Короли Былого и Грядущего

— Мама? Мерлин сперва решил, что женщина, идущая к нему по улицам Камелота, ему просто померещилась. Но её лицо вдруг озарила улыбка, она бросилась вперёд и заключила сына в объятия. Прикосновение её рук было слишком тёплым, слишком ощутимым, чтобы оказаться плодом его воображения, — и тогда до Мерлина наконец дошло: это происходило наяву. В её жилистых руках по-прежнему таилась знакомая сила, а от волос исходил запах земли — тот самый, который он тщетно пытался вспомнить все эти месяцы. Он немного отстранился, чтобы рассмотреть её как следует, и только тогда заметил расплывшийся под её глазом синяк. — Что с тобой случилось? — с ужасом выдохнул он, чувствуя, как в груди поднимается волна обжигающего гнева при одной мысли о том, что кто-то посмел поднять руку на его мать. Глаз почти полностью заплыл, кожа вокруг потемнела, по краям переходя в пятна жёлтого и лилового оттенка. Выглядело это болезненно — Мерлин с трудом подавил желание поморщиться, — но материнская улыбка оставалась по-прежнему мягкой и тёплой. — О, мой мальчик, мне нужно попросить у тебя помощи. Мать рассказала ему о разбойниках, которые пришли в их деревню и теперь заправляли там под началом тирана по имени Канен. Она объяснила, что они украли почти весь урожай, не оставив ничего для пропитания жителей, и угрожая забрать каждое зернышко, вплоть до запасов, необходимых для посева полей в следующем году. Мать у него была женщина крепкая, упрямая, не привыкшая показывать страх или тем более жаловаться — и уж точно не из тех, кто станет посвящать сына в свои беды. То, что она пришла в Камелот, само по себе говорило о серьёзности положения. Мерлин согласился помочь, не раздумывая ни секунды. Он был готов сделать для неё всё — что бы ни понадобилось. Она никогда его не подводила, и он не собирался подвести её. Но чтобы действительно помочь, ему нужна была поддержка Артура — и от этой мысли его желудок нервно сжимался. — Артур, можно тебя спросить кое о чём? — Мерлин постучал костяшками пальцев по двери, как тот всегда требовал. — Ты уже спросил, — отозвался Артур, не отрываясь от своих дел. Мерлин закатил глаза и промолчал, ожидая, пока Артур позволит ему говорить. Наконец принц поднял взгляд, ухмыльнулся и махнул рукой — мол, говори. — С каких это пор ты спрашиваешь разрешения? Неужели наконец научился себя прилично вести? — Артур посмотрел на него, шутливо дёрнув бровями. — Едва ли. Кто-то же должен держать тебя в форме. А то, не ровен час, раздуешься от собственной важности, как напыщенный индюк. — Осторожнее, Мерлин. За такие слова я ведь могу и в колодки тебя поставить. — Без меня тебе всё равно будет скучно. — Твоя вера в собственную значимость для моего счастья крайне трогательна. Мерлин прикусил щёку, сдерживая улыбку. За саркастичной интонацией Артура ясно слышалось другое: ему и правда нравилось проводить с ним время. И хотя принц никогда в этом не признается, за последнее время между ними установилась настоящая, прочная связь, издалека даже похожая на дружбу. Мерлин беспокойно переминался с ноги на ногу, и нервный зуд снова пополз по его рукам, вызывая мурашки. Он никогда прежде не обращался к Артуру с подобной просьбой. Пусть за последнее время они стали ближе, он всё ещё не представлял, где проходит та незримая грань, переступив которую он покажется принцу слишком фамильярным. Артур посмотрел на него странно: брови взлетели к линии волос, губы скривились. — Чего это ты такой нервный? — потребовал ответа он. Артур не имел обыкновения задавать вопросы по-человечески, вместо этого он требовал ответов с манерой командира, которому никогда не говорят «нет» — и единственным, кто это делал, был его слуга, если считал, что ему это сойдёт с рук. Признаться, Мерлина это даже немного забавляло. — Я ведь не собираюсь всерьёз ставить тебя в колодки, — сказал Артур, удивившись, что, кажется, Мерлин воспринял его угрозу буквально. — Знаю, — ответил тот, наклоняясь, чтобы собрать тунику и штаны принца, валявшиеся на полу — Просто… мама приехала в Камелот, — Он заметил краем глаза, как Артур повернул голову, вслушиваясь. — У нас дома, в Элдоре, возникли неприятности. Бандиты приходят и забирают урожай, и, если так пойдёт дальше, люди вовсе останутся без еды. — Это ужасно, — сказал Артур. Мерлин обернулся — и увидел на его лице неподдельное сочувствие, проступившее в глубокой складке между бровями. В груди сразу стало теплее. — Да... Я просто... хотел... то есть, думал... — Говори уже, Мерлин. Честное слово, я обычно шучу, когда называю тебя умственно отсталым, но сейчас начинаю сомневаться. Мерлин зло зыркнул на него, и глаза Артура весело блеснули. — Я надеялся, что ты сможешь устроить ей аудиенцию у короля. Она хочет... то есть, ей нужна помощь, — выпалил он наконец, забыв про смущение под натиском шуточек принца. — Конечно. Чем смогу — помогу, — сказал Артур. Он замолчал на мгновение, словно сам удивившись тому, как быстро ответил. Потом прочистил горло, заметно смутившись из-за удивлённого взгляда Мерлина. — Я поговорю с отцом сегодня днём. — Спасибо. Правда, спасибо, — тихо сказал юноша и больше к этой теме не возвращался. ~-~-~ Организовать аудиенцию для Хунит при дворе оказалось для Артура делом несложным. Как король, Утер был обязан принимать и выслушивать любых представителей народа, а с рекомендацией Артура её приняли в тот же день. Принц испытал тихую гордость — пусть даже за то, что сумел помочь хотя бы так, обеспечив, чтобы мать Мерлина была услышана. Хунит была миниатюрной и хрупкой женщиной по сравнению с долговязым и угловатым Мерлином, но сходство между ними сразу бросалось в глаза. Те же плавные очертания подбородка, такие же ясные глаза, длинный нос и тот же смелый, чуть упрямый наклон головы, будто они оба бросали безмолвный вызов всему миру. Однако, в отличие от Мерлина, Хунит стояла перед королём с безупречным почтением и уважением: руки скрещены за спиной, каждое слово взвешено и осторожно. — В Элдоре зимы суровые, а детей в деревне много, — объясняла она. — Некоторые из них недостаточно сильны, чтобы пережить холод. В её глазах стояли слёзы, когда она умоляюще смотрела на Утера. Перед мысленным взором Артура возникли десятки деревенских малышей, чьи животы сводило от голода. Женщина тревожно заламывала пальцы за спиной. — Еды и так едва хватает, и если Канен заберёт остатки нашего урожая… дети не доживут до следующего лета. Утер провёл рукой по подбородку, потирая челюсть с задумчивым видом. — Элдор находится в королевстве Сенреда, не так ли? — произнёс он наконец, постукивая пальцами по подлокотнику трона. Подбородок Хунит едва заметно дрогнул, но она кивнула: — Так и есть. — Тогда ваша безопасность — это его ответственность. Женщина покачала головой: — Мы обращались к нашему королю, но ему нет дела до окраинных деревень. Вы — наша единственная надежда. Артур следил за ней, крепко сжимая пальцами ткань камзола, пока между бровей Утера проступала глубокая складка. — Я безмерно сочувствую вам. Я бы с радостью стер этого варвара с лица земли, — произнёс он. Глаза Хунит расширились, в них вспыхнула надежда — она вцепилась в его слова, как утопающий за спасительную балку. — Значит, вы нам поможете? Утер покачал головой: — Если бы я мог. Артуру было больно видеть, как надежда в её взгляде угасает. Глаза потускнели, губы дрогнули, прежде чем она сжала их, пытаясь держаться достойно. Принц ясно видел за этим взглядом деревню, разорённую голодом, — и тяжесть осознания, что теперь ей придётся вернуться домой с пустыми руками. — Неужели мы не можем выделить несколько человек? — осторожно предложил он. Лоб Утера нахмурился ещё сильнее: — Проблема не в этом... — Тогда в чём же? — вмешалась Моргана, и в её глазах вспыхнуло знакомое упрямое неповиновение. — Элдор лежит за гребнем Эссетира. Если армия Камелота пересечёт его, это будет расценено, как акт агрессии. Хунит рухнула на колени, прижав руки к груди. Слёзы застилали ей глаза. Артур был потрясён — видеть, как она унижается перед королём, который не имел над ней никакой власти, было почти невыносимо. Она обнажила свою уязвимость, выставив её на суд монарха, и её взгляд, полный отчаяния, впивался в него, ища спасения. — Я знаю, вы хороший король и заботливый человек, — сказала она, глядя на Утера снизу вверх, по щекам стекали дорожки слёз. — Прошу вас, умоляю — помогите нам. — Договор между Камелотом и Эссетиром действует многие годы. Я не могу поставить под угрозу сотни жизней ради одной деревни. Боюсь, Камелот не в силах помочь. Этими словами разговор был фактически окончен. Спорить было невозможно. Зал опустел, и Артур остался один. Он стоял у окна, глядя на Камелот, чувствуя, как в груди оседает свинцовая тяжесть. Перед глазами вновь вставало лицо Хунит — разбитое, безнадёжное — и Мерлин, изо всех сил сдерживающий нахлынувшую печаль. Артур услышал тихие шаги позади, но не обернулся, пока его слуга не подошёл и не встал рядом. — Сожалею. Если бы решал я, мы бы были уже в пути, — тихо сказал Артур, вонзая ногти в плечи, чтобы удержаться от чего-нибудь неуместного, вроде попытки ободряюще коснуться плеча Мерлина. — Я знаю, — юноша чуть улыбнулся, будто никогда и не сомневался в нём. — Ты пытался. Спасибо, что организовал ей аудиенцию у короля. Артур не ответил, и сердце отчаянно сжалось. Горько было сознавать, что где-то есть люди, обречённые на гибель, и что он ничего не может для них сделать. Принимать благодарность за простое ходатайство перед собственным отцом казалось ему постыдным. — Хотел бы я... — Он прикусил губу, глядя вниз, на оживлённые улицы Камелота. Краем глаза он увидел, как Мерлин повернулся, внимательно слушая. — Хотел бы я, чтобы Камелот помогал всем, кто обращается к нам за помощью. Юноша кивнул. Между ними повисла тишина. Мерлин глубоко вдохнул, будто готовясь к удару. — Я возвращаюсь в Элдор, — сказал он решительно. Артур кивнул — он ожидал этого. Ничто не мешало Мерлину уехать, и тот, разумеется, хотел быть рядом с семьёй, со своей деревней. — Конечно. — Было честью служить тебе. Эти слова заставили Артура насторожиться. Он озадаченно повернулся к Мерлину, и почувствовал, как в глубине души зашевелилось неприятное, тягостное предчувствие. — Но ты ведь вернёшься, — произнёс он. Это было не столько вопросом, сколько утверждением. Артур не мог представить свою жизнь без Мерлина — как ни странно, несмотря на то, что до этого жил без него двадцать лет. Шесть месяцев — ничто в масштабе его жизни, но за этот короткий срок Мерлин успел оставить в ней ощутимый след. Юноша неловко поёжился и криво улыбнулся. Он никогда не смущался в присутствии Артура. Даже в начале, когда только занял место при дворе, когда угрозы принца звучали не как пустые слова, Мерлин всё равно говорил то, что думал. В те времена, пожалуй, он произвёл бы лучшее впечатление, если бы хоть немного тушевался перед принцем. — Это моя мать. Я должен заботиться прежде всего о ней, а не о других, — только и сказал он. Его слова не дали Артуру ясности — вернётся Мерлин или нет, — и от этого в груди всё сжалось ещё сильнее. — Ты же понимаешь? Артур чувствовал, как взгляд Мерлина прожигает ему висок, пока он избегал его ярко-голубых глаз. Он представил, что было бы, если бы его собственная мать была жива. Если бы он, как Мерлин, вырос простым крестьянином в глуши — что бы он сделал, чтобы защитить её? Ответ был прост: всё, что угодно. — Я поступил бы точно так же, — честно сказал он. Сердце отозвалось уязвимой, почти нежной болью, словно было сплошь покрыто синяками, но Артур понимал Мерлина. Он не мог стоять между ним и его матерью. Взгляд Мерлина был слишком тёплым, слишком понимающим — Артур не знал, что с этим делать. Он не привык к подобной искренности, внезапно возникшей между ними. Рядом с Мерлином всегда было легко: он был остёр на язык, смел, упрям — и этим разряжал любую неловкость. А теперь тишина между ними казалась странной, неестественной, словно он пытался втиснуться в слишком тесный камзол. — Что ж, — неожиданно громко сказал Артур, нарочито разрушая эту атмосферу. — Ты был ужасным. Мерлин улыбнулся по-настоящему, широко, словно пытаясь не рассмеяться. Артур в ответ скривился в ухмылке. — Серьёзно, я не шучу. Худший слуга из всех, что у меня когда-либо были. Мерлин тихо рассмеялся, по-дружески толкнув Артура плечом. — Спасибо, сир. С этими словами он повернулся, собираясь уйти. Артур почти позволил ему — почти. Но, подумав, что может больше никогда его не увидеть, понял: отпустить его вот так, не сказав ничего, он не сможет. — Мерлин! — окликнул он. Тот остановился в нескольких шагах. — Удачи. Юноша улыбнулся: — Спасибо. Артур смотрел ему вслед — и хотел бы... хотел бы остановить его, хотел бы пойти за ним, хотел бы, чтобы он вовсе не уходил. Хотел бы. ~-~-~ Путь до Элдора оказался на удивление приятным: лишь небольшой участок дороги пролегал через дикие заросли леса, зато остальная часть пути проходила по широким, ухоженным трактам. Мерлин ехал впереди, за ним — мать, а чуть поодаль следовали Моргана и Гвен. Он так и не сумел уговорить их остаться в Камелоте, как бы ни старался. Мерлин прекрасно понимал: Канен и его люди не проявят ни капли жалости лишь потому, что перед ними женщины. Багрово-жёлтый синяк на лице Хунит говорил об этом красноречивее слов. И всё же, несмотря на тревогу, Мерлин был бесконечно благодарен им обеим. Он пытался отговорить их до последнего, но Моргана только смерила его строгим взглядом, будто он окончательно лишился рассудка, а Гвен мягко похлопала его по руке, укоряя за саму попытку отговорить их от этой авантюры. — Ты бы сделал то же самое ради нас, — сказала Гвен и легонько поцеловала Мерлина в щёку. — И уже не раз делал, — добавила Моргана. Тёплая улыбка смягчила резкие линии её лица, а в зелёных глазах вспыхнул мягкий свет. На том и порешили. Мерлин устраивался на ночлег рядом со спящей матерью, когда услышал стук копыт и тихое потрескивание веток под чьими-то шагами. Он насторожился и медленно поднялся, стараясь не шуметь. Меч, подаренный Гвен, лежал рядом — Мерлин осторожно обнажил его, поморщившись, когда лезвие тихо заскрежетало о ножны. Ночью каждый звук в лесу казался громче. Шелест листвы вдали, порыв ветра между деревьями — всё складывалось в тревожный гул, словно кто-то притаился в темноте и выжидал момент для нападения. Ладони Мерлина взмокли, меч начал скользить в руках, но он крепче сжал рукоять и стал всматриваться в ночную тьму в поисках человеческой фигуры. Он резко обернулся вправо, когда рядом зашуршали кусты, потом влево, где, кажется, тихо фыркнуло какое-то животное. Сердце колотилось так громко, что он слышал его стук в ушах. Холодное острие меча коснулось его спины у основания лопаток. Дыхание перехватило, мышцы напряглись, ожидая удара. Но вместо него ночную тишину прорезал знакомый голос: — Я бы потребовал у тебя денег, да только знаю, что у тебя ничего нет, — насмешливо произнёс он. — Артур! — Мерлин резко обернулся, расплывшись в широкой улыбке. Меч всё ещё был в его руках — и едва не задел Артура по голове, когда тот пригнулся, уходя от лезвия. Он нахмурился и поднял голову с раздраженной гримасой на лице. — Ради всего святого, опусти меч, Мерлин, — пробурчал он. — Ещё глаз мне выколешь. — Но в лунном свете глаза Артура всё равно блеснули весёлым огоньком. — Не знаю, по-моему, я выгляжу вполне внушительно. Почти как настоящий рыцарь. — Мерлин выпрямился и картинно принял позу, улыбаясь в ответ на недовольное выражение принца. — Ты выглядишь нелепо, — отрезал Артур, выхватил меч у него из рук и направился к лагерю. Мерлин расплылся в улыбке и пошёл следом, ощущая, как грудь наполняет странное, тёплое чувство, пока он смотрел, как Артур пробирается через кусты к их лагерю. Принц первым делом подошёл к костру. По тому, как он время от времени ёжился, было видно, что он насквозь промерз после долгой езды в ночном холоде. Зима уже стояла на пороге: в Камелоте дни становились всё прохладнее, а ночью холод и вовсе пробирал до костей. И мысль о том, что Артур решился ехать за ними в такую тьму и стужу, согрела Мерлина даже сильнее огня. Когда юноша уселся на брёвнышко рядом с ним, Артур заговорил снова: — Как далеко отсюда до Элдора? — Ещё полдня пути, не больше. Мерлин пододвинулся чуть ближе, чувствуя исходящее от Артура тепло. Принц кивнул: — И сколько людей у этого Канена? — Точно не знаю... По словам моей матери, около сорока. На лице Артура промелькнула болезненная гримаса. Его мысли редко удавалось понять, но Мерлин уже научился читать тонкие изменения в его выражении лица. Этот взгляд он знал — тот самый, что и у него самого, когда он думал о том, что ждёт их впереди. В Элдоре не было рыцарей, не было мужчин, обученных сражаться так, как привык Артур. Они шли прямо в западню — с призрачными шансами на успех и доспехами, что болтались на седлах их коней. — Ладно, — Артур хлопнул себя по коленям. — Нам нужно отдохнуть. Завтра день будет тяжёлый. — Он легко толкнул Мерлина плечом и поднялся, собираясь лечь. Юноша поморщился, вспомнив о дороге, что ещё ждала их впереди, — он никогда не питал особой любви к верховой езде. Он посмотрел на силуэт принца — огонь мягко подсвечивал его профиль золотистым светом. — Артур? — окликнул он, прежде чем тот успел уйти. — Спасибо. Я знаю, ты не обязан был ехать. Артур коротко кивнул, будто желая поскорее отмахнуться от этих слов, словно они смущали его. — Ложись спать, — произнёс он вместо ответа, но Мерлин заметил легкую улыбку, тронувшую края его губ. ~-~-~ Когда они добрались до Элдора, Канен с его людьми уже были в деревне. Мерлин сразу узнал мужчину, с которым переговаривался варвар: это был Мэтью, мельник, взявший на себя обязанности старосты. Хотя назвать это «переговорами» было бы явным преувеличением — Канен, судя по всему, был в считаных секундах от того, чтобы снести Мэтью голову. Он уже поднял топор и готов был опустить его на шею до смерти перепуганного старосты, когда Артур ворвался на площадь, словно буря, сверкающая сталью. Меч принца свистнул в воздухе, выбивая оружие из рук разбойника. Площадь деревни моментально погрузилась в хаос. Люди Канена с перекошенными от ярости лицами кинулись на Артура, обнажив оружие. Они были похожи на полудиких зверей — в шрамах, со спутанными волосами, с жестоким блеском в глазах, вспыхивавшим каждый раз, когда удавалось причинить кому-то боль. Мерлин бросился в самую гущу схватки, прикрывая левый фланг Артура, пока тот держал удар самых крупных из нападавших. Худой, но зловещего вида варвар почти загнал Мерлина в угол. Он яростно зарычал, когда юноша увернулся от выпадов и отскочил от очередного размашистого удара. Варвар ударил ногой, попав Мерлину по коленям, отчего тот отлетел назад и глухо ударился о стену. Он едва успел вскинуть меч, чтобы парировать новый удар. Сила была чудовищная — меч задрожал в слабых руках, а его собственный клинок опасно приблизился к кадыку. Мерлин задержал дыхание, сосредотачиваясь на едва ощутимом гуле магии под кожей, вытягивая её из глубины сознания. Он едва слышно прошептал заклинание жара — и с трудом удержался от улыбки, когда злобная ухмылка варвара сменилась вскриком: рукоять раскалилась и обожгла его ладонь. Тот выронил оружие, и Мерлин, не теряя ни секунды, воспользовался его замешательством, чтобы обезвредить противника. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Моргана выскочила перед Артуром и одним быстрым, точным движением уложила одного из людей Канена. Она бросила через плечо озорную улыбку: — Помнишь, как тебе раньше доставалось от меня? — поддразнила она, лукаво приподняв бровь. В разгар битвы она, как и Артур, будто оживала: движения становились плавными, точными, а лицо, обычно напряжённое, светилось юной лёгкостью. Артур фыркнул: — Не было такого. — За это вы заплатите своими жизнями! Все вы! — взревел Канен, приковав к себе всеобщее внимание. Он вскочил на коня и умчался вместе со своими людьми, а затихающий стук копыт известил об их отступлении. Урожай, за которым они пришли, остался спрятанным за спинами нескольких молодых деревенских парней. — Эй! — знакомый голос заставил Мерлина резко обернуться. — Опять за свои фокусы взялся? Я же говорил тебе, нам здесь такие не нужны. Мерлин попытался подыграть, но не смог скрыть радостной улыбки, расползавшейся по лицу при виде старого друга. Уилл ответил ему счастливым смехом. За те месяцы, что Мерлин провёл в Камелоте, его друг заметно окреп — по плечам проступили мышцы из-за долгих и утомительных часов работы в полях. Но ямочки на щеках и мягкие морщинки у глаз — те самые, что появлялись, когда он улыбался, — никуда не делись. Мерлин ужасно по нему скучал. — И я рад тебя видеть, — сказал он и крепко обнял друга, уткнувшись лицом ему в плечо. Адреналин только что отгремевшей битвы уходил, растворяясь в этом объятии; мышцы расслаблялись, плечи опускались. После долгой разлуки объятия Уилла были настоящим облегчением. — Как ты поживаешь? — спросил Уилл, когда они отстранились. Его знакомая кривая ухмылка заставила Мерлина сиять от счастья — тёплое чувство разлилось в груди, заполняя ту небольшую тоскливую пустоту, что неизменно оставалась в сердце с тех пор, как он уехал. Жизнь в Камелоте нравилась Мерлину куда больше, но часть его всё равно тосковала по Элдору, по матери, по Уиллу. — Слышал, ты теперь прислуживаешь какому-то принцу. Мерлин пожал плечами. — Ну, не прямо прислуживаю, но… — Мерлин! — перебил его Артур громким окликом. — Собери людей. Мне нужно с ними поговорить. Уилл бросил на него ироничный взгляд, в котором ясно читалось: «Ну-ну, продолжай». Мерлин только скорчил гримасу и показал ему язык. Собрать жителей было нетрудно — они и без того столпились на площади, ища друг у друга поддержки после нападения Канена. Артур встал на край колодца; его подбородок был уверенно вздёрнут, а на нахмуренном лбу лежала печать решимости. — Я знаю Канена и ему подобных. Он вернётся. И когда это случится, мы будем готовы. — Голос его звучал твёрдо, властно, мгновенно притягивая взгляды. Уверенность Артура заражала, наполняла людей вокруг силой. Это было не просто впечатляюще — это было почти по-королевски. — Прежде всего, нам нужно подготовить... — Простите, я один здесь гадаю, кто это, черт возьми, такой? — перебил Уилл, проталкиваясь через толпу и выходя вперед, чтобы взглянуть Артуру в лицо. Мерлин едва удержался, чтобы не схватиться за голову. По затылку поползли неприятные мурашки — он нутром чуял, что дело пахнет жареным. — Я принц Артур из Камелота, — ответил он. Губы Мерлина против воли расползлись в легкой улыбке — эта фраза прозвучала так искренне, будто Артур вообще не заметил сарказма в словах Уилла. Парень, конечно, отлично знал, кто такой Артур — они только что о нём говорили. Его реплика была вовсе не проявлением любопытства, а откровенным вызовом. — Да? А я тогда — принц Уильям из Элдора, — фыркнул он. — Потише, он здесь, чтобы помочь нам, — строго одёрнула его Хунит. Мерлин поразился тому, как Уилл, несмотря на укоризненный взгляд его матери, всё же нашёл в себе силы продолжить спорить с Артуром, хоть и немного сник под её взглядом. — Он сделал только хуже, — настаивал Уилл, глядя на Хунит, а после повернулся обратно к Артуру. — Канен вернётся — и будет зол как чёрт. Он будет жаждать мести. Ты только что подписал нам смертный приговор! Мать Мерлина уже открыла рот, чтобы возразить, но Артур остановил её лёгким движением головы. — Всё хорошо, Хунит. Это его деревня. — Он перевел взгляд на Уилла. — Что мы должны, по-твоему, делать? Они несколько мгновений стояли, упрямо глядя друг на друга, и Мерлин едва сдержал порыв застонать в голос. Ну конечно, два самых упрямых и вспыльчивых человека из всех, кого он знал, решили сойтись лбами. Что тут могло пойти не так? Уилл сдался первым, фыркнув от досады и сжав челюсти. — Мы не можем сражаться с Каненом, у него слишком много людей. Обученных людей. Артур приподнял бровь: — И какие у нас варианты? — Дадим то, что он хочет. Толпа загудела — по площади прокатилась волна недовольного шёпота, переходящего в тревожный гул. Не было в деревне человека, который бы радовался перспективе столкнуться с Каненом, но и подчиниться его требованиям они тоже не желали. Их волнение висело в воздухе густым напряжением, кипящим, словно пар над котлом. Артур сразу уловил это настроение и уверенно обратил его себе на пользу. Он умел подпитывать энергию людей вокруг и вести их за собой; в нём была та сила, что требуется, чтобы усмирить беспокойную толпу и превратить её в единую армию. Руководить другими было для него естественно, как дышать; в этом и заключалось его предназначение. И носил он его с той же гордостью, что и корону. — И что потом? — громко спросил он. — Те из вас, кто не умрёт с голоду, встретятся с ним в следующем году и снова отдадут ему весь урожай. — Артур обвел решительным взглядом оживленную толпу, в его ярких глазах блестела неукротимая решимость. — Мы справимся, выживем, — упрямо возразил Уилл, лицо его налилось краской. Толпа вокруг эхом заголосила: «Как?», прежде чем Артур успел ответить. — Единственный способ остановить Канена — это восстать против него, — твёрдо сказал Артур, посылая народу полную надежды улыбку. Уилл мрачно рассмеялся. — Нет. Нет, ты просто хочешь военной славы и почестей. Вот что движет такими, как ты. Улыбка медленно сползла с лица Артура. Он чуть вздрогнул, будто от удара, — еле заметно, так, что только Мерлин, стоявший рядом, заметил это. — Послушай, — продолжил Уилл, — хочешь драться — отправляйся домой и рискуй жизнями своих людей, не нашими. Он резко развернулся и ушёл, оставив после себя гнетущую тишину. — Я поговорю с ним, — тихо сказал Мерлин и поспешил следом, оставив Артура с матерью на площади. Позади уже раздавались голоса крестьян, собравшихся вокруг Артура — они кричали, что если уж им суждено погибнуть, то лучше уж умереть с оружием в руках. Уилл суетился в пустом амбаре, делая вид, что чем-то занят, хотя и он, и Мерлин прекрасно понимали — всё это лишь попытка избежать разговора. Он поднял перевёрнутый табурет, поставил на место, бросил короткий взгляд на друга и тут же отвернулся с грозным выражением лица. — Он знает, что делает. Ты должен доверять ему, — тихо сказал Мерлин, нарушая тяжёлое молчание. Он ненавидел эту холодную отчуждённость между ними — прежде рядом с Уиллом ему всегда было легко. В последний раз подобное случалось перед отъездом Мерлина в Камелот. Они дружили с самого детства. Сколько он себя помнил, Уилл всегда был рядом. Мерлину всю жизнь было трудно заводить друзей в Элдоре. Хотя другие дети и не знали о его магии, они всегда чувствовали, что он какой-то другой — немного странный, чужой, не из их круга. Но Уилл был не похож на них. Он принимал Мерлина таким, какой он есть. Когда Мерлину был нужен друг, Уилл просто был рядом — и они понимали друг друга без слов. Он стал первым, кому Мерлин рассказал, что ему не нравятся девушки. А потом — что у него есть магия. И оба признания Уилл принял так спокойно, будто это было чем-то совершенно обычным. Накануне девятнадцатилетия Уилл поцеловал его под старым дубом во дворе. Губы у него были тёплые, чуть обветренные, и пахли свежим яблоком, которое он только что съел. Это было чудесно. С Уиллом было легко, радостно, захватывающе. Казалось, мир вокруг перестал существовать — остались только они двое, их смех, их тайны, их счастье. Всё было новым, ярким, живым — именно такой Мерлин когда-то представлял себе любовь. Но это не могло продолжаться вечно. Когда Мерлин сказал, что хочет уехать в Камелот, Уилл не говорил с ним целый день. Просто ушёл, оставив его одного на поле, у того самого дуба, где они впервые поцеловались. Мерлин до сих пор помнил, как его сердце в тот день раскололось на сотни острых осколков. Они толком так это и не обсудили. Уилл появился в доме Мерлина и Хунит, когда солнце уже касалось горизонта. Его глаза были красными от непролитых слёз, и Мерлин понял сразу: всё кончено. Они кричали друг на друга под дубом до темноты. Мерлин умолял его поехать с ним. Уилл умолял остаться. Их любовь была прекрасна, но недолговечна — и, вероятно, обоим следовало понять это раньше. Мерлина душила теснота Элдора: здесь все знали друг друга, дни тянулись один за другим, не приносив ничего нового. Ему хотелось перемен — яркости неизведанных впечатлений, вкуса большого мира и возможности прожить жизнь, полную чудес, хотелось всего того, что мог дать Камелот. А Уилл, напротив, чувствовал себя вполне довольным размеренной жизнью в деревне: он черпал силы в простых радостях и в привычном ритме фермерских будней. Со временем их пылкая ссора утихла, крики сменились тихими словами. По щекам Мерлина текли слёзы, когда Уилл взял его за руку, прижал его ладонь к своей и поцеловал в последний раз. Это было взаимно, это было к лучшему — и всё же больно. В Камелоте боль постепенно утихла, и со временем в памяти Мерлина остались лишь самые светлые моменты. Мгновения, проведённые в тени поспевающей пшеницы, когда солнечные блики скользили по их смеющимся лицам, и жаркие, прекрасные часы в постели Уилла — руки под одеялом, улыбки, сливающиеся в поцелуях. Уилл был хорошим другом — одним из лучших. Их связь была прекрасна, но пришла к естественному концу, и Мерлин смирился с этим. Они писали друг другу каждую неделю, посылая письма с воронами, и постепенно в их переписку вернулись привычные шутки и прежняя лёгкость. Уилл тоже залечивал раны. Именно поэтому нынешняя холодность и натянутость так тревожили Мерлина. Уилл фыркнул, но промолчал, отвернувшись, когда юноша попытался подойти ближе. — Послушай, я понимаю. Когда я впервые встретил Артура, я вёл себя так же, как ты. Я его ненавидел. Думал, что он напыщенный, высокомерный болван... — Значит, ничего не изменилось? — перебил Уилл, и в его голосе звенела горечь. Мерлин устало вздохнул: — Ты не знаешь его. Со временем я стал уважать его за то, что он отстаивает и во что верит. Уилл с грохотом поставил на место табуретку, и Мерлин невольно поморщился. — Знаю я, что он отстаивает, — резко бросил Уилл. — Принцев, королей и таких, как он. Мерлин услышал боль в его голосе — обрывистую, надтреснутую от старых ран. Но Артур совсем не был похож на тех знатных людей, по чьей вине погиб папа Уилла. — Уилл... не приплетай сюда то, что произошло с твоим отцом. — Я не приплетаю! — огрызнулся парень, голос его дрогнул на последнем слове, и наконец он взглянул Мерлину в глаза. Мерлин досадливо кивнул, и Уилл нахмурился — будто знал, что друг ему не верит. — Почему ты его так защищаешь? Ты всего лишь его слуга. Слова ранили куда сильнее, чем Мерлин готов был признать, поэтому ему стоило больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица и выдержать колючий взгляд Уилла. — Он ещё и мой друг. — Друзья не помыкают друг другом. — Он не такой. Уилл саркастически хмыкнул: — Правда? Вот начнётся сражение — и посмотрим, кого он первым пошлёт на смерть. Он многозначительно посмотрел на Мерлина — было очевидно, что в его глазах Мерлин был для Артура не чем иным, как пушечным мясом, которое в первых рядах будет брошено на растерзание Канену и его людям. — Уверен, сам умирать он не захочет, — закончил Уилл. Он продолжал давить — целенаправленно, болезненно, но Мерлин не дал ему увидеть и намёка на то, что его цепляют эти слова. Он знал Уилла, а тот — его. Уилл бил по больным местам не из злобы, а из страха. Он хотел уберечь Мерлина от той боли, что пережил сам. — Артур не такой. Я бы доверил ему свою жизнь, — произнёс юноша твёрдо. В его голосе не было и тени сомнения. Он наклонился вперёд через стол, разделявший их, упёрся ладонью в дерево и посмотрел Уиллу прямо в глаза — честно, открыто, искренне. Уилл моргнул, будто сбитый с толку, и отступил на шаг. Слова Мерлина явно дошли до него: брови сдвинулись, лицо металось между настороженностью и враждой. — Вот как? — тихо спросил Уилл, в голосе звенело напряжение. — Тогда он знает твой секрет? Словно подкошенный, Мерлин рухнул куда-то внутрь себя. Желудок провалился, пальцы похолодели, сердце заколотилось быстрее. На этот раз он не смог скрыть, насколько глубоко ранили его слова: с лица мгновенно сползло натянутое спокойствие. — Это нечестно, — глухо сказал он. Уилл тяжело выдохнул, глядя на него с сочувствием. — Смирись, Мерлин, ты живёшь во лжи. Так же, как жил здесь. Мерлин отвернулся, стараясь сделать лицо каменным, скрыть боль, не дать Уиллу заметить. Но тот знал его слишком хорошо — Мерлин всегда носил сердце нараспашку. Не было сомнений, что Уилл видел, как глубоко впиваются его колкие слова в кожу друга, но он всё равно продолжал. — Ты — всего лишь его слуга. И ничего более. Иначе ты рассказал бы ему правду. Нельзя было толком объяснить, почему эта правда ранила больнее, чем все остальные. Будто старую, давно забытую рану наконец сорвало, и теперь она горела, обнажённая, под пронизывающим зимним ветром. Мерлин стиснул зубы, удерживая эту боль внутри. Он прекрасно знал: именно этой реакции Уилл и добивался. — Ты ошибаешься насчёт него. Вот увидишь, — пообещал Мерлин и резко развернулся, оставив Уилла одного в пустом амбаре. Он не видел, как тот бессильно опустил плечи, когда дверь за Мерлином захлопнулась. ~-~-~ Земля под спиной Артура была твёрдой и ужасно неудобной — он никак не мог устроиться. Когда ему приходилось спать во время охот, почва там всегда казалась мягкой и тёплой, а здесь камень будто специально норовил впиться в каждую косточку. По крайней мере, холод ему не грозил: тело Мерлина рядом источало ровное, живое тепло, от которого становилось спокойнее. Голова Мерлина покоилась у его ног, и каждый раз, когда тот шевелился, его длинные конечности задевали Артура за бок. Юноша тихо вздыхал. Дыхание всё ещё оставалось слишком неровным, слишком задумчивым, чтобы можно было предположить, что он спит. С того самого момента, как он вышел из амбара после разговора с Уиллом, Мерлин был раздраженным и подавленным. Артур не знал, о чём они говорили, но заметил, что после этого Мерлин был словно сам не свой: на подколки не реагировал, а на шутки отвечал вымученными, вялыми улыбками. — Мерлин? — Артур нарушил ночную тишину. Элдор был намного тише Камелота; казалось, сегодня ночью сама деревня затаила дыхание в ожидании Канена, и даже деревья с колосьями неподвижно стояли в тревожном предвкушении. Мерлин отозвался сонным мычанием: — М? — Ты что, всегда спал на полу? Юноша коротко рассмеялся. — Да, моя кровать в Камелоте — просто роскошь по сравнению с этим. Не могу представить, каково это — иметь кровать, как у тебя, с твоим нелепым количеством… — он попытался изобразить вычурный и чересчур аристократичный тон Артура, — …взбитых подушечек и пуховых перин. Принц усмехнулся, глядя в потолок, позволяя темноте скрыть свою улыбку. Ему нравилось, когда Мерлин подтрунивал над ним — хотя он скорее отрубил бы себе ногу, чем признался в этом вслух. — Заткнись, Мерлин. Между ними опустилась тёплая, уютная тишина, и тело Артура наконец чуть расслабилось, привыкая к нестерпимо твёрдому полу. — Это жестко, — пробормотал он спустя какое-то время. — Ну да... камень твёрдый, — отозвался Мерлин. Артур даже в темноте ясно представил, как тот приподнял брови в недоумении. Принц закатил глаза. — Я не про пол, болван. Я про тебя… Должно быть, тебе было трудно. — А, — голос Мерлина стал задумчивым. Он какое-то время молчал, обдумывая слова Артура. Ночь накрыла их как тёплое одеяло — в такой темноте любые признания казались безопасными, будто всё сказанное растворится вместе с первым лучом рассвета. — Не особо, — наконец произнёс он. — Я не знал ничего другого. Жизнь здесь простая — беспокоиться особенно не о чем, кроме урожая. Ешь то, что сам вырастил, и каждый вносит свою лепту. Пока у тебя есть еда на столе и крыша над головой — ты счастлив. Артур нахмурился, пытаясь представить, каково это — вставать каждое утро и работать ради ужина, корпеть в поле, бегать по делам. Одни мысли об этом утомляли. — Звучит... мило? — выдавил он, поморщившись от того, насколько неубедительно это прозвучало. Мерлин рассмеялся. — Ты бы возненавидел это. — Не сомневаюсь. Артур задумчиво смотрел в темноту. Как бы он сам ни относился к деревенской жизни, ему нравилось, что Мерлин говорил о ней с теплой нежностью, с той лаской, какую дарят близкому другу или родному человеку. — А почему ты уехал? Мерлин вздохнул: — Мне здесь нравилось, но я никогда не чувствовал, что это... моё место. — Что ты имеешь в виду? — Сам не знаю, — Мерлин попытался съехать с темы, но Артур так просто отступать не собирался. Любопытство зудело где-то под кожей — странное, почти навязчивое желание понять, что же творится у Мерлина внутри. Он вытянул шею, глядя вниз, и ткнул Мерлина ногой в лицо. Тот фыркнул и отмахнулся, словно от надоедливого кота. — Ну же, не прикидывайся интересным, — поддразнил Артур. Ему показалось, что сквозь темноту он разглядел улыбку Мерлина. После долгой паузы юноша ответил. — Я всегда был... не таким, как все. Не подходил для этого места. Артур вспомнил их первую встречу — как Мерлин был настырен, колюч и резок, словно готов был ввязаться в драку с самим королём, если бы тот бросил ему вызов. Может, он научился этому именно здесь — сначала защищаться, а потом уже думать о последствиях. — Я больше не подходил для жизни здесь. Решил найти место, где подойду. У Артура внутри что-то странно дрогнуло. — И как, нашёл? — Пока не уверен, — ответил Мерлин. Его слова оказались честнее, чем Артур ожидал, но всё же не теми, которые он надеялся услышать. Разговор сам собой подошёл к концу, и уже через несколько минут принц услышал, как дыхание Мерлина стало медленнее и ровнее — он погрузился в спокойный сон. На следующее утро солнце хлынуло в окна, пробиваясь сквозь занавеси и пробуждая всех к началу нового дня. Мерлин ушёл за дровами, а Гвен с Морганой направились к женщинам деревни, чтобы собрать сведения, оставив Артура одного в доме Хунит. Он, как смог, свернул их постели. Разумеется, эту работу следовало бы поручить Мерлину, но Артур приберёг его силы на потом, когда придётся учить деревенских мужчин сражаться — или, как он пошутил с утра, когда понадобится продемонстрировать как делать точно не стоит. В ответ на эту шутку он удостоился выразительного сердитого взгляда и остался вполне доволен. В дом вошла Хунит, держа большую корзину со свежевыстиранной, ещё влажной одеждой. — Поможешь развесить... Ох! — она остановилась, заметив Артура, и неловко присела в реверансе. — Простите, милорд, я думала, здесь Мерлин. Артур махнул рукой и добродушно улыбнулся: — Не беспокойтесь. Я с удовольствием помогу, если вы не возражаете. Он и сам удивился, что это сказал, но, если вдуматься, он действительно хотел бы помочь Хунит. Она была удивительно доброй женщиной, и уже одно то, что она так радушно открыла двери своего дома для него, Морганы и Гвен, когда тут едва хватало места для одного Мерлина, говорило о многом. Это было самое малое, что он мог для неё сделать. — Нет-нет, я не могу просить вас об этом, милорд. Вы же принц, — замотала головой Хунит. Артур рассмеялся: — Вы уверены, что Мерлин — ваш сын? — хохотнул он, поднимаясь на ноги и забирая корзину из рук Хунит, прежде чем та успела возразить. Увидев удивлённое выражение на её лице, он добавил: — Поверьте, ваш сын служит у меня, и к титулам он относится... скажем так, без лишнего трепета. Так что и вам необязательно церемониться. Хунит опустила голову, пряча улыбку, и жестом предложила Артуру последовать за ней через заднюю дверь. Она подвела принца к длинной верёвке, натянутой между двумя деревьями во дворе. Он поставил корзину на землю и с некоторой неуверенностью огляделся, не вполне представляя, с чего стоит начать. — Надеюсь, Мерлин не слишком плохо себя ведёт, — сказала Хунит, доставая первую вещь, встряхивая и прикрепляя её прищепкой. Артур рассмеялся, повторил её движение, взял одну из туник Мерлина и попытался перекинуть её через верёвку. — Он не так уж плох. Хотя со своими обязанностями справляется отвратительно. — Туника каким-то образом умудрилась запутаться и превратиться в бесформенный комок ткани. Он с беспокойством уставился на неё. — Впрочем, я не очень-то против... только не говорите ему, что я это сказал. На лице Хунит проступила тёплая улыбка, и вокруг глаз залегли мягкие морщинки. — Пусть это будет нашим секретом, — пообещала она с лукавым прищуром. Синяк под глазом ничуть не портил её — напротив, делал её добродушное лицо ещё человечнее. Возможно, она была самым приятным человеком из всех, кого Артур встречал. Не то чтобы ему доводилось общаться со многими искренне сердечными людьми — большинство его знакомых привыкли смотреть на мир свысока и считать себя лучше других. Поэтому то, как Хунит умудрилась воспитать такого... Мерлина, оставалось для него загадкой. С трудом сдерживая смешок, она забрала у него смятую тунику, ловко расправила и повесила как надо. — А вы займитесь шарфами и другими мелочами, — мягко предложила она. Время потекло спокойно и непринуждённо. Артур расспрашивал её об Элдоре и старательно развешивал порученные ему шарфики. Хунит с удовольствием рассказывала о своей жизни, а он слушал, как зачарованный. Она родилась и выросла в Элдоре и призналась, что никогда не мечтала жить где-то ещё. Об отце Мерлина она не упомянула, и Артур не стал расспрашивать; зато с удовольствием рассказывала о сыне — о его проделках и бесконечных детских шалостях, из-за которых ей постоянно приходилось краснеть перед соседями. И это было удивительно приятно. Теперь Артур понимал, что имел в виду Мерлин, говоря, что жизнь в Элдоре проста и спокойна. К такому спокойствию было слишком легко привыкнуть. ~-~-~ Уилл заметил Мерлина на другом конце поля. Тот шагал вдоль опушки леса с топором в руке. Было одновременно радостно видеть его снова в Элдоре и мучительно больно. Он ужасно скучал по другу, но было ясно, что Мерлин здесь ненадолго. Впечатление портил еще и этот его «высокородный спутник», который раздражал Уилла до глубины души. Парень прибавил шагу, догоняя друга, и окликнул его по имени. Ему стоило усилий, чтобы не улыбнуться, когда Мерлин обернулся — растерянно, неловко, с привычной ошалелой неуклюжестью, что всегда была ему свойственна — слишком сильно наклонившись набок и чуть не свалившись. — Куда ты собрался с этой штуковиной? — спросил Уилл, кивая на топор. Мерлин состроил озадаченную мину и двинулся дальше в лес, а Уилл зашагал рядом. — А ты как думаешь? Нам нужны дрова. Уилл фыркнул: — Мы оба знаем, что тебе не нужен топор, чтобы повалить дерево. — Да, и я прекрасно помню, чем это кончилось в прошлый раз, — Мерлин толкнул его плечом. — Я чуть не раздавил старика Симмонса. Уилл прыснул: — И поделом ему, глупому старому брюзге. Мерлин тихо хмыкнул, глядя в небо, с трудом сдерживая улыбку. — Я никогда ему не нравился. — А после этого — тем более, — усмехнулся Уилл. Над ними повисла неловкая тишина. Раньше такого не было, но теперь каждый раз, когда Уилл смотрел на Мерлина, в голове крутилось лишь одно: как тот уехал, и какую боль принес с собой, когда вернулся обратно. — Почему ты так себя ведёшь? — Мерлин нахмурился, явно чувствуя ту же скованность в их общении, что и Уилл. Нос у него сморщился именно так, как морщился всегда, когда он раздражался — или когда ему казалось, что Уилл ведёт себя как назойливая муха. Уилл насупился. Он до сих пор помнил, как саднило сердце, когда он смотрел, как Мерлин уходит — не оглянувшись, не задержавшись ни на миг, уверенно шагая навстречу Камелоту. Тогда казалось, будто он избавляется от Элдора, от самого Уилла, как от старого, ненужного плаща — сбрасывает, чтобы надеть новый, получше. — Ты знаешь почему, — пробормотал он и сел на поваленное бревно, глядя в сторону деревни. Мерлин немного помедлил, а затем опустился рядом. Уилл краем глаза видел, как тот внимательно и с лёгкой грустью наблюдает за ним, терпеливо ожидая продолжения. — Почему ты ушёл? — наконец спросил он. Они никогда по-настоящему не говорили об этом — слишком увлеклись тем, что уход Мерлина значил для них, для их чувств. Уилл упорно объяснял, почему хотел, чтобы Мерлин остался, а Мерлин — почему желал, чтобы Уилл поехал с ним. Но о самой причине ухода — ни слова. Юноша тяжело вздохнул, пальцы его нервно дёрнулись, зацепив ткань брюк. — Мне нужно было что-то большее. Нужно было выбраться отсюда… Потому что в какой-то момент я сам перестал понимать, кто я такой. — Уилл нахмурился и повернулся к нему, всматриваясь в зажатые плечи, в упрямый взгляд, устремлённый в землю. — В смысле? — Я никогда не мог контролировать свою магию, ты знаешь это. Поэтому мне пришлось запрятать себя настоящего слишком глубоко. Я чувствовал, что внутри меня есть огромная сила, но я не мог ни объяснить, ни обуздать её. Мать очень об этом беспокоилась, а когда узнала, что ты всё знаешь, вообще пришла в ярость... Уилл сжал плечи, будто защищаясь. Для него магия Мерлина всегда казалась чудом — вспышкой золотых глаз, ослепительным сиянием, неукротимым и ярким. Мерлин выглядел живым именно в эти мгновения, будто всю остальную жизнь он лишь затаивал дыхание, а когда выпускал магию на волю — наконец начинал дышать. Он был ослепительным воплощением бесконечных возможностей. И даже просто видеть это было огромной честью. — Я бы никому не рассказал, — тихо произнёс он. — Да я знаю, что не рассказал бы! — резко отозвался Мерлин. Потом шумно выдохнул, будто рассердился на самого себя, и заставил себя успокоиться: расправил плечи, разжал побелевшие пальцы, приводя мысли и чувства в порядок. — Просто здесь было небезопасно. — А в Камелоте, значит, безопасно? — язвительно бросил Уилл. Раздражение жгло его, как шипы, впившиеся под кожу. Он знал Камелот, знал его законы — там Мерлину было не безопаснее, чем дома. Только дома с ним были он и его мать. — По крайней мере, там есть тот, кто может меня учить, — Мерлин посмотрел на него почти умоляюще. — Я становлюсь сильнее. Я умею делать то, чего раньше не мог. По выражению его лица было ясно: это значило для него всё. Уилл хотел бы порадоваться за него, искренне хотел, но в словах Мерлина что-то больно зацепило. Он помнил ту силу, что видел прежде — необузданную, неконтролируемую, пугающе великую. Если же теперь Мерлин стал ещё сильнее, он был бы непобедим для любого смертного. — Ты бы в одиночку смог победить Канена? — негромко спросил он. Мерлин нахмурился от резкой смены темы, поёжился, втянув шею в плечи, и пожал плечами. — Не уверен... возможно. — Тогда что тебя останавливает? — Артур, — просто ответил он. Одно слово — и Мерлин назвал причину, которую Уилл отчаянно пытался не признавать. Истинную причину его тревоги, раздражения и обиды. Артур. Мерлин смотрел на Артура так, словно солнце светило у него прямо из задницы, словно он был каким-то чудом. Улыбался принцу, будто чувствовал себя совершенно свободно и непринужденно. Его поза становилась расслабленной, движения — естественными. Он стоял с Артуром плечом к плечу так же, как когда-то стоял рядом с Уиллом, — как с другом. А может, даже ближе. Стоило Артуру что-то сказать — Мерлин заливисто смеялся: открыто, звонко, без всякого стеснения. Он улыбался той широкой, беззаботной улыбкой, которую прежде вызывал лишь Уилл. Больно. Хотя не должно было быть. Каждый раз, когда Уилл видел, как Мерлин смотрит на Артура, сердце сжималось ледяной хваткой — и всё же он знал, что не имеет на это права. Особенно невыносимо было, когда Мерлин думал, что никто не смотрит: тогда его взгляд на Артура становился почти благоговейным, он словно начинал светиться изнутри. Это было эгоистично — и Уилл это прекрасно понимал. Он всегда знал, что Мерлин двинется дальше, и, по правде говоря, был с этим внутренне согласен. Чёрт возьми, он и сам уже не чувствовал к нему того, что прежде. Просто тайно надеялся, что останется лучшим, а не просто первым. Но как простому парню вроде него тягаться с принцем? Иногда Уилл ловил себя на мысли, от которой сердце болезненно сжималось: делает ли Артур его настолько счастливым, чтобы в Мерлине вспыхивала магия? Уилл всегда любил те мгновения истинного счастья, когда вокруг ног Мерлина пробивались дикие цветы. Его радость могла приносить весну даже в зимнюю стужу; но мог ли Артур вызвать в нём такую радость? Хуже всего было то, что сам принц, похоже, не испытывал к Мерлину ничего подобного. Уилл ведь говорил ему, что Артур без колебаний пожертвует им, лишь бы спасти собственную шкуру, — и говорил не просто так. Люди вроде Артура никогда не поставят слугу выше себя. Такие, как он, не заслуживали преданности Мерлина. — И что такого, если Артур узнает? — бросил Уилл, сжимая кулаки у бёдер. Мерлин поднялся, явно пытаясь ускользнуть от разговора, и повернулся к нему спиной. — Не думаю, что ты поймёшь это. — А ты попробуй! — взорвался Уилл. Его выводил из себя этот намёк, будто он не способен понять Мерлина. Он всегда его понимал — даже когда ненавидел его решения, даже когда хотел встряхнуть его, чтобы тот образумился, — всё равно понимал. Мерлин замер. Плечи поднялись к ушам, спина натянулась, как струна. Он резко обернулся. — Когда-нибудь Артур станет великим королём. Но для этого ему нужна моя помощь, — Мерлин тяжело перевёл дух, его грудь вздрагивала от усилия держать себя в руках. — А если хоть кто-то узнает о моей силе, мне придётся навсегда покинуть Камелот. Уилл хрипло рассмеялся — коротко, почти с неверием. Раздражение клокотало в груди, распаляясь при одной мысли, что ради Артура, ради Камелота, его друг готов рисковать семьёй. Он почти не узнавал Мерлина, и это сводило его с ума. — Хочешь сказать, что предпочтёшь хранить свою магию в секрете ради Артура, вместо того чтобы использовать её для защиты друзей и родных? Мерлин не ответил. Просто посмотрел на него. Но и «нет» не сказал, и, быть может, это говорило само за себя. ~-~-~ У Мерлина ушло несколько часов, чтобы вырваться из интенсивной тренировочной программы, которую Артур устроил для мужчин Элдора. За это время его низвели до почётной роли тренировочной мишени для наставлений Артура о том, как парировать, блокировать и наносить удары противнику. Мерлин простонал, опускаясь на стул за кухонным столом матери: после целого дня в роли груши для битья, подставленной под атаки Артура, он чувствовал себя одним большим синяком. Принц вошел в дом, по-дружески хлопнул его по плечу и расплылся в широкой улыбке. Мерлин шипяще втянул воздух — этот дружеский хлопок каким-то чудом отозвался болью сразу во всей руке. — Отдохни немного, потом встретимся снаружи — обсудим тактику. — И ушёл, даже не дав Мерлину открыть рот. — Осёл, — пробормотал Мерлин, уронив голову на стол. Из глубины комнаты раздался смешок матери. — Не стоит так говорить о принце. Это измена, — мягко пожурила она. Он уткнулся лицом в столешницу, пряча улыбку. Мать и представить себе не могла, через что им с Артуром пришлось пройти, — если только Гаюс не успел ей об этом написать. — Он о тебе очень заботится, — сказала она с притворной невозмутимостью, но в голосе едва заметно звучала хитрая нотка. Мерлин приподнял голову и вопросительно посмотрел на неё, пытаясь уловить её скрытый замысел. — Артур сделал бы то же самое для любой деревни, — спокойно возразил он. — Такой уж он человек. И это было чистой правдой. Артур действительно был добр по натуре. Придурок — абсолютно неспособный выражать чувства, до такой степени, что Мерлин иной раз подозревал у него омертвение лицевых мышц, — но в глубине души он всегда стремился поступать правильно. Мерлин был почти уверен: окажись у Артура возможность обеспечить каждого бедняка в Камелоте крышей и горячим ужином, он сделал бы это не раздумывая. Мать покачала головой и посмотрела на него с почти печальной улыбкой. — Это что-то большее, — возразила она. — Он здесь ради тебя. Сердце у Мерлина пропустило удар — быстрый, радостный толчок, причину которого он боялся назвать. — Я лишь его слуга, — тихо сказал он. Он не смел поверить в её слова. Как бы крепко он ни держался за Артура, дружба у них была односторонней. Хунит закатила глаза, словно услышала совершенную нелепость. — Думай о нем лучше! Ты ему нравишься. Мерлин горько усмехнулся. Он вспомнил слова Уилла, его предупреждение, что Артур отвернётся от него в тот же миг, как узнает всю правду о нём. И хуже всего было то, что Мерлин знал — Уилл был совершенно прав. — Это потому, что он не знает, кто я. Если бы знал, я был бы уже мёртв. Хунит застыла, тревога легла на её лицо глубокой морщиной. — Ты же не считаешь так на самом деле? Мерлин не смог поднять на неё глаза. Если быть честным, он и сам не знал, как поступил бы Артур. Узнай Артур его секрет и прими решение защитить его — ему пришлось бы пойти против воли отца, и Мерлин поставил бы его перед немыслимым выбором. Он не мог допустить этого, только не так. — Не знаю, — наконец ответил он, всё ещё глядя в пол. Снаружи загудели голоса мужчин, собирающихся на совещание, и Мерлин с благодарностью ухватился за возможность уйти. — Мне пора, — пробормотал он, — Артур точно снимет с меня голову, если я опоздаю. — Он бросил на мать быстрый взгляд и направился к двери. Её лицо смягчилось, взгляд наполнился сочувствием — опущенные уголки губ, тёплая печаль в глазах. От этого в груди у Мерлина болезненно кольнуло, и он поспешил уйти, пока она не сказала что-нибудь ещё. Мужчины сгрудились вокруг Артура, словно мотыльки вокруг огня: он был для них чем-то вроде луча надежды, и одного его присутствия хватало, чтобы вселить в них уверенность. Артур ходил из стороны в сторону, лицо напряжённое, сосредоточенное — Мерлин уже знал этот взгляд, означавший, что принц что-то замышляет. — Мы не сможем защитить Элдор мечами и силой, — произнёс Артур. — Нужен новый план. Надо найти способ ограничить их мобильность и загнать их в ловушку... Он не успел объяснить остальное: воздух прорезал душераздирающий крик. Резкий, полный боли, он пронёсся над полем и мгновенно заставил всех оцепенеть. Артур и Мерлин сорвались с места одновременно, бросившись через поле в сторону звука. Это кричала женщина — её глаза были устремлены на коня, мчавшегося в деревню. Через спину животного безжизненно свисало тело Мэтью. — Снимите его! — крикнул Артур. Несколько мужчин кинулись исполнять приказ, осторожно стаскивая мёртвое тело с лошади и опуская его на землю. В спине Мэтью торчала стрела; из раны сочилась кровь, густыми, отвратительно вязкими струйками стекая по спине, пропитывая одежду и землю, превращая всё вокруг в багровое месиво. Мерлин зажал рот рукой, подавляя рвотный спазм. К древку стрелы было пришпилено письмо. Принц опустился на колени и осторожно снял его. — Что там написано? — выдавил Мерлин, чувствуя, как горло сводит от ужаса. Артур закрыл глаза, словно на миг желая спрятаться от происходящего. — «Насладитесь этим днём, ибо он станет вашим последним», — прочитал он тихо. Толпа расступилась, и сквозь неё прорвалась женщина — с криком отчаяния она упала на тело Мэтью и разрыдалась. Мерлин не знал, кем она ему была — женой, сестрой, — но её горе было таким настоящим, таким обнажённым, что звук её рыданий выбил весь воздух из его лёгких. Он отвёл взгляд, не в силах смотреть. — Это всё ты! — заорал Уилл, расталкивая людей и выходя вперед, к Мэтью. Он замер, окинув сцену взглядом, полным ужаса, а затем повернулся к Артуру, и в его глазах зажёгся гнев. — Посмотри, что ты натворил! Ты убил его! Бесстрастное выражение лица Артура посыпалось. Челюсть бессильно опустилась, взгляд потух — он горевал о человеке, которого едва успел узнать, и винил себя в его смерти. — Он не виноват, — Мерлин тут же встал на защиту Артура. — Виноват, — настаивал Уилл, тыча в Артура пальцем, словно в дьявола. — Если бы он не расхаживал тут, как павлин, и не обращался с нами, будто мы его личная армия, ничего бы не произошло. — Я хотел помочь, — выдавил Артур. Голос его дрогнул, срываясь от эмоций, застрявших где-то между глоткой и сердцем. — Ты только всё испортил, разве не видишь? — Уилл махнул рукой в сторону тела Мэтью и женщины, всё ещё прижимавшейся к нему, уткнувшись лицом в мёртвое плечо. — Эти люди достаточно храбры, чтобы сражаться за то, во что верят, — выкрикнул Артур, и скорбь в его голосе вспыхнула яростью. — В отличие от тебя! Уилл отшатнулся, глядя на него с откровенным отвращением. — Ты посылаешь их на смерть! Ты убил этого человека! Сколько еще должно умереть, чтобы ты понял, что не выиграешь эту битву? Артур сник. Сначала его лицо исказилось от отчаяния, затем застыло в бесстрастной, мёртвой маске. — Хватит! — Мерлин шагнул вперёд, не дав Уиллу сказать больше ни слова. Тот встретил его взглядом, полным боли, обиды и ярости, а затем резко развернулся и зашагал к своему дому. Мерлин растерялся, метаясь между Артуром, застывшим в оцепенении после обвинений Уилла, и удаляющейся спиной друга. Выбора не было: поговорить с Артуром он сможет позже. Сейчас нужно догнать Уилла. Когда Мерлин вошёл в дом, Уилл даже не поднял глаз. Он молча запихивал вещи в старый, потёртый мешок. — Не утруждай себя, Мерлин. Мне неинтересно. — А мне плевать, потому что тебе должно быть интересно! Хочешь ты того или нет, но завтра Канен нападёт, и нам всем придётся сражаться. — Мне не придётся, если меня здесь не будет, — холодно отозвался Уилл, не обернувшись. Мерлин сухо усмехнулся. — Ну, это твоё дело. Но все остаются. Он сделал вид, будто собирается уйти, и едва удержался, чтобы не закусить губу от разочарования, видя, как Уилл продолжает методично паковать вещи. — Присоединяйся к нам, — взмолился Мерлин. — Дело не в Артуре и не в знати. Дело в Элдоре. Дело в твоих друзьях — и ты собираешься бросить их? Уилл с силой швырнул на стол тунику и наконец поднял взгляд. Его губы сжались в тонкую линию. Мерлин невольно отшатнулся — такой жгучий гнев полыхнул в его глазах. — Так же, как ты. Мерлин расправил плечи, словно воздвигая вокруг сердца щит. Сейчас было не время, чтобы думать о том, что сказал Уилл. — Но сейчас я здесь. Уилл насмешливо фыркнул: — Да, здесь. И мог бы покончить с этим. Если бы ты использовал свою магию, больше никто бы не пострадал. Никто бы не умер. Сердце Мерлина сжалось от суровой правды, которую он гнал прочь с того самого момента, как увидел безжизненное тело Мэтью. — Ты же знаешь, я не могу, — сказал он едва слышно. — Не можешь? Или не хочешь? — холодно уточнил Уилл и замолк, оставляя вопрос висеть над Мерлином, будто топор на плахе. Потом он презрительно фыркнул: — Надеюсь, твой «драгоценный принц» того стоит, — ядовито бросил он и посмотрел на Мерлина так, словно хотел прожечь его насквозь. Затем вновь вернулся к сборам. — Что? — Принц Артур, — коротко пояснил Уилл. — Не прикидывайся, будто не понимаешь. Тебе это не к лицу. — Не понимаю что? — начал Мерлин, но не успел договорить. — Вы с ним… — Уилл с насмешкой склонил голову, а затем соединил пальцы в неприличном жесте. — …вместе. Это очевидно. Мерлин поперхнулся воздухом, глаза распахнулись так широко, что он стал похож на сову. До него дошло, на что намекал Уилл. — Не неси чепухи. Артур не... мы не... всё не так. Уилл ответил натянутой, недоверчивой улыбкой. — Ну конечно, — протянул он. — Как же иначе. Он закинул сумку на плечо и устало посмотрел на Мерлина. Взгляд был тяжёлый, пронзительный, куда красноречивее любых слов. В нём читались раздражение, недоверие и — хуже всего — разочарование. — Не я бросаю этих людей, Мерлин. А ты. ~-~-~ Артур сжал руку в кулак, затем разжал пальцы, снова напряг их и снова расправил. Он смотрел на это движение, чувствуя, как в ушах стучит кровь, а взгляд то собирается в точку, то расплывается. Стоило ему моргнуть — и в памяти вспыхивал образ мёртвого тела Мэтью, будто отпечатанный на внутренней стороне век. Он знал: не он убил его, не его рука держала лук, не его пальцы отпустили тетиву; но винил он именно себя. Чувство вины осело внутри тяжёлым, вязким грузом — будто камни в животе, пригибающие тело к земле. Он почувствовал, как рядом присел Мерлин; их икры соприкоснулись, плечи легко столкнулись, пока тот устраивался. Артур не стал приветствовать его — лишь сильнее сгорбил плечи и стал ждать, когда Мерлин заговорит. — Отец Уилла погиб, сражаясь за короля Сенреда... Поэтому он не доверяет знатным людям. Эти слова прорвали тишину и оборвали лихорадочный водоворот мыслей в голове Артура. Всё встало на свои места: теперь он понимал причину неприязни Уилла. И всё же колючие слова деревенского парня продолжали звенеть в памяти, а страх, что он ведёт Элдор на гибель, никуда не делся — только чуть ослаб под действием слов Мерлина. — Думаешь, крестьяне поверили ему? — спросил Артур, тише, чем хотел. Мерлин легко усмехнулся: — Нет. Он всегда был смутьяном, они не обращают на него внимания. — А если он всё-таки прав? — произнёс Артур, уже не в силах удержать гложущую его неуверенность. Он смотрел прямо перед собой, избегая взгляда Мерлина, но краем глаза заметил, как тот резко повернул голову. — Он не прав, — ответил юноша твёрдо. Уверенность в его голосе заставила грудь Артура сжаться. Мерлин не сомневался в нём ни на миг. Он верил в него безоговорочно — словно сама его сущность была соткана из этой веры. Это было трогательно. И страшно. — Я обращаюсь с ними как с солдатами, — выдохнул Артур, пытаясь объяснить свои сомнения. — Но они ими не являются. Ты видел, как они сражаются — они же ничего не умеют. Не знаю, о чём я думал... — Ты думал, что мы должны сражаться за свой дом, и ты был прав. Артур покачал головой. Тяжесть вины всё так же тянула вниз, давила на плечи. — Надо сказать жителям, чтобы они уходили из деревни, пока люди Канена не пришли. — Нет. — Мерлин остановил его, прежде чем этот план окончательно укоренился в его мыслях. — Мы останемся, мы будем сражаться. И мы победим. — Мерлин. — Артур наконец повернулся к нему и встретил его прямой, решительный взгляд. — Это невозможно. — Возможно, — упрямо стоял на своем юноша. Его челюсть была сжата, а голубые глаза неотрывно смотрели на Артура: твёрдые, как сталь, упрямые, как у мула. Он выглядел так, будто мог в одиночку сразиться со всем войском Канена и выйти из боя живым. Они сидели так близко, что их плечи соприкасались, и это было удивительно тепло и обнадёживающе. Артур давно заметил, что Мерлин необыкновенно тактильный человек: он легко толкал его плечом, мог иногда ткнуть локтем в бок — без колебаний, без стеснения. Когда Артуру нужна была опора, Мерлин всегда оказывался рядом. Он был щедр на прикосновения так, как Артур не мог позволить себе раньше и, пожалуй, не сможет никогда. Принцев с детства учили соблюдать дистанцию. Держать руки при себе, не подходить слишком близко. Любое прикосновение могло быть истолковано неверно: благословение, осуждение, одобрение — всё имело политический смысл. Дружеское касание плеча гостьи-принцессы превращалось в намёк на роман, хлопок по спине рыцаря из другого королевства — в провокацию. Для Артура каждый жест был дипломатическим ходом. Но только не с Мерлином. С ним всё было просто. С ним это ничего не значило. — Канен проклянёт тот день, когда пришёл в эту деревню, — пообещал Мерлин. И Артур, глядя на яркий огонь в его глазах, понял, что тот в самом деле верит в это. — Всё, что тебе нужно, — подготовить людей к битве. Остальное сложится само собой. — Каким образом? — резко спросил Артур. Мерлин пожал плечами: — Тебе нужно поверить в них. Если ты этого не сделаешь, они почувствуют это, и битва будет проиграна еще до её начала. — Не знаю, смогу ли, — признался Артур тихо. Он ощущал собственную слабость, почти полную беспомощность; волнение пожирало его изнутри, делая таким, каким отец никогда не позволял ему быть. Как я могу показать, что верю в них, если не верю даже в себя? Он не произнес этого вслух, однако Мерлин будто услышал эти слова — его глаза смягчились. — Ничего, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Моей веры хватит на нас обоих. ~-~-~ Поздним вечером вся деревня собралась в старом амбаре. Пламя костра отбрасывало тёплый свет на помещение, смягчая гудящую тревогу толпы. Мерлин стоял у стены, наблюдая, как Артур вышел в центр комнаты, окидывая взглядом жителей деревни, с нетерпением ждущих его указаний. Это была деревня Мерлина — его дом, его семья, его мать, — но в этот момент все они сплотились вокруг Артура. — Завтра утром женщины и дети должны собрать всё, что смогут унести, и уйти в леса, — сказал принц, — там будет безопаснее. Гвен шагнула вперед и перебила его: — Мы никуда не уйдём, — заявила она, вызывающе вскинув подбородок в манере, напоминающей леди Моргану, но при этом излучая собственную, непоколебимую силу. Артур моргнул от неожиданности. Мерлин знал, что этот спор тянулся ещё с самого их приезда в деревню между Артуром, Морганой и Гвен. Втайне он считал, что девушки правы. Они настаивали, что должны остаться и сражаться вместе с мужчинами. Артур же хотел, чтобы женщины ушли в безопасное место и дождались конца битвы. — Я знаю, вы очень хотите помочь, — попытался возразить принц, переминаясь с ноги на ногу под гневным взглядом Гвен. — Но женщины не могут оставаться здесь. Это слишком опасно. — Женщины имеют такое же право сражаться за свои жизни, как и мужчины, — парировала Гвен со стальной уверенностью. — Но никто из вас не умеет сражаться. — Чем больше нас будет, тем выше шанс победить, — твёрдо сказала она. — Скажи, что я ошибаюсь, и мы уйдём. Артур замолчал, обдумывая её слова, и оглядел женщин вокруг себя: сильных, решительных, ничуть не уступающих мужчинам. Он кивнул и задержал взгляд на каждой, давая понять, что принимает их решение. — Это ваш дом. Если вы хотите сражаться за него, это ваш выбор. Я почту за честь стоять рядом с вами. Мерлин смотрел на него с восхищением. В отблесках огня Артур становился тем лидером, которым ему однажды суждено было стать. Спина у него выпрямилась, глаза загорелись, подбородок поднялся гордо — будто невидимая корона уже покоилась у него на голове. — Канен атакует нас завтра. Канен жесток, он сражается только чтобы убивать. В толпе что-то дрогнуло: люди тревожно переглянулись, воздух загудел от нервного напряжения. — Именно поэтому ему никогда нас не победить, — твёрдо продолжил Артур. Он пошёл по кругу, неторопливо обходя собравшихся, глядя каждому в глаза и делясь своей уверенностью. — У нас есть то, чего Канену никогда не понять. Оглянитесь вокруг. В этом кругу мы все равны. Вы сражаетесь не потому, что вам приказали, вы сражаетесь за нечто гораздо более важное. Свет ложился на волосы Артура, образуя золотой нимб вокруг его головы. Он выглядел благородно, будто воплощение величественной силы, неприкасаемой и парящей над землей. И в то же время казался осязаемым, укорененным в почве, неотъемлемой частью деревни, как и каждый в этой комнате. Это было потрясающе. — Вы сражаетесь за свои дома. Вы сражаетесь за свои семьи. И если вы падёте, вы падёте, сражаясь за самое благородное из дел — за право выжить! Комната затаила дыхание — а потом словно разом выдохнула. — И когда вы состаритесь и поседеете, вы вспомните этот день и будете знать: вы заслужили право жить каждый последующий миг. Артур посмотрел на Мерлина, и в его голубых глазах вспыхнул уверенный огонь. Он был завораживающим: сильным и могущественным воплощением настоящего лидера. — Так сражайтесь же! За свои семьи. За своих друзей. За Элдор! Артур взметнул меч в воздух, и этот призыв к оружию был подхвачен всей деревней. Комната ожила, словно удар молнии поразил землю под их ногами. — За Элдор! ~-~-~ Тревога не давала Мерлину сомкнуть глаз. Он прислушивался к тихим ночным звукам, окутывавшим Элдор. В отличие от Камелота, ночью здесь стояла почти полная тишина, которую нарушали лишь отдалённые крики сов и шорохи лесной живности. Мерлин находил утешение лишь в медленном и глубоком дыхании Артура рядом, который спал тихим, но беспокойным сном. — Моргана? — прошептала Гвен, и её тихий голос прорезал ночную тишину. Моргана ответила еле слышно. Мерлин прислушивался к их дыханию, благодарный за возможность уловить хоть что-то, помимо собственных тревожных мыслей. — Думаешь, у нас есть шанс? — встревоженно спросила Гвен. Мерлин представил, как ее пальцы нервно теребят грубое одеяло, что дала его мать. Девушки молчали несколько мгновений, затем раздался лёгкий шорох, и Гвен счастливо вздохнула — видимо, Моргана потянулась и взяла её за руку. — Думаю, теперь мы можем только пытаться. У нас есть все шансы, нужно лишь поверить в себя. В комнате вновь воцарилась тишина, и Гвен снова её нарушила. — Артур сегодня хорошо говорил. В голосе Морганы послышалась гордая улыбка: — Да, — сказала она. — Именно поэтому я думаю, что у нас есть шанс. Артур не станет браться за то, во что не верит. — Как думаешь, зачем он сюда приехал? — поинтересовалась Гвен. — По той же причине, что и мы, — без колебаний ответила Моргана. — Из-за Мерлина. Сердце юноши ёкнуло, радостно застучав в груди. Что-то тёплое и приятное загудело в его теле, затрепетав в животе, словно стая бабочек. Это было неописуемое чувство, и он не знал, что с ним делать. — Артур может делать вид, что ему всё равно, но в таком случае его бы здесь не было, — добавила она без тени сомнения. Слова Морганы не выходили из головы Мерлина всю ночь и всё утро. Они преследовали его, когда он натягивал кольчугу и готовил Артуру доспехи к битве. Они намертво засели в мыслях, дразня каждую свободную минуту. Он поднял нагрудник Артура, сосредоточившись на тяжести доспеха, чтобы вернуться к реальности. Он был на полпути к принцу, когда тот махнул рукой. — Нет, не сегодня, — сказал он, забирая нагрудник и начиная облачаться сам. — Надевай свой. Перед Мерлином предстал стол, заваленный доспехами. Он никогда раньше не занимался подобным. Густые комья страха застряли у него в горле, мешая дышать. Он проглотил их вместе с волнением, бурлящим в животе. Его руки дрожали, когда он поднимал тяжёлые доспехи, перекидывал их через голову и застёгивал кожаные пряжки на плечах. С застёжкой наруча он возился особенно долго. Удивительно, как трудно было одеваться самому — пряжка выскальзывала из пальцев, а ногти цеплялись за звенья кольчуги. Облачая Артура, он делал это на автомате, но прямо сейчас он чувствовал себя неопытным, словно в первый раз в жизни увидел доспехи. Мерлин ощущал на себе пристальный взгляд Артура, наблюдающего за его упорной борьбой с проклятыми застёжками, но совсем не заметил, как тот подошел ближе, пока пальцы принца не отбили его собственные, а ладони не обхватили запястья. Пальцы Артура были сильными и уверенными, когда он застегивал доспех. Сердце Мерлина грохотало о прохладную кольчугу. Он опустил голову; щёки его пылали, и он остро осознавал, как близко они стоят. Пальцы Артура скользнули по тыльной стороне его руки между металлом и кожей, подтягивая доспех. Щёлк — и пряжка встала на место. — Ты готов? — мягко спросил Артур, сжимая плечо Мерлина. Юноша вздрогнул, поднял глаза и встретил его взгляд. — Горло пересохло, — признался он, вместо того чтобы ответить на вопрос по существу. Его ноги дрожали, колени стучали друг о друга, а всё тело тряслось от нервов и адреналина. Артур искренне улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки, а взгляд его излучал такое тепло, от которого Мерлин мог бы растаять. — У меня тоже. Юноша кивнул и, слегка дрожа, улыбнулся в ответ. — Я волнуюсь. Артур напряженно усмехнулся. — Я бы больше переживал, если бы ты не волновался. Мерлин наблюдал, как принц нервно теребит край своей кольчуги. Он явно о чём-то размышлял, брови дергались, а рот был плотно сжат. Неожиданно Артур протянул руку для рукопожатия, и пристально посмотрел на него твёрдым, но ободряющим взглядом. Мерлин с усилием сглотнул и взял протянутую руку, крепко ухватившись за локоть Артура. В ответ тот дружески сжал его предплечье. Лицо Мерлина пылало, а сердце стучало вдвое быстрее обычного, выбивая в груди лихорадочную дробь. И всё же он не отводил взгляда от Артура. — Для меня была честь, — серьёзно произнёс принц. Мерлин ответил счастливой улыбкой, сердце согрелось от этой искренности. Ему всё еще было страшно, тревога била в груди, но присутствие Артура рядом придавало уверенности. — Взаимно. Воспоминания о вчерашних словах Морганы растворились в синеве глаз принца, уступив место мыслям о наступающем дне и планах, которые нужно было осуществить. Мама предостерегала его: не стоит рисковать положением в Камелоте ради неё или ради Элдора. Но Уилл был прав — если Мерлин позволит кому-то пострадать, зная, что мог помочь, то с таким же успехом мог бы и вовсе не возвращаться в деревню. Однако это был бы ужасный способ раскрыть Артуру свой секрет. Артур отпустил его руку и завершил приготовления к бою, а мысли Мерлина ринулись в кровавую бойню против эмоций. Тишина между ними разрывала его на части: если это был последний раз, когда он видел Артура, он хотел использовать каждый миг. — Что бы сегодня ни случилось, не меняй обо мне своего мнения, — тихо произнёс он, голос дрожал на грани паники. Артур взглянул на него через плечо. — Не поменяю. Страх — это нормально, Мерлин. Юноша кивнул. Он мог бы сказать Артуру. Мог бы развязать язык, выпустить слова, что болезненно толкались на границе разума, — раз и навсегда разобраться с этим. Если Артур увидит его магию, никакие оправдания больше ему не помогут. Мерлину следовало просто сказать. Но он не сказал. ~-~-~ Битва была как грохочущий оркестр: ужасающие крики сливались с яростными воплями людей Канена, металл звенел при столкновении мечей и топоров, лошади вставали на дыбы и ржали. Им удалось загнать людей Канена в угол на деревенской площади, перекрыв выходы телегами и заборами, чтобы увеличить свои шансы. Как предлагал Артур, они встретили варваров на своей территории, ограничив их пространство и застигнув врасплох. План был хорош и поначалу работал. Мерлин перемещался по полю боя неловко. Он не был мастером меча: умел достаточно, чтобы считаться пригодным к сегодняшнему бою, но не более. Артур лишь мельком взглянул на его технику, поморщился и потребовал не отходить от него ни на шаг. Он не спускал глаз с Артура, отражая удары людей Канена и оставаясь рядом, чтобы обеспечить ему прикрытие. При первой же возможности он обезоруживал врагов вспышкой золотых глаз, старательно следя, чтобы Артур смотрел в другую сторону. Это было одновременно захватывающе и дико страшно. Сзади раздался грохот, и Мерлин обернулся — Уилл сбивал с ног разбойника, на его лице играла широкая улыбка. — Не думал, что ты придёшь! — прокричал Мерлин сквозь грохот боя. — Я тоже, — пожал плечами Уилл, ловя ртом воздух. — Мерлин! — заорал Артур, бросаясь вперёд, чтобы заблокировать мечом топор, занесённый над его головой. — Меньше болтай, больше смотри по сторонам! — прокричал он, но попытка изобразить раздражение сорвалась, когда он начал тревожно осматривать Мерлина на предмет ран. — Есть, сир! — весело ответил юноша, улыбаясь Уиллу, который смотрел на них с удивлением и восторгом. Они вновь вошли в ритм битвы: уворачивались от атак, отбивали удары и зорко следили за происходящим вокруг. Дыхание Мерлина громко стучало в ушах — прерывистые вздохи, когда меч пролетал в сантиметре от живота, и тяжёлое пыхтение, когда он преодолевал накатывающую усталость. Пот стекал по лбу и затекал за шиворот, но он не смел остановиться, чтобы вытереть его. Они проигрывали. Вокруг них мужчины и женщины падали под натиском Канена и его людей. Взгляд Мерлина скользил по раненым односельчанам, которые с воплями валились на землю или отчаянно пытались добежать до укрытий. Хохот людей Канена звенело в ушах, как колокольный звон, а их оружие оставляло за собой кровавые следы и клочья плоти. Мерлин с ужасом наблюдал, как его друзья и соседи, сжимая окровавленные бока, бежали к спасению, крича от боли и леденящего душу страха. Мир словно замедлился. Мерлин смотрел, как вокруг него умирали жители деревни. Люди, с которыми он вырос: пекарь из соседнего дома, приятель с детства, чье лицо он знал с пеленок, девчушка, что когда-то дарила ему цветы, когда он болел. Все они сражались и погибали за свой дом — за Элдор. Люди Канена были безжалостны, варварски жестоки. Они не знали пощады и не остановились бы, пока вся деревня не легла бы к их ногам. Звон оружия отдавался в ушах Мерлина, а стук копыт по булыжной мостовой грохотал прямо в груди. — Их слишком много, — выдохнул Уилл, и безнадёжность исказила его лицо. Мерлин глубоко вдохнул. — Но не для меня. Сердце громыхало в груди сильнее, чем стук копыт, звон клинков, крики жителей деревни и вопли варваров. Город превратился в ураган: лязг оружия гремел, как раскаты грома, крики разрывали воздух, звенели, как ветер, рвущийся сквозь кроны деревьев. Но Мерлин стоял в центре этой бури, в мёртвом штиле, в полном спокойствии. Он думал, что будет метаться в нерешительности, тревожась и боясь, но, столкнувшись лицом к лицу с мучительной дилеммой, понял, что должен делать. Он не имел права колебаться. Он должен был верить — ради Элдора. Мерлин взглянул на Артура. Это было его единственное сожаление. Он знал, что поступает правильно: ради матери, ради деревни. Но так он навсегда лишится права стоять рядом с Артуром. Лишится его. Навсегда. Мерлин моргнул, прогоняя жжение в глазах, и с трудом сглотнул ком в горле. Зажмурившись, он сосредоточился на волне магии, поднимавшейся из глубины сознания. Он позволил ей заполнить грудь, заискриться в кончиках пальцев и, когда удерживать её стало невозможно, выплеснул наружу. Ветер засвистел, подхватывая с земли пыль и щебёнку, превращая их в вихрь, который ринулся вперёд. Мерлин, с золотым блеском в глазах, направил его к Канену и его людям, искусно обходя жителей Элдора, Артура, Моргану и Гвен, чтобы бурей обрушиться на растерянных, широко раскрывших глаза варваров. Те кричали, когда их срывало с коней. Поток, вызванный Мерлином, швырял их в разные стороны, отбрасывал от деревенских, ударял головами о стены с тошнотворным хрустом, после чего они падали без сознания. Он бросал мужчин прямо под чужие мечи, сшибал их с ног. Мерлин с жутким восхищением смотрел, как они вопят от страха, но не мог остановиться, пока окончательно не убедится, что они уйдут — навсегда. Варвары бросились к своим лошадям, спотыкаясь и падая, стремясь спасти свои жизни. Юноша послал вихрь им вслед, когда те пытались скрыться в лесу; жители кричали им вдогонку, осыпая насмешками и проклятиями. Повисла тишина. Вся деревня будто затаила дыхание, а потом, осознав, что всё кончено, выдохнула разом. Впервые за долгие годы им предстояла зима с полными кладовыми — без страха, без ожидания новой беды. Победа на вкус была как сладкий мёд, и за облегчением пришла радость: Элдор взорвался криками ликования. Гвен со смехом бросилась в объятия Морганы. Хунит, рыдая от счастья, обнимала сразу нескольких женщин. Артур стоял посреди площади, и робкая, неверящая улыбка сияла на его лице, сверкая в утреннем солнце. Мерлин обессиленно упал на плечо Уилла, чувствуя, как адреналин уходит из тела. Парень усмехнулся и крепко прижал его к себе, удерживая на ногах. Мерлин чувствовал улыбку друга где-то возле своего плеча. — Пендрагон! — проревел Канен, и в его голосе полыхала ярость. Он ворвался в деревню, направляясь прямо к Артуру, и крик вернул Мерлина в реальность. Канен бросился на Артура с обнажённым мечом, но принц был быстрее. Он мгновенно принял защитную стойку, парировал удар и увернулся от нового, яростного, дёрганого. В глазах Артура сверкнул боевой азарт — здесь он был в своей стихии. С мечом он рождён и с мечом жил — это было видно: оружие взлетало и падало, словно продолжение его руки. Канен пошёл в атаку, оттесняя Артура назад. Клинки сталкивались с гулким звоном, заполнявшим площадь. Канен взмахнул со всей силы, но Артур ушёл влево, отбил удар и выбил меч из его рук. Рукоять меча с силой врезалась в руку варвара — раздался отвратительный треск. Артур не упустил мгновения: ринулся вперёд и пронзил Канена насквозь. Послышался влажный, противный звук. Канен захрипел, упав на колени, его глаза вылезали из орбит, когда Артур выдернул меч из его тела. С лезвия равномерно капала кровь, образуя тёмно-красную лужу у ног Артура. Он безучастно перешагнул через тело и направился к Мерлину и Уиллу с тёмным, мрачным выражением лица. — Кто это сделал? — прорычал Артур, стиснув зубы; глаза его горели опасным огнём. В горле у Мерлина пересохло. — Что? — выдохнул он, пытаясь выиграть хотя бы несколько секунд. Он чувствовал, как жизнь, которую он знал в Камелоте, ускользала сквозь пальцы, словно песок. Артур раздраженно выдохнул и остановился прямо перед ними. Он стоял так близко, что до него можно было дотянуться рукой, но никогда ещё пропасть между ними не была такой огромной. — Этот ветер не мог появиться просто так. Я знаю, как выглядит колдовство. Кто-то из вас вызвал его, — сказал Артур, переводя взгляд с одного на другого. Когда глаза остановились на Мерлине, в них читалось отчаяние и яростная надежда, что виновным будет не он. Уилл смущённо переминался с ноги на ногу рядом с Мерлином, бросая на него короткие взгляды — словно признавал, что сам подтолкнул друга к этому. Мерлину хотелось бы, чтобы всё так и было, но хотя Уилл и подначивал его использовать магию, этот выбор сделал он сам. Он знал, на что шёл, и теперь должен был принять последствия. — Артур… — произнёс он хрипло, чувствуя, как слова царапают горло. Всё, что он видел, — это глаза Артура: бездонная синь, простиравшаяся, казалось, на весь мир. В них сверкала ярость, пылала опасность, но под всем этим скрывался страх, почти детский. Он едва успел произнести его имя, как его прервали. — Берегись! В одно мгновение Артура оттолкнули в сторону, и Уилл упал на бок со стрелой Канена, вонзившейся меж рёбер, чуть ниже сердца. — Уилл! — Мерлин даже не почувствовал, как его колени ударились о землю. В одно мгновение он забыл обо всём на свете и перестал чувствовать хоть что-то, кроме бешеного биения крови в висках. Мерлин поднял голову друга, его взгляд метался по дрожащему телу и по искажённому от боли лицу. — Ты спас мне жизнь, — ошеломленно выдохнул Артур, опустившись на колени рядом с Мерлином. Уилл слабо хрипнул, пытаясь улыбнуться: — Да уж... сам не знаю, что на меня нашло. ~-~-~ Они перенесли Уильяма в ближайший дом. Его хозяин — пекарь с застывшей кровью на виске — впустил их внутрь с перекошенным от ужаса лицом. Мерлин и Артур осторожно уложили Уилла на стол. Сердце принца билось тревожным, сбивчивым ритмом, пока он наблюдал, как друг Мерлина хрипит, хватая ртом воздух. Его охватил дикий страх за этого человека, рискнувшего ради него жизнью. Дыхание Уилла было сиплым и прерывистым, каждый вдох булькал кровью, заставляя его давиться кашлем. Тёмно-алая жидкость медленно сочилась из раны, пропитывая ткань его туники и растекаясь по столу. — Второй раз уже спасаю тебя, — прохрипел Уилл, пытаясь усмехнуться. Его тело непроизвольно дёрнулось от спазма, и Мерлин рывком протянул руки, будто хотел помочь, но тут же остановился, вспомнив, что он не в силах ничего сделать. — Второй? — глухо переспросил Артур. — Это был я, — выдавил Уилл, дрожа так, что казалось, он вот-вот развалится на части. — Я — тот, кто использовал магию. — Уилл, не надо… — попытался вмешаться Мерлин, но парень поднял дрожащую руку, останавливая его. Артур вскинул на него ошарашенный взгляд. Мерлин знал? Лицо юноши стало полем битвы эмоций, где горе схлестнулось с ужасом. Губы дрожали, а широко раскрытые глаза наполнялись ещё не пролитыми слезами. Уилл издал горловой, надсадный звук. — Всё в порядке, Мерлин. Я не проживу достаточно долго, чтобы кто-то успел что-то со мной сделать. Юноша резко вдохнул и замотал головой: — Нет, нет, не говори так. — Это правда. Уилл отвёл взгляд от друга, повернулся к Артуру и совсем не увидел сломленное горем выражение, которое словно вспышка молнии, пронзило лицо Мерлина. — Это сделал я. Я применил колдовство. Я увидел, каким отчаянным становится наше положение и не смог просто стоять в стороне. Он задыхался, царапая ногтями столешницу, словно пытаясь ухватиться за жизнь. Стиснув веки, он затрясся, не в силах совладать с конвульсиями. — Ты… колдун? — невольно произнёс Артур, слова сорвались с языка почти бессознательно. Уилл горько рассмеялся. — Ага. И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Артур застыл. Эти слова подействовали как ушат ледяной воды, окатившей с ног до головы и вернувшей ему трезвость мышления. Отец всегда твердил ему, что колдовство — противоестественный грех, худшее из зол, какое только может таиться в человеке. Утер уверял, что магия разъедает человеческие души, черня их до угольной сажи, не оставляя ничего, кроме пустой оболочки, бездушной, как труп. Артур отчасти понимал, что взгляды отца ошибочны — магия, исцелившая отца Гвен от чумы, не могла быть злой; и шар света, что вел его к спасению в пещере, не мог быть порождением тьмы. Он просто никогда не задумывался, что сам колдун, тот, который владеет магией, может быть кем-то иным, кроме как порочным и жестоким. Уилл, тот самый, что заслонил его собой и теперь истекал кровью на столе у пекаря, пошатнул все догматы, в которые верил Артур. С какой стати творение зла стало бы спасать его жизнь? Уилл посмотрел на Мерлина, который старательно избегал взгляда Артура, хотя глаза его время от времени метались между другом и принцем. Мерлин боялся за Уилла — это было видно по лицу, — но страх его вызывала не стрела, вонзившаяся в грудь друга. Он боялся Артура. — Нет, — ответил принц честно. — Конечно же, нет. Уилл кивнул, весь дрожа и шипя от боли сквозь стиснутые зубы. Его дыхание становилось всё тяжелее, каждый выдох едва успевал покинуть губы, как он уже хватал ртом новую порцию воздуха. Волосы прилипли ко лбу, раскрасневшемуся от напряжения. Артур сглотнул; он видел достаточно смертей в бою, чтобы понять — Уиллу осталось недолго. И сейчас ему не нужны были ни взгляды, ни жалость — он заслуживал несколько минут тишины наедине с другом. — Ты хороший человек, Уильям, — тихо произнёс Артур. Он замешкался, пальцы его дёрнулись у бедра, прежде чем он протянул руку и по-дружески сжал плечо Уилла, стараясь не потревожить рану. Затем он мягко вывел из комнаты Моргану и Гвен. Хунит крепко сжала руку Уилла напоследок и вышла вслед за ними. ~-~-~ — А я ведь был прав насчёт него, — прохрипел Уилл, едва за ними закрылась дверь. — Говорил же, что он меня угробит. — Его смех перешёл в кашель, но он всё равно улыбался Мерлину. — Ты не можешь так поступить со мной, Уилл, ты не можешь уйти, — Мерлин задыхался, слёзы наворачивались на глаза и медленно струились по щекам. Рука Уилла сжимала его ладонь с такой силой, что казалось — ещё чуть-чуть, и кости затрещат. Но это было напоминанием: он здесь, он ещё жив. Ради этого Мерлин готов был терпеть любую боль. Лицо Уилла побледнело, покрылось потом, глаза зажмурились — боль накатывала волнами, выжимая из него последние силы. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Мерлин, проводя пальцами по спутанным волосам на макушке Уилла. Он не стал уточнять, что именно имел в виду — спасение Артура или то, что друг взял на себя вину за его магию, — но Уилл ответил на всё сразу. — Ты великий человек, Мерлин, — с нежностью улыбнулся он, глядя на него снизу вверх. — Однажды ты станешь слугой великого короля. У тебя всё ещё впереди. Мерлин всхлипнул и отдёрнул руку от головы Уилла, чтобы стереть слёзы, непрерывно катившиеся по лицу. — Благодаря тебе. — Артур делает тебя счастливым, Мерлин, — тихо произнёс Уилл, но голос его ослабел. — Обещай, что позволишь себе быть счастливым? В словах звучал особый вес, намёк, который Мерлин не мог не уловить. Он с усилием сглотнул, чувствуя, как в горле встаёт тугой ком слёз, и кивнул. — Я обещаю. — И перестань вести себя как идиот, — пригрозил Уилл, судорожно сжимая его руку с такой силой, что костяшки побелели. Мерлин сдавленно засмеялся сквозь слёзы: — Постараюсь. Уилл улыбнулся, хрипы в его лёгких начали становиться тише. — Надо было поехать с тобой в Камелот, как ты просил, — выдохнул он. Парень слегка склонил голову, чтобы как следует разглядеть Мерлина, и тот подавился рыданием. — Тут было скучно без тебя. Рад, что увидел тебя снова. Мерлин улыбнулся сквозь слёзы. — Да, я тоже. Уилл закашлялся, болезненно давясь влажным, рыдающим звуком. — Мерлин... — выдохнул он, глаза его расширились, в них проступила отчаянная мольба. — Всё хорошо, — шептал Мерлин, беспомощно склоняясь к нему и прижимая губы к его горящему лбу. — Всё хорошо. Рука Уилла обмякла в его ладони, голова безвольно откинулась на стол. Его не стало. ~-~-~ Уиллу устроили достойные похороны. Вся деревня собралась, чтобы проводить его в последний путь и смотреть, как пламя охватывает тело, медленно превращая его в пепел. Сердце Мерлина разрывалось от боли, пока он наблюдал, как огонь забирает его друга. Жар обжигал глаза, но он не отводил взгляда — остался до самого конца, пока стихии не приняли Уилла обратно в свои объятия. Он услышал шаги Артура — тот подошёл и неловко замер рядом, словно не знал, как себя повести, а потом осторожно опустился на траву рядом с Мерлином. Мерлин кивнул. Он пока не доверял своему голосу. С тех пор, как Уилл умер, прошло почти четыре часа, и за это время он не сказал ни слова. — Я знаю, он был хорошим другом, — тихо сказал Артур. Эти слова вызвали у Мерлина короткий, почти беззвучный смешок. «Хороший друг» — это даже отдалённо не могло описать, кем был для него Уилл. — Самым лучшим, — хрипло ответил он. Краем глаза он заметил, как принц кивнул — по-своему неловко, растерянно, не зная, чем помочь. — Хочешь взять выходной? Чтобы прийти в себя? — осторожно предложил Артур. Мерлин повернулся к нему, чтобы увидеть его лицо, но принц так и не поднял взгляда — смотрел вниз, выдёргивая травинки из земли и теребя их пальцами. — Ты серьёзно предлагаешь мне взять выходной? — А это неправильно? — насторожился Артур. Он вскинул глаза, и выражение тревоги на его лице было таким искренним, что Мерлин сразу сжалился. — Нет, это очень мило, спасибо. Я просто… не думаю, что сейчас мне стоит оставаться одному, без дела. Артур кивнул: — Понимаю. Между ними вновь повисло молчание. Оно не было неловким — просто невесомая тишина, заполнившая осторожно оставленный промежуток между словами. Мерлин чувствовал, что Артур собирается с духом, чтобы что-то сказать, и не мешал, сосредоточившись на Уилле и позволяя горю осесть тяжёлым грузом в груди. Наконец Артур заговорил. — Ты знал, что Уилл маг, правда? — спросил он, и в словах его, против воли, прозвучала нотка разочарования. Мерлин моргнул от неожиданности. — Да. — Лишь наполовину ложь. — Ты должен был сказать мне, — нахмурился Артур. — Ты же знаешь, насколько опасна магия. Тебе не нужно было скрывать это от меня. Мерлину стало тяжело, будто его сердце камнем осело в землю — туда, где теперь покоился Уилл. — Прости, — тихо сказал он. Это было искренним извинением — и за нынешнюю ложь, и за те, что ему ещё предстоит сказать. — Всё в порядке, просто больше так не делай. Мерлин не ответил. Он и так чувствовал, что соврал слишком много раз сегодня. Ещё одна ложь — и он не выдержал бы. К счастью, Артур не потребовал от него обещания; вместо этого он с усилием поднялся на ноги, отряхнул с брюк землю и взглянул на Мерлина сверху вниз. Он совершил то очаровательное неуклюжее движение плечами, что всегда предвещало какое-то действие, выходящее за рамки обычного королевского поведения. И верно — спустя мгновение он протянул Мерлину руку. Юноша не сразу решился, но всё же вложил свою ладонь в его. Кожа Артура была шершавой от мозолей, тёплой — и это тепло разлилось по холодным пальцам Мерлина. Артур помог ему подняться, слегка похлопал по руке и, отпустив, сделал пару шагов назад. — Мне жаль, — сказал он и направился к Моргане и Гвен, которые собирали вещи. Мерлин недолго оставался один. Его мать подошла тихо, обняла его, и он бессильно обмяк в её руках. Его слёзы мгновенно пропитали ткань её туники; он вдыхал родной запах, позволяя себе хоть немного расслабиться в её объятиях. Потеря Уилла давила тяжким грузом, сокрушала плечи и перемалывала кости в пыль. Мать удерживала его от того, чтобы развалиться на части. Её добрые руки будто собирали Мерлина заново, не давая рассыпаться. Она гладила его по спине до тех пор, пока его судороги не сменились лёгкой дрожью. Когда он немного пришёл в себя, то поднялся, всхлипывая и стирая слёзы тыльной стороной ладоней. — Тебе пора отправляться, — мягко сказала Хунит, нежно поглаживая Мерлина по рукам. Он посмотрел в тёплые глаза матери и с болью понял, как отчаянно не хочет уходить. — Я могу и не ехать, — хрипло произнёс он, хотя совсем недавно обещал Артуру обратное. Казалось, он должен остаться — ради памяти о Уилле, — хотя тот никогда не пожелал бы ему застрять в Элдоре. К тому же здесь Мерлин никогда не стал бы по-настоящему счастлив. Хунит печально улыбнулась, словно поняла его без слов и услышала всё, что он не решался произнести. Материнское чутьё. — Нет, тебе нужно ехать, — сказала она без малейшего колебания. В её голосе не было и тени сомнения: она знала, что так нужно, и мягко подталкивала сына к его будущему в Камелоте, совершенно не думая о себе. — Но, если с тобой что-то случится... — начал он, но мать осадила его одним взглядом из серии «попробуй только поспорить, и посмотрим, что из этого выйдет». — Со мной всё будет в порядке. Я знаю, где тебя найти. Мерлин вздохнул, прильнув к её ладони, когда та с нежностью прикоснулась к его щеке. — Ты должен ехать, Мерлин. Твоё место — рядом с Артуром. Что-то тёплое вспыхнуло у него в груди — мягкий, тихий огонь, который разгонял холод и согревал изнутри. — Я видела, как сильно он нуждается в тебе… и как ты нуждаешься в нём, — сказала Хунит, слегка похлопав его по щеке. — Вы как две стороны одной монеты. Она улыбнулась с той особенной, всё понимающей материнской мудростью, и от этого Мерлину стало ещё труднее отгонять мысли, что вертелись на краю сознания. Он отвёл взгляд, чтобы скрыться от её внимательных глаз, и посмотрел на Артура: тот стоял поодаль и спорил с Морганой о чём-то, без сомнения, невероятно важном. Маленькая частичка тепла в груди Мерлина будто заурчала от счастья. — Я уже слышал это от кого-то, — заметил он с лёгкой ухмылкой. Мать ответила ему широкой улыбкой, её доброе лицо покрылось морщинками счастья при виде крошечной искорки радости на лице сына. Мерлин простился с матерью, отчаянно желая забрать её с собой. Если бы он хоть на миг поверил, что Хунит будет счастлива в Камелоте, он бы не раздумывая увёз её. Но он знал — её жизнь принадлежала Элдору. Она не захотела бы жить где-то ещё. Она тоже понимала: сыну пора возвращаться. Поэтому, когда он и остальные покидали деревню, Хунит счастливо махала им вслед. Месяцами Мерлин прятал свои чувства на чердаке души. Он знал, что Артур привлекателен с их первой встречи — самый красивый юноша, какого он когда-либо видел. С его светлыми волосами, пленительными голубыми глазами, его прекрасно вылепленными мускулами, выточенными часами рыцарских тренировок; он был восхитительным. Мерлин не слепой. Вопрос о привлекательности Артура никогда не стоял. Уилл, казалось, догадывался, что странности в поведении Мерлина объяснялись не только этим. Мать тоже понимала. Даже Дракон, чёрт возьми, намекал ему на это. Только Мерлин не хотел им верить. Но... стоило ему взглянуть на Артура — и всё тело наливалось теплом. По спине пробегали мурашки, пальцы начинали покалывать. В животе словно вспыхивала лёгкая буря, а щёки начинали пылать жаром. Он ловил себя на мысли, что хотел бы обнять Артура, коснуться губами ямочки над его верхней губой, поцеловать висок, щёку, уткнуться носом в его шею. Артур был настоящим болваном. Упрямым, раздражающим, уверенным, что мир вращается вокруг него. Он принимал Мерлина — и всё, что имел как принц, — как нечто само собой разумеющееся. Он требовал, не задумываясь, что иногда хочет слишком многого. Он был резок, вспыльчив, и в гневе бил наотмашь, без оглядки. Но при этом он был одним из самых добрых людей, которых Мерлин когда-либо встречал. Артур без колебаний бросался навстречу опасности, лишь бы защитить тех, кто в беде. Он был благороден до глубины души, являл собой воплощение рыцарской чести, и каждое его действие шло от чистого сердца. Его душа была поразительно светлой. Он был чудесен. Боже, Мерлину нравилось в нём всё — каждая черта, каждая сторона его характера. Ради улыбки Артура он готов был на многое. Ради его безопасности — на всё. Артур бросил на него взгляд через плечо и, озорно подмигнув, крикнул: — Кто первый доберётся до оврага? — и со свистом пришпорил коня. Сердце Мерлина пропустило удар. Он смотрел, как Артур уносится прочь с диким смехом, и понимал, что дальше отрицать это бессмысленно. Уилл видел это, его мать видела это. Пришло время и Мерлину принять правду. Проклятье, ему нравится Артур Пендрагон.