Короли Былого и Грядущего

Если бы в тот день Мерлин погиб во время сбора грибов для Гаюса, то вернулся бы призраком исключительно затем, чтобы убедиться, что лекарь никогда этого не забудет. Зверь вырвался из леса на четырёх лапах, стремглав бросившись на Мерлина. Дыхание застряло у него в горле. Чудовище надвигалось с ужасающей скоростью. Мерлин не успел даже ахнуть, как оно уже почти налетело на него. Существо двигалось грациозно, как кошка, но имело тело огромного льва. Острые когти вонзались в землю, взметая комья грязи с каждым прыжком. Голова у зверя была орлиной, клюв на пернатом лице раскрылся широко и остро, готовясь к нападению. Огромные крылья распахнулись за спиной чудовища, хлопая и увеличивая без того ужасающую скорость. Мерлин бросился бежать, его ноги с силой отталкивались от земли в лихорадочной попытке спастись. Он чувствовал себя медлительным и неповоротливым по сравнению с массивным зверем и отчаянно размахивал руками, пытаясь двигаться быстрее. Он не смел оглядываться, но звуки страшного чудовища становились всё ближе и ближе. Его лёгкие горели, а сердце бешено колотилось, словно военные барабаны, ухая в груди. Пот струился по его лбу, пока он мчался сквозь деревья. Он вскрикнул, когда его нога зацепилась за корень, и он грохнулся на землю с глухим «уф». Он перевернулся, отчаянно цепляясь пальцами за рыхлую землю. Сердце камнем упало в живот. Чудовище вздыбилось над ним. Мерлин зажмурился, готовясь к сокрушительному удару. Сердцебиение оглушительно стучало в ушах. Он замер в ожидании, но ничего не произошло. В этот момент юноша открыл глаза и увидел человека, пришедшего ему на помощь. Вооружённый мечом, незнакомец атаковал, оттесняя зверя широкими размашистыми взмахами клинка. Существо взревело, щелкнув клювом в сторону мужчины и пригибая массивную голову, чтобы увернуться от лезвия. Незнакомец заметно пошатнулся, когда зверь ударил его вбок, но не отступил. При первой же возможности он снова ударил чудовище своим мечом. Клинок раскололся, ударившись о шкуру зверя, и разлетелся на осколки. Мужчина застыл, глядя на обломки оружия, а потом на Мерлина с ужасом в глазах. — Бежим! Бежим! — крикнул он, хватая юношу за руку и рывком поднимая его на ноги. Они рванули сквозь лес, петляя между деревьями, перепрыгивая через корни и камни. Мужчина, очевидно, куда более рассудительный, чем Мерлин, держался там, где стволы деревьев росли гуще: здесь они могли пробраться, но зверь — нет. Топот лап чудовища преследовал их, сопровождаемый яростными воплями, от которых по спине Мерлина бежали мурашки. Мужчина резко дёрнул его за руку и пригнул за поваленное бревно. Мерлин задержал дыхание, стараясь не издать ни звука сквозь оглушительный гул собственного сердца в ушах. Им повезло, чудовище с яростным воплем взмыло в небо и помчалось прочь — в сторону ближайшего города. Мерлин откинул голову назад, на бревно, наконец выдохнув. Страх всё ещё сидел у него в горле плотным комом, но воздух всё же проникал в легкие сквозь него, наполняя тело живительной силой. Ужас постепенно отпускал, оставляя после себя лишь лихорадочную дрожь. — Вот дерьмо, — прохрипел Мерлин, прижимая ладонь к сердцу: оно колотилось так, что он ощущал удары сквозь одежду. Он повторил это ещё несколько раз для верности. Мужчина рядом издал слабый согласный смешок. — Ты спас мою жизнь, — сказал Мерлин, повернувшись к нему с широко распахнутыми глазами, полными благодарности. — Спасибо. Мужчина небрежно отмахнулся, и Мерлин смутно заметил, что левая сторона его тела едва шевелится, но разум, затуманенный адреналином, был слишком медлителен, чтобы осознать это. — Не стоит благодарности. — Я Мерлин, — он протянул ладонь для рукопожатия, и незнакомец пожал её с усталой улыбкой. — Ланселот. Мерлин в ужасе увидел, как голова Ланселота откинулась назад, веки его отяжелели, а рука всё ещё прижимала левый бок. Суматоха погони рассеялась, и теперь Мерлин ясно разглядел небольшую рану — видимо, там, где чудовище его задело. ~-~-~ Доставив Ланселота к Гаюсу, Мерлин услышал от старика заверения, что с ним всё будет в порядке. — Рана поверхностная, лихорадка пройдёт. К утру он должен поправиться. Гаюс, разумеется, оказался прав. На следующее утро Мерлин застал Ланселота полностью оправившимся: тот стоял у окна и с восхищённым видом вглядывался в улицы Камелота. Если первое впечатление Мерлина от города было полным восторга, то оно меркло перед тем благоговейным очарованием, с которым Ланселот созерцал вид из замка. Он улыбался, глядя на улицы, и, казалось, готов был вот-вот выпасть из окна, лишь бы увидеть хоть немного больше. — Доброе утро, — поприветствовал его Мерлин, облокотившись о дверной косяк. Ланселот обернулся и ответил ему сияющей улыбкой — настолько ослепительной, что Мерлину вдруг потребовалась опора в виде дверного косяка, чтобы устоять на ногах. — Это поразительно, правда? — произнёс он, снова поворачиваясь к окну. Мерлин присел рядом с ним, стараясь не смотреть на него слишком пристально. Он заметил привлекательность Ланселота ещё при встрече, но тогда адреналин смертельной опасности затуманил его восприятие. Теперь же он понимал, что его первоначальная оценка была слишком сдержанной. Пожалуй, за исключением разве что Артура, Ланселот был одним из самых прекрасных людей, которых Мерлину доводилось видеть. Его глубокие задумчивые глаза сияли изумлением, обрамлённые мягкими тёмными волосами, завивавшимися вокруг ушей. Лёгкая тень щетины покрывала его подбородок и верхнюю губу, изгибавшуюся в беззаботной улыбке. Смуглая кожа буквально светилась в утренних лучах, впитывая солнце Камелота. Он держался с уверенностью, но без высокомерия, и было видно, что рыцарское достоинство впиталось в самую его суть. Сквозь поношенную рубаху угадывались очертания крепких мышц, развитых годами упорных тренировок и тяжёлого труда. — С самого детства я мечтал попасть в этот город, — сказал Ланселот, всё ещё глядя в окно, будто не мог оторваться от вида города. — Ты родился в Камелоте? — поинтересовался Мерлин. Ланселот покачал головой. — Нет. Я вырос в деревнях Немета, к югу отсюда. — Тогда почему Камелот? Глаза Ланселота заискрились мечтательным восторгом, когда он повернулся к Мерлину. — Это цель всей моей жизни — вступить в ряды рыцарей Камелота. Их чтут во всех королевствах за благородство и силу. Я хочу быть одним из них. Мерлин улыбнулся про себя. После того как Ланселот пришёл ему на помощь всего день назад, его легко было представить в такой роли. В нём было больше рыцарских качеств, о которых так любил толковать Артур, чем у большинства тех идиотов, что уже носили звание рыцарей. Мысленный образ Ланселота в рыцарских доспехах не только легко возникал перед глазами, но, как представлялось Мерлину, был бы весьма приятен для взора. Со вздохом Ланселот снова повернулся к окну. — Я знаю о чем ты думаешь: я хочу слишком многого. В конце концов, кто я такой? Выбирают самых лучших и храбрейших во всем королевстве. Мерлин нахмурился, не веря своим ушам. Всего несколько дней назад один из этих «лучших и храбрейших во всём королевстве» опрокинул целую стойку с доспехами, пытаясь стащить с себя сапоги. Лишь сэр Леон был достаточно добр, чтобы остаться и помочь бедолаге убрать беспорядок. — Ланселот, — позвал Мерлин, привлекая его внимание. — Ты им понравишься. Глаза Ланселота широко распахнулись от робкой надежды, а губы тронула благодарная улыбка. Она была скромной, словно он не смел верить в то, что сказал Мерлин. — Правда? — Несомненно! Я видел тебя в действии, ты просто великолепен. — Вряд ли, — отмахнулся он, опуская голову с застенчивой улыбкой, чтобы избежать взгляда юноши. — Поверь мне, я повидал немало рыцарей, и ты более чем достоин. Полагаю, ты мог бы посрамить самого Артура. Глаза Ланселота расширились до размеров блюдец. — Ни в коем случае. Мерлин шлёпнул себя по коленям, с волнующим трепетом ощущая решимость, когда в его голове зародилась идея. — Более того, я прямо сейчас пойду и поговорю с ним. Уверен, он будет рад с тобой познакомиться. — Ты знаком с принцем Артуром? — недоверчиво спросил Ланселот, от изумления разинув рот. Мерлин ухмыльнулся, поднимаясь на ноги. — О да, пожалуй, даже слишком хорошо. Ланселот уставился на него, скиптично изогнув брови, словно ожидая, что Мерлин вот-вот скажет, что это была шутка. — Я его слуга, — пояснил юноша, слегка склонив голову и жестом пригласив Ланселота следовать за ним из покоев Гаюса к площадке, где Артур готовил оруженосцев к финальному испытанию перед посвящением в рыцари. ~-~-~ Как и ожидал Мерлин, договориться с Артуром о встрече с Ланселотом оказалось легко. Однако имелась небольшая проблема: согласно рыцарскому кодексу, лишь дворянам дозволялось становиться рыцарями Камелота. Ничего, с чем Мерлин не справился бы — всего-то нужно было магически подделать печать о благородном происхождении, и мечта Ланселота стать рыцарем практически осуществилась. Сложнее было убедить самого Ланселота согласиться. Мерлин знал ещё до того, как спросил, что Ланселот будет против. Он казался человеком, решительно стремившимся поступать правильно, чего бы это ни стоило. Но Мерлин также знал, что Артуру нужны новые рыцари — тот без конца жаловался на это, особенно с появлением нового чудовища, терроризирующего Камелот. Он был уверен, что Артур оценит силу и честь Ланселота. А если он никогда не узнает, что Ланселот не дворянин, кому от этого вред? — Я всё ещё не уверен, Мерлин, — тихо сказал Ланселот, когда юноша привёл его к домику Гвен и дважды постучал в дверь. — Помни, тебе всё равно придётся доказать свою доблесть. Притвориться дворянином — всего лишь маленькая ложь, чтобы приоткрыть перед тобой дверь, — напомнил ему Мерлин. — Всё остальное будет зависеть только от тебя. Дверь открылась, и на пороге появилась Гвен. На ней было мягкое розовое платье, волосы собраны в небрежный пучок — воплощение непринуждённой красоты. Она подарила им обоим радостную улыбку, и Мерлин поспешно ответил тем же. — Мерлин! А ты, должно быть, Ланселот. Мерлин бросил взгляд на мужчину, ухмыльнувшись при виде его ошеломлённого выражения. Гвен отступила, пропуская их внутрь, и коротко обняла юношу, когда он прошел мимо. — Заходите, чувствуйте себя как дома. Гвен подвела Ланселота к центру комнаты, размотала измерительную ленту и начала снимать с него мерки. У них с Мерлином было совсем немного времени, пока их не ждали при себе Моргана и Артур, так что она действовала быстро. Мерлин с откровенным весельем наблюдал из угла комнаты, как лицо Ланселота постепенно заливалось румянцем, пока Гвен спускалась лентой вниз по его телу. Ланселот прочистил горло. — Это очень любезно с вашей стороны, Гвиневра. Спасибо. Девушка обвила лентой его бедро, и Мерлину пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться, когда глаза Ланселота метнулись к дальней стене комнаты. — Нет нужды благодарить меня, я рада помочь, — заверила она его. Когда она поднялась, они оба замерли на несколько долгих мгновений, пока Гвен не прервала зрительный контакт, обойдя его со спины. — Я считаю, это замечательно, что Мерлин предоставил тебе такой шанс — прости, не мог бы ты поднять руки? — Нам нужны такие, как ты. Ланселот выполнил её просьбу, и Гвен обвила его талию своими руками, стягивая измерительную ленту. — Правда? — Ланселот с изумлением посмотрел на неё. Их взгляды снова встретились, когда Гвен двинулась измерить объём его шеи; её костяшки невольно коснулись его кожи, и Мерлин увидел, как Ланселот вздрогнул. Тёмный румянец пополз по шее Гвен, глаза её расширились, а выражение лица стало более чем смущенным. Мерлин уже подумывал выйти, чтобы оставить их наедине. — Ну, не мне лично, — поспешно пояснила она. — Нам… то есть Камелоту. Понимаешь, Камелоту нужны рыцари… э-э… — Она торопливо отступила от Ланселота, не очень убедительно притворяясь, что проверяет свои записи. — Камелоту нужны рыцари вроде тебя, — быстро продолжила Гвен, не поднимая глаз от пергамента, — не только такие, как Артур и ему подобные, но и обычные люди, как ты и я. Ланселот усмехнулся, почесав затылок: — Ну, я ещё не рыцарь, миледи. Гвен вскинула на него теплый взгляд и улыбнулась: — А я вовсе не миледи. Последовала очередная многозначительная пауза, во время которой они оба смотрели друг другу в глаза, застенчиво улыбаясь. Ланселот смотрел на Гвен так же, как смотрел на Камелот, — словно она была чем-то удивительным, и он не мог оторвать от неё взгляд даже на секунду, боясь, что она исчезнет. — Ну вот! — вдруг слишком громко воскликнула Гвен. — Мы закончили, я быстро всё подготовлю. Мерлин поднялся на ноги, и она взглянула на него широко раскрытыми, удивлёнными глазами. Она явно забыла, что он здесь. Он усмехнулся, надеясь, что она увидит на его лице обещание, что он непременно будет подтрунивать над ней позже. — Приятно было познакомиться, Ланселот, — сказала она, протягивая ему ладонь для рукопожатия. Ланселот принял её руку и склонился, чтобы коснуться её пальцев поцелуем. Щёки Гвен вспыхнули ярко-алым. — И я рад знакомству, Гвиневра. Он первым вышел за дверь, а Мерлин повернулся к Гвен, всё ещё стоявшей с широко распахнутыми глазами на том месте, где оставил её Ланселот. — Мы ещё поговорим об этом позже, — беззвучно произнёс он с лукавой ухмылкой, пригибаясь, чтобы уклониться от измерительной ленты, которую она запустила в него со смехом. Получение Ланселотом рыцарского звания шло на удивление гладко. Гаюс не одобрял этого, и Мерлин видел это по тому, как старик смотрел на него всякий раз, когда их взгляды встречались, но юноша и не ожидал иного. Гаюс предпочитал следовать правилам, даже если они несправедливы. Ланселот продвигался через тренировки с невероятной скоростью. Он охотно выполнял всё, что бы ни потребовал Артур, и, хотя тот хорошо скрывал свои мысли, Мерлин был почти уверен, что он впечатлён. Ланселот чистил конюшни, сражался с Артуром в поединках и проявлял честь и рыцарское благородство по отношению к тем, кто нуждался в помощи. А поскольку чудовище неумолимо надвигалось на Камелот, потребность в рыцарях стала столь острой, что Артур даже решился провести финальное испытание досрочно. Мерлин и Гвен с замиранием сердца наблюдали за их поединком. Артур был искуснее в фехтовании, но Ланселот сумел одолеть его и получить титул рыцаря. Мерлину следовало зарубить себе на носу: когда что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, так оно обычно и есть. ~-~-~ Артур не знал, что делать и что чувствовать. Ланселот был одним из лучших рыцарей и бойцов, которых он когда-либо встречал. Его рвение и готовность служить не имели себе равных среди всех людей, которых тренировал Артур. Но Ланселот солгал. Принц стоял неподвижно, словно статуя, наблюдая, как Ланселота ставили на колени посреди тронного зала перед его отцом. — Скажи ему то, что сказал мне, — приказал Утер Джеффри, стоявшему сбоку с мрачным выражением лица. Насколько знал Артур, тот относился к документам крайне серьёзно. — Эта грамота фальшивая, — возвестил Джеффри, и голос его раскатился под сводами зала. — Само свидетельство безупречно, фальшивка самого высокого качества, но это все равно фальшивка. О пятом сыне лорда Элдреда из Нортумбрии нет никаких записей. Ланселот зажмурился, словно эти слова причинили ему боль. Когда он снова открыл глаза, взгляд его был устремлён вниз, к ногам Утера. — Следовательно, он солгал, — прорычал Утер, приближаясь к Ланселоту, и каждый его шаг был решительным и преисполненным гнева. — Ты отрицаешь это? — спросил он, останавливаясь прямо над Ланселотом, вынуждая того болезненно запрокинуть шею, чтобы взглянуть на него. Артур молил беззвучно, почти отчаянно, чтобы Ланселот опроверг обвинение, чтобы нашёлся разумный повод для этого недоразумения. Может быть, впервые за сорок лет службы Джеффри допустил ошибку. За этими нелепо густыми бровями наверняка было трудно что-либо разглядеть, возможно, он прочёл неверный документ. Однако Ланселот ничего такого не сделал. Он постыдно опустил голову и тихо произнёс: — Нет, сир, я не отрицаю этого. Артур тяжело опустил лоб в ладонь и сжал переносицу так, что ему свело пальцы. Он чувствовал, как под глазами уже зарождалась головная боль, и в висках нарастало глухое, неприятное давление. И всё же легче было сосредоточиться на пульсирующей боли в голове, чем на мучительном жжении предательства в груди. Это острое чувство было слишком болезненным и тяжёлым, чтобы его осмыслить. — Ты нарушил первое правило кодекса Камелота, а значит, разрушил священное доверие. Ты навлёк позор на себя и на нас. Ты недостоин рыцарства, что было тебе даровано. И никогда не был. — Утер смотрел на Ланселота свысока, а на лице того читалось абсолютное опустошение. Артур нахмурился. Он соглашался с отцом лишь отчасти. Да, рыцарский кодекс был священен, и нарушать его столь бесстыдно, лгать прямо в лицо Артуру, значило совершить предательство, которое нельзя простить. Но утверждать, будто Ланселот не заслуживает и никогда не заслуживал рыцарства, было ошибкой. Артур никогда не встречал человека, который бы так полно воплощал рыцарские идеалы. Ланселот с первого дня своего прибытия в Камелот доказал, что желает лишь служить — и служить с честью.  Его методы были лживыми, и хотя это непростительно, он был в полной мере достоин дарованного ему рыцарского звания. Возможно, даже больше, чем множество рыцарей, происходивших из знатных семей. — Уберите его с глаз моих, — произнёс Утер, с отвращением скривив губы, глядя на опозоренного рыцаря. Двери ещё не успели закрыться за стражниками, которые выводили Ланселота из зала, как Артур уже повернулся к отцу. — Сир, — начал он. — Ты оспариваешь моё решение? — перебил Утер. Это был опасный вопрос, на который существовал лишь один правильный ответ, и Артур не сомневался, что переступи он сейчас черту, ярость Утера обрушится уже на него. Он покачал головой, не отвечая на вопрос, и вместо этого решил объясниться. — Его обман непростителен, но ведь у него не было злого умысла, сир. Он всего лишь хотел служить. И Джеффри, и Утер повернулись к нему: первый — с удивлением, второй — с раздражением. — Рыцарский кодекс — священный закон, он не гнётся ни под чьей волей. Нарушить первое правило — значит разрушить доверие, что связывает рыцарей воедино, — продекларировал Утер. Он пристально смотрел на Артура, словно провоцируя его не согласиться. Артур знал, что лучше промолчать, и потому ничего не сказал. — Как ты можешь доверять человеку, который тебе солгал? Вопрос впился когтями глубоко в кожу Артура, с жестокой остротой царапая хрупкие края его сердца. Он с трудом сглотнул застрявший в горле тяжёлый ком и отвернулся от отца. Ответа у него не было. ~-~-~ Артуру было некогда размышлять над этим вопросом. Крылатый зверь, терзавший приграничные деревни Камелота, добрался до цитадели, и все мысли принца были обращены на то, чтобы положить конец существованию этой твари. Он, пошатываясь, вошёл в тронный зал, где его отец и прочие советники обсуждали угрозу, что чудовище представляло для королевства и его народа. Атмосфера была мрачной, густой, как туман, и на лицах всех присутствующих лежала тяжёлая тревога и хмурые тени. Артур был измотан, конечности его едва волочились по полу, чёлка прилипла ко лбу, мышцы ныли. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Зверь казался непобедимым, его когти были беспощадны, разрывая плащи и пробивая доспехи. Их мечи были бесполезны против тела зверя — они разлетались на мелкие осколки при малейшем соприкосновении с ним. Артур не знал, что и думать, знал лишь, что был напуган. — Ты одолел зверя? — спросил Утер, и на лице его засияла нетерпеливая, полная ожидания улыбка. Артур замялся. — Ему не удалось никого ранить, — ответил он, и это было не совсем то, что хотел услышать отец. — Он ушёл? — улыбка сползла с лица Утера, сменившись куда более привычной хмуростью. — Что произошло? — Ничего из того, что мы пробовали, не возымело действия. Мы сумели отогнать его от цитадели на время, но он всё ещё где-то там. Утер кивнул, поднялся и встретил Артура у дверей. — Значит, покончим с этим сегодня, пока он не вернулся. — Сир, если позволите? — вмешался Гаюс. — Я исследовал это существо и полагаю, что это грифон. Утер нахмурился. — И что нам это даёт? Артур заметил, как Гаюс тяжело сглотнул, он заметно нервничал из-за того, что собирался сказать. Лекарь хорошо знал короля, лучше, чем Артур когда-либо мог надеяться его узнать, так что для волнения должна была быть причина. — Грифон — это магическое существо... — У меня нет на это времени, — резко перебил его Утер, и в глазах его сверкнула грозная ярость. — Он рождён магией, сир, и может быть повержен только магией, — упорствовал Гаюс, умоляя Утера прислушаться к голосу разума. Но в моменты, когда в дело была замешана магия, достучаться до короля было почти невозможно. Артур решил хорошенько обдумать слова лекаря, даже когда отец продолжал слепо отмахиваться от них. Принц вспомнил, как его меч не смог оставить даже мелкой царапины на теле грифона, несмотря на то, что тот был из плоти и крови, как любое другое живое существо. Переведя взгляд через плечо Гаюса, Артур встретился глазами с Мерлином — тот явно соглашался с лекарем, и выражение его лица безмолвно убеждало Артура сделать то же самое. В памяти вновь всплыло зрелище — мечи, ломавшиеся в руках воинов. — Ты ошибаешься, — заверил Утер Гаюса, отворачиваясь. — Артур и его люди доказали это сегодня. Артур покачал головой. — Я в этом не уверен, отец. Думаю, в его словах может быть истина. — Не будь глупцом, — резко оборвал Утер, голос его был отрывистым и опасным. — Грифон оставался невредимым, сир. Наше оружие было бесполезно против него. Утер свёл брови, и лицо его окаменело — верный знак того, что решение уже принято и переубедить его невозможно. — Бесполезно? Я так не думаю. Нет, зверь уже вкусил нашей стали, и следующий раз станет для него последним. Король повернулся к нему с холодным, требовательным взглядом. Артур с ужасом ожидал слов, ещё не слетевших с губ отца. — Когда твои рыцари будут готовы снова выступить? Сердце болезненно сжалось, но он не позволил отчаянию отразиться на своем лице. — Через час, может, два, — нерешительно ответил он. Его рыцари будут совсем не рады выходить в бой так скоро — они вернулись в замок всего несколько минут назад, едва избежав смерти. Тяжесть усталости давила на них невыносимо, веки наливались свинцом, ноги дрожали. Если он заставит их снова сражаться в таком состоянии, вряд ли все вернутся живыми. — Хорошо, — кивнул отец. — Покончим с ним сегодня. С этими словами он стремительно вышел из зала, и Гаюс последовал за ним. Мерлин замялся, явно не зная, стоит ли идти вслед за ними или лучше задержаться здесь. Артур отвернулся, позволяя ему решить самому. Он зажмурил глаза и стиснул зубы, стараясь не выдать своей растерянности и страха. — Ты погибнешь, если пойдёшь, — нарушил тишину Мерлин, выбрав остаться рядом с Артуром. Принц резко кивнул: — Да, вероятно. — Тогда не ходи, — предложил Мерлин, будто всё было так просто. Будто у Артура хоть раз в жизни был выбор — просто не ходить. — Когда же ты поймёшь, что для меня это не вариант? — невесело ухмыльнулся Артур, закатив глаза к потолку. Мерлин пожал плечами и промолчал. Артур вздохнул: сперва короткий вдох, а затем — долгий выдох. Ему нужны рыцари, хорошие рыцари. Ему нужны люди вроде Ланселота. Артур понимал: если Гаюс был прав — а, скорее всего, так и было, — без магии у них не было ни единого шанса победить чудовище. Но магия исключалась. Артур мог использовать лишь то, что в пределах его досягаемости. Приняв решение, он снова посмотрел на Мерлина. Тот всё ещё не отрывал от него взгляда — без ожиданий, но с надеждой. С надеждой, что Артур изменит решение и останется, хотя они оба знали, что это невозможно. — Мне нужно кое-что сделать. А ты ступай к Гаюсу. Жду тебя утром на работе, — сказал Артур, будто это был самый обыкновенный день. Мерлин открыл рот, затем закрыл его с хмурым видом, словно хотел возразить, но передумал. — Хорошо, — процедил юноша тоном, ясно дающим понять, что он имеет в виду прямо противоположное. — Отлично. — Артур быстрым шагом вышел из зала и направился к темницам. Ланселот сидел, прислонившись к дальней стене камеры, но, увидев принца, мгновенно вскочил на ноги. Атака грифона отвлекла Артура от лжи Ланселота и того сложного клубка эмоций, что она оставила в его груди; но, увидев его вновь, Артур ощутил, как рана открывается снова. — Сир... — тихо начал Ланселот, словно собирался извиниться, но Артур перебил его, не дав договорить. — Не могу поверить, как я мог быть таким глупцом? — Его глаза скользнули по Ланселоту, и теперь стало до боли ясно: он не был дворянином. В его осанке было что-то от Мерлина: он не держался с прямой спиной и высоко поднятой головой, как люди знатного рода, а стоял слегка согнув спину, закаленную многими годами тяжелого труда. — Ты не выглядишь как рыцарь, ты даже не говоришь как рыцарь, — раздражённо бросил Артур, проведя рукой по всё ещё влажным от пота волосам. — Сожалею, — искренне ответил Ланселот, слегка склонив голову. — Я тоже, — резко бросил Артур, шумно выдыхая носом, словно в досаде. — Потому что, чёрт побери, Ланселот, ты сражаешься как рыцарь. Как чертовски хороший рыцарь, и мне нужен… — он осёкся. Что бы ни предстояло Артуру, он не мог попросить Ланселота присоединиться к нему. Не потому, что тот отказался бы, — Артур был уверен: он согласился бы служить, не раздумывая ни секунды. Но если бы об этом узнал его отец, его гнев оказался бы страшнее самого грифона. Артур пришёл в темницу лишь для того, чтобы дать Ланселоту возможность сбежать — или же сразиться рядом с ними по собственному выбору. Стражники, стоявшие у камеры, должны были знать лишь одно: Артур приказал Ланселоту покинуть Камелот. Если Ланселот был тем человеком, за кого его принимал Артур, он остался бы. Если нет — значит, Артур ошибся в своём суждении и отпустил лжеца без всякого возмездия. — Чудовище? — догадался Ланселот. Артур отрывисто кивнул. — Я никогда еще не сталкивался ни с чем подобным. Мы не смогли его убить. — Я тоже встречался с ним, сир, несколько дней назад. Я поразил его прямо в сердце, и до сих пор не понимаю, как оно выжило. Артур вспомнил Гаюса и Мерлина. — Есть те, кто считает, что этот зверь, этот грифон, рождён магией и только магия сможет его уничтожить. Глаза Ланселота расширились от ужаса. — Вы верите в это? Артур с трудом сглотнул и пожал плечами. — Неважно, во что я верю, — использование магии недопустимо. Рыцари должны побеждать только с помощью силы и стали. Он посмотрел на Ланселота, который стоял твердо и гордо, несмотря на то что был заперт в камере. Он ничего не просил, с момента прихода Артура он ни разу не умолял о свободе и не пытался оправдать свои действия. — Снаружи ждёт конь, возьми его и никогда не возвращайся. Лицо Ланселота омрачилось, он отступил глубже в сырую камеру. — Нет, прошу вас, сир, это не та свобода, которой я искал. Я лишь хочу служить с честью. — Я знаю. — Тогда позвольте мне ехать с вами, сир. — Я не могу. Ланселот умолк, и его твердое выражение лица посыпалось, словно карточный домик. Его челюсть дрогнула, а тёмные глаза наполнились болью. Он не прятал своих чувств — они были открытой книгой для всего мира, и особенно для Артура. Принц нервно поскрёб большим пальцем по указательному — вредная привычка, от которой отец уже давно его отучил. Он умоляюще посмотрел на Ланселота, надеясь, что тот распознает его безмолвную мольбу о помощи. — Мой отец не знает об этом. Я отпускаю тебя по своей воле, но большего сделать не могу. Ступай, пока я не передумал. — Он отступил в сторону, освобождая проход к открытой двери камеры. Ланселот замялся на мгновение, отчаянно глядя на Артура, затем кивнул и вышел. Артур мог лишь надеяться, что он поступил правильно. ~-~-~ Мерлину казалось, что его вот-вот стошнит. Убедить Ланселота позволить ему помочь в битве с грифоном оказалось проще простого: Мерлин пустил пыль ему в глаза своей напускной бравадой и уверил его, что сможет постоять за себя. Несмотря на показную смелость, сердце его колотилось о рёбра, словно барабан, а желудок бурлил от страха. Артур, Камелот, а теперь и Ланселот — все они зависели от Мерлина. Провалиться он не мог, нельзя. Провал означал потерю всего. Провал означал, что Мерлин не исполнил своего предназначения. Он обязан был это сделать. Они спешились, как только заметили на земле первый алый плащ. Глаза Мерлина с ужасом метались от одного павшего рыцаря к другому, он отчаянно искал среди них одного-единственного человека, носясь меж тел и обломков. И вдруг взгляд его упал на знакомую светлую голову. — Артур, — выдохнул он, бросившись к нему, чуть не споткнувшись о корень в отчаянной спешке. Он прижал дрожащие пальцы к пульсу принца, между его крепкой челюстью и шеей. Успокаивающий ритм сердца встретил его кончики пальцев. — Слава богу, — пробормотал он с облегчением, обернувшись к Ланселоту. — Он жив. Далёкий крик приближающегося грифона отвлёк их от лежащего без сознания принца. Из тумана и тьмы ночи в поле зрения вышло чудовище: чёрные бусины глаз сузились, клюв распахнулся в гортанном рёве. Оно кралось, как кошка, а огромные крылья волочились по земле, дрожа и готовясь распахнуться для резкого рывка. Мерлин посмотрел на совершенно беспомощного Артура. — Останься с ним, — бросил Ланселот, бегом направляясь к своему коню. Мерлин положил руку на нагрудник Артура, словно только этим он смог бы его спасти и пробормотал: — Не отойду от него ни на шаг. Мерлин знал, что Ланселот беспокоился за него, потому что считал его беззащитным. Даже будь это так, юноша ни за что не покинул бы Артура — хоть ад разверзнись, Мерлин будет стоять здесь и защищать его, как сможет. Конь Ланселота встал на дыбы, когда тот вскочил в седло, с копьём наперевес, готовый к бою. Грифон пронзительно взвизгнул и, изгибаясь в бёдрах, крадучись двинулся на него. Воздух застыл, тугой, как натянутая тетива. Глаза Ланселота были прикованы к грифону, он смотрел на это чудовищное создание с рыцарской гордостью и отвагой. — Ну же, Мерлин, сейчас или никогда, — пробормотал юноша себе под нос. Он прошептал заклинание, но магия упрямо застряла в груди и не поддавалась. Он попытался снова, в тот момент, когда Ланселот уже пришпорил коня. Тяжёлые копыта гулко били по земле, неся всадника навстречу чудовищу. Грифон кинулся на Ланселота с той же яростью и скоростью, его визг пронзил сердце Мерлина. Они неслись навстречу друг другу, словно два потока штормового ветра в бурю, создавая громовые раскаты своей яростью. Ладони Мерлина липли от пота, в ушах стучал адреналин — нужно было действовать прямо сейчас. Он посмотрел вниз, на Артура. Страх делал его магию неуправляемой: это было опасно, опираться на столь бурное чувство. Но выбора почти не оставалось. Сильные эмоции для магии — как вино для огня: они без труда раздували её свирепое пламя. И если сейчас он не сумеет её обуздать, их единственный шанс будет потерян. Мерлин позволил страху подняться, залить жилы, заглушить сердце громким стуком. Он сосредоточился на том, что сегодня едва не потерял Артура, на том, что значила бы его смерть для их общей судьбы. Но ещё сильнее жгло другое: живой, сырой страх потерять не принца Артура из предначертанного будущего, а того самого юношу, которого он только начинал узнавать. Мерлину нравилось быть рядом с Артуром. Нравилось постепенно узнавать его — понемногу, в мелочах, которые тот выдавал случайно. Нравилось бросить что-нибудь дерзкое и наблюдать, как Артур жмурится, решая, отчитать ли Мерлина или отпустить колкость в ответ. Нравилась связь, что зарождалась между ними, и то будущее, которое они были обречены явить миру. Это чудовище могло всё отнять. Магия взметнулась в нём бурным потоком. Его ревущий страх вытянул из глубин самые сильные её нити туда, где он мог ухватить их и подчинить. Сердце колотилось, когда он обвил их вокруг слогов заклинания. Страх и магия хлынули вместе по венам, уши заложило, а глаза загорелись золотым светом. С наконечника копья вырвался синий свет — заколдованное пламя, разросшееся до самого острия, покрывшее его целиком. Заклинание было достаточно сильным, чтобы убить магическое создание. Ланселот подался вперёд, его фигура напряглась, он пришпорил коня ещё сильнее. Мерлин с широко раскрытыми глазами заслонял Артура и наблюдал, как грифон бросился на Ланселота. Чудовище взвыло ужасающим криком, поднялось над ним, распахнув огромные крылья и обнажив длинные острые когти. Копьё пронзило зверя прямо в сердце. Там, где меч Ланселота когда-то разлетелся на осколки, заколдованное копьё пробило шкуру грифона, и он рухнул на землю с грохотом. Мерлин вскочил на ноги и закричал от восторга. Он подпрыгивал, смеялся и задирал голову к небу, едва не вопя от радости. Облегчение сделало его тело лёгким, словно он превратился в пузырь, парящий над землёй. Ланселот снял шлем и улыбнулся ему, и от переполняющего счастья Мерлин готов был упасть на землю прямо рядом с Артуром. Принц зашевелился у его ног, и взгляд юноши метнулся к нему. Мерлин понимал, что не может остаться: его внезапное появление в том месте, где была использована магия, могло вызвать слишком много подозрений. Он одарил Ланселота последней улыбкой и бросился бежать. Заворачивая за поворот, он услышал крик Артура: — Ты сделал это, Ланселот! ~-~-~ Взгляд Утера выражал безмерную гордость, когда Артур приблизился, и на обычно суровом и серьёзном лице короля растянулась улыбка. Он быстрым шагом направился через зал к сыну. — Ты сделал это. — Улыбка отца растянулась еще шире, когда он с чувством схватил Артура за плечи. Артур покачал головой. — Не я, отец. — На одно короткое мгновение ему захотелось солгать, лишь для того, чтобы подольше насладиться отцовским восторгом. Улыбка мгновенно исчезла с лица Утера, когда Артур закончил свою фразу: — Это сделал Ланселот. Он указал рукой себе за спину, где Ланселот смущённо ждал у двери, почтительно сложив руки за спиной. — Что он здесь делает? — Отец, я могу объяснить... — Ты. Жди снаружи, — скомандовал Утер. Ланселот повиновался без единого слова, покинув зал с низким поклоном и сложной гаммой эмоций на серьёзном лице. Артур снова повернулся лицом к отцу. — Я признаюсь, сир. Это я освободил его, и я смирюсь с наказанием, но участие Ланселота многое изменило. Для любого другого человека подобное проявление мужества увенчалось бы пиром в его честь. Выйти против грифона в одиночку, убить чудовище и спасти сотни жизней — это было деяние, достойное празднования и восхваления. Утер резко повернулся к Артуру с презрительной гримасой. — Его участие ничего не изменило! Он нарушил рыцарский кодекс! — Он рисковал жизнью ради меня! Он действовал с честью. — Ноздри Артура раздулись, а его губы сжались в тонкую линию. Праведный гнев, который он испытывал из-за несправедливости по отношению к Ланселоту, не позволял ему согнуться под тяжестью отцовского взгляда. — Я вижу, ты искренне в этом убежден, Артур, — произнёс Утер, проведя рукой по лицу. Он обошёл зал, от Артура к трону и обратно. — При таких обстоятельствах возможно помилование, — решил Утер. В обычный день Артур принял бы эту небольшую уступку без раздумий, но сегодня он не мог сдаться и отступить, когда Ланселот сделал так много ради Камелота. Он заслужил поддержку Артура. — Нет, отец, этого недостаточно. Ты должен восстановить Ланселота в его законном статусе в качестве рыцаря Камелота. По лицу Утера пробежала мрачная тень, его выражение стало каменным. Он внушительно возвысился над Артуром, сверля его взглядом, и их совсем небольшая разница в росте стала казаться целым футом. Несмотря на страх, крутившийся в груди, Артур выпрямил плечи и встретил отцовское раздражение лицом к лицу. Он знал, что как бы король ни цеплялся за правила и традиции, они всё равно могли ошибаться. Закон прямо сейчас ошибался в отношении Ланселота, и лишь Артур мог что-то с этим сделать. — Никогда! — выплюнул Утер. — Закон есть закон. Кодекс не сгибается ни перед кем. — Значит, кодекс неверен! Рыцарский устав мешал достойным людям, подобным Ланселоту, защищать своё королевство. Отказываясь меняться, Камелот лишал себя лучшей возможной защиты. Человек положения Ланселота мог надеяться лишь на место королевского гвардейца или обычного оруженосца; но он был лучшим воином и лучшим человеком, чем большинство рыцарей, которых Артур видел за годы своего пребывания принцем. Артур и Утер уставились друг на друга, каждый стоял, непоколебимый, словно скала. Две несгибаемые силы сталкивались лбами, пока одна из них не сломается под волевым напором. На этот раз Артур был полон решимости не сломаться первым. ~-~-~ Мерлин слышал приглушённые крики Артура и его отца, доносившиеся из-за двери, — они яростно обсуждали право Ланселота быть рыцарем Камелота. Сам же Ланселот стоял прямо за дверью, нервно потирая ладони о рукава. — Они восстановят тебя как рыцаря, — заверил его Мерлин. — Конечно, восстановят. Ты же убил грифона. Ланселот не поднимал глаз, уставившись в пол с противоречивым выражением в своих глубоких глазах. — Но это не я убил грифона, — вздохнул он, отходя по коридору подальше от стражников, стоявших у дверей тронного зала. — Это сделал ты. Мерлин с трудом выдавил из горла высокий и сдавленный смешок. — Это смешно. Ланселот наконец посмотрел на него и поднял брови. Было ясно, что он ему не поверил. — Я слышал тебя, Мерлин, — он повторил заклинание, которое юноша выкрикивал в лесу, не оставляя тому даже возможности возразить. Мерлин оглянулся в панике, но, похоже, никто не слышал их. — Я видел тебя, — сказал Ланселот. Желудок Мерлина сжался, угрожая исторгнуть вчерашний ужин прямо на каменный пол. Ланселот слегка улыбнулся. — Не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной. — Спасибо, — хрипло прошептал Мерлин, его сердце всё ещё приходило в себя после внезапного ужаса. — Если бы Утер узнал… — Я понимаю, — кивнул Ланселот. — Но я не могу принимать почести за то, что не делал. Я пришёл в Камелот, чтобы служить с честью, и теперь понимаю, что не могу этого сделать, солгав снова. — Что ты собираешься делать? — нахмурился Мерлин. Ланселот посмотрел на него — образец рыцарской добродетели, несмотря на своё происхождение. — Единственное, что могу, — ответил он уклончиво. Прежде чем Мерлин успел открыть рот, Ланселот рванулся вперёд и распахнул двери тронного зала. Стражники мгновенно набросились на него и схватили. — Что происходит? — потребовал ответа Утер, брови его дёрнулись с такой силой, что заметный шрам на лбу почти сложился пополам. Ланселот попытался вырваться из хватки стражников. — Позвольте мне сказать, — взмолился он. — Стойте, — поднял палец Утер, и стражники замерли. — Я его выслушаю. Они отпустили Ланселота, и он отряхнулся. — Простите меня, Ваше Величество, — извинился он с низким поклоном. — Я пришёл попрощаться с вами обоими. Мерлин наблюдал из-за дверного проёма, как брови Артура сошлись вместе. — Что это значит, Ланселот? Плечи мужчины заметно напряглись, а затем опустились с тяжёлым вздохом. — Я солгал вам обоим, и теперь между вами возник конфликт. Я не могу нести это бремя, так же как вам не следует нести моё. Лицо Артура омрачилось, смятение в его голубых глазах сменилось печалью. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но Ланселот продолжал говорить. — Я должен начать всё заново, далеко отсюда. Тогда, возможно, однажды судьба дарует мне ещё один шанс доказать, что я достоин быть рыцарем Камелота. Артур нахмурился. — Но, Ланселот, ты уже доказал это нам. — Он шагнул вперёд, словно подтверждая свои слова и принимая Ланселота в свой круг. Мужчина отступил на шаг. — Прежде всего, я должен доказать это самому себе. Лицо Утера стало задумчивым, он смотрел в пол, погружённый в размышления. Артур же был одновременно опечален и восхищён: расстроен новостью об уходе Ланселота, но в изумлении от его силы и доброй воли отступить. Мерлин хотел что-то сказать, чтобы убедить его остаться, объяснить, что если Артур видит его достойным рыцарем, то он уже доказал свое право на звание и уходить не нужно; но любая попытка была бы тщетной. Ланселот сделал свой выбор и не собирался от него отказываться. — Ваше Величество, — сказал Ланселот, кланяясь Утеру. Это было лишь знаком уважения, формальностью, по сравнению с благоговейным тоном, с которым он обратился к Артуру. — Принц Артур. Он кивнул Мерлину на прощание с лёгкой улыбкой, признавая то, что они пережили вместе, а также их дружбу, какой бы короткой она ни была. И с этим он покинул Камелот. ~-~-~ — Мерлин, — вздохнул Артур, уткнувшись лицом в ладони, с той особой интонацией, с которой он один умел выделять начало его имени. Юноша виновато улыбнулся Артуру из зарослей, в которых застряли его ноги. — Да, сир? Артур медленно провёл руками по лицу и уставился на Мерлина с выражением невыразимого горестного бессилия. — Пожалуй, мне стоит оставить тебя здесь, тогда у меня будет больше шансов действительно что-то поймать, — пробормотал Артур. Несмотря на свои слова, он наклонился, чтобы помочь Мерлину выпутаться из зарослей, и отошёл, как только тот снова уверенно встал на ноги. — Тогда тебе пришлось бы самому тащить дичь обратно, а этого мы допустить никак не можем, — бодро отозвался Мерлин. — Если предположить, что мы вообще хоть что-нибудь поймаем, — горько пробормотал Артур. Он жестом велел Мерлину следовать за ним и двинулся через деревья. Это был первый раз, когда Мерлин сопровождал Артура на охоте. Хотя юноша работал на него уже как пару месяцев, до сих пор охота совпадала с другими делами, которые были в приоритете: подготовка к пирам, помощь Гаюсу, мытьё полов в комнате Артура и тому подобное. Так что до этого момента Мерлин не имел удовольствия присоединиться к принцу в жаркой и потной прогулке по лесу в поисках невинных животных. — Напомни ещё раз, почему ты не мог взять с собой другого слугу? — с недовольным видом спросил Мерлин, когда очередная ветка ударила его по лицу. Артур бросил на него раздражённый взгляд — либо из-за его надоедливых вопросов, либо потому, что он своими разговорами наверняка распугивал всю окрестную дичь. — Потому что, Мерлин, ты мой слуга. Это одна из твоих обязанностей. Мерлин передразнил его высоким голосом, скорчив невежливую гримасу и закатив глаза к небу. Артур одарил его своим фирменным испепеляющим взглядом. Они углубились в лес. Принц мягко ступал по земляному полу, внимательно осматривая деревья и кусты в поисках признаков жизни. Мерлин следовал за ним, стараясь быть тише, но всё равно раз за разом умудрялся наступать на каждый сучок, кусочек коры и хрустящий лист, которые могли выдать их присутствие. Артур поднял руку, показывая Мерлину остановиться, и указал через деревья на небольшую полянку. Кролик чистил нос у кустов, даже не подозревая об их присутствии. — Нужно подойти ближе, — прошептал Артур так тихо и мягко, что Мерлин едва расслышал его слова. Он кивнул и сделал шаг вперёд, внимательно следя за кроликом. В своём сосредоточении Мерлин не заметил притаившегося на его пути камня. Нога зацепилась, и он рухнул на землю с оглушающим грохотом. Кролик в испуге бросился наутек. Артур посмотрел на него сверху вниз, и Мерлин ответил ему смущённой ухмылкой. — Я тебя ненавижу. — Врешь. ~-~-~ Гаюс знал с той самой минуты, как только Эдвин появился в Камелоте, что с ним что-то неладно. Быть может, дело было в том, что его прибытие так точно совпало с внезапной болезнью леди Морганы. Или, возможно, в той скользкой манере, с которой он избегал вопросов Гаюса о том, не встречались ли они прежде. Впечатляющее выздоровление леди Морганы под заботливой опекой Эдвина должно было стать облегчением. Но нет. Гаюс не слишком гордился своими успехами — по роду занятий он привык быть скромнее и никогда не позволял гордыне брать верх, — однако что-что, а в наблюдении за своими пациентами он всегда был чрезвычайно дотошным. Он не мог — и не стал бы — упускать из виду кровь в ухе леди Морганы. Её не было до того, как Эдвин вошёл в комнату, и потому, как ему удалось поставить диагноз и так быстро исцелить Моргану, оставалось для Гаюса загадкой. До тех пор, пока он не понял, почему Эдвин показался ему знакомым. Большинство воспоминаний о Великой Чистке Гаюс запер в сундуке на задворках своего разума. Его поступки в те времена стали его самым великим сожалением. Он отвернулся от магии и позволил тем, кто некогда был ему близок, сгореть в пламени, разожженным Утером Пендрагоном. Он уже не мог изменить выбор, сделанный двадцать лет назад, и возвращение к тем дням приносило лишь вину и скорбь, которые медленно разъедали его изнутри. Однако он помнил мальчика, что кинулся в огонь во время казни в отчаянной попытке спасти своих родителей. Эдвин прибыл в Камелот за местью. Утеру, отдавшему приказ, и Гаюсу, который стоял рядом и не остановил короля. Обращение к Великому Дракону было крайней мерой. Дракон смотрел на него сверху вниз, его чешуйчатое лицо исказилось в гримасе отвращения. — Как человек может настолько постареть и так мало измениться. Гаюс поднял бровь, отвечая существу тем же взглядом. — Ты тоже не изменился. Глаза Дракона сузились. — Для тебя прошла целая жизнь, ко мне же время было более благосклонно. Гаюс не скучал по гулкому голосу Дракона. Голосу, который так долго издевался над ним за то, что он отвернулся от своих. — Я здесь не ради себя, — сказал Гаюс, пресекая попытку Дракона увести разговор в иное русло. Дракон улыбнулся с холодным, расчётливым блеском в ярко-жёлтых глазах. — Мальчик, — понял он. Гаюс нахмурился, в животе неприятно ёкнуло. Осознание того, что Мерлин разговаривал с Драконом, или что его сила настолько велика, что Дракон мог знать о нём, вызывало в Гаюсе чувство неприятной тревоги, пробирающейся под кожу. — Ты знаешь о Мерлине? Дракон жестоко усмехнулся, оскалив острые зубы. — Разумеется. Тот, у кого столь великая судьба, не мог ускользнуть от моего внимания — да и от чьего-либо ещё. Что-то невидимое застряло в горле Гаюса, его сердце начало биться неровными ударами. — Так это правда? — О да. Ты боролся с его судьбой, но ни ты, ни он не способны её изменить. — Дракон наклонился ближе, и Гаюсу пришлось вцепиться ногами в землю, чтобы не отшатнуться. — Он и юный Пендрагон однажды объединят земли Альбиона. Мерлин был слишком молод для такой судьбы. — Но сейчас он в опасности, — подчеркнул Гаюс. Морда Дракона сморщилась в раздумьях. — Нет, в опасности тот, кто держит меня в неволе. Гаюс не мог позволить Утеру умереть. Несмотря на всё, что между ними произошло, он относился к нему почти как к другу — насколько это было возможно, учитывая их положение. Может быть, он просто цеплялся за воспоминания о том, каким Утер был прежде: когда улыбался чаще и щедрость его простиралась чуть дальше собственных интересов. Он не одобрял некоторые поступки Утера, особенно войну против магии, но когда перед ним встал выбор — отвернуться от короля или остаться на его стороне, Гаюс принял свое решение уже давным-давно. Если бы не угроза Эдвина раскрыть тайну Мерлина, Гаюс уже всё рассказал бы Утеру. — Стоит ли пожертвовать Утером ради спасения мальчика? Чешуйчатые лапы Дракона шевельнулись в движении, что почти напоминало пожатие плечами, будь он человеком. — Их время с Артуром не настанет, пока не пройдёт время короля. Гаюс задумался. Что бы Дракон ни говорил о судьбе Мерлина и принца Артура, он не был уверен, что они готовы к такому будущему. Мерлин ещё не раскрыл всей мощи своих способностей, а Артур был слишком юн и недостаточно мудр, чтобы стать королём. Если он позволит Утеру умереть, они будут ввергнуты в эту судьбу прежде, чем придёт их время. Однако если он предупредит короля, то вместо этого в жертву будет принесён Мерлин. Невозможный выбор. — Я не стану выбирать между ними. Не могу. Дракон, казалось, не удивился, хотя выражение на его чешуйчатом, зверином лице было трудно разобрать. — Тогда закрой глаза. В конце концов, ты часто это делал. Эти слова ранили сильнее, чем Гаюс ожидал. Он думал, что за долгие годы его кожа огрубела, но насмешка Дракона прорезала её, словно нож масло. С этой болью он вошёл в зал, где Утер отправил его в отставку. Он позволил себе ощутить мучительное напоминание о том, что во время Великой Чистки он выбрал самый безопасный путь для себя, закрыв глаза на страдания многих. Вместо того чтобы, как обычно, бороться с ужасными воспоминаниями о своих прошлых поступках, он дал им осесть в своих мышцах. Он слишком ясно понимал: он снова выбирает путь бездействия, не отстаивая ничего и, следовательно, ничего не теряя. Закрывать глаза было его талантом, как бы ему ни хотелось верить, что он изменился. И только когда он покинул Камелот, он осознал, что всё-таки в нём что-то поменялось. ~-~-~ Мерлин ворвался в покои, отведённые Эдвину, и едва не упал, спотыкаясь на ходу. Он резко остановился, обведя взглядом комнату. Страх притуплял его мысли, и потрясение от увиденного доходило до сознания медленно, с задержкой. Гаюс стоял, прижавшись спиной к каменному столбу, грудь его была напряжена. Его окружало кольцо огня, которое неумолимо сжималось под воздействием вытянутой руки Эдвина. Свет, исходивший от огня, высвечивал жестокую тьму в глазах мужчины, и блестел на ожоге, который обезобразил правую сторону его лица. — Что здесь происходит? — прохрипел Мерлин. Мысли его вязли, словно в густой грязи, и с трудом пробивались сквозь тягучий страх. Он не понимал, что именно творится, но знал лишь одно — Гаюс в опасности. — Он собирался убить короля, — торопливо объяснил лекарь, грудь его вздрагивала, пока пламя подступало к нему. Огонь был так близко, что почти лизал его лодыжки. Сердце Мерлина ускорилось, словно лошадь, несущаяся галопом. — Я не мог этого допустить, — продолжил Гаюс, крепко зажмурившись, когда языки пламени взвились выше. Мерлин ощущал жар, смрадный дым сдавливал горло. — Прекрати, ты его убьешь! — взмолился юноша, и вены его заледенели, когда Эдвин равнодушно посмотрел в ответ. Тот жестоко ухмыльнулся, бросив на Гаюса злобный взгляд. — В этом и смысл. Мерлин осторожно продвигался вдоль стены, дюйм за дюймом приближаясь к Гаюсу. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, стараясь разговорить Эдвина, отвлечь его, пока сам медленно подбирался ближе к лекарю. Чем ближе он был к огненному кольцу, тем сильнее пламя обжигало его кожу — жаркое, почти палящее, но пока ещё не сжигающее до мяса. Эдвин скривился в ухмылке, обнажив зубы. — Разве ты не знаешь, что он сделал? Что сделало это королевство с такими, как мы? С такими, как мы. Но Мерлин не был таким, как Эдвин. Всё, что их связывало, — это магия, текущая в жилах гуще крови. Он понимал: в чём-то Эдвин был прав. Утер, Камелот, даже Гаюс — они допустили гибель сотен подобных им, обрекли их на несправедливую смерть. Но это не означало, что ответом должно было стать новое убийство. Эдвин продолжал говорить, расхаживая по комнате. — Я хочу видеть, как они горят, как когда они отправили моих родителей на смерть. Когда их не станет, править королевством буду я. — Он выглядел фанатично, дико, полным ненависти. — Ты мог бы присоединиться ко мне, знаешь? — Эдвин протянул руку в заманчивом жесте. — Вместе мы были бы всемогущими. Мерлин отступил дальше, жар пламени нестерпимо жег его спину. Он взглянул на Гаюса: щёки того покраснели, пот стекал по лицу, он смотрел на Мерлина широко раскрытыми глазами. — Я не присоединюсь к тебе, — сказал юноша, покачав головой. — Ты будешь защищать королевство, которое тебя ненавидит? Человека, который позволил таким, как мы, умирать? — презрительно бросил Эдвин; с его гневом пламя взметнулось так высоко, что Мерлин едва видел Гаюса сквозь стену бушующего огня. Это было несправедливое обвинение. Гаюс каждый день искупал свои ошибки. Мерлин видел это в его понурых глазах всякий раз, когда упоминалась Великая Чистка, — лекарь ощущал сожаление, словно тяжкое бремя. Каждый раз, когда он нарушал правила и укрывал Мерлина от закона, это было извинением перед теми, кого он не смог защитить в прошлом. — Отпусти его! — потребовал Мерлин. Ласковое выражение Эдвина сползло с его лица, словно маска, обнажая лишь его внутреннюю уродливую жестокость. — Какая жалость, у тебя был такой потенциал, — сказал он с притворным вздохом. Эдвин резко выбросил руку вперёд, отшвырнув Мерлина к стене; его голова с болезненным треском ударилась о камень. Сила мощной магии, направленная на юношу, прижала его к стене. Хитро. Магией трудно управлять без движения рук: в лучшем случае ее поток будет слегка непредсказуем, в худшем — вовсе может ударить в случайную точку. Из-за этого колдуны пользовались руками, чтобы контролировать магию. Эдвин пытался лишить его возможности защититься. Но Мерлину и не требовалость ничего контролировать. При встрече Гаюс сказал, что его сила превосходит всё, с чем он когда-либо сталкивался. Что его врожденные способности были чудом, мощью, не сравнимой ни с чем, что видел за свою жизнь лекарь. Настал момент проверить это на деле. Широким жестом Эдвин сорвал со стены декоративный топор и метнул его в Мерлина. Магия рванулась из груди юноши, обвивая его, как щит. Его глаза вспыхнули золотом, время будто остановилось. Топор застыл на волоске от его носа. Лезвие было так близко, что едва дыхни — и изогнутый край достиг бы цели. Глаза Мерлина вновь сверкнули, и мгновенный порыв оттолкнул оружие в сторону. Топор пронёсся по воздуху и с отвратительным чавканьем вонзился в череп Эдвина. Его тело рухнуло на пол с глухим ударом. Мерлин отвёл взгляд, содрогаясь от ужаса из-за того, что только что совершил. Он лишь хотел отвести оружие от себя и Гаюса, он не собирался убивать Эдвина. Голова закружилась, его затошнило. Он не мог думать об этом, иначе, он был уверен, его действительно бы вырвало. Гаюс отвлёк его внимание, тряпичной куклой рухнув в огонь, когда жар стал совсем невыносимым. Мерлин бросился сквозь угасающее пламя, не замечая обжигающего жара, облизавшего его кожу. Его руки вслепую ухватились за Гаюса, схватив его за плечи и оттащив в безопасное место. Жар сменился неприятным жжением. Ни он, ни Гаюс не должны были получить серьёзных ожогов, но кожа уже зудела от вспышки жара. Он держал Гаюса в крепких объятиях, ожидая, пока его кашель не перейдёт в хрипы, а затем в свистящее и почти спокойное дыхание. — Ты в порядке? — спросил Мерлин, и его собственный голос прозвучал дрожаще и тихо. Он обнял Гаюса чуть крепче, болезненно осознавая, что почти потерял его. — Да, — нерешительно ответил Гаюс, всё ещё дрожа от шока. Лекарь мягко высвободился из объятий Мерлина, с нежностью сжав его плечи, прежде чем отпустить. — Спасибо тебе, Мерлин, — тихо произнёс он. Юноша кивнул, дав себе несколько секунд, прежде чем поспешил к рабочему столу Эдвина. Он игнорировал тело на полу, хотя желудок его сжимался при мысли о том, что оно все ещё там. — Утер болен тем же, что диагностировали у Морганы, — объяснил Мерлин, открывая небольшой сундучок с жуками, которых Эдвин показывал ему ранее. — Эдвин сказал, что использовал их, чтобы вылечить Моргану, возможно, мы тоже сможем. Гаюс нахмурился, подходя ближе, чтобы заглянуть в сундучок. — Элантийские жуки, — сразу узнал он, глаза его расширились. — Их можно зачаровать так, чтобы они проникали в мозг человека и пожирали его, пока от больного не останется одна лишь душа… — Так он не исцелял её, — ахнул Мерлин, вслух озвучив подозрение. Гаюс кивнул, подтверждая. — Мы должны добраться до Утера, пока не поздно. Только магия теперь может его спасти. ~-~-~ Адреналин того дня долго его не отпускал. Мерлин вздрагивал от его отголосков даже спустя несколько часов после того, как они с Гаюсом вернулись в покои лекаря, Утер был благополучно исцелён, и опасность миновала. Гаюс заверил его, что это вполне естественно после того, как он убил человека топором, а затем сразу применил магию к королю, который ненавидел её и буквально казнил бы их, узнай он об этом. Но по мере того, как стресс отступал, сменяясь лёгкой дрожью, а нервы успокаивались, до Мерлина начало доходить, скольким Гаюс ради него рисковал. Королём, своей должностью лекаря, своей жизнью в Камелоте — всё ради безопасности Мерлина. Он не только заслуживал доверия, но буквально заменял юноше отца, которого тот никогда не знал. Но оставалась ещё одна тайна, которой Мерлин так и не поделился с ним. Вечер опустился на Камелот, укрывая замок мягким покрывалом темнеющего неба, пока солнце скрывалось за горизонтом. Они с Гаюсом сидели за чтением: Мерлин — над своим гримуаром, а Гаюс — над толстой книгой о свойствах мятных листьев, которая выглядела до ужаса скучной. Мерлин не мог сосредоточиться на словах, его взгляд скользил по одному и тому же абзацу уже не меньше четырёх раз, но ни единой строчки он так и не усвоил. — Гаюс, — неловко кашлянув, он нарушил тишину, что установилась в комнате. Лекарь поднял на него глаза, взглянув поверх очков для чтения. — Ты бы… то есть, э-э… — он снова кашлянул, будто слова застряли у него в горле. Желудок сжался, перевернулся и завязался в тугой узел. Мерлин скрестил ноги, тут же разомкнул их и, передумав, снова скрестил — на всякий случай. — Можно поговорить с тобой кое о чём? На лице Гаюса появилось закономерное беспокойство; он пересел за стол, за которым сидел Мерлин, и занял место напротив. — Конечно. Ты всегда можешь со мной поговорить. Мерлин кивнул, его сердце поселилось в горле, и он с усилием сглотнул. Он снова кашлянул, тщетно пытаясь протолкнуть сердце на место. Руки его беспокойно метались: теребили короткие волосы на затылке, чесали запястье, прятались между коленей, поддаваясь нервной энергии, что гудела в его теле. Он уже успел забыть, насколько это страшно. Ему давно не приходилось этого делать. В Элдоре все и так знали. — Я просто хотел сказать тебе… э-э… потому что ты для меня как отец, — он не поднял на Гаюса глаз. В животе неприятно похолодело от самой мысли, что Гаюс мог не чувствовать того же, но опасения оказались напрасными. — А ты мне как сын. Никогда бы не подумал, что меня ждёт такое счастье на склоне лет. — Мерлин встретил взгляд Гаюса, тот улыбался, и его старческая кожа собралась в счастливые морщинки вокруг глаз. — Хорошо. Я рад, — пробормотал Мерлин, издав неловкий смешок, такой звонкий и высокий, что сам поморщился. — В общем, я просто хотел сказать тебе, что… э-э… что мне… нравятся… — голос становился всё громче и торопливее по мере того, как он себя накручивал. — Мужчины! — выкрикнул он внезапно, с грохотом ударив ладонями по столу. Дальше слова вырывались сами собой. — Они мне нравятся, и так уж есть, если тебе это не по душе, что ж, это твое дело, потому что я не могу это изменить и не хочу, — нервно затараторил он, путая слова от страха. Всё это время он смотрел в стену за плечом Гаюса, не в силах перевести глаза на лекаря. Гаюс молчал — не дольше нескольких секунд, но для Мерлина эта тишина тянулась целую вечность, и с каждым мгновением ему всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Он ковырял кожу у ногтя, пока ждал. — О, Мерлин, — произнёс Гаюс с теплом, положив свою натруженную руку поверх руки Мерлина, останавливая его нервные движения. Юноша с тревогой посмотрел на него, встретив доброе выражение лица лекаря своим испуганным. — Я и так это знал, — сказал Гаюс с мягкой улыбкой. Он смотрел в глаза Мерлину открыто, тепло, без тени колебания или осуждения. Там были только принятие и привязанность, и Мерлин почувствовал себя любимым до глубины души. — Правда? — глаза юноши широко раскрылись, тревога постепенно стихала, пока Гаюс похлопывал его по руке в знак поддержки. Дыхание Мерлина вырывалось короткими вздохами, словно он только что пробежал гонку, голова кружилась от смятения и потрясений дня. Хоть это и была лучшая реакция, какую он мог вообразить, ответ Гаюса всё равно ошеломил его, вызвав головокружение от облегчения и замешательства. Он был так переполнен чувствами, что на глаза почти навернулись слёзы, и ему пришлось сдерживать смех, который счастливыми пузырьками поднимался из груди. Гаюс улыбнулся. — Да, Мерлин, знал. Ты явно проявлял к Ланселоту куда больше интереса, чем к Гвен. Он тихо хмыкнул на слабое возмущённое бормотание Мерлина. — Спасибо, что рассказал, — добавил он, крепко сжал его руку и вновь раскрыл свою книгу. И всё оказалось так просто.