Короли Былого и Грядущего

Мерлин, похоже, сходил с ума. Что, прямо скажем, не входило в его планы на это утро. Он отчаянно пытался убедить себя, что слышать голоса в голове — для него дело в общем-то привычное. Дракон тоже разговаривал с ним мысленно, через какую-то связь. Наверное, это просто одна из особенностей магии. Во всяком случае, Мерлин очень хотел в это верить. «Помоги мне, пожалуйста». Голос был тонким, хриплым от боли и отдавался эхом в сознании Мерлина, будто одна из его собственных мыслей. В нем не было ни тени силы и мудрости, свойственных голосу Дракона — этот голос был детским, отчаянным и испуганным. Мерлин вышел на яркий солнечный свет и окинул взглядом внутренний двор, сам не зная, что именно ищет. Двор был оживленным, как обычно: слуги сновали туда-сюда с корзинами белья, едой, дровами и прочими вещами; люди приходили и уходили с просьбами и донесениями; стражники, как и всегда, занимались своими делами. И лишь в самом углу, почти полностью скрытый за фонтаном, притаился мальчик. Он был совсем маленьким, едва ли старше восьми лет. Спутанные чёрные волосы выбивались из-под изумрудного плаща, в который он кутался, ёжась и стараясь стать как можно незаметнее. Когда их взгляды встретились, Мерлин увидел, что большие глаза ребёнка блестят от слёз. «Помоги. Они ищут меня». Только тогда Мерлин заметил, что стража во дворе вовсе не бродила без дела — они прочёсывали площадь в сопровождении гончих, жадно вынюхивающих след. Мальчик задрожал, ещё больше съёжившись и забившись под край фонтана. Мерлин протянул к нему свою магию, мягко коснувшись силы ребёнка, словно для рукопожатия. Его собственная магия всегда ощущалась как тёплая огненная искра, в то время как сила мальчика была подобна тихому и спокойному потоку воды в лесном ручье. Мерлин никогда прежде не пробовал общаться с кем-то мысленно, но оказалось, что это не труднее, чем произнести слова вслух. Он направил свои мысли по этому магическому мосту. «Почему они тебя ищут?» «Они собираются убить меня», — беззвучно всхлипнул мальчик, поджимая колени к подбородку и содрогаясь всем телом. Его правая рука судорожно сжимала левое плечо, но Мерлин стоял слишком далеко, чтобы разглядеть, что случилось. Стражники приближались — в лучшем случае через несколько минут они бы нашли его. Мерлину, по-хорошему, не следовало вмешиваться. Нужно было просто отвернуться, пройти мимо и сделать вид, что никакого голоса он не слышал и ребёнка не видел. Это было бы разумно. И безопасно. В Камелоте и без этого хватало проблем, а укрывать того, за кем охотится стража, было чистой воды самоубийством. Причина охоты лежала на поверхности: магия мальчика, всё ещё касавшаяся его собственной, выдавала его с головой. Водиться с колдуном — всё равно что самому сунуть шею под топор. Следовало отступить и избавить себя от новых неприятностей. Но отступать — как раз то, чего Мерлин никогда не умел. Он едва заметно кивнул мальчику и как можно медленнее двинулся через двор. Он шёл лёгкой походкой, демонстративно беззаботно раскачивая руками. Никто не обратил на него внимания. Дойдя до одной из служебных дверей, Мерлин оглянулся. «Сюда», — послал он мысль. — «Беги! Быстрее!» Мальчик тут же сорвался с места и стремглав помчался к нему, низко опустив голову. Плащ волной взметнулся за его спиной. Стражники тотчас заметили беглеца, подняли тревогу и бросились за ним в погоню. Мерлин успел юркнуть за дверь прежде, чем его увидели, и замер в ожидании. Мальчик влетел в укрытие на несколько секунд раньше своих преследователей, двигаясь с неожиданной для своего возраста скоростью, с испуганными, полными слёз глазами, которые широко распахнулись от внезапного облегчения, когда он вновь увидел Мерлина. — Пошли, — на этот раз вслух произнёс юноша, хватая мальчика за руку и увлекая за собой по коридорам замка. Тот вскрикнул от боли, но безропотно побежал за ним, делая по два шага на каждый шаг Мерлина, чтобы не отстать. Позади них гремела стража — лязг доспехов и тяжёлый топот сапог гулко отдавались в каменных сводах. Плана у Мерлина не было, он не загадывал так далеко. Он просто бежал. Покои Морганы находились совсем рядом. Она всегда относилась к нему с добротой, и, возможно, проявит милосердие и к мальчику. Это была единственная мысль, которая пришла ему в голову на бегу. Мерлин потянул ребёнка за собой и поспешил к покоям Морганы, влетел внутрь и захлопнул за собой дверь. Тяжёлые шаги стражи звучали уже слишком близко. Моргана и Гвен резко обернулись, в глазах обеих промелькнуло удивление, а у Гвен — ещё и ужас. — Ты разучился стучаться, Мерлин? — возмутилась Моргана. У юноши внутри всё сжалось. Он прижал мальчика к себе, почти как живой щит. Порой он забывал, что Моргана — приёмная дочь короля, и врываться без спроса в её покои — поступок, за который можно дорого заплатить. — Простите, — пробормотал он. — За ним гонится стража, я не знаю, что делать. Моргана и Гвен одновременно опустили взгляды, будто только сейчас заметили ребёнка. Их глаза широко раскрылись, когда они увидели, насколько тот был перепуган. Мальчик дрожал так сильно, прижимаясь к Мерлину, будто провёл месяцы на ледяном ветру, а слёзы, прежде только наполнявшие глаза, уже катились по округлым щекам. Будто в подтверждение слов Мерлина, один из стражников с силой ударил кулаком в дверь. — Миледи? Моргана быстро заморгала, провела пальцами по двум локонам, обрамлявшим её лицо, словно стараясь прийти в себя, и решительно кивнула. — Туда, скорее, — указала она на отделённый занавесью угол своих покоев. Мерлин только кивнул, коротким взглядом пытаясь передать ей свою благодарность, и поспешил за занавес. Мальчик поднял на него глаза, когда они прижались к стене. Воцарилась тишина: Мерлин затаил дыхание, прислушиваясь к тому, как Моргана разговаривает со стражником. На короткое мгновение ему показалось, что всё обойдётся. Но затем взгляд мальчика помутнел, глаза скосились, и он обмяк, наваливаясь на Мерлина. Тот едва успел подхватить его, не дав удариться о пол. Теперь юноша понял, почему тот всё время держался за руку: на левом плече зиял глубокий порез, из которого сочилась кровь, уже подсохшая по краям. Занавес резко отдёрнули, и девушки бросились к ним. — Что случилось? — ахнула Моргана, опускаясь на пол рядом с мальчиком, чтобы осмотреть рану. — Я не знал, что он ранен, — выдохнул Мерлин. — Мы почти не разговаривали... он только сказал, что ему нужна помощь. Гвен нахмурилась, с беспокойством проводя рукой по его влажному лбу. Вскоре они поняли, что рана успела воспалиться. В следующие дни мальчик то приходил в себя, то снова терял сознание. А в замке тем временем всё сильнее нарастало напряжение — беглеца всё ещё не нашли. Моргана продолжала укрывать ребёнка, с каждым днём проникаясь состраданием и отчаянным желанием защитить маленького друида. Но стало ясно: мальчика нужно как можно скорее вывести из Камелота — Артур загонял себя до изнеможения, исполняя безумные приказы Утера, требовавшего найти ребёнка любой ценой. Это было лишь вопросом времени, когда обыск дойдёт и до покоев Морганы. Мерлин не хотел втягивать в это Гаюса, но выбора не осталось. Мальчик едва держал глаза открытыми и стонал от боли каждый раз, когда приходил в себя. В таком состоянии вывести его из замка было невозможно, а с загноившейся раной он бы сам не поправился. Когда Гаюс взялся за лечение, ему хватило одного дня, чтобы вернуть ребёнка к жизни, и вскоре начались приготовления к побегу. Моргана вызвалась сопровождать его сама. Вернее — и слушать не стала возражений Гвен и Мерлина, настаивая, что если план провалится, то её единственную не смогут упечь в темницу. «Спасибо тебе, Эмрис», — сказал мальчик, прощаясь с Мерлином в домике Гвен. Юноша нахмурился: «Эмрис? Почему ты так меня зовёшь?» Мальчик уставился на Мерлина неподвижным, неожиданно серьёзным для его возраста взглядом. «Среди моего народа таково твоё имя». Мерлин не успел спросить, что он имеет в виду — в комнату вошла Моргана. Она мягко взяла мальчика за руку, и они поспешили наружу. Далеко уйти им не удалось. ~-~-~ Моргана выпрямилась и встретила взгляд Утера, не позволяя себе отвести глаза. Лицо его пылало яростью: сжатая челюсть, раздувающиеся ноздри, тёмно-красный жар, поднимавшийся по шее и скулам. Он велел позвать её в зал суда — своё владение, где чувствовал себя безраздельным хозяином. Зал казался огромным, но несмотря на присутствие Артура, пространство словно сузилось до них двоих. До неё и Утера. — Всё это время ты прятала ребёнка в моём собственном дворце, — произнёс Утер угрожающе спокойным голосом. Он не смотрел на Моргану, лишь пристально вглядывался в свой сжатый кулак, лежавший на длинном столе. Моргана не осмелилась заговорить. — Как ты могла меня так предать? — Он резко поднял глаза, полные безжалостного гнева. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и выдержала его взгляд. — Я не хотела, чтобы его казнили. Утер презрительно фыркнул, зашагав вдоль стола к ней. — Я обращался с тобой, как с дочерью, — бросил он. — И как же ты отплатила мне? — Я поступила так, как считала правильным. — Это правильно? — голос Утера стал ледяным. — Сговориться за моей спиной с врагами? Пальцы Морганы побелели, когда она сцепила руки, но она не отступила, даже когда Утер подошёл почти вплотную: — Как это ребёнок может быть вашим врагом? Она была не старше этого мальчика, когда приехала в Камелот после смерти отца. — Он друид! — выкрикнул король, взмахнув рукой. — Это преступление? — Его род хотел бы видеть меня мёртвым, а моё королевство — разоренным! — взревел Утер, и изо рта его брызнули капли слюны. Потом он внезапно стих, и зал погрузился в тяжёлую тишину. Он поднял руку и обвиняюще направил палец прямо ей в грудь. — А ты помогала им, — произнёс Утер негромко, но каждое слово било, как пощечина. — Тогда накажите меня, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Но она не жалела о об этом. — Накажите меня, но освободите мальчика. Умоляю вас. Артур стоял в стороне, опустив взгляд в пол, с грустным и встревоженным выражением лица. Его широкие плечи были подняты к ушам, локти прижаты к телу — для человека такого роста он умел казаться удивительно маленьким. Моргане хотелось укрыть его от происходящего. Она не понимала, зачем Утер заставил его присутствовать, ведь Артур не имел к этому никакого отношения. Она видела боль в его глазах, когда прошлой ночью он вместе с рыцарями схватил её и ребёнка-друида. Видела, как он растерянно оглядел кольцо стражи, сомкнувшееся вокруг них, — и как понял, что ничего не может сделать. Она знала — это её вина, что ему теперь больно, и это сжимало её сердце, словно в железных тисках. — Распорядись, чтобы казнь мальчика состоялась завтра утром, — сказал Утер Артуру, и сердце Морганы ухнуло. Принц поднял голову, в глазах мелькнул ужас. — Нет, пожалуйста, он ничего не сделал! — взмолилась Моргана, вдруг обретя способность двигаться, и бросилась через зал к королю. Её голос сорвался, будто горло сжали грубой рукой. Глаза защипало от слёз, когда она остановилась за плечом короля. Утер оскалился, губы скривились от злобы. — Пусть это будет тебе уроком, — прошипел он. Грудь Морганы будто опустела, и каждый вдох грозил расколоть её на части. Она чувствовала себя хрупкой, как фарфоровая кукла, сжатая в чёрствых руках Утера. — Вы не должны этого делать… — прошептала она, злясь на свой слабый, срывающийся голос. Утер проигнорировал её, резко повернувшись к Артуру, отчего оба — и он, и Моргана — вздрогнули. — Ты слышал меня? Его должны казнить на рассвете. Артур открыл рот, и Моргана увидела, как дрогнула его челюсть. За несколько мгновений скорбь в его взгляде сменилась тяжёлым, безнадёжным смирением. — Да, отец, — произнёс он, опустив голову. Моргане хотелось встать между ними, заслонить его от всего этого — но в то же время ей хотелось кричать до хрипоты, умоляя Артура хоть что-то предпринять. Утер её не услышит, но Артур... Артур ещё мог всё изменить. Но она знала, что он не станет. Утер развернулся, собираясь уйти, и в Моргане вспыхнула ярость. Пламя гнева вытеснило из крови ледяной страх, заполнив её обидой и жгучим презрением. — Что эти люди сделали тебе?! — крикнула она, стремительно бросившись за ним. — Откуда в тебе столько ненависти?! — Довольно! — рявкнул король. С рычанием он развернулся, схватил Моргану за горло и прижал её к трону в конце длинного судейского стола. Кожа его перчаток впилась ей в шею. Она ахнула, хватая ртом воздух, когда его пальцы сомкнулись сильнее. — Я не желаю слышать ни слова больше, — произнёс он холодно, наклоняясь ближе и выплёвывая слова ей прямо в лицо. Глаза Морганы распахнулись, в них блеснули слёзы — она в панике смотрела на человека, который её вырастил. Спинка трона болезненно упёрлась в позвоночник, когда он сильнее надавил ей на горло. — Не смей говорить со мной, пока не будешь готова просить прощения за содеянное, — процедил он. Он отпустил её, и Моргана рухнула на колени, судорожно вдыхая воздух, пока мир не перестал кружиться. Она зажмурилась, сдерживая слёзы, и постаралась медленно, вдох за вдохом, выровнять дыхание и унять дрожь в руках. Ей было слышно, как Утер тяжело зашагал прочь, как дверь зала с грохотом захлопнулась за ним. Она вздрогнула — и тут же внутренне возненавидела себя за это. — Моргана… — раздался тихий голос Артура, едва слышимый, но в её нервном, звенящем сознании он будто раскатился эхом по всему каменному залу. — Оставь, Артур. Просто оставь меня, — выдохнула девушка сквозь стиснутые зубы. Внутри всё кипело от ненависти к Утеру, и в то же время она не чувствовала вообще ничего. Словно он сорвал с неё кожу и оставил голую, беззащитную перед всем миром, нараспашку с открытой, уязвимой душой. Она уставилась в пол, позволив чёрным прядям упасть на лицо, как щиту. Лишь когда за Артуром хлопнула дверь, Моргана позволила себе расплакаться. ~-~-~ Всякий раз, когда Мерлин не знал, что делать, он обращался к Дракону. Существо могло быть уклончивым — порой до раздражения — но обладало мудростью, что превосходила его собственную на целые века. И было единственным волшебным созданием во всём Камелоте, о котором Мерлин знал, будь то колдун или нет. — Юный маг, — приветствовал Дракон, как всегда, хотя на сей раз без привычной усмешки. — Ты здесь наверняка из-за мальчика-друида. Мерлину давно следовало бы перестать удивляться его осведомлённости, но глаза всё же расширились. — Откуда ты знаешь? Дракон чуть склонил голову, разглядывая Мерлина. — Как и ты, я слышу его голос. В голове юноши разом всплыла масса вопросов: неужели Дракон звал мальчика так же, как звал его самого? Разговаривали ли они? Могут ли все магические существа общаться между собой через сознание? Но один вопрос мучил его сильнее других. — Почему он зовёт меня Эмрисом? — Потому что это твоё имя, — просто ответил Дракон, глядя на Мерлина свысока, будто тот задал очень глупый вопрос. Юноша покачал головой. — Я почти уверен, что моё имя — Мерлин. И всегда так было. Дракон наконец расплылся в знакомой снисходительной усмешке. — У тебя много имён. Эмрис — лишь одно из них. Под этим именем тебя знают друиды и некоторые другие магические существа. — Но как они узнали обо мне? Я ведь никогда не встречал друидов. — О тебе много написано, юный маг, — ответил Дракон. — И многое из этого ты еще должен будешь прочитать. Мерлин обвел взглядом огромную пещеру, в которой обитал Дракон. Он уже смирился с мыслью, что защищать Артура — его предназначение; но ему и в голову не приходило, что он станет известен за пределами стен Камелота. Его судьба была гораздо значительнее его самого. — Ты пришёл сюда не только ради этого, — напомнил Дракон, вырывая его из раздумий о будущем. — Маленький друид... я не знаю, как ему помочь, — проговорил Мерлин. Ноздри Дракона раздулись. — Ты не должен защищать этого мальчика. Мысли Мерлина замерли, и он взглянул на Дракона с озадаченным выражением лица. — Что? Почему? Он владеет магией, он такой же, как и я. — Вы с мальчиком различаетесь, как день и ночь. Юноша нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Глаза Дракона сузились, он впился в Мерлина взглядом, словно препарируя его. Юноша скрестил руки на груди в защитном жесте и уставился в ответ. — Если мальчик будет жить, ты не исполнишь своё предназначение, — произнёс он негромко. Мерлин никогда еще не слышал, чтобы Дракон говорил так тихо. Неприятное чувство заклубилось в животе юноши, и он ощутил необъяснимое беспокойство, от которого мышцы напряглись, а волосы на затылке встали дыбом. — Что это значит? Какое отношение этот мальчик имеет к моей судьбе? Ты же говорил, что моё предназначение — защищать Артура. Дракон смотрел на него, не моргая, терпеливо дожидаясь, пока Мерлин осмыслит его слова, и это доводило юношу до бешенства и пугало до потери пульса. Не может быть. — Тогда ты получил ответ, который искал, — сказал Дракон. Тишина, натянувшаяся между ними, словно струна, опустилась на плечи Мерлина тяжким грузом, придавливая его к земле. — Ты хочешь сказать, что этот маленький мальчик собирается убить Артура? Он подумал о больших невинных глазах ребёнка-друида, и о том, как тот смотрел на Мерлина с усталостью, сильно превосходящей его годы. Невозможно было поверить что однажды он может оказаться причиной смерти Артура. — Предречено, что друид по имени Мордред однажды положит конец жизни Короля Былого и Грядущего. Этот мальчик — тот, о ком пророчествовали. Он убьёт Артура Пендрагона. Ноги Мерлина подкосились, комната поплыла; он пошатнулся и прислонился к стене. Его тело будто впало в состояние шока: воздух стал ледяным, словно зима пришла раньше срока и заморозила тело Мерлина до самого нутра. Ему стало плохо, будто корабль разбился о скалы и выбросил его на голый берег — и он тонул в пустоте. Ему казалось, что он задыхается в собственной коже. Артур не мог умереть. Просто не мог. — Нет, ни за что, нет. — Мерлин отступил от Дракона, качая головой. — Ты ошибаешься. Ты не можешь знать наверняка. Дракон нахмурился, и разочарование в его взгляде обожгло хуже огня. — Должен быть другой путь, — настаивал Мерлин, сердце его стучало так громко, что он слышал, как пульс бьётся о барабанные перепонки. — Будущее не высечено на камне. Его протесты утонули в бездне бескрайней пещеры. Дракон усмехнулся, оскалив свои острые зубы; они поблёскивали во тьме и изгибались, словно отточенные лезвия. — Ты должен позволить мальчику умереть. ~-~-~ Артур и так чувствовал себя ужасно, когда вошёл в свои покои, а при виде Морганы за своим столом ощутил себя ещё хуже. Её лицо осунулось и побледнело, под глазами легли тяжёлые тени от слёз, а привычная маска безразличия дала трещину и рассыпалась. И всё же она сидела с прямой спиной, с достоинством сложив руки на столе, но Артур не помнил случая, когда видел её настолько уязвимой. — Чувствуй себя как дома, — пробормотал он, закрывая за собой дверь. Моргана не стала ходить вокруг да около. — Ты не можешь позволить своему отцу казнить мальчика. Артур снял куртку и швырнул её на ближайший стул — Мерлин потом уберёт. Это резкое движение ненадолго сбило остроту раздражения, прежде чем новая волна злости вновь поднялась в нём. — Тебе повезло, что он не казнит тебя. А должен бы. Любого другого он бы не пощадил. Моргана пропустила этот выпад мимо ушей и выпрямила спину, встречая его взгляд без тени страха. — Я знаю, что ты считаешь решение отца неверным. Он ведь всего лишь ребёнок. У Артура сжалось всё внутри при мысли о маленьком мальчике, положившем круглую щёку на плаху, с глазами, полными слёз, которые скатываются по подбородку. Он был слишком юн, чтобы подвергнуться такой участи. — Неважно, как я считаю, — честно ответил он, отворачиваясь и расстёгивая пояс, лишь бы не смотреть на Моргану. — Отца не переубедить. И обсуждать он ничего не станет. Я уже пытался. — Тогда время разговоров прошло, — сказала девушка, резко встала, и стул за ее спиной пронзительно заскрежетал по каменному полу. — Что бы ты там ни задумала, ничего из этого не выйдет, — покачал головой Артур, разворачиваясь к ней. Моргана фыркнула, закатив глаза. — И почему я не удивлена? Несмотря на то что их воспитывал один человек, они с Морганой всегда были разными. Артур следовал уставу, он хотел поступать правильно, и если это значило в большинстве случаев уступать отцу, то он мирился с этим. Он вовсе не был слабохарактерным, но понимал: проще позволить отцу настоять на своём, чем рисковать вызвать его гнев. Моргана же, напротив, была необузданной стихией, с которой приходилось считаться. Она никогда не стеснялась высказывать своё мнение, открыто выступала против Утера и против законов Камелота. Даже будучи маленьким ребёнком, она с горящими зелёными глазами дерзко бросала вызов королю. — Мой отец... — начал Артур. — ...неправ, и ты это знаешь, — перебила Моргана. — Мы должны вернуть мальчика его народу. — Нет, забудь об этом. — отрезал Артур, отвернувшись и подойдя к окну, надеясь, что, избегая её взгляда, он хоть немного ослабит жгучее чувство вины и разочарования. Моргана холодно, неверяще усмехнулась. — И ты позволишь невинному ребёнку умереть? Артур не выдержал и резко обернулся. — Уже слишком поздно! Он понял, что сказал больше, чем хотел. В словах звучала боль, обнажённая и живая. И, встретившись глазами с Морганой, он осознал, что она тоже это заметила. Её глаза сузились, голова чуть склонилась — девушка о чем-то задумалась. Хотя они были совершенно разными, в детстве Моргана никогда не церемонилась и активно вовлекала Артура в свои авантюры. Бессчётное количество раз девушка вбегала в комнату принца с сияющими от возбуждения глазами, хватала его за руку и тащила через залы Камелота, спасаясь от стражи. Они вместе пробирались на кухню, набивали животы мясными пирогами и имбирным элем, хихикали в укромных уголках, прикладывая палец к губам, чтобы ненароком не выдать себя. Она часами могла пихать его ногой, пока Артур не соглашался прогулять уроки — и тогда они бежали в сад или прятались в дальнем углу библиотеки, играя в кости. С годами их непокорность росла вместе с ними. Моргана приходила в покои Артура жаловаться на очередную отцовскую лекцию, и расхаживала перед его кроватью, пока практически не протаптывала тропу в каменном полу. Она подстрекала Артура использовать положение принца, чтобы защищать горожан от несправедливых обвинений, и совсем недавно убедила его рискнуть всем ради спасения Мерлина. Мелкие акты неповиновения, о которых он всегда знал. Он не понимал, почему же она не доверилась ему сейчас. Что изменилось между ними, что она решила, будто он не пожелает защитить ребёнка? Если бы Моргана посвятила его в свой план, она и друидский мальчик никогда бы не попались. Он отвёл бы стражу в другую сторону, дал бы им время уйти из Камелота. Теперь же всё было кончено. — Артур... — её голос был едва громче шёпота. Он сжал челюсти и скрестил руки на груди, словно возводя между ними невидимую стену. — Артур, мне нужна твоя помощь. Если я тебя хоть немного знаю… ты не позволишь этому случиться. Пожалуйста. Принц зажмурился, давая словам впитаться в кожу, острым, словно сотня мелких булавок. — У тебя хоть есть план? — спросил он с тяжёлым вздохом. Её умоляющий взгляд понемногу стачивал шероховатые грани его упрямства. Он понимал, что всё это опасно, но опасность никогда его не останавливала. Ему было бы куда легче подвергнуть себя риску, чем позволить Моргане делать всё в одиночку. Когда дело касалось её, он был готов поставить на кон жизнь и честь, лишь бы поддержать её. Моргана изложила ему свой план — её пальцы теребили юбку платья, глаза тревожно блестели, но в них горел неукротимый огонь. План мог быть и хуже, но и этот висел на волоске: каждый шаг требовал идеальной слаженности, и стоило одному звену дать сбой — вся затея мгновенно рухнет. Само собой, он согласился. Их перебил Мерлин, ворвавшийся в комнату без стука, когда они почти закончили обсуждать детали. Артур крепко сжал переносицу. — Мерлин, мы ведь уже говорили, что надо стучать, — пробормотал он, чуть резче, чем хотел. Напряжение, накопленное за сегодняшний день, неумолимо давило на виски. — Простите… я не помешал вам? — спросил тот, с беспокойством глядя то на одного, то на другого. Теперь, когда Артур присмотрелся к нему как следует, стало ясно, что он встревожен: лицо его побледнело, а нижняя губа покраснела от того, что он беспокойно жевал её. Артур бросил взгляд на Моргану, беззвучно задавая вопрос. За годы они отточили искусство безмолвного общения, всегда удостоверяясь, что другой готов к разговору, — в основном причиной стал их отец. Правда, Моргана редко слушала молчаливые предупреждения Артура, да и он сам не был мастером откровенности, когда она одним взглядом пыталась убедить его сказать, что у него на душе. Но сегодня она поняла его и кивнула. — Я доверяю Мерлину. Тревога в глазах Мерлина лишь усилилась, а его синие, как сапфиры, глаза распахнулись шире. Артур поманил его в комнату двумя пальцами, и они все трое на мгновение застыли, слушая, как дверь со скрипом закрывается. Мерлин так и не подошёл ближе — остался у двери, с руками, спрятанными за спину, почти как подобало бы слуге. — Мы собираемся вызволить мальчика-друида из темницы, — сказал Артур, глядя Мерлину прямо в глаза, чтобы тот понял всю серьёзность происходящего. — Вы не можете! — резко воскликнул юноша, ошеломив этим и Артура, и Моргану. Девушка нахмурилась: — Мы должны! Утер собирается казнить его на рассвете. Мерлин спохватился и съёжился, нервно потерев затылок. — То есть… — он беспомощно перевёл взгляд с Артура на Моргану. — Это опасно. — Девушка фыркнула, но Мерлин упрямо продолжал: — Тебя уже один раз поймали, и если король схватит тебя во второй раз, он никогда этого не простит. — За себя я не волнуюсь, — парировала Моргана, отмахиваясь от его слов. — В его словах есть доля правды, — вставил Артур, игнорируя яростный взгляд, который Моргана бросила на него. — Я серьёзно. Когда мой отец узнает, что мальчик сбежал, то заподозрит тебя. Мерлин кивнул: — Это самоубийство. Моргана замешкалась. Артур заметил, как напряглись её плечи, прежде чем она вновь придала себе спокойный вид. — Ты должна пойти к отцу и извиниться. Поужинай с ним, — предложил принц. Девушка скривилась, словно ей предложили поужинать со свиньёй, и Артур поспешно добавил: — Он не сможет обвинить тебя в побеге мальчика, если ты будешь с ним. Она сжала губы, задумавшись: — Чтобы план сработал, я должна помочь тебе, — напомнила она. — Ты не справишься один. Она была права. Артур мысленно ещё раз перебрал детали плана, и взгляд его легко скользнул по Мерлину, как это часто случалось в последнее время. Тот выглядел взволнованным, даже сильнее, чем следовало бы из-за мальчика-друида, но, возможно, он видел в юном ребёнке себя — в конце концов, тот немного походил на Мерлина. Он захочет помочь, Артур был в этом уверен. — Мерлин заменит тебя, — произнёс он. — Я?! — юноша посмотрел на него так, будто принц лишился рассудка. Артур приблизился к Мерлину и заглянул тому прямо в глаза. Тот слегка поёжился, но взгляда не отвёл — только лицо его дёрнулось, выдавая плохо скрытое волнение. — Есть тоннель, который ведет за городские стены, — быстро объяснил Артур. — Возьми мою лошадь из конюшни и жди меня там. Вход в тоннель перекрывает каменная решетка — принеси верёвку и крюк с зацепом. Мерлин отчаянно замотал головой, задрожал, словно земля уходила у него из-под ног. — Нет, нет, я не могу, — заикаясь, выдохнул он. Артур схватил его за плечи, и от этого прикосновения они оба вздрогнули. Кожа Мерлина была тёплой даже сквозь ткань туники, и Артур ощущал, как тот дрожал — прямо под его пальцами. — Мерлин. — Стоило принцу произнести его имя, как тот застыл, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты понимаешь? Если ты не встретишь нас там, нас точно поймают. Между ними повисла тяжёлая пауза. Синие глаза встретились синими; слова Артура прозвучали — и будто остались висеть в воздухе, не находя отклика. Принц видел, как на лице Мерлина сменялись чувства, как хмурились и вновь разглаживались его брови, пока тот пытался скрыть свои эмоции, хотя обычно они были как открытая книга. Наконец, стиснув челюсти, Мерлин резко кивнул. Артур тут же отпустил его плечи. — Хорошо. Не опаздывай. ~-~-~ Ужин, приготовленный Гаюсом, показался Мерлину пресным, будто зола на языке. Каждый кусок с трудом проходил в горло, приходилось заставлять себя глотать, а желудок, словно возмущаясь, болезненно бурлил. Слова Дракона лежали внутри тяжёлым камнем, превращая еду в кислоту, что разъедала его изнутри. Он был так поглощён своим внутренним смятением, что даже не услышал, как Гаюс прочистил горло. — Это тяжёлая судьба мальчика-друида заставляет твой лоб морщиться, как локоть ящерицы? Мерлин поднял глаза и встретился с обеспокоенным взглядом Гаюса; одно лишь напоминание о судьбе Мордреда усилило тошнотворное ощущение в животе. — Ты позволил бы случиться чему-то ужасному, если бы это означало, что ты предотвращаешь в будущем что-то еще более ужасное? — спросил юноша. Плечи Мерлина опустились под тяжестью вопроса. Он не мог смотреть Гаюсу в глаза и уставился куда-то за его спину на ряды бутылок и пучков трав, что тянулись вдоль стен. — Думаю, это зависит от того, чем является «ужасное» и «ещё более ужасное», — ответил Гаюс откровенно. Мерлин снова посмотрел на него. В глазах лекаря была тревога и та тихая, тёплая забота, от которой становилось одновременно легко и мучительно стыдно, потому что Мерлин не мог рассказать ему всей правды. — Одно из них — плохое… — Мерлин подумал о Мордреде, слишком юном, чтобы нести на своих плечах столь страшное бремя. Справедливо ли считать, что судьба мальчика предопределена, и она приведёт их к смерти Артура? Он был таким крошечным — представить, как он идёт к плахе, было невозможно без содрогания. — Действительно плохое, — прошептал он. Затем он представил Артура, убитого рукой Мордреда. Он представил принца умирающим миллионом разных ужасных смертей, в то время как он, Мерлин, бессилен что-либо сделать. Его предназначение — защищать Артура, но даже если бы это было не так, мысль о его потере была мучительнее, чем он смел вообразить. — А другое… просто немыслимо. Гаюс приподнял брови, а в уголках его рта легли глубокие морщины. — Похоже, ты уже принял решение, — мягко указал он, делая паузу, чтобы юноша осмыслил его слова. — Ты можешь делать только то, что считаешь правильным, Мерлин. Я лишь надеюсь, что это не навлечет на тебя опасность. Мерлин попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, наполненной печалью о мальчике, которого он фактически обрекал на смерть. — На этот раз тебе не о чем волноваться, — сказал он, протянув руку через стол и успокаивающе коснувшись ладони Гаюса. — Я не собираюсь ничего делать. Сказать это оказалось проще, чем выполнить. Мерлин ушёл в свою комнату с ощущением, что вина съест его заживо. Оно свивалось в животе тугой спиралью, терзало внутренности и заставляло его чувствовать себя обессиленным и растерянным. Раскаяние и скорбь, будто яд, пропитывали всё тело, оставляя после себя лишь ледяную пустоту. Чувство вины усилилось, когда по замку разнеслись тревожные колокола. Каждый удар звенел в ушах гулко и пронзительно. Мерлин прикусил кулак, чтобы не издать ни звука, оставляя на коже красные следы от зубов. Его трясло с головы до ног; отчаяние накатывало снова и снова, волнами, от которых перехватывало дыхание. Артур никогда не простит ему, если Утер поймает их. Мальчик погибнет — и как бы Дракон ни уверял, что они разные, Мерлин видел в Мордреде самого себя. Это мог быть он — тот, кого ведут на плаху, под гневным взглядом короля. Он даже представить не мог, как страшно ребёнку сейчас. Ужин подступил к горлу, не находя себе места в ослабевшем, полном вины желудке. Мерлин свалился на бок, обхватил руками ноги и уткнулся лицом в колени, позволив онемению поглотить себя полностью. «Эмрис». Голос Мордреда разрезал тишину. Мерлин рывком поднялся; грудь ходила ходуном, дыхание перехватило от одного единственного слова, произнесённого детским, полным ужаса голосом. «Эмрис, пожалуйста. Где ты?» Мерлин крепко зажмурился, вдавил ладони в виски, пытаясь заглушить зов — напрасно. Голос звучал внутри него, и от этого чувство вины, перемалывающее кости, стало нестерпимым. Ненависть к себе хлестала, как кнут, оставляя на душе пылающие следы. Ни спрятаться, ни убежать. «Эмрис. Эмрис! Они уже идут, пожалуйста. Помоги нам». «Не делай этого. Не игнорируй меня. Я знаю, ты меня слышишь. Они собираются убить меня! Я не хочу умирать». «Я думал, ты мой друг». На последнем слове голос мальчика дрогнул. Друг... прозвучало так, будто Мордред плакал, и это окончательно сломило решимость Мерлина. Он не мог так поступить. Он вскочил и бросился по коридорам к тайному проходу, о котором говорил Артур. Лёгкие горели, ноги подгибались, но он бежал. Он отбросил и предупреждения Дракона, и страх за будущее Артура. Он сможет защитить его. Он защитит. Чего бы это ни стоило. Но сейчас он не мог стоять в стороне. — Эй! — он пригнулся к решётке и встретился взглядом с Артуром, в глазах которого метался дикий огонь. — Где тебя черти носили? — прошипел принц. Он походил на загнанного зверя, полностью одичавшего, глаза горели в свете луны от страха и ярости. — Трудно было выбраться из замка. Мордред, прижавшийся к его боку, с глазами, полными слёз, нахмурился, будто не верил Мерлину. Тот отвёл взгляд — он не был уверен, понял ли мальчик, что приходить он вовсе не собирался. Мерлин сорвал решётку с прохода при помощи крюка и постарался не обращать внимания на удушливый страх, подступивший к горлу, когда Артур поднял Мордреда и усадил в седло. — Тебе лучше исчезнуть, — пробормотал Артур, поворачиваясь к Мерлину с беспокойством во взгляде, после чего пришпорил кобылу, и та тронулась с места. — Иначе казнят тебя вместо него. Мерлин кивнул, едва осознавая собственные движения. Мордред обернулся, пока они уносились во тьму. «Прощай, Эмрис. Я знаю, однажды мы встретимся вновь». Это должно было звучать ободряюще. Но Мерлин мог только надеяться, что мальчик ошибается. ~-~-~ Прошло некоторое время, и тревоги Мерлина по поводу угрозы, исходившей от Мордреда, начали понемногу рассеиваться. Приближалась церемония, на которой Артура должны были провозгласить наследным принцем, и бесконечные приготовления к этому событию стали для него спасительным отвлечением. К моменту, когда наступил день празднества, Мерлин почти перестал думать о предупреждении Дракона. Артур стоял на коленях перед королём, глядя на него снизу вверх. Казалось, всё королевство замерло, затаив дыхание, наблюдая с восторгом и гордостью, как молодой принц превращался из простого наследника в наследного принца Камелота. Мерлину пришлось прикусить губу, чтобы не расплыться в широкой улыбке, когда Артур произносил клятву верности Камелоту. В этот миг он казался почти неземным: силуэт принца мягко подсвечивался сиянием свечей, и светлые пряди его волос сверкали, словно тончайшие нити чистого золота. — Я, Артур Пендрагон, посвящаю свою жизнь и тело службе Вам и защите этого королевства и его народа. Даже Утер улыбнулся с гордостью, повернувшись, чтобы взять золотой обруч — символ наследного принца. — Отныне, будучи совершеннолетним и прямым наследником престола, впредь ты будешь наследным принцем Камелота, — громогласно произнёс король, возлагая корону на голову сына. Что-то странное дрогнуло в груди Мерлина, когда он посмотрел на Артура. Тот был ослепительно красив в этот миг, с этой своей лучезарной улыбкой. Он встал и повернулся лицом ко двору, теперь официально как наследный принц. Круг золота на его голове ловил свет канделябров, и весь его облик будто излучал мягкое сияние. — Ну и каково это — быть слугой наследного принца? — спросила Гвен, толкнув его острым локтем под рёбра и улыбнувшись. Мерлин рассмеялся, оторвав взгляд от Артура, который встречался глазами с каждым придворным в зале, ослепительно улыбаясь. — Да, стирать его королевские носки теперь будет еще большей привилегией. Гвен тихонько хихикнула и закатила глаза. — А ведь ты гордишься им, я же вижу. — Ничуть, — возразил Мерлин, безуспешно пытаясь держать лицо под контролем, когда Артур начал махать им двоим с той же сияющей улыбкой, которая могла осветить даже самую тёмную комнату во дворце. Гвен посмотрела на него с понимающей усмешкой. — Гордишься, по глазам вижу. Но прежде, чем Мерлин успел ответить, веселье оборвалось оглушительным звоном разбившегося стекла. В зал, осыпанный осколками, ворвался всадник в чёрных доспехах. Радость мгновенно рассеялась, как свет в разбитом зеркале. Зал погрузился в напряжённую тишину, нарушаемую лишь шёпотом перепуганных слуг и знатных людей, да гулкими ударами копыт по каменному полу. Дыхание Мерлина перехватило, когда рыцарь остановился перед принцем и бросил перчатку на землю. Артур в последнее время обучал Мерлина основам рыцарского кодекса — особенно старательно после ухода Ланселота, что, разумеется, едва ли было случайностью. Только вчера Артур объяснил, как бросать и принимать вызов: кто поднимет перчатку, тот принимает объявление боя от противника-рыцаря. Артур не стал бы колебаться и принял бы этот вызов сам. И правда, Мерлин наблюдал, как принц двинулся вперёд, чтобы взять перчатку. Он дотронулся до меча в ножнах, не отводя взгляда от всадника, и сделал шаг, но было уже поздно. Один из рыцарей, стоявших за его спиной, подхватил перчатку с пола и поднял её в воздух, чтобы все видели. — Я, сэр Оуэн, принимаю ваш вызов. Чёрный Рыцарь обернулся к нему с тяжёлым, испепеляющим взглядом. Когда он повернул голову, Мерлин разглядел глубокие царапины на его шлеме. — Да будет так. Поединок один на один, завтра в полдень, до смерти. — Голос его был нечеловеческим: глухим, хриплым, будто проржавевшим от долгого молчания. Он ушёл — тронный зал остался холодным и тихим. ~-~-~ Сначала сэр Оуэн, а потом и сэр Пеллинор пали от меча Чёрного Рыцаря. Он оказался непобедим; он был не просто талантливым бойцом, его тело не истекало кровью, как у обычного человека. Мерлин видел своими собственными глазами: меч Пеллинора пробил доспех Чёрного Рыцаря, и тот должен был пасть после такого смертельного удара. Но вместо этого он удалился с арены с высоко поднятой головой, оставив тело Пеллинора на земле. И, конечно же, Артур — полный идиот, коим он был даже в свои лучшие дни — самостоятельно вызвал Чёрного Рыцаря на поединок прежде, чем Утер успел его остановить. Потому что, действительно, зачем бы ему облегчать Мерлину жизнь? Гаюс объяснил, что этот рыцарь абсолютно неуязвим — он назвал его «призраком». Дух умершего, возродившийся с единственной целью: довести задуманное до конца, отомстить тем, кто мучил его изуродованную душу при жизни. В случае этого призрака — Тристана де Буа, брата покойной матери Артура и жены Утера, Игрейн — он жаждал отомстить королю, которого считал виновным в смерти своей любимой сестры. — Это бессмысленно, — возразил Мерлин. — Игрейн же умерла при родах, Утер тут ни при чём. Гаюс поморщился. — Верно, однако Тристан думал иначе. Вне зависимости от нашего мнения, он не успокоится, пока не отомстит Утеру. — Тогда как же нам убить его? — Мы не можем: он не живой человек; ни одно оружие смертных не способно отправить его обратно в могилу. — Но завтра он выйдет на бой против Артура. Нам нужно что-то сделать! Он же убьет его! — почти сорвался Мерлин. Ему хотелось завернуть Артура в одеяло и спрятать где-нибудь под замком — просто чтобы дать себе хоть немного передохнуть от постоянной необходимости сохранять этому дураку жизнь. Только Артур мог умудриться вляпаться в такое количество опасных ситуаций за столь короткое время. Гаюс тяжело кивнул, печаль отразилась на его лице. — Да, боюсь, что так. Мерлин с головой погрузился в поиски оружия, способного убить того, кто был уже мёртв. С помощью Джеффри — и до безумия затянувшейся исторической лекции — ответ нашёлся: меч, рожденный в дыхании дракона. С первым пунктом плана проблем не было: Гвен отдала один из мечей своего отца без особых колебаний. Осталось лишь заручиться помощью Дракона. — Я здесь ради Артура, — объяснил Мерлин великому созданию и согнулся пополам, ловя ртом воздух после пробежки через весь город. — Его жизнь в опасности: он умрёт, если я не смогу сделать оружие, достаточно сильное, чтобы убить мертвеца. Огромные жёлтые глаза Дракона сузились, а его голос стал низким и подозрительным. — Так что же ты пришёл просить у меня? Мерлин с трудом сглотнул — горло его было сухим, как песок в пустыне. Он поднял руку, тихо прошептал заклинание и поднял меч в воздух к носу Дракона. — Ты закалишь его, ради спасения Артура? Дракон ответил не сразу. Он лишь наклонил голову и посмотрел Мерлину прямо в глаза. — Мертвецы без причины не восстают — из-за кого он вернулся? Юноша поморщился: было бы лучше, если бы Дракон не знал, за кем пришёл призрак. — Из-за Утера. Уголки пасти Дракона дрогнули в кривой, почти злорадной улыбке. Он медленно отступил, отводя взгляд от меча. — Тогда пусть свершится возмездие, и призрак умрёт без моей помощи. Мерлин решительно покачал головой. Времени у него не было: солнце скоро встанет над Камелотом, и принц выйдет на бой против Чёрного Рыцаря. — Ты не понимаешь. Сражаться с ним будет Артур, ты должен спасти его! Дракон не выглядел убеждённым. — Это твоя судьба, юный маг, не моя. — Я и пытаюсь исполнить свою судьбу! Это единственное, что я могу сделать. Без твоей помощи Артур выйдет против призрака и погибнет, тогда у Камелота не будет наследника, а у меня не будет судьбы! — От одной этой мысли грудь Мерлина сжалась, будто её стянули грубой верёвкой. Дракон долго обдумывал его слова, прищурив глаза до узких светящихся жёлтых щёлочек. Наконец, он снова заговорил. — У оружия, сделанного с моей помощью, будет огромная сила. — Я знаю. — Ты не знаешь, — перебил его Дракон. — Ты можешь только догадываться. Ты недооцениваешь её. Ты не видел того, что видел я; возможно, если бы видел, ты бы не просил меня об этом. Он говорил с такой тяжестью, будто слова отзывались давней болью и страданием, непостижимыми для Мерлина. — Что ты имеешь в виду? — осмелился спросить юноша. — В других руках этот меч может принести великое зло. Я закалю этот меч для Артура, и только для него одного. Мерлин кивнул, вытирая влажные ладони о грубую ткань своего камзола. — Я понимаю. Дракон отмахнулся от его слов, покачав массивной головой. — Ты должен не только понимать, ты должен пообещать. — Я обещаю. Дракон кивнул, но его лицо мрачно исказилось; он отступил и широко распахнул пасть. Мерлин прикрыл лицо рукой, когда Дракон взревел. Огонь был так горяч, что чуть не опалил кожу юноши, вырвавшись из глубин глотки великого существа. Пещера залилась ярким светом пламени, струёй чистого жара и света. Мерлин щурился сквозь дымовую пелену и наблюдал, как пламя охватывало клинок, наполняя меч своей мощью. Огонь плясал цветами — оттенками розового, жёлтого, синего и пурпурного — чистейшей магией, которую Мерлин никогда прежде не видел. Пламя полностью поглотило меч и преобразило его. Когда огонь угас, на лезвии проступили золотые рельефы, по две пластины с каждой стороны. Рукоять покрыла золотая оплётка, обмотанная плотной толстой кожей. Меч будто сиял изнутри. — Экскалибур, — нарёк Дракон, глядя на Мерлина холодным, почти надменным взором. Меч плавно опустился в его ладони, всё ещё светясь магическим светом. — Запомни: меч был создан для Артура, и только для него. ~-~-~ Утер мерил шагами тронный зал, прохаживаясь вдоль большого стола. Внутри он был выжжен дочиста: нервы онемели, тело превратилось в пустую оболочку, мечущуюся взад-вперёд. Завтра Артур умрёт. Гаюс предупредил его, что Чёрный Рыцарь — это призрак, мёртвая душа Тристана, явившаяся, чтобы свершить месть над Утером. Тристан должен был мстить магии, проклятию, что отняло у них Игрейн, но вместо этого он избрал мстить Утеру — и теперь эта расплата ложилась на плечи Артура. Пламя свечи затрепетало и погасло, погрузив зал во тьму. Утер обернулся; рука бессознательно потянулась к мечу на бедре, глаза сузились и быстро нашли в темноте силуэт женщины. Он не видел её двадцать лет, но, глядя сейчас, ощущал, будто время вовсе не коснулось её. И всё же что-то в ней изменилось: некогда аккуратно уложенные волосы теперь спадали по спине тяжёлым каскадом, запястья стали тонки, почти прозрачны, но глаза остались прежними — нечеловечески синими, холодными. И улыбка — та самая, которую он помнил. Нимуэй. — Я должен был догадаться, — мрачно пробормотал он и сделал глоток вина. Оцепенение внутри сменилось бурей — яростью, стремительной и безудержной, как лесной пожар. Он жаждал ринуться вперёд, обхватить её горло руками и сжимать, пока не почувствует, как шея хрустнет под его пальцами. Он хотел слышать, как она задыхается, её крики боли перед смертью. Он желал убить её медленно и мучительно. Однако, сколь бы гнусной и отвратительной ни была их магия, он знал, что колдуны обладают великой мощью; а мощь Нимуэй превосходила любую, известную ему. Одной лишь грубой силой её было не одолеть. — Это больше, чем я ожидала, Утер, — сказала она, и в голосе прозвучал ядовитый смешок. — Скоро Артур будет убит. Ты сам пошлёшь его на смерть. Утер одним глотком осушил бокал вина и смахнул капли с губ тыльной стороной ладони, с ненавистью глядя на коварную колдунью. — Ты не устала от мести? — с горечью фыркнул он. Он презирал её за дерзость, с которой она стояла в тронном зале его дворца, совершенно не боясь расплаты. — А ты? Они замолчали, взирая друг на друга и бросая безмолвный вызов. Это была схватка двух хищников, кружащих друг вокруг друга с оскаленными клыками; оба отчаянно жаждали вонзить когти в глотку противника, ощетинившись и приготовившись к прыжку. Нимуэй подняла подбородок, верхняя губа чуть дёрнулась, когда она оглядела его медленным взглядом. — Ты начал эту войну, когда изгнал меня и убил моих сторонников. Утер отмахнулся от неё и рявкнул: — Вы сами навлекли это на себя. Вы творили зло! — Я была твоим другом, Утер! Ты сам пригласил меня сюда. — Ты предала эту дружбу. Нимуэй отшатнулась, издав сдавленный вздох. Если бы злость не застилала Утеру глаза, он, возможно, даже улыбнулся бы её болезненному выражению лица. Она стиснула зубы, вцепившись пальцами в рваное платье. — Я сделала так, как ты просил, — прошипела она. — Я использовала магию, которую ты так презираешь, чтобы дать твоей бесплодной жене сына, которого ты так жаждал... — Не смей так говорить о ней, — выплюнул Утер. Её слова об Игрейн провернули нож, который Утер всё это время носил между рёбер — все те болезненные воспоминания, что за двадцать лет не стали ни капли легче. Пустота внутри него разрослась, стала бездонной, когда он в оцепенении снова посмотрел в глаза мерзкой женщине перед собой. В тот день, когда он потерял Игрейн, он будто с мечом в руках обрушился на самого себя, на свои чувства, калеча и уродуя своё сердце, пока не перестал что-либо ощущать, — и всё равно рана продолжала кровоточить. Он по-прежнему тосковал по ней, словно по утраченному органу чувств. Его сердце умерло вместе с ней, и каждый прожитый без неё день вонзал новый клинок в его грудь. — Она была моим сердцем, моей душой. Она значила для меня всё. — Голос хрипел, рвался наружу, царапая горло. Он ненавидел её — ненавидел Нимуэй с такой плотской, почти звериной яростью, что ощущал, как с каждой секундой всё больше теряет над собой контроль. — И ты забрала её у меня. Нимуэй отпрянула, сжавшись. В глазах вспыхнули обида и отчаянная боль — и Утеру хотелось убить её за одно лишь право выглядеть огорчённой, когда это он потерял жену. — Она умерла, дав жизнь твоему сыну. Это был не мой выбор, — она выпрямилась во весь рост, сгладила морщины на лице, вновь скрыв эмоции, словно натянув на себя маску. — Таков закон магии. Чтобы создать жизнь, нужна смерть. Баланс мира должен быть восстановлен. Утер проревел: — Ты знала, что это убьёт её. — Нет, ты ошибаешься. Тишина упала между ними, тяжёлая, вязкая, словно грозовая туча, с горечью осевшая на языке. Её глаза сузились. — Если бы я предвидела её смерть и ужасное возмездие, которое ты совершил... я бы никогда не исполнила твоего желания. После этих слов Утер не смог противостоять мыслям о жизни, в которой Игрейн не отобрали бы у него так рано. Прекрасной жизни, где левая сторона постели никогда бы не была так холодна, и где его рука, протянутая в поисках тепла, всегда бы находила ладонь любимой. — Жаль, что ты это сделала, — признался он. Нимуэй нахмурилась, на лбу пролегли глубокие морщины. — Ты жалеешь, что у тебя появился сын? Утер открыл рот и понял, что ему нечего сказать. Воспоминание о жене всегда заслоняло собой всё, даже Артура. Он сжал веки, тяжело дыша, и этого было достаточно — ответ прозвучал без слов. Когда он вновь встретился с её взглядом, по губам Нимуэй поползла медленная, зловещая улыбка. — Не беспокойся, Утер. Твоё желание сбудется завтра. Он словно очнулся от наваждения. Игрейн больше не было — нож вновь провернулся в груди, — но он не собирался потерять и Артура. Сына, ради которого он отдал слишком многое. Наследника его трона. — Я не позволю тебе забрать его, — прорычал он, сжимая ладони в кулаки. Он представлял, как бьёт её снова и снова, пока её лицо не заливается кровью, пока тело не обмякает под его яростными ударами. — Я видела многих любимых мною людей, умирающих в твоих руках, Утер Пендрагон, — сказала она. Утер опустил голову, избегая её пронзительного взгляда, стиснув зубы до скрипа. — Теперь твоя очередь. Когда Утер поднял взгляд, её уже не было. ~-~-~ Утреннее солнце пробивалось сквозь узкие щели в оконце оружейной и золотыми полосами ложилось на чудесный меч, который Мерлин медленно вынимал из ножен. Экскалибур идеально подходил для Артура: золотые узоры на лезвии подчеркивали бы его светлые волосы, а рукоять была как раз по размеру его раскрытой ладони. Мерлин бережно провёл пальцем по выгравированным надписям: «Возьми меня» — с одной стороны и «Отбрось меня» — с другой, на древнем магическом языке. Он восторженно любовался плавными изгибами букв, глубиной линий и прохладным, гладким металлом самого клинка. Он поднял Экскалибур над собой. Хотя клинок был создан для Артура, в ладони Мерлина он лежал удивительно естественно, словно продолжение его собственной руки. Ему казалось, что меч воплощал неразрывную связь между ним и принцем. — Прекрасный клинок, — раздался голос Утера. Король стоял у двери оружейной; его взгляд был затуманенным, будто он смотрел не на Мерлина и меч, а куда-то сквозь них. Юноша кивнул, склонив голову перед королём. Улыбка всё же тронула его губы, когда он снова взглянул на меч. — Он для Артура. — Сегодня он ему не понадобится. Я займу его место. Мерлин вздрогнул и поднял глаза; между бровей легла морщина. Он будто бы небрежно накрыл Экскалибур тканью, чтобы скрыть его от взора Утера, в надежде, что тот быстро забудет о мече. Он был не настолько глуп, чтобы открыто спорить с королем — что бы там ни думал Артур, — но он знал, что принц ни за что бы не согласился на подобную замену добровольно. Артур скорее бы сам бросился на меч Чёрного Рыцаря, чем позволил бы заподозрить себя в трусости. В таком случае, он был готов немного поспорить от имени принца. — Но, сир... — начал он неуверенно. — Сражаться сегодня должен Артур. Утер отмахнулся от него с горькой усмешкой, давая знак Мерлину готовить его к бою. — Если вина моя, то и битва должна быть моей. — У меня нет ваших доспехов. — Сойдут и эти, — беспечно сказал Утер, кивнув в сторону доспеха Артура. Его взгляд был отстранённым и рассеянным; он готовился к битве, но мысли его витали где-то далеко. — Вряд ли это сыграет большую роль. Утер откинул ткань с меча, и Экскалибур вновь предстал перед мягким светом оружейной. Мерлин торопливо шагнул вперёд и тут же остановился, руки сами потянулись к клинку, но он резко прижал их к груди. — Я принесу ваш меч, — предложил он, и в ушах у него зазвучало предостережение Дракона. Но Утер отмахнулся. Он поднял Экскалибур. В его руке клинок выглядел чужим: неподатливым, лишённым той живой силы, которая чувствовалась, когда меч держал Мерлин. — Этот сгодится. — Нет, милорд! — крикнул Мерлин. Утер взглянул на него с недоумением, и Мерлин понял: ещё миг — и это недоумение сменится гневом. Он подбирал слова осторожно, как человек, ступающий по тонкому льду. — Этот меч был создан специально для Артура. Вам лучше взять свой собственный. — Кто его сделал? — нахмурился Утер, рассматривая клинок. Мерлин сглотнул, занимая нервно дрожащие руки застёжками на нагруднике короля. — Том, кузнец. Нахмурившись ещё сильнее, Утер пробормотал: — Том не королевский кузнец. Я удивлен, что Артур обратился к нему. — Это я, — вырвалось у Мерлина раньше, чем он успел подумать. Язык снова опередил разум. Утер обернулся и взглянул на него через плечо, и пальцы Мерлина дрогнули на застёжке. Он с трудом сглотнул — нервы сжались в тугой клубок у основания горла. — Я подумал, что ему понадобится меч получше, — объяснился юноша, возвращаясь к своему делу со всей старательностью, на какую был сейчас способен. Утер хмыкнул, пристально глядя на него, словно стараясь разобрать по косточкам. Это был тот же взгляд, который Артур иногда бросал на Мерлина, когда тот особенно лихо ляпал глупости. Взгляд, в котором смешивались раздражение и растерянность  — словно он не мог понять, что с ним не так. И если бы Мерлин не знал принца, то он бы назвал его взгляд почти ласковым. Однако выражение лица Утера не выражало сейчас ничего, кроме озадаченности. — Ты демонстрируешь удивительную преданность, — произнёс он, снова переводя взгляд на Экскалибур. Мерлин пожал плечами, переходя на другое плечо, чтобы закрепить наплечник. — Это моя работа, сир. Утер покачал головой. — Выходящая за рамки долга. Кадык юноши дёрнулся. Замечание было справедливым — Мерлин, несомненно, заботился об Артуре больше, чем того требовали обязанности слуги. Впрочем, даже он сам не знал, насколько глубока его привязанность к Артуру. Безусловно, защита принца — его судьба, но разве только в этом дело? Когда Дракон сказал ему, что Мордреду суждено убить Артура, сердце его едва не остановилось. Мысль о том, что он может потерять Артура от руки Чёрного Рыцаря, была невыносима — ему хотелось броситься в бой самому, лишь бы защитить Артура. Только ли судьба? — Что ж... можно сказать, что между нами есть связь, — признал юноша. Он поспешно отогнал воспоминания о том, как глаза Артура начинали сиять, когда Мерлин отпускал особенно нелепую шутку, и принц изо всех сил пытался не рассмеяться. Как он прикусывал щёки, пытаясь скрыть улыбку, и всё равно не мог удержать смешок. Нет, сейчас было не время думать о том, насколько глубока эта связь. — Я забочусь о нём, — сказал он наконец, просто, но твёрдо, передавая королю шлем и прижимая локти к телу, чтобы не отшатнуться от его пристального взгляда. — Я рад, — тихо сказал Утер. — Береги его. С этими словами король Камелота отправился встречать Тристана де Буа, Чёрного Рыцаря, на поле битвы. С Экскалибуром в руке. ~-~-~ Победа отца над Чёрным Рыцарем не принесла Артуру ни малейшего облегчения — он вовсе не должен был сражаться вместо него. Артур слышал весь поединок из своей комнаты, от начала и до момента, когда отец победил и всё завершилось. Он проснулся от звуков скрежета мечей, аплодисментов зрителей и смутного гула голосов и обнаружил, что дверь в его покои заперта. С той секунды в животе у него кипело злое раздражение, растекаясь по крови, пока он бессильно слушал, как бой идёт без него, и ничего не мог изменить. Он решительно распахнул двери в покои отца, с мимолётным удовлетворением отметив, как тяжёлое эхо прокатилось по каменным стенам. Гаюс поспешно выскользнул из комнаты, когда Артур ворвался внутрь, всё ещё бросая на ходу наставления, чтобы Утер смог сам обработать рану. — Это ты приказал Гаюсу что-то мне подсыпать?! — заорал Артур, рассекая руками воздух. Утер тяжело вздохнул, повернувшись к нему спиной и опершись ладонями о массивный деревянный стол. — Это было просто снотворное, вот и всё. — Вот и всё? — переспросил Артур, не веря своим ушам. Раздражение в нём вспыхнуло, как пожар. Отец сам учил его, что провалы на поле боя, даже в пределах арены, бросают тень не только на него самого, но и на весь Камелот. Это делает его неудачником, а королевство — уязвимым. Отказаться от собственной битвы — значит показать трусость. И теперь он сам лишил Артура возможности доказать свою доблесть. Принц ударил кулаком по столу, заставив отца поднять голову и взглянуть на него. — Я должен был драться. — Нет, не должен. Кровь Артура кипела. Он сжал кулаки по бокам, чтобы не сорваться. — Но рыцарский кодекс... — Будь он проклят! Утер повернулся к Артуру с безумным блеском в глазах. Артур никогда прежде не видел его таким взвинченным из-за чего-то, что не было связано с колдовством. Даже во время нападений на королевство — людей или чудовищ — Утер оставался холоден, собран и решителен. Сейчас же всё было иначе: лицо его порозовело, глаза расширились и горели лихорадочным блеском, когда он смотрел на Артура. Он выглядел по-настоящему взволнованным. — Я думал, что ты умрёшь. Я не был готов пойти на такой риск. Артур фыркнул: при всём его бешенстве эти слова не могли прозвучать убедительно. Ярость гудела под кожей, делая его диким, полным какой-то необузданной энергии, будто молния разорвала небо и вошла прямо в его вены. Ему хотелось поднять и швырнуть что-нибудь о стену и увидеть, как лицо отца снова каменеет. — Я очень дорожу тобой. Артур застыл. Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл слов дошёл до сознания. Плечи его напряглись, будто он ждал подвоха, какого-нибудь холодного комментария, который перечеркнёт неожиданную мягкость. Он посмотрел на отца: тот стоял, глядя на него с искренностью, от которой лицо — обычно непроницаемое — казалось почти чужим. Артур не понимал. — Ты значишь для меня больше, чем ты представляешь, больше, чем всё это королевство, и уж точно больше, чем моя собственная жизнь. — Я… — голос Артура предательски дрогнул, и он с усилием сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле. — Я всегда думал… — Что? Он вздрогнул, ощутив резкий укол в сердце. — Что я... разочаровываю тебя. На лице Утера мелькнули чувства, которых Артур не смог распознать: сожаление, грусть, но сильнее всего — вина. — Это моя вина, а не твоя. Утер протянул руку и положил ладонь на плечо сына, в место между шеей и ключицей. Прикосновение было тёплым, уверенным, почти утешительным, — и от этого Артур почувствовал, как его тело расслабляется, а внутри, где-то под рёбрами, что-то болезненно сжимается. Это было настолько непривычно, что вызвало лёгкую панику, подобно прикосновению льда к зубам, и в то же время это было так чудесно, что он почти отчаянно хотел ещё. Он не мог найти слов, чтобы описать ощущения от этого внезапного проявления нежности. — Ты мой единственный сын, и больше мне никто не нужен. Тяжёлый ком застрял в горле Артура, и он с усилием сглотнул. К своему ужасу, он почувствовал, как глаза заволакивает влажная пелена, и, сколько бы он ни моргал, жжение под веками так и не проходило. Между ними воцарилась тишина. Отец и сын. Молчание нависло тяжелым, плотным одеялом, накрыв собой всю комнату, пропитанную неловкостью и растерянностью. Ни один из них не был способен сказать хоть что-нибудь, чтобы перешагнуть через огромную пропасть, разделявшую их. Артур кашлянул, опустил голову и шагнул назад, выскользнув из-под руки отца. Это движение прервало напряжение, оборвало момент, словно его и не было. Утер хлопнул Артура по плечу и опустил руку, зеркально повторив его движение. Он словно отстранился не только телом, но и душой. На лице Утера вновь появилась привычная спокойная и осторожная сдержанность — та, что Артур знал куда лучше. Принц собрал в себе все странные, непонятные чувства, которые всё ещё гудели в груди, и спрятал их куда-то глубоко. — Я слышал, ты отлично сражался, — сказал он, скрестив руки на груди и облокотившись бедром о стол рядом с отцом. Утер улыбнулся — коротко, но с такой теплотой, что это почти походило на открытую, искреннюю улыбку. — Спасибо. — Тебе стоит присоединиться к нам на тренировках. — Артур насмешливо прищурился. — Подтянем твою работу ног. Утер тихо рассмеялся и метнул на него угрожающе-игривый взгляд. — Ах, я ещё покажу вам, как надо работать ногами! — Он пнул ногой в сторону сына, и когда тот ловко увернулся и выскользнул из комнаты, Утер рассмеялся почти по-мальчишески. Артур дошёл до конца коридора, прежде чем понял, что всё ещё улыбается. ~-~-~ Мерлин направлялся к пещере Дракона с комом в горле и подступающей к самому сердцу тревогой. Желудок будто вывернуло наизнанку, ноги подрагивали при каждом шаге, и он шёл так медленно, что дорога заняла вдвое больше времени, чем обычно, — словно надеялся хоть ненадолго отсрочить неизбежное. Экскалибур висел у него на боку тяжёлым грузом, и казалось, что с каждым шагом он становится ещё тяжелее — под гнётом вины, которая давила всё сильнее, чем ближе он подходил к пещере. Когда он вошёл, Дракон, казалось, ничего не знал о его провале. Он посмотрел на Мерлина сверху вниз, и в огромных жёлтых глазах сверкнул знакомый насмешливый огонёк. — Значит молодой Пендрагон жив? — спросил Дракон. Мерлин энергично закивал, так резко, что в шее что-то щёлкнуло. — Да, меч сработал, это было просто потрясающе. — Как я и обещал. Юноша нервно потянул за край ночной рубахи, чувствуя, как Экскалибур в его вспотевших ладонях становится ещё тяжелее. Внутри всё переворачивалось, и на миг ему даже пришла мысль умолчать о своём провале. Но это было бы неправильно. — Однако... — пробормотал он. Нервное предвкушение забурлило внутри, словно страх перед опасным обрывом, когда смотришь вниз. Желудок ухнул, сердце заколотилось чаще. Глаза Дракона сузились, с его морды исчезло насмешливое выражение — оно сменилось каменной суровостью. — Да? — Всё прошло не совсем по плану, — признался Мерлин, его взгляд метался по пещере, избегая встречи с глазами чудовища. — То есть, вроде как прошло хорошо... но меч был не у Артура. Дракон промолчал, ожидая продолжения. Мерлин зажмурился, готовясь к наказанию. Мелькнула запоздалая мысль, что неплохо было бы заранее выучить защитное заклинание, прежде чем спускаться сюда — ведь Дракону ничего не стоило обратить его в пепел. — Он был у Утера. Рёв Дракона заглушил все его попытки объясниться. Пещера задрожала, с потолка посыпались камни, пол заходил ходуном под ногами. Он съежился, закрыв голову руками, когда ему показалось что своды вот-вот рухнут. — Прости! — закричал он изо всех сил. И, кажется, Дракон услышал его: затих, лишь холодно зашипел и опустил голову, вперив в Мерлина взгляд. — Экскалибур порождён Древней Магией. В руках Утера он принесёт только зло! — Я принёс его тебе, — дрожащими руками Мерлин поднял меч, показывая его. — Ты предал меня! Дракон, казалось, даже не видел меча. Он смотрел сквозь него — прямо на Мерлина, и в его огромных глазах горела ледяная, смертельная ненависть. Юноша сглотнул, чувствуя, как страх сушит горло и язык, а в ушах стучит кровь. — Ты можешь уничтожить его, — с отчаянием предложил Мерлин, поднимая меч выше. Дракон оскалился. — То, что создано не может быть уничтожено. Мерлин опустил Экскалибур, чувствуя, как вина сменяется тихим раздражением. Он ведь не по своей воле позволил Утеру воспользоваться мечом. Слуге трудно спорить с волей короля, не подписав себе тем самым смертный приговор. — Тогда что же мне делать? — Унеси меч далеко отсюда и спрячь там, где ни один смертный не сможет его найти. Мерлин вышел из пещеры с опустошённым сердцем, но с твёрдым решением всё исправить. Было лишь одно место, которое, казалось, недосягаемо для смертных — наполненное магией, как и душа самого Мерлина. Путь к озеру Авалон оказался легче, чем в прошлый раз, хотя бы потому, что теперь он не опасался, что Артур погибнет там. Но расслабиться он всё равно не мог. Всю дорогу он ехал, словно окаменев, не в силах избавиться от чувства вины. Перед глазами стояло лицо Дракона — обиженное, преданное — и оно давило на грудь не меньше, чем вес Экскалибура на боку. Спина ныла от долгой езды, глаза слипались от усталости, но он не останавливался, пока не достиг бескрайней водной глади. Утреннее солнце золотыми лучами играло на поверхности воды, рождая мерцающие узоры и заливая всё вокруг мягким, умиротворённым светом. Утро казалось слишком светлым и радостным для той острой, гложущей вины, что поселилась у него в груди. Мерлин обнажил меч и в последний раз полюбовался тем, как тот сияет, как в его золотистых гранях сочетаются красота и сила. Это был поистине великолепный клинок. Артур заслуживал того, чтобы владеть им. С тоскливым вздохом Мерлин поднял меч к небу — как жертву и как извинение перед Драконом. Затем он метнул его в озеро, вложив в бросок магию, чтобы Экскалибур улетел как можно дальше. С тяжёлым сердцем он стоял и смотрел, как меч тонет, уходя под воду, будто каменный якорь.