за её спиной, не увидела. Он заставил себя не ёрзать от неловкости, остро осознавая, насколько уязвимо и жалко он сейчас выглядит. Но это не имело значения, главное, что Мерлин будет спасён. ~-~-~ Гаюс не пользовался магией со времён Великой Чистки. Он помнил день её начала так ясно, словно это было вчера. Помнил, как Утер велел ему отречься от магии — или разделить участь прочих колдунов на костре. Отказаться от колдовства было малой ценой по сравнению с сохранением собственной жизни и должности придворного врача. С юности его мечтой было соединить дар целительной магии с естественным стремлением к науке и врачебному делу, объединить эти два направления и улучшить медицину. После Великой Чистки всё, что оставалось, — перестроить мечту, сосредоточившись лишь на физическом и практическом лечении. Магия всегда была его слабой стороной, отказаться от неё оказалось нетрудно, и с тех пор он ни разу даже не думал о возвращении к колдовству. До этого дня. До Мерлина. Он посмотрел на юношу. Тот был так бледен, что напоминал дышащего мертвеца: веки впали и посинели, рот искривился от боли, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Дыхание было столь поверхностным, что едва шевелило живот, и Гаюсу пришлось приложить ладонь к его губам, чтобы уловить слабый свистящий выдох. Выбора у него не было. Без магии он не мог приготовить необходимое Мерлину противоядие, и тот был бы обречён. Он послал Гвен принести воды. Она была милой девушкой, которая за последние два дня не раз доказывала, что готова на всё ради Мерлина, но стать свидетельницей колдовства могло быть уже слишком даже для неё. Насколько знал Гаюс, ей было всего около года, когда началась Великая Чистка, и она росла, учась бояться магии. Лучше не заставлять её сталкиваться с этим сейчас. Как только дверь за ней закрылась, Гаюс обратился в глубину своей души, ища ту магию, что когда-то жила в нём. В юности, хотя он и не был великим чародеем, его магия была прочной и крепкой, словно толстый витой канат; теперь же, истончённая долгим бездействием, она растрепалась и стала тонка, как нить, — но всё же оставалась в нём. Он обхватил ступку с ингредиентами для противоядия и запрокинул голову. Слова вернулись к нему мгновенно, даже после двадцати лет забвения. Он прошептал заклинание, осторожно, чтобы не услышал случайный прохожий. Он ухватил свою магию и направил её к смеси, обвив её нити вокруг стебля цветка и сплавив их древним заклятием. Гаюс осторожно открыл глаза и посмотрел на зелье: оно зашипело и закипело, а затем успокоилось. Волна облегчения захлестнула его. Он до самого конца сомневался, сумеет ли вновь применить магию после стольких лет. Лекарь не знал, смог ли бы он простить себя, если бы они потеряли Мерлина сейчас из-за его собственной неумелости. Гвен вбежала со свежей водой: лицо её раскраснелось от усталости, но в глазах теплилась надежда. Он взял воду с благодарным кивком и влил в зелье, размешивая так быстро, как только мог. Он поспешил к Мерлину, велев Гвен зажать тому нос, пока он осторожно вливал противоядие в горло. Мерлин не двигался. Наступила долгая тягучая тишина, в которой они оба ждали. Мерлин перестал дышать. — Гаюс, — голос Гвен взвился от паники, став высоким и резким. Она наклонилась вперёд и прижала пальцы к месту на запястье, где должен был быть пульс юноши. Желудок Гаюса ухнул вниз. Он положил руки на грудь Мерлина, надеясь уловить биение сердца. Но ничего не было. — Сердце остановилось, — выдавил он, слова застряли в горле. Мерлин лежал без движения, и вид его безжизненного тела был подобен жуткому кошмару. Гвен покачала головой, прижав руки ко рту, в глазах блестели слёзы. Ужас лишил её дара речи. — Не может быть, — пробормотал Гаюс, коснувшись пальцами запястья Мерлина, шеи, отчаянно ища слабый намёк на пульс. — Не может быть, — беспомощно повторил он. Гвен содрогнулась. — Если бы я поторопилась принести воду, если бы пришла раньше… — она захлебнулась рыданием. — Нет, — остановил её Гаюс, раскрыв объятия и позволив ей упасть в них. — Нет, это не твоя вина. Он был под моей опекой, мне следовало лучше за ним присматривать. Гаюс зажмурился, поглаживая её по спине, пока она дрожала в его руках. За все годы врачебной практики, все смерти, свидетелем которых он был, никогда ещё не проходили так мучительно и невыносимо — словно важный кусок его мира был уничтожен в одно мгновение. — Глядя на вас, можно подумать, будто кто-то умер. Они одновременно обернулись к лежаку и увидели, как Мерлин смотрел на них снизу вверх с усталой улыбкой. Радость хлынула в сердце Гаюса, когда он увидел мальчишку — дышащего, улыбающегося, живого. Сердце его запело от облегчения, и он свободно выдохнул впервые за два дня. — Мерлин! — воскликнул он, улыбка расплылась по лицу. — Ты жив! Юноша ухмыльнулся, его руки задрожали, когда он предпринял усилие приподняться. — Не-а, я призрак, вернулся, чтобы вам докучать, — поддразнил он, и в глазах мелькнул озорной блеск. Гвен издала сдавленный радостный всхлип, переполненная счастьем, и обвила руками шею Мерлина, повалив его обратно на постель с приглушённым стоном. Он улыбнулся поверх её плеча, и в уголках глаз собрались морщинки, когда он уткнулся лицом ей в шею. — Я так рада, что с тобой всё хорошо, — Гаюс еле расслышал её тихие слова, приглушённые плечом Мерлина. ~-~-~ Артур наблюдал, как делегация Баярда маршировала прочь: море синих солдат, слуг и вельмож. После недели бесконечных переговоров, в течение которых Артур был заточён в подземелье, король Баярд наконец решил уехать, так и не подписав мирного договора. Визит не принёс ожидаемого результата и, скорее всего, лишь предвещал новый период войны между двумя державами. — Артур, — голос отца прервал его наблюдение за удаляющимся посольством. — Ты знал, что люди Баярда не виноваты в отравлении. Ты говорил это стражникам, не так ли? Сразу к делу, как всегда. — Да. Утер проследил за взглядом сына, устремившимся вслед за людьми Баярда, покидавшими Камелот. — Как ты догадался? — В горах была женщина, — ответил Артур. Краем глаза он заметил, как отец дёрнулся, и с любопытством посмотрел на него. Шрам, пересекающий его лоб, вместе с морщинами на лице залёг ещё глубже, Утер явно погрузился в раздумья. — Она знала, что я пришёл за цветком, — продолжил Артур. — Думаю, это она пыталась меня отравить. Утер на мгновение задумался, переваривая услышанное. — Эта женщина… что она тебе сказала? — спросил он неожиданно серьёзным тоном. — Немногое. Она была слишком занята, пытаясь меня убить, — пожал плечами Артур. Челюсть Утера напряглась — знакомый Артуру знак того, что его что-то тревожило. Но он и не думал спрашивать: отец никогда не делился с ним личными чувствами и соображениями. — Ты, должно быть, был напуган, — наконец сказал Утер, повернувшись к Артуру. После недели в темнице, наедине со своими мыслями, когда Артур даже не знал, удалось ли ему спасти Мерлина, было отрадно увидеть в глазах отца проблеск вины. Принц слегка наклонил голову: — Немного. — Те, кто практикует магию, ведают только зло. Они презирают и стараются уничтожить всё добро, где бы ни встретили его… — Эту тираду Артур знал наизусть, как старую детскую книжку, что ему в своё время перечитывали няни на ночь. Однако следующая фраза Утера оказалась для него неожиданной: — Вот почему она желала тебе смерти. Снова воцарилось молчание — тягостное, как всегда бывало между ними. Наконец Утер вздохнул, протянул руку и коснулся плеча Артура. Тот удивлённо взглянул на отцовскую ладонь: Утер никогда не был и никогда не станет отцом, щедрым на ласку. Он перестал обнимать Артура, когда тому было шесть лет. Похлопывание по плечу с его стороны было высшей степенью проявления теплоты. — Ты поступил правильно, хоть и ослушался меня, — признал он. Артур не смог сдержать улыбку, скрестил руки на груди и изо всех сил пытался не расхохотаться. Эти слова разлились по его жилам, оставляя после себя приятный жар, согревающий изнутри. — Я горжусь тобой, Артур. Помни об этом. ~-~-~ Всё тело Мерлина ныло. Несмотря на неделю, прошедшую с тех пор, как противоядие изгнало яд из его организма, каждая мышца оставалась болезненной, словно он несколько дней не вылазил с тренировочного поля для рыцарей; даже мизинцы ног ломило и сводило судрогой. Он сидел ссутулившись, обхватив обеими ладонями чашку горячего травяного чая, который приготовил ему Гаюс, — несмотря на все возмущения по поводу того, что Мерлин снова вскочил с кровати, — с колючим пледом, накинутым на плечи. — Живой, значит? — голос Артура нарушил тишину комнаты. Мерлин повернулся к нему и встретил широкую, почти теплую улыбку на его лице. Юноша улыбнулся в ответ, не в силах сдержаться — энтузиазм Артура был заразительным. — Да. Вроде. Улыбка Артура смягчилась, став менее насмешливой и более тёплой при виде Мерлина, живого, в целости и сохранности. Юноша чувствовал, что они с Артуром становились ближе: вражда, что омрачила их знакомство, осталась в прошлом, хотя прошёл всего месяц. Это было естественным следствием того, что они постоянно были рядом, но всё же приятно было осознавать, что Артур действительно переживал за него. Он не только достал противоядие, необходимое Мерлину, рискуя собственной жизнью, но и явно заботился о его выздоровлении. — Похоже, я должен поблагодарить тебя за это, — произнёс Мерлин, взглянув на Артура, который встал рядом с ним, оперевшись ладонью на спинку его стула так, что костяшки пальцев слегка касались плеча юноши. Артур закатил глаза: — Что ты, ерунда. Сносного слугу сегодня днём с огнём не сыщешь. — Сносного? Кажется, ничего более похожего на комплимент я от тебя еще никогда не слышал, — поддел его Мерлин, одарив слабой улыбкой. Артур рассмеялся: — Не привыкай. У Артура был приятный смех — громкий, заразительный, он всегда заставлял всех вокруг улыбаться. В уголках его глаз глубоко ложились морщинки, а улыбка растягивалась во весь рот. Иногда, если Мерлину удавалось рассмешить его по-настоящему, плечи Артура начинали дрожать от смеха. Мерлин опустил взгляд в стол, наклонив голову, чтобы скрыть, как широко он сейчас улыбался. Оба замолчали, наслаждаясь уютной тишиной. — Ну, — сказал Артур мягким голосом, чтобы не разрушить хрупкий кокон покоя, который они создали. — Я просто зашёл убедиться, что ты в порядке. Мерлин удивлённо повернул голову к Артуру, и краем глаза заметил, как Гаюс сделал то же самое. Принц слегка напрягся, вспомнив, где находится, и что обычно он не позволяет себе таких вольностей. — И чтобы проверить, вернешься ли ты завтра к работе, — добавил он, многозначительно вскинув брови. Отговорка была слабой, но Мерлин решил её принять. — О да, конечно, с первыми петухами. Артур собрался уходить, на прощание небрежно похлопав по спинке его стула, и шагнул назад. Мерлин проследил за ним взглядом и даже заметил неловкий кивок в сторону Гаюса, когда он проходил мимо него. Принц почти дошёл до двери, когда Мерлин окликнул: — Артур. Тот обернулся на звук собственного имени с удивлённым и чуть вопросительным выражением лица. — Спасибо, — Мерлин попытался вложить в голос всю глубину своей благодарности. Не существовало слов, чтобы выразить, как много для него значили поступки Артура, но он сделал всё, что мог, хотя бы через этот простой знак признательности. Артур посмотрел на него, и взгляд его сделался мягким, лишённым привычной защиты. — И тебе, — тихо произнёс он. Этими словами он признавал, что Мерлин тоже рисковал собой, и что для принца это было в равной степени ценно. — Отдыхай, — добавил Артур, повернулся и вышел из комнаты, не дав Мерлину возможности ответить.