Короли Былого и Грядущего

Моргана очнулась с криком, застрявшим в глотке. Она знала, что в своей комнате она в безопасности, что ужасы, преследовавшие её, были всего лишь сном, но это знание ничуть не унимало бешено скачущий пульс. Сердце колотилось в груди так неистово, что она кожей чувствовала каждый толчок. Во рту появился отчетливый привкус крови. Дыхание свистело в ушах, она отчаянно втягивала воздух, но лёгкие словно отказывались ей повиноваться. В поисках хоть какой-то опоры, способной удержать её в реальности, Моргана зацепилась взглядом за огонек свечи. Стоило ей посмотреть на пламя, как внутри что-то взорвалось. Свеча будто отозвалась на скрытую в ней энергию: по телу прошел мощный разряд, похожий на удар молнии в самую грудь. Пламя резко взметнулось вверх, и Моргана в ужасе отпрянула. Вместе с её страхом рос и огонь; он тянулся всё выше, пока не перекинулся на шторы, которые тут же вспыхнули ярким, трепещущим пламенем. Моргана закричала, вцепившись пальцами в лицо. В тот же миг окно разлетелось вдребезги, осыпав комнату сверкающими в лунном свете осколками. — Моргана! Она не слышала, как в покои вбежала Гвен, но одного её присутствия хватило, чтобы ледяной ужас в груди немного унялся. Гвен истошно звала стражу, но её руки, коснувшиеся плеч испуганной девушки, были аккуратными и ласковыми. Огонь начал угасать, стоило дыханию Морганы хоть немного выровняться. Она пыталась убедить себя, что пламя гаснет не из-за неё, а из-за дождя, хлеставшего в разбитое окно, но в глубине души знала — это ложь. Гвен обхватила её лицо ладонями, отирая капли пота с горячего лба. Она прижала Моргану к себе и крепко обняла, пока ту сотрясали волны дрожи. — Всё хорошо, ты в безопасности, — шептала она, зарывшись лицом в её волосы. Её пальцы бережно распутывали спутавшиеся пряди, убирая их с лица. Её движения были такими нежными, что Моргана едва сдерживала слезы. Она любила Гвен так сильно, что порой это причиняло физическую боль. В такие минуты ей до смерти хотелось признаться, сказать, что она чувствует. Прошептать, как благодарна ей за всё, что та для неё делает, и как сильно жаждет чего-то большего. Но она молчала. Потому что понимала, что это было бы слишком эгоистично — переступить черту, отделяющую тайное и сокровенное от давящего и произнесенного вслух. Она знала, что Гвен догадывается о её чувствах; знала, что Гвен тоже любит её — но иначе. Этого должно было хватать, даже если сердце молило о другом. Потому что дружбы Гвен уже было более чем достаточно. Обычно с этой тоской удавалось справляться, но порой Моргана думала, что было бы легче, не будь этих мгновений, когда Гвен была настолько чудесной, что становилось невыносимо горько от несбыточных надежд. — Тише, Моргана, тише, — продолжала шептать девушка. Её руки не дрогнули, даже когда в покои вломилась стража, застав учиненный в комнате разгром. Моргана знала наверняка, что это была её вина. Гвен держала её до той самой секунды, пока в комнату не ворвался Утер и только лишь тогда ей пришлось отстраниться. Артур вошёл следом за отцом; увидев Моргану, он потрясенно замер. Её заставили рассказать всё до мельчайших подробностей. Не зная, как объяснить случившееся, она просто перечисляла факты: начался пожар, загорелись шторы, она закричала. Её заставляли повторять одно и то же снова и снова, пока Утер не вытянул из её монотонного рассказа каждую деталь. Она ни словом не обмолвилась ни о свече, ни о том, как сама заставила пламя лизать штору. Утер мог сколько угодно твердить о своей любви к ней, но она не была настолько наивна, чтобы верить в его милосердие, возникни у него хоть тень подозрения. Как только бесконечный допрос короля окончился, Моргана тут же направилась к Гаюсу. Он был единственным, кому она могла доверять. ~-~-~ Всю ночь напролет Мерлина осаждала тысяча вопросов, на которые он не получил ни единого ответа. Гаюс бесцеремонно вытащил его из постели, сообщив, что Артур ждёт Мерлина у дверей и отказывается уходить без него, так что сделай одолжение, сходи с ним. После этого Мерлин не отходил от принца ни на шаг, пока обстоятельства не вынудили их разделиться. Он видел, как Артур последовал за отцом, и в напряжённой неподвижности его широких плеч сквозила тревога. Утер, разумеется, возложил вину за случившееся на магию. Мерлин не сомневался, что теперь Артур будет втянут в очередную параноидальную охоту за таинственным магическим злоумышленником. Больше всего Мерлина грызло то, что происшествие с Морганой так и оставалось загадкой. Он слышал её рассказ столько раз, что мог бы пересказать его слово в слово, и всё же ему было непонятно, почему она всякий раз воровато отводила взгляд от Утера, почему в повествовании возникали паузы, словно до краёв наполненные тайнами, которыми она упорно отказывалась делиться. Подойдя к покоям лекаря, Мерлин замер у порога, услышав звонкий голос Морганы. Она говорила с Гаюсом, и в ее словах сквозили сдавленные рыдания и едва сдерживаемая дрожь. Никогда еще Мерлину не доводилось слышать человека в таком неописуемом ужасе. — Это я, — произнесла Моргана. — Я подожгла комнату, из-за меня случился пожар. Мерлин не видел лица Гаюса, но прямо-таки чувствовал, как тот нахмурился. — Ты опрокинула свечу? — Нет. Я просто посмотрела на нее, и пламя взметнулось вверх... Это была магия. На последнем слове голос Морганы сорвался от страха, и девушка сдавленно всхлипнула. Мерлин подошёл ближе и заглянул в щёлку приоткрытой двери. Гаюс тяжело вздохнул. — Дитя моё... — начал он, но Моргана перебила его криком: — Я не дитя! Лекарь оставил эту гневную вспышку без внимания. — Ночью случилось несчастье, и оно не имело к тебе никакого отношения. И не могло иметь. Моргана открыла было рот, чтобы возразить, но лекарь не дал ей вставить ни слова. — Я приготовлю тебе снадобье, от него станет легче, обещаю. — Но... — Ты должна мне верить, — промолвил Гаюс умоляющим тоном. Мерлин видел, как на искажённом болью лице Морганы мелькнуло сомнение, уступив место покорности и растерянности. Она выглядела такой же напуганной, как и во время допроса у Утера. Когда Мерлину было три года, он одним взглядом разбил мамину вазу. Он разозлился, потому что она не разрешила ему пойти в лес играть с Уиллом. В порыве гнева он всем сердцем пожелал, чтобы ваза взорвалась — и она тут же разлетелась на тысячи осколков. Он почти ничего не помнил из того возраста, но этот момент навсегда отпечатался в памяти, закалённый страхом, который его тогда захлестнул. Он не понимал, что произошло, знал лишь одно — это было из-за него. Он помнил, как был смертельно напуган. Мать не рассердилась; куда больше её испугала мысль, что он мог пораниться об осколки, чем то, что он разбил вазу одним взглядом. Она подхватила его на руки, осыпала поцелуями его лоб и прижимала к себе до тех пор, пока надрывные рыдания не сменились судорожными всхлипами, а затем и вовсе тихим шмыганьем носа. Осторожно, подбирая каждое слово, она объяснила ему, какая сила скрыта в его теле и какая магия течет в его жилах. Та неукротимая энергия, которую он всегда чувствовал, но не понимал до конца, с каждым её словом обретала всё более ясные очертания. Она уверила его, что всё в порядке, что он в безопасности, что его магия — прекрасная часть его самого. Принять это было непросто, а уж помнить об этом в Камелоте — и подавно, но Мерлин даже не представлял, как бы он справился без её доброты. Моргане нужно было то же самое, но его доводы, которые он высказал после того, как девушка ушла, Гаюс и слушать не желал. Сколько бы Мерлин ни пытался убедить наставника, все его аргументы оставались без ответа. Гаюс был твердо убежден: Моргане опасно знать правду о себе, пока она живет в замке Утера. Мерлин отвечал, что в неведении она рискует не сдержать магию в порыве чувств и выдать себя, но эта логика не действовала на лекаря. Спор сошел на нет, оставив после себя лишь тяжелые взгляды и гнетущую тишину за завтраком. Гаюс взял с юноши обещание не вмешиваться, но, честное слово, ему следовало бы уже запомнить, что такие методы на Мерлина не работают. ~-~-~ Артур заметил Мерлина, торопливо семенящего в противоположный конец коридора, и окликнул его: — Мерлин! Мне нужно, чтобы ты... Юноша резко затормозил и спрятал руки за спину. На его лице расплылась дурацкая улыбка — настолько широкая, что не вызвала у принца ничего, кроме крайних подозрений. Нахмурившись, Артур подошел ближе, пытаясь заглянуть ему за спину, но Мерлин с раздражающим упорством вертелся и подпрыгивал на месте, скрывая то, что держал в руках. — Что это ты прячешь за спиной? Мерлин невинно захлопал ресницами, делая вид, что удивлён вопросом Артура, будто тот не был самым логичным в этой ситуации. — Ничего. — Мерлин совершенно очевидно затолкал то, что держал в руках, под край пояса и замахал перед Артуром пустыми ладонями, точно придворный шут. — Видишь? Артур насупился, тщетно пытаясь ещё раз заглянуть юноше за спину. Тот вертелся ужом, переступал с пятки на носок и так ловко уворачивался, что принц едва сдерживал растущее желание зарычать от досады. — Что ты замышляешь? Мерлин издал короткий смешок, прозвучавший неестественно тонко. — Ничего! — с жаром ответил он. — Честное слово! Артур, я бы никогда тебя не обманул. Я слишком сильно тебя уважаю. Лжец. Артур недоверчиво вскинул бровь. Мерлин в ответ продолжал сиять своей идиотской улыбкой — само воплощение напускной беззаботности. — Ты хотел мне что-то поручить? — услужливо подсказал он. Еще один верный признак того, что он что-то замышляет. Он никогда сам не напоминал Артуру о поручениях. Мерлин был худшим слугой в истории человечества — он прикладывал поистине героические усилия лишь для того, чтобы увильнуть от обязанностей. — Нужно почистить мои доспехи, — медленно произнёс Артур, с прищуром глядя на это образцовое рвение. — Разумеется. Я сию же минуту займусь этим. Скепсис во взгляде Артура стал еще глубже. Впрочем, веских причин задерживать Мерлина у него не было, раз уж тот без споров согласился на работу, — и он отпустил его взмахом руки. Мерлин попятился, продолжая глупо улыбаться во весь рот. Артур с трудом подавил усмешку, когда юноша чуть не впечатался спиной в стену. Чтобы отбить у него охоту продолжать этот откровенно нелепый фарс, Артур сделал вид, будто спускается по лестнице, но, едва Мерлин выдохнул, принц тут же сделал два шага назад и развернулся в его сторону. Выглянув из-за угла, он заметил в руках Мерлина букет цветов, который до этого тот прятал за спиной. Юноша направлялся прямиком к покоям Морганы. В животе у Артура что-то странно ёкнуло, а внутренности скрутило тугим узлом. Он вдруг осознал, что всерьёз беспокоится за Мерлина. Моргана не проявляла к нему ни малейшего интереса, и если Мерлин в нее влюблён, его чувства обречены остаться без ответа. К тому же Утер никогда бы не одобрил такой союз, даже если бы Моргана ответила взаимностью. В груди снова болезненно кольнуло, но на этот раз причина была понятна: положение Мерлина до боли напоминало его собственные чувства к Гвиневре. И тут Артура накрыло ещё более ужасным осознанием, таким сильным, что он едва не споткнулся о собственные ноги. Если отец узнает о чувствах Мерлина к Моргане, тот будет обречён. Ни пощады, ни возможности защитить его у Артура уже не останется. Подобная интрижка означала бы для Мерлина как минимум изгнание, если не казнь. Этим чувствам нужно положить конец — тут сомнений быть не могло. Решительно кивнув самому себе, Артур поклялся поговорить с Мерлином при первой же возможности. ~-~-~ Мерлин с мягкой улыбкой протянул Гвен цветы. Она выглядела до крайности изнуренной: из-за пожирающей тревоги под её глазами залегли темные тени, а лицо осунулось от печали. — Как она? — осторожно спросил он. Гвен вздохнула, оглянувшись на Моргану, которая металась в постели в беспокойном сне. — Никогда не видела её такой. Боюсь оставлять ее одну. Мерлин нахмурился. — Тебе самой удалось хоть немного отдохнуть? — Он знал ответ еще до того, как Гвен качнула головой. — Давай я посижу с ней, а ты сходишь подышишь свежим воздухом, — предложил Мерлин, буквально выпроваживая Гвен из комнаты, не давая ей возможности возразить. — А Артур тебя не хватится? — спросила она, в волнении покусывая губу. — Этот болван вполне может позаботиться о себе часок-другой, всё будет в порядке. Он слегка подтолкнул её к выходу, и она покинула покои с благодарной улыбкой, на прощание коснувшись поцелуем его щеки. Моргана во сне жалобно стонала, извиваясь, точно змея в львиной пасти. Она брыкалась, словно пытаясь убежать от чего-то в своем кошмаре, и мотала головой, сражаясь с невидимой угрозой. Сердце разрывалось от этого зрелища и от осознания собственного бессилия. Мерлину оставалось лишь надеяться, что найденных им сведений хватит, чтобы помочь. Моргана проснулась с криком, который, подобно раскату грома, вырвал его из раздумий. Она резко села, глядя перед собой остекленевшим, расфокусированным взглядом; ее грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания. Мерлин, чуткий к проявлениям магии, заметил золотистую каемку, вспыхнувшую в ее глазах. Она была в ужасе, и магия рвалась наружу, отзываясь на этот страх. Ещё немного, и сила хлестнула бы из неё потоком — именно такой исход заставлял ледяную тревогу сжиматься в животе Мерлина. — Гвен? — испуганно позвала она, отшатнувшись, когда увидела юношу у своей постели. — Гвен пошла отдохнуть, — примирительно проговорил он, вытянув руки ладонями вперед, словно пытаясь успокоить пугливого зверька. — Я обещал побыть с вами немного. Моргана неуверенно кивнула. Плечи её опустились, но напряжение в позе никуда не исчезло. — Как вы? — мягко спросил Мерлин, положив руки на край кровати, чтобы они всегда оставались у нее на виду. Моргана содрогнулась, прижала ладони к глазам и шмыгнула носом, сдерживая слезы. — Я... я... — Она покачала головой. — Прости. Когда я в таком состоянии, со мной обычно Гвен. — Мне не трудно, — искренне ответил Мерлин. Она бросила на него исполненный благодарности взгляд своих зеленых глаз, прежде чем снова уставиться на покрывало. — Возможно, я смогу помочь? — предложил Мерлин. Моргана горько усмехнулась. — Сомневаюсь. — Расскажите мне, что вы чувствуете, — упорствовал он. В затылке набатом били предостережения Гаюса и обещания, которые тот заставил его дать. — Вы можете мне доверять, Моргана, вы сами это знаете. Наконец девушка подняла на него глаза — открыто, без тени былого колебания. Он видел страх в ее дрожащих губах; видел сомнение, ненависть к себе и всепоглощающий ужас, застывший в глубине ее зрачков. — Мне страшно, — призналась она. — Это магия, Мерлин. Я знаю, что это она. — Ее голос был настолько тихим, что ему пришлось склониться к ней, чтобы разобрать слова. — Все кругом молчат. А мне просто нужно, чтобы хоть кто-нибудь это подтвердил. Чтобы я знала, что это не плод моего воображения. Она смотрела на него с отчаянной надеждой, моля хоть о каком-то признании. Моргана ни в коем случае не должна узнать правду, это подвергнет её слишком большой опасности, — эхом отозвался в сознании Мерлина голос Гаюса. Юноша до боли прикусил щеку. — Я понимаю... представляю, как это пугает. Особенно вас, — сказал он, тщательно избегая прямого подтверждения её подозрений. Пока он не произнёс правду вслух, Гаюс не сможет обвинить его в нарушении обещания. Он не собирался рассказывать Моргане о своей магии. Чем больше людей знают, тем выше риск, что слухи дойдут до Утера. Мерлин мог понять осторожность Гаюса и знал, что тот прав, как бы больно ни было видеть, как Моргана страдает в одиночку. Но даже соблюдая осторожность, он отчаянно хотел помочь ей — хоть чем-нибудь. — Почему это «особенно меня»? — спросила Моргана, настороженно нахмурившись. Она расправила плечи, и на мгновение в ее облике промелькнуло нечто по-настоящему грозное. Но один миг — и воинственность исчезла, будто её и не бывало. — Вы — подопечная короля... Вы знаете о его ненависти к магии лучше остальных, — ответил Мерлин. Он чувствовал, что идет по краю пропасти и в любой миг может сорваться в бездну, но не сдавался. Глаза Морганы расширились. — Значит, ты согласен? Ты тоже считаешь, что всё это — сны, пожар — дело рук магии? — Я этого не говорил. — Но ведь такое возможно, верно? — резко бросила Моргана, и в ее словах послышалась скребущая безысходность. — Я не уверен. Мне это неизвестно, — поспешно отозвался Мерлин. Каждая колкая ложь вонзалась когтями ему в живот, цеплялась за кожу, оставляя жгучие следы. Он чувствовал себя последним лицемером. Плечи Морганы поникли в бессильном смирении. — Но есть люди, которые могут вам помочь, — быстро добавил Мерлин. Он взял прохладную ладонь Морганы в свои руки. Было видно, что это прикосновение ее успокоило — безмолвное доказательство того, что он не боится её магии. — Кто? — Друиды. Они помогают таким, как вы. Моргана усмехнулась и отняла руку. — Никто из них не осмелится показаться в Камелоте. Это слишком опасно. — Вы правы, — тяжело кивнул Мерлин. — Но я знаю, где их найти. Дракон отказался помогать Мерлину в поисках друидов. Он был убеждён, что Моргана — опасная ведьма, и не желал способствовать тому, чтобы она примирилась со своим даром. Мерлину пришлось пойти на риск и втихую рыться в записях Артура о потенциальных колдунах в Камелоте, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку, ведущую к друидам. Это была опасная и тонкая работа, но она принесла свои плоды. Пусть Мерлин не мог помочь Моргане сам, но он был готов на всё, чтобы вывести её на людей, которым это под силу. ~--~-~ Получив от Мерлина указания, где искать друидов, Моргана той же ночью покинула замок. Она взяла с собой лишь одежду, что была на ней, не заботясь о том, что оставляет позади. Материальные блага более ничего для неё не значили — ей нужны были только ответы. Она добралась почти до самого лагеря друидов, прежде чем услышала тихий шорох и пощелкивание на пустынной, залитой лунным светом поляне. Сердце Морганы пропустило удар; затаив дыхание, она прислушивалась к тварям, которые начали кружить вокруг неё. Без оружия и доспехов она чувствовала себя совершенно беспомощной перед лицом свирепых лесных хищников. Наконец существа вышли на свет: их черные панцири зловеще блестели под луной, внушая Моргане первобытный ужас. Она мгновенно узнала их. Это были серкеты — хищные скорпионы-переростки, вдвое длиннее человеческого туловища. Твари нетерпеливо подёргивали хвостами, сужая кольцо вокруг неё. Она попыталась сжаться, стать меньше, прижав руки к бокам. Но всё было тщетно: внезапный удар хвостом одного из серкетов пришелся ей в ногу, и она рухнула на землю, теряя сознание. Очнулась она в скромном походном пристанище, укутанная в теплые медвежьи шкуры, словно младенец, заботливо запеленатый матерью. Рядом с ней сидел незнакомец. — Где я? — вскрикнула она, вскинув руку в слабой попытке защититься. Мужчина перехватил её запястье и с осторожностью опустил её руку ей на колени. — Всё хорошо, Моргана. Здесь вы в безопасности. В животе у неё всё сжалось от дурного предчувствия. — Откуда вы знаете моё имя? — резко спросила она. — Кто вам сказал? — Я, — раздался тонкий голосок со стороны входа в уютный, залитый оранжевым светом шатёр. Мальчик-друид, которого она спасла в Камелоте, выглянул из-за полога, робко улыбнувшись. За прошедшие месяцы он немного подрос, но его серьезный, не по годам мудрый взгляд синих глаз совсем не изменился. — Здравствуй, Моргана. — Мордред почуял вашу беду и привел нас к вам, — объяснил мужчина. Мордред. Это имя очень подходило мальчику, и Моргана была рада, что наконец-то его узнала. — Спасибо, — искренне произнесла она, пропуская между пальцев жесткий мех медвежьей шкуры. — Я не знаю, что со мной было бы, если бы не ты. — Я рад защитить тебя — так же, как ты когда-то защитила меня, — без колебаний отозвался Мордред. Голос его оказался мягче, чем она ожидала. Пока мальчик находился в Камелоте, он не проронил ни слова, но теперь этот негромкий, чистый голос приковал к себе всё её внимание. — Меня зовут Аглейн, — представился мужчина. — Думаю, у тебя накопилось немало вопросов. Мерлин оказался прав: друиды приняли её с распростертыми объятиями. Она ожидала встретить настороженность или даже страх, и некоторые действительно сторонились её, но большинство охотно делились знаниями о своем укладе жизни, приняв её в свою общину как родную. Впервые в жизни она не чувствовала себя изгоем. Она стала частью чего-то большего. Лагерь ничуть не походил на Камелот, где вечно царили шум и суета. Друиды занимались своими повседневными делами и переговаривались, но лесная чаща надежно приглушала все звуки. Иногда Моргане и вовсе казалось, будто они общаются без слов. Магия была естественным образом вплетена в их быт; глядя на это, девушка чувствовала, как сердце замирает от восторга, хотя в душе всё еще шевелился страх. Вскоре Аглейн подтвердил, что она действительно наделена магической силой, но та еще не развилась настолько, чтобы ею можно было управлять. Годами она подавляла пробуждающийся внутри дар, из-за чего магия притупилась и стала необычайно непредсказуемой для её возраста. Он учил её, что не нужно бояться самой себя; что убеждения Утера — в ошибочности которых она прежде не сомневалась — жестоки и опасны, а сам король заслуживает скорее жалости, чем уважения, за свою ненависть. — Мне всегда говорили, что магия — это зло... — её глаза наполнились слезами, и она сердито смахнула их ладонью. — Что она развращает душу. Аглейн покачал головой с безмятежностью учителя, которого не задевали ни её резкость, ни прямолинейные вопросы. — Развращает не магия, а то, как мы решаем ею распорядиться. Власть портит людей, а магия лишь дает к ней доступ, но сама по себе она — не более чем инструмент. Снаружи донёсся шум, нарушивший прежний покой. Аглейн извинился и вышел, а стоило ему скрыться, как кто-то бесшумно проскользнул в шатер с другой стороны. — Мерлин? Что ты здесь делаешь? — Я пришел, чтобы увести вас обратно в Камелот, — ответил он. У Морганы ёкнуло сердце, а к горлу подступил комок от одной лишь мысли о возвращении в свою темницу. Она не могла снова надеть на себя эти цепи — не теперь, когда узнала вкус свободы. — Боюсь, ты проделал этот путь напрасно, — отрезала она. — Я не вернусь. Глаза Мерлина округлились от ужаса. — Вы должны! — Зачем? Ты сам сказал, что я должна найти друидов! Она невольно поймала себя на мысли, что в этом просторном шатре Мерлин кажется совсем крошечным. Он походил на заблудившегося зверька, напуганного и раздавленного огромным миром вокруг. — Знаю, но я не подозревал, к чему это приведёт. Сердце Морганы пошло ко дну, словно корабль, потопленный штормом. — О чём ты? — осторожно спросила она, чувствуя, как её окутывает тревога. Дыхание застряло в груди, как насекомое в паутине. Страх пополз вдоль позвоночника, цепкими лапками вызывая дрожь и мурашки по коже. Мерлин сглотнул. — Король думает, что вас похитили. Лицо Морганы побледнело, и то, что осталось от её сердца, рухнуло куда-то вниз. — Он уже арестовал десятки людей, всем им грозит казнь. Мы должны вернуть вас. Руки Морганы задрожали, и она спрятала их в складках одежды на коленях, чтобы скрыть слабость. — Если я вернусь, меня постигнет та же участь, — с ужасом заметила она. — Нет. Король ничего об этом не знает, никто не знает. Я не выдам вашу тайну ни одной живой душе. Было бы так просто подчиниться, вернуться и спасти невинных. Они не заслуживали смерти из-за её жажды свободы. Но она представила жизнь, которая ждала её в Камелоте: как придется запереть эту радость освобождения за холодными стенами, под взглядами, в которых нет ни капли понимания. Она не могла отказаться от этой новой жизни. Ни ради чего на свете. — Я не могу, — она покачала головой. — Прости. Я не вернусь. Мерлин посмотрел на неё с потрясённым ужасом, и она отвела взгляд. — Это мой народ. В Камелоте меня никто не понимает, а здесь... я часть целого. Впервые в жизни я не чувствую себя одинокой, — объяснила она. Моргана смотрела уже не на него, а вглубь лагеря, где магия свободно переходила от одного человека к другому, без запретов и границ, существуя так, как ей и было предназначено. Она уже видела себя звеном в этой цепи чар. Ей хотелось делиться своей магией с другими и постигать её внутри себя. Она смотрела на яркие шатры друидов и на то, как они танцуют босиком на траве, соприкасаясь с природой подошвами ног и самой глубиной своей волшебной души. Моргана жаждала такой жизни. Она была ей необходима. Девушка посмотрела на Мерлина. — Ты понимаешь? Моргана никогда прежде не видела в его глазах такой тяжести — взгляд Мерлина сделался отстранённым, непроницаемым, чем-то напоминая ей её саму или Артура. Обычно Мерлин не прятал своих чувств, и она отлично понимала, почему принца так к нему тянет: он был для Артура идеальной противоположностью, какой Гвен являлась для неё самой. Но сейчас перед ней стоял словно совсем другой человек. — Понимаю, — тихо ответил он. — Пожалуй, лучше, чем кто-либо. Она не успела расспросить его о том, что скрывалось за этим взглядом, или поблагодарить за сочувствие: в шатёр ворвался Аглейн. — Моргана! Нам нужно уходить! — крикнул он. Заметив Мерлина, он на мгновение замер в замешательстве, но затем его лицо приняло выражение, которое она не смогла прочесть. — Что ты делаешь здесь? — Он друг, — объяснила она, хватая Мерлина за руку и помогая ему подняться. — Что случилось? Что происходит? — Нас атакуют. Принц Артур и его люди. Они нашли нас. Одной этой фразы Моргане хватило, чтобы понять: её мечта о жизни без страха умерла, так и не успев родиться. ~-~-~ Весь день Гвен провела, не сводя глаз с окон. Проходя по коридорам замка, она то и дело всматривалась в оконные стёкла, с надеждой оглядывая внутренний двор цитадели в надежде поймать взглядом знакомый силуэт или иссиня-черные пряди волос. Это ни к чему не приводило, и каждый раз, разочарованно отворачиваясь, она чувствовала, как сердце сжимается всё сильнее. Несмотря на то что она прождала весь день, весть о том, что Артур нашел Моргану и везет её домой, Гвен пропустила. К тому времени, как слухи дошли до неё, Моргана уже была во дворце. Сердце Гвен подпрыгнуло, и она горячо поблагодарила девушку, сообщившую новость, после чего сорвалась с места и бросилась к покоям Морганы. Это было совсем неподобающее поведение для служанки, и попадись она на глаза Утеру, ей пришлось бы отвечать перед его гневом, но сейчас ей было всё равно. Моргана выглядела изнурённой: растрепанные волосы небрежно ниспадали на спину, подол платья был разорван, но она была жива. Облегчение накрыло Гвен с такой силой, что ей пришлось остановиться и глубоко вдохнуть, чтобы привести себя в чувство. Она и не подозревала, насколько сильно боялась того, что Моргана может не вернуться, пока снова не увидела её. — Гвен, — выдохнула Моргана. — Как же мне тебя не хватало. В её голосе просквозило какое-то чувство, которое Гвен не сразу поняла. Моргана всегда держала эмоции при себе, оберегая их, словно запертый сундук, но сейчас это было нечто большее. Облегчение звучало слишком остро для одной-единственной ночи разлуки, а между словами пряталась печаль, смысла которой Гвен не знала. Но девушка не стала расспрашивать: она слишком хорошо знала, как Моргана ценит личное пространство. — Я тоже по вам скучала, — ответила она, с благодарностью падая в раскрытые объятия. ~-~-~ Стук в дверь вывел Моргану из задумчивости. С самого возвращения в Камелот она не сводила глаз со стен своей комнаты. Никогда прежде её покои не были такими тесными. Ей казалось, что она едва может дышать: стоит грудной клетке расшириться на вдохе, как она заполняет собой всё пространство комнаты. Если смотреть краем глаза, то каменная кладка напоминала прутья клетки. Она сразу поняла, что за дверью Артур. Утер всегда стучал так, словно шел на штурм, требуя входа по праву короля, знающего, что ему не откажут. Артур же стучал твердо, но в этом звуке всегда слышался вопрос — позволит ли она ему войти. Эта мелочь лишний раз подчеркивала, насколько они были разными. Артур улыбнулся, когда она открыла дверь, и склонил голову, безмолвно спрашивая разрешения войти. Она кивнула и жестом пригласила его внутрь, аккуратно затворив за ним дверь. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказал Артур, прислонившись к двери. Он старался казаться непринуждённым, но Моргана видела его неловкость. Принц никогда не умел утешать, и сам факт того, что он пришел её проведать, говорил о многом. — Со мной всё хорошо, — заверила она его. Она старалась не замечать ноющей боли в ране, разверзшейся в самом сердце. Она знала, что эта рана превратится в уродливый рубец и никогда не затянется до конца. — Ты не ранена? — спросил Артур. Нет. По крайней мере, не так, чтобы Артур мог это понять. Хотя... быть может, он и смог бы? Моргана не знала, сможет ли она и дальше держать магию взаперти, как и всё остальное в своей жизни. Ей хотелось взрастить её, бережно поднести на ладонях и показать всем вокруг. Она знала, что не может выпустить её наружу, но в глубине души гадала: а вдруг она могла бы впустить в этот мир Артура? — Нет, — заверила она его. — Они не причинили мне вреда. И не собирались. Артур нахмурился, и маленькая морщинка между его бровями стала подобна пропасти. Руки Морганы дрожали, она судорожно вцепилась в складки юбки, чтобы скрыть их предательскую дрожь. — Артур, тебе когда-нибудь казалось, что магия не так ужасна, как пытается убедить нас Утер? Задавая этот вопрос, она чувствовала себя так, словно стояла на цыпочках на самом краю обрыва. В животе всё похолодело от страха перед падением. Артур замялся лишь на мгновение; она заметила, как он едва вздрогнул, хоть и пытался это скрыть, и это подействовало на неё как ушат ледяной воды. Моргана мигом пришла в себя, с ужасающей ясностью осознав, какой опасности себя подвергла. — Забудь, — поспешно бросила она, не дав ему вставить ни слова. От собственного безрассудства по коже побежали мурашки. Сердце колотилось так, что удары отдавались в каждой косточке. Пальцы, сжимавшие юбку, больше не давали опоры — тонкая ткань лишь предательски шуршала под ними. — Моргана... — Артур всё еще колебался, а у неё во рту разлилась желчь. Она не вынесла бы, начни он повторять заученные наизусть предрассудки; она слишком любила его и боялась, что от этих слов, произнесенных его губами, у неё кровь хлынет из ушей. — Сделай вид, что я ничего не говорила. Должно быть, я просто в шоке, — она непринужденно рассмеялась, но это прозвучало абсолютно неправдоподобно. — Ты уверена? — Артур осторожно протянул к ней руку, и Моргана лишь надеялась, что он не почувствует её дрожи. — Уверена, — тихо отозвалась она. — Сама не знаю, что на меня нашло. Со слабой улыбкой она проводила его к дверям. — Мне нужно немного отдохнуть. Артур, казалось, не хотел уходить; он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и промолчал. — Доброй ночи, Моргана. Девушка натянуто улыбнулась. — Доброй ночи, Артур. ~-~-~ Мерлин и представить не мог, к каким последствиям приведет внезапное исчезновение Морганы. Он не задумывался, как это будет выглядеть со стороны; он лишь хотел поддержать её, насколько мог, не подставляя под удар самого себя. Вместо этого он подставил под удар друидов, которые не желали ничего, кроме мира и жизни, свободной от тирании Утера. Мерлин пытался помочь Моргане уйти вместе с друидами, но всё оказалось напрасно. Они пробирались сквозь лес, преследуемые рыцарями Камелота, но Моргана была ранена, и вскоре стало ясно, что далеко ей не уйти. Артур с рыцарями нагнали её без труда, и Мерлину лишь чудом удалось остаться незамеченным. Всю дорогу домой Моргана была убита горем. Её проводник, Аглейн, погиб от рук рыцарей, защищая её. Мерлин видел, что Артур старался не нападать на тех, кто не представлял явной угрозы, но это слабо утешало: чувство вины грызло его изнутри при мысли о жизнях, погубленных по его неосторожности. Он постучал в дверь покоев Морганы. С самого возвращения в Камелот ему не удавалось её увидеть. Утер не желал выпускать её из виду, охваченный страхом, что с ней может случиться что-то ещё; а Мерлину не разрешали приближаться ко всему этому действу, даже когда он был рядом с Артуром. Моргана открыла дверь с опаской, но, встретившись с ним взглядом, заметно расслабилась. — Мерлин, — тихо проговорила она. В её глазах притаилась печаль еще более глубокая, чем прежде; взгляд казался пустым и отстраненным, будто она стояла рядом, но дотянуться до неё было невозможно. В этом взгляде сквозило мучительное горе, от которого сердце Мерлина готово было разорваться на части. Казалось, она не решалась встретиться с ним взглядом, зная: её боль для него будет словно на ладони. И всё же она больше не выглядела измученной. Лицо посвежело, а тени под глазами стали не такими тяжелыми. Прежнее смятение исчезло, уступив место безмолвной усталости; это было немногим лучше, но он почувствовал облегчение, видя её такой. Она отступила, приглашая его войти. — Я просто... хотел убедиться, что вы в порядке, — прошептал Мерлин. Ему казалось, что разговор этот нужно утаить даже от каменных стен замка. Моргана кивнула, и уголки её губ едва заметно дрогнули в улыбке. — В порядке. Спасибо. В следующее мгновение в глазах девушки мелькнуло беспокойство, а лицо вновь стало тревожным и напряженным. — Послушай, насчет того, что я сказала в лесу... Мерлин покачал головой, не дав ей договорить. — Я никому не скажу, обещаю. Вы можете мне доверять, Моргана. — Я доверяю тебе. — Она улыбнулась ему так искренне и тепло, что на душе у него стало спокойно, словно у домашнего очага в зимнюю стужу. Её взгляд снова затуманился, будто на стене комнаты разворачивалось некое действо, сокрытое от глаз Мерлина. — Теперь я знаю, кто я на самом деле. И меня это не пугает... Возможно, в один прекрасный день люди начнут смотреть на магию, как на силу добра. Мерлин печально улыбнулся. Сердце его сжалось от нестерпимого желания признаться, как хорошо он её понимает. Но он не мог: с каждым новым человеком, узнавшим его тайну, рос пускай малый, но неотвратимый риск быть пойманным. Это было слишком опасно. И всё же в глубине души он отчаянно желал наступления того дня — не меньше, чем она сама. Когда-нибудь он расскажет правду. И ей, и Артуру. Ему оставалось лишь надеяться, что когда этот день придёт, они сумеют его простить. ~-~-~ Мерлин уже направлялся к себе, когда Артур появился из-за угла и крепко схватил его за предплечье. Пальцы принца сквозь рукав туники казались теплыми, и от этого прикосновения какое-то болезненное напряжение под кожей Мерлина вдруг ослабло. — Этому пора положить конец, — серьезно произнес Артур. — Король отрубит тебе голову, если узнает. Мерлин опешил. Внутри всё завязалось тугим узлом, тревожно ворочаясь под пристальным взглядом Артура. — И не отрицай, — продолжил принц, видя, что юноша безмолвствует. — Не отрицать что? — нервно спросил Мерлин, и голос его предательски взлетел вверх. — Твои чувства к леди Моргане, — с самым серьезным видом ответил Артур. Мерлин чуть не подавился собственным языком. Он издал крайне неизящный смешок, закатил глаза, саркастически закивал и попытался обойти Артура. — Ну разумеется, — протянул он с издёвкой. — Я серьезно, Мерлин, — Артур дёрнул его назад, крепко удерживая за локоть. Мерлин неловко споткнулся и оказался в каких-то паре дюймов от носа Артура. Сердце пустилось вскачь, и он поспешно отступил на полшага, чтобы вернуть себе хоть немного пространства. Рука Артура всё еще покоилась на его локте — принц, похоже, и не думал её убирать. — Я знаю, что на днях ты приносил ей цветы, — сказал Артур с явным недовольством. Мерлин удивленно вскинул брови: — Я просто хотел быть любезным. — Если это не был знак внимания, зачем же ты пытался скрыть их от меня? Мерлин едва удержался, чтобы не разинуть рот. Тот случай с цветами был почти неделю назад; он невольно задумался, до какой же степени Артур накрутил себя, размышляя об их общении с Морганой, раз это до сих пор не дает ему покоя. — Я не... то есть, я скрывал их, но только потому, что не хотел, чтобы у тебя сложилось ложное впечатление. — И какое же впечатление — верное? — Что я просто хотел подбодрить её после того пожара, — Мерлин пожал плечами. Иного смысла в его поступке и впрямь не было — по крайней мере, принцу об этом знать не полагалось. Для линии допроса Артура не имело значения, что Мерлин использовал цветы как предлог, чтобы поговорить с Морганой о её магии. Артур понимающе хмыкнул, видимо, принимая это объяснение. Но тут же спросил: — А сейчас? — Сейчас? — Мерлин склонил голову набок. — Ты ведь только что был в её покоях? Что ты там делал? Уф. Вот это объяснить было сложнее. К счастью, спустя несколько секунд невнятного лепета Артур сжалился над ним и сам сделал выводы. — Послушай, — Артур переложил руку с локтя на плечо Мерлина и дружески хлопнул по нему. — Прими совет от человека, который разбирается в женщинах. Мерлин едва сдержал смех. Поразительно, насколько Артур порой мог быть слеп. — Выбирай девушек, которые... Как бы это помягче выразиться? Твоего уровня. Мерлин даже боялся себе представить, что бы сказал Артур, не старайся он «выражаться помягче». К счастью, женщины его не интересовали ни в малейшей степени, иначе он мог бы и обидеться. Пальцы Артура сдвинулись на его плече и задели место, где платок сходился с воротом туники. Тёплая подушечка большого пальца коснулась ключицы, и Мерлину потребовалось всё самообладание, чтобы не податься навстречу прикосновению. Взгляд Артура стал серьезным, он посмотрел на Мерлина с какой-то затаенной грустью. — Она не может быть даже твоим другом... не говоря уже о чем-то ином. В этих словах таилось нечто большее — какая-то щемящая тоска, ускользавшая от Мерлина. Чувства Артура всегда отличались многослойностью: он выставлял напоказ одно, хотя подразумевал совсем иное. Подчас его невозможно было разгадать, и Мерлин оставался наедине с вопросами, что не давали покоя его сердцу. — Я знаю, — ответил он, потому что больше сказать было нечего. Было больно лишний раз убеждаться в том, что Артур никогда не рассматривал его как возможного избранника. Принц скорее готов был приписать ему чувства к своей названой сестре, чем допустить мысль, что Мерлин может любить его самого. Вдобавок это послужило горьким напоминанием: даже ответь Артур взаимностью, им не суждено быть вместе, ведь они не могут быть даже друзьями. И всё же в нелепых советах Артура была доля юмора. То, что он так и не понял, что Мерлина не тянуло к женщинам, само по себе было забавно. А уж мысль о том, что Мерлин мог бы ухаживать за Морганой… он был почти уверен, что она скорее убьёт его, чем поцелует. Артур по-дружески хлопнул его по плечу и шутливо погрозил пальцем. — От меня ничего не скроешь, — бросил он, уходя. Мерлин прикусил губу, изо всех сил стараясь не расхохотаться. — Разумеется, сир. Как только Артур скрылся из виду, улыбка сошла с его лица. — И в мыслях не было. Настанет день, и я признаюсь им обоим, — еще раз пообещал он себе, словно закрепляя клятву. ~-~-~ Не прошло и двух недель с благополучного возвращения Морганы, как её попытались похитить по-настоящему. Люди опасного и злобного разбойника по имени Хенгист устроили засаду на её кортеж совсем рядом с Камелотом. Они были жестокими налетчиками, в чьих глазах читалась такая же безжалостность, как в блеске мечей, висевших у них на бёдрах. Воспоминание о крови, стекавшей с клинков, заставляло Моргану содрогаться; рыцари, сопровождавшие её, были достойными людьми и погибли, защищая её. Если она не успеет, та же участь могла постичь и Гвен. Она пустила лошадь в галоп. Слезы полосовали лицо, обветренное бешеной скачкой, пока она летела в Камелот. Хенгист планировал выручить за Моргану немалый выкуп; для него она была лишь товаром, телом, за которое сулили мешок золота. Она не сомневалась, что её саму не тронут — живой она стоила гораздо дороже, — но Гвен для них никакой ценности не представляла. Только страх за её жизнь удерживал Моргану от глупостей. План, который им удалось придумать, когда их обеих схватили бандиты, был шит белыми нитками. Моргана попросила позволения искупаться, и пока мужчины глазели на то, как она раздевается, Гвен сумела выхватить один из их мечей. Это дало им время скрыться, и всё закончилось бы удачно, если бы в лесу Гвен не подвернула ногу. Она умоляла Моргану бежать дальше одной и привести помощь. Образ испуганных, но полных решимости глаз Гвен выжегся в памяти Морганы калёным клеймом. Она не могла отделаться от мысли, что если бы Утер просто дозволял ей носить меч, этого кошмара удалось бы избежать. По глазам Артура она поняла, что он уже всё понял. Он встретил её у ворот Камелота, и ужас мгновенно исказил его лицо, стоило ему увидеть её растрёпанный вид. На ней была лишь нижняя рубаха, на виске зияла рассечённая рана, а щёки были перепачканы слезами и грязью. Трудно было представить, какое зрелище она собой являла. Крепко обхватив её за талию, Артур помог ей спешиться и удержал, когда она задрожала в его руках. — Гвен... она... — попыталась выговорить она, но рыдания перехватили горло, и она без сил приникла к его груди. Артур на мгновение напрягся, затем его руки осторожно легли ей на голову. Она не могла вспомнить, когда они в последний раз так обнимались. Моргане дали лишь время сменить платье, после чего её немедленно вызвали в тронный зал. Там она уже более связно изложила историю Утеру и придворным. Дойдя в рассказе до упоминания Гвен, она запнулась. — Гвен по прежнему у них, — хрипло выговорила Моргана. Утер тяжело нахмурился и, пропустив её последние слова мимо ушей, обратился к Артуру: — Кто были эти люди? Челюсть Артура напряглась. — Мы полагаем, это мерсийцы. Нам доложили, что Хенгист пересёк границу. Моргана перебила их. Пульс бешено колотился где-то между ребер, отдаваясь в каждом вдохе. Гвен была там, в смертельной опасности; сейчас нужно было думать не о Хенгисте, а о том, как вызволить её. — Мы должны отправить поисковый отряд, — настаивала она, задыхаясь, её грудь дрожала от судорожных вдохов. Без Гвен рядом она чувствовала себя сорванной с якоря, как корабль, потерявшийся в яростном шторме. Она была ей нужна. Утер повернулся к ней с покровительственным выражением. — Если Хенгист держит её в заложниках, ради спасения твоей служанки нам потребуется армия. Твоей служанки. Даже не назвал по имени. Для него она была не человеком, а челядью. Моргана почувствовала во рту горький привкус. — Нельзя её оставлять! — выдавила она, умоляюще глядя на короля. — Сколько людей ты готова принести в жертву ради спасения одной служанки? Будь на её месте знатный вельможа, отряд бы уже покинул цитадель. Весь гарнизон Камелота подняли бы на ноги. Было очевидно: в глазах короля положение Гвен делало её расходным материалом. — Столько, сколько потребуется, — прошипела Моргана. Отчаяние накатывало волнами, размывая её изнутри, стирая до пустоты, пока она не почувствовала себя холодной и опустошённой. Она сделала глубокий вдох, силясь сохранить самообладание, иначе на её слова просто не обратили бы внимания. Стоило ей удариться в слезы, и её бы тут же сочли истеричной особой, потерявшей рассудок. — Гвен пожертвовала собой, чтобы я могла спастись, — голос Морганы твёрдо зазвучал под сводами зала. — Я обязана ей жизнью. Утер кивнул. — И за это она будет удостоена почестей. Ей стоило огромных трудов обуздать гнев, бушевавший в душе, подобно необъезженной кобылице. — Мне не нужны почести для неё, — резко бросила она, схватив Утера за руку и не давая ему отвернуться. — Мы обязаны её спасти. На мгновение ей показалось, что Утер сейчас сорвется: он стиснул челюсти, вена на его лбу вздулась и запульсировала. Но затем он снова расслабился и посмотрел на Моргану с жалостью. Она ненавидела этот взгляд; ненавидела то, что он по-прежнему видел в ней неразумное дитя лишь потому, что она хотела защитить одного из немногих людей, кого она по-настоящему любила. Эти две недели после возвращения в Камелот стали для неё сущим адом. Настоящая пытка — нести в себе знание о том, какова на вкус свобода, и понимать, что тебе она никогда не достанется. Она чувствовала себя пьяницей, которому дали попробовать вкус хмеля и тут же отобрали кубок: глотнув раз, она жаждала ещё. Никогда прежде она не ощущала себя столь загнанной в ловушку. Казалось, за каждым её шагом следят, словно все в королевстве знали: она здесь чужая. Гвен была единственным оплотом добра во всём замке. Без неё Моргана не знала, сможет ли выстоять. — Она для меня больше, чем просто служанка, — тихо проговорила она Утеру, и голос её дрогнул от этой невольной беззащитности. Король тяжело вздохнул. — Для этих бандитов прислуга ничего не значит, — отрезал он. — Боюсь, она уже мертва. Моргана с шипением отпрянула. Она чувствовала себя крохотной птицей, раздавленной тяжелым сапогом; ребра, казалось, треснули и вошли внутрь, грудная клетка провалилась, стало нечем дышать. — Нет! — Она вырвалась из хватки Утера, уклоняясь от его протянутых рук. Те места, которых он касался, горели огнем; ей хотелось разодрать кожу ногтями, соскрести этот след, пока не останется ничего, кроме кровоточащих ран. — Да что с тобой такое! Мы не должны сдаваться! Нельзя терять надежду! Я люблю её. Я люблю её. Я люблю её. Мысль о смерти Гвен разъедала мозг, точно кислота, выжигая всё изнутри. Она обернулась к Артуру с безумным взором. Ей было плевать, что её чувства выставлены на всеобщее обозрение перед всем двором. Гвен должна вернуться домой живой и невредимой, остальное не имело значения. — Артур, умоляю тебя. Сделай что-нибудь... — Отец прав, — перебил её Артур. — Боюсь, мы ничего не можем сделать. Лицо его было словно высечено из камня; он смотрел в стену перед собой, а не на неё, застыв неподвижнее рыцарских доспехов, украшавших коридоры замка. Эта холодная маска не давала пробиться ни единой эмоции — принц был совершенно непроницаем. Сердце Морганы рассыпалось в прах. Она подавила рвущийся наружу вой, прикусив губу до металлического привкуса крови. Мир вокруг рушился, пока в зале не осталось никого, кроме неё самой. Никогда прежде она не была так невыносимо одинока. — Как ты можешь так говорить? — прорычала она. — Как ты можешь... — Её голос захлебнулся рыданием, когда Гаюс подхватил её под руки. Он осторожно уводил её из зала, но она впивалась ногтями в его локти и кричала сквозь слезы: — Как вы можете жить с этим? Все вы! Она бросила этот вопрос всему двору, стоявшему вокруг безмолвными изваяниями. Она смотрела на Артура, но он так и не поднял глаз. ~-~-~ Артур заставил себя сохранять невозмутимое выражение лица до конца заседания. Он был благодарен отцу за то, что тот вскоре распустил совет: бешено колотящееся сердце и гул в висках вот-вот выдали бы его. Он не знал, как долго сможет изображать безразличие, понимая, что Гвен в опасности. Покинув тронный зал, он поспешил догнать Мерлина, схватил его за локоть и почти втащил в первый попавшийся пустой коридор. При резкой остановке Мерлин едва не врезался в него, неуклюже пошатнувшись, прежде чем обрести равновесие. — Собирай вещи. Мы идем спасать Гвен, — вполголоса произнес Артур, следя, чтобы никто не подслушал. — Слава богам, — выдохнул Мерлин, обмякнув, словно всерьёз поверил в то равнодушие, которое Артур разыгрывал в зале. Они оба дежурно улыбнулись проходившему мимо вельможе и вежливо кивнули, сохраняя видимость милой, спокойной беседы. Когда тот отошёл на безопасное расстояние, Артур снова повернулся к Мерлину. — Жду тебя у Западных ворот с наступлением сумерек, — распорядился он и зашагал к себе. Артур отчаянно пытался заставить свой истерзанный страхом разум переключиться на что-то другое и не думать о том, что сейчас могло происходить с Гвен, пока он запихивал вещи в дорожную сумку. Стоило лишь дать себе возможность задуматься о том, какие пытки или боль ей, возможно, приходилось терпеть, как его поглотило бы отчаяние, и тогда он ничем не смог бы ей помочь. Он даже не позволял себе вспомнить отцовское предположение о том, что она могла быть уже мертва: одна эта мысль была чудовищной и парализующей. Двери в его покои распахнулись настежь, петли жалобно звякнули, когда створки с грохотом ударились о стены. Такими темпами ему до конца года точно придется менять двери. В комнату вихрем влетела Моргана — лицо её пошло красными пятнами от слез, а в глазах полыхала ярость. — Ты трус, Артур Пендрагон! — закричала она. — Как ты можешь быть таким бессердечным? Артур не прервал сборы, лишь мельком глянул на неё, наблюдая, как она задыхается от гнева. Его даже задело то, что и Мерлин, и Моргана всерьёз поверили, будто он способен оставить Гвен в руках наёмников. Неужели они настолько невысокого о нём мнения? — Гвен — самый добрый и преданный человек из всех, кого ты когда-либо встречал! Она для всех нас больше чем друг! И ты оставишь её на милость этих животных? — Моргана... — Артур попытался вставить слово, но она и не думала униматься. — У тебя есть совесть? Ты можешь думать о ком-то, кроме себя? — Моргана... — Я знала, что у тебя полно недостатков, Артур, но не подозревала, что ты бесхребетный трус! — Моргана! — рявкнул Артур, швырнув перчатки на стол и наконец повернувшись к ней. Она умолкла, хотя в её глазах всё еще кипела невысказанная злоба. — Если бы ты соизволила хоть на миг перестать на меня орать, ты бы заметила, что я собираю вещи, — многозначительно произнес Артур, с щелчком застегивая сумку. Моргана наконец присмотрелась к нему и к сумке, лежавшей на столе между ними. Взгляд её смягчился, ярость, сковывавшая добрые зелёные глаза, исчезла, словно её и не было. Губы её едва заметно дрогнули в смущенной улыбке. — Ты едешь за Гвен, — тихо сказала она. — Конечно, еду. За кого ты меня принимаешь? — саркастично осведомился он, запихивая перчатки в карман. — Я же не мог спорить с отцом при всём дворе. Моргана сморгнула слезы и кивнула. Её ладонь непроизвольно дёрнулась, словно она хотела коснуться его руки, но она тут же осеклась. Принц закинул сумку на плечо и направился к выходу. — Артур? — Моргана окликнула его у самой двери. Он обернулся, и она глубоко вздохнула. В её глазах читалась безмерная признательность, но он знал, что вслух она его не поблагодарит. Их не учили открыто проявлять чувства, их учили уважать тех, кто этого достоин. — Верни её домой, — только и сказала она. Он ответил ей едва заметной улыбкой и кивнул. ~-~-~ Мерлин не сводил глаз со светловолосого затылка Артура, пока тот наполнял их походные фляги. С тех пор как они покинули Камелот, Артур пребывал в мрачном, отстранённом настроении и почти не разговаривал с ним, ограничиваясь короткими приказами или требованиями заткнуться. Он явно нервничал: то и дело потирал поводья большим пальцем, пока нитки не разлохматились под его мозолистой ладонью, и так часто ёрзал в седле, что Мерлин всерьез опасался, как бы тот не свалился. Они провели в пути семь часов без единой передышки, прежде чем Мерлину удалось убедить Артура сделать привал. Он больше не мог выносить этой гнетущей тишины, учитывая, что впереди их ждало еще как минимум два дня дороги. Тревога Артура была почти осязаема; она исходила от него, словно дым, заполняя всё вокруг. Мерлин наблюдал, как принц, в сердцах борясь с неподатливой крышкой фляги, едва не швырнул её в озеро, и решил, что пора вмешаться. — Никогда не видел, чтобы ты так из-за кого-то изводился, — произнес Мерлин, забирая флягу из его рук. Артур нахмурился и вырвал уже закрытую флягу обратно. — То есть как — изводился? — огрызнулся он, словно цепной пес, ищущий повода для драки. — Переживал. Нервничал, — пояснил Мерлин. — Тебе ведь не всё равно, что будет с Гвен, верно? — Конечно, нет, она же служанка Морганы. Мерлин закатил глаза. Иногда ему казалось, что Артур прикидывается идиотом намеренно. — Она еще и наш друг, — напомнил Мерлин. — Она не может... — ...быть твоим другом, потому что ты принц, а она служанка, — закончил за него Мерлин, и в его словах проскользнула горечь. Ему не должно было быть дела до того, что думает Артур, ведь, вопреки убеждениям этого эмоционального сухаря, они с ним всё же были друзьями. Дружбу нельзя отменить, опираясь на вздорные сословные правила; это не выбор, а связь, и она между ними существовала — отрицать это было бесполезно. И всё же каждый раз, когда Артур напоминал ему о своём взгляде на дружбу и о той реальности, в которой они существуют, это больно задевало за живое. — Наверное, я просто... — Мерлин осекся и решил зайти с другой стороны. — Ладно, только не пойми меня неправильно... — начал он, но лишь добился того, что Артур испепелил его взглядом, не дождавшись конца фразы. — Всё же... почему ты это делаешь? — Что ты имеешь в виду? — Ну... ты вовсе не обязан спасать Гвен, но мы всё равно едем за ней. Желваки на лице Артура заходили ходуном, но он промолчал. — Я-то знаю, почему еду за ней — она мой лучший друг. Но ты — принц... И мне просто хотелось понять... почему? — То, что я принц, еще не значит, что я позволю достойным людям гибнуть, — сухо отрезал Артур, упорно избегая взгляда Мерлина. Мерлин и сам не знал, зачем лезет на рожон, но начав, уже не мог остановиться. — Почему, Артур? — допытывался он, хотя внутри всё сжалось в предчувствии ответа. Плечи принца окаменели. — Ты ведь любишь её, верно? Должно быть, Мерлин и впрямь себя ненавидел, потому что этот вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел прикусить язык. Судя по тому, как резко вскинулся Артур, как расширились его глаза и дёрнулся кадык, Мерлин попал в самую точку. — Конечно... — Артур откашлялся. — Конечно, нет. Я не л... я не могу... Мерлин молча смотрел, как Артур закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Почему ты не можешь просто признать это? — не отступал юноша. Он понимал, что пора остановиться, что этот разговор не принесет ничего, кроме боли, но ему нужно было услышать это из уст Артура. Ему была нужна правда. — Потому что между нами ничего не может быть! — сорвался Артур, глядя на него затравленным зверем. — Она мне дороже всех на свете, — сказал он, и в его голосе послышался надлом. — Слишком больно... признаваться в чувствах, зная, что у нас нет будущего. Артур не отрывал взгляда от земли между ними. Боль оказалась сильнее, чем Мерлин ожидал. В груди заныло; это было как удар под дых, от которого перехватывает дыхание. Боль тисками сжала сердце, и Мерлину показалось, что оно вот-вот пойдёт трещинами, а хватка тем временем становилась лишь крепче. В глазах защипало, но он силой воли прогнал слёзы, глубоко втянул воздух носом и медленно выдохнул. Ногти впились в мягкую кожу ладоней, помогая удержаться в реальности. Мерлин позволил себе чувствовать эту боль лишь мгновение, другое, третье, а затем собрал все эмоции в охапку и спрятал в самый дальний уголок души. Это не то, что я обещал, строго напомнил он себе. С того самого момента, как Мерлин осознал свои чувства к Артуру, он знал, что нести эту ношу ему придется в одиночку. Артур никогда не ответит ему взаимностью. Но он совсем позабыл, что Артур может однажды влюбиться. Он смирился с тем, что принц не полюбит его, но ему и в голову не приходило, что Артур может отдать сердце кому-то другому. Наверное, это было эгоистично, но он втайне надеялся: если Артур не любит его, то, может быть, он не полюбит вообще никого. Он не должен подавать виду. Артур ни в коем случае не должен узнать о его чувствах. Это единственный правильный путь. Мерлин глубоко вдохнул и заставил голос прозвучать ободряюще. — Но кто сказал, что ничего не может быть? Артур невесело усмехнулся: — Отец не позволил бы мне даже спасти служанку. Думаешь, он позволит на ней жениться? Мерлин округлил глаза: — Ты хочешь жениться на Гвен? — Нет! Я... я не знаю, ясно? — забормотал Артур. Он посмотрел на Мерлина с такой мольбой, что еще чуть-чуть — и он бы на коленях просил оставить эту тему. Мерлин видел, что Артур мучительно запутался: в его глазах читалось лихорадочное смятение — целый ворох неразличимых, переплетённых чувств. Мерлин и так зашел слишком далеко и был более чем готов прекратить этот допрос, поэтому лишь примирительно поднял руки. — Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас. — Я никогда ничего не смогу решить, — обреченно напомнил ему Артур. — Это всё пустые разговоры, и ничем иным они не станут. — Ты станешь королем, и сможешь изменить это, — заверил его Мерлин. Ему отчаянно хотелось коснуться плеча Артура, поддержать его, но он не знал, как принц на это отреагирует, и потому послушно держал руки по швам. — Не думаю, что Гвиневра дождётся меня, — произнес Артур. Тон его был странно спокойным, словно он уже смирился с мыслью, что Гвен никогда не будет принадлежать ему. Лишь печаль в глазах выдавала, как сильно это его ранит. — Дождётся. Я знаю, — пообещал Мерлин. Это не слишком утешило Артура, но он всё же снова улыбнулся, и ради одной улыбки стоило затевать весь этот тяжкий разговор. — Идем, мы и так слишком долго прохлаждались, — сказал Артур, возвращаясь к своему обычному командному тону. Он щёлкнул пальцами, указывая Мерлину на коня. Уже садясь в седло, Артур бросил на Мерлина взгляд через плечо. — И вот еще что, Мерлин. Если посмеешь хоть слово кому-нибудь об этом сказать, я превращу твою жизнь в сущий ад, — пообещал он с угрожающим видом. Мерлин вскинул брови. — Больше, чем сейчас? По лицу Артура медленно расползлась усмешка. В уголках его глаз собрались лучики искренней радости — он явно из последних сил боролся со смехом. — Да, — подтвердил он, вызывающе вздернув подбородок. То, что принц вернулся к своему обычному тону, безусловно, радовало, но Мерлин никак не мог выкинуть из головы мысль об Артуре и Гвен. ~-~-~ Гвен никогда еще не было так страшно. Одежда, одолженная у Морганы, нещадно кололась, хоть и была сшита из самого изысканного шелка, какой Гвен когда-либо доводилось носить. Ткань терлась о тело, тянула в самых неподходящих местах и сдвигалась при каждом движении; казалось, вещи сами понимали, что надеты не на ту хозяйку. Люди Хенгиста пришли в ужас, осознав, что для обмена у них осталась лишь Гвен, простая служанка, а вовсе не леди Моргана. Хенгист рассчитывал использовать Моргану как приманку и вытребовать у короля богатый выкуп за её благополучное возвращение в Камелот. За Гвен же золота не дадут; она сомневалась, что Утер позволит хоть одному воину рискнуть жизнью ради её спасения, не говоря уже о том, чтобы тратить на неё деньги из казны. Она была бы уже мертва, если бы людям Хенгиста не пришла в голову хитроумная затея. Сам Хенгист никогда не видел леди Моргану и потому не имел возможности отличить Гвен от её госпожи. Её вынудили выдать себя за Моргану перед Хенгистом, пригрозив расправой в случае отказа. Выбор был очевиден, но эта ложь давалась ей с трудом. Ей казалось, что вставая на её место и говоря от её имени, она совершает предательство, будто выставляет Моргану на посмешище. Она чувствовала себя совершенно одинокой — до тех пор, пока не увидела Ланселота. Даже теперь она едва смела верить, что он здесь на самом деле. Человек, которого она уже и не надеялась встретить вновь, оказался рядом. Тот самый, от чьего взгляда когда-то перехватило дыхание, а от мимолетной улыбки дрогнуло сердце. Камера, куда её заточили, была убогой; даже подземелья Камелота на её фоне казались роскошью. Тесная каменная конура, где из обстановки были лишь тяжелая дубовая дверь да маленькая решетка над деревянным настилом, служившим ей постелью. Воздух был спёртым, а шелковое платье Морганы совсем не защищало от холода, пропитавшего темницу. Тихий звук со стороны решетки привлёк её внимание — будто кто-то осторожно постучал костяшками пальцев по металлу. — Гвен. Девушка взобралась на свое подобие постели и заглянула в проем. Сердце подпрыгнуло, когда она встретилась с теплым взглядом Ланселота. Увидев её, он улыбнулся, и нежность в его глазах согрела её не хуже домашнего очага. — Ланселот, — выдохнула она, и волна ликования захлестнула её с головы до пят. — Я не поверил своим глазам, когда увидел тебя, — произнес он. Его мягкая улыбка была подобна ласковому объятию — единственному, что помогало ей держаться в этом кошмаре. — А я думала, что рассудок меня обманывает, — призналась она вполголоса. За время разлуки он стал еще краше. Насколько она могла судить, его плечи раздались вширь, а когда он наклонился к ней, она заметила тонкий шрам, пересекающий щеку чуть ниже глаза. Волосы он стал носить короче, аккуратно зачесывая их назад. Это было ему к лицу: теперь ничто не мешало видеть его темные глаза, дарящие покой среди промозглой сырости темницы. В душе она корила себя за подобные мысли, ведь чувства к Артуру только-только начали пускать корни. Эти две любви были настолько непохожими, что она не знала, как их примирить, но сейчас, глядя на Ланселота, ей было трудно даже вспоминать об Артуре. — Почему Хенгист думает, что ты — леди Моргана? — спросил Ланселот, возвращая её к действительно важным вопросам. Гвен нервно бросила взгляд на дверь, не в силах отогнать страх, что кто-то может стоять снаружи, прильнув ухом к дереву, и подслушать их. — Он уверен, что захватил Моргану и получит выкуп, — шёпотом объяснила она. Сердце испуганно затрепетало, когда она вспомнила о жутких тварях, которых держал Хенгист. Вильдерины — омерзительные создания размером с льва, похожие на крыс, лишенных шкуры. Они обладали острейшим нюхом, и умели выслеживать людей по одному запаху их плоти, что заменяло им слепые, налитые кровью глаза. Смерть в их клыках была бы поистине страшным концом. — Когда выкуп не пришлют... — она с трудом сглотнула, — он узнает правду. И тогда меня бросят на растерзание этим чудовищам. — Я не допущу этого, — пообещал Ланселот. Он говорил так уверенно, что она невольно ему поверила. Теплая волна пробежала по её рукам и спине, согревая до самых кончиков пальцев. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она. Она была бесконечно рада его компании, но Ланселот настолько не вписывался в это логово убийц, что его присутствие казалось ей чем-то немыслимым. Он поморщился. — Время было не слишком благосклонно ко мне с тех пор, как я покинул Камелот. — Ты один из людей Хенгиста? — сама мысль об этом была невыносимой, но, к счастью, Ланселот сразу же опроверг её. — Нет! — резко ответил он, после чего тяжело выдохнул, и в этом вздохе было слишком много усталости и горечи для человека, который когда-то с таким воодушевлением говорил о Камелоте. — У таких, как я, немного способов заработать себе на жизнь. Я знаю только один: с мечом в руке, — Ланселот криво усмехнулся. — Кажется, мне на роду написано развлекать таких, как Хенгист. Ранее в тот же день Ланселот участвовал в поединке на смерть с другим таким же «артистом». Гвен смотрела, затаив дыхание, как они оба истекали потом и кровью, в то время как мужчины вокруг хохотали. Ланселот победил, но пощадил своего противника — и тогда несчастного бросили на съедение вильдеринам. То, что судьба уготовила столь благородному человеку участь шута в этом варварском вертепе, казалось вопиющей несправедливостью. Она резко качнула головой. — Я в это не верю, — твердо произнесла Гвен. — Ты же был полон надежд. Ланселот отвел взгляд. — Я ошибался. — Нет. — Она просунула пальцы сквозь узкие щели решетки, стараясь дотянуться до него, насколько позволяла клетка. — Я всё еще вижу в тебе эту надежду. Я не поверю, что она угасла. Ланселот вскинул голову, и в его глазах вспыхнул тот самый прекрасный огонёк, который когда-то, много месяцев назад, так притянул её к нему при первой встрече. Он накрыл её ладонь своей, обхватив маленькие пальцы Гвен. Его руки были теплыми, а кожа на кончиках пальцев — загрубевшей от меча. От этого прикосновения сердце её трепетно забилось. — Я часто думал о тебе, — признался Ланселот. Гвен почувствовала, как дыхание перехватило. В его взгляде, когда он улыбнулся ей, читалось робкое ожидание. — А ты вспоминала обо мне хоть изредка? — Я думала, что никогда больше не увижу тебя, — уклончиво ответила она. Гвен не решилась признаться, что на самом деле думала о нём каждый божий день с той самой минуты, как он уехал. Что она отчаянно пыталась забыть его взгляд, его улыбку и доброту, но память раз за разом воскрешала их. Она подавляла чувства, бурлящие в ней даже сейчас, лишь потому, что не верила в его возвращение в Камелот. Она любила Артура — в этом она была уверена. Когда Ланселот покинул замок, ей нужно было отпустить его, другого выхода не существовало, и потому она это сделала. Его улыбка потускнела, но он не отступил. Она невольно восхитилась его стойкостью: даже здесь, в этом пугающем месте, он не оставлял её одну, хотя она не отвечала ему взаимностью. Он оставался добрым — до боли добрым, и ей мучительно хотелось поблагодарить его за это. В коридоре раздалось эхо тяжелых шагов, и Гвен испуганно посмотрела на дверь. — Кто-то идет. — Не важно, чего это будет стоить, — Ланселот напоследок сжал её пальцы и отпустил руку, — я вытащу тебя отсюда. Гвен оставалось лишь надеяться, что так оно и будет. ~-~-~ Мерлину хватило одного взгляда на пещеры, чтобы решить: соваться туда не стоит ни при каких обстоятельствах. Зияющие черные пасти входов с осыпающимися краями наверняка кишели всякой мерзостью. Не хватало только таблички: «Опасно! Не входить». Артур, разумеется, не разделял его — вполне оправданных — опасений и широким шагом направился прямиком к пещерам. Впечатление было такое, будто принц специально искал смерти, либо делал это лишь ради того, чтобы максимально усложнить Мерлину жизнь. — Артур, зачем ты идешь к этим Пещерам Погибели? — спросил Мерлин, спотыкаясь на бегу в попытке догнать его. Принц закатил глаза. — Затем, Мерлин, что эти «пещеры погибели», как ты их окрестил, сэкономят нам целый день пути. Он продолжал решительно шагать к подножию скал. — Не знаю, в курсе ли ты, — пробормотал Мерлин, — но нормальные люди, видя жуткие пещеры, сулящие им скорую кончину, обычно обходят их стороной. — Это кратчайший путь, — попытался возразить Артур, но Мерлин и слушать не желал. — Путь не может быть кратчайшим, если в конце нас ждет смерть. Я туда не пойду. — Чем скорее мы доберемся до Гвиневры, тем больше шансов застать её живой, — отрезал Артур. Это было подло, потому что против такого аргумента Мерлин ничего не мог возразить. Он лишь сердито клацнул челюстью и принялся сверлить взглядом затылок принца. Артур остановился и, уперев руки в бока, принялся внимательно изучать входы. Мерлин уже знал: такой придирчивый осмотр означает, что он чем-то обеспокоен. — Ладно, — со вздохом сказал Мерлин. — Говори прямо. Насколько велика вероятность, что мы там умрём? Артур замялся. — Там совершенно безопасно, — соврал он без тени стыда. Мерлин прищурился. — Я знаю это лицо, ты мне врёшь. Говори правду. Артур снова вздохнул. — Пещеры кишат вильдеринами. — Кто такие вильдерины? — Они похожи на огромных... — Артур широко развел руки, демонстрируя размер, но, поймав взгляд Мерлина, тут же свел ладони почти вплотную. — ...маленьких крысят. — Крысят? — Мерлин недоверчиво склонил голову набок. — Звучит не так уж и страшно. Артур поскрёб затылок, избегая его взгляда. — Ну, они... вроде как... питаются человеческой плотью. Мерлин так и замер с открытым ртом. — Вроде как питаются человеческой плотью? — переспросил он в полном изумлении. — Артур, нельзя «вроде как» питаться человеческой плотью. Они либо едят нас, либо нет. Принц поморщился. — Ладно, признаю: они нас едят. — И ты уверен, что мы не можем просто пройти через горы? Он покачал головой. — Так будет быстрее. Артур принялся осматривать местность. Мерлин с недоумением следил за тем, как тот оглядывался по сторонам с сосредоточенным, почти задумчивым видом. — Что ты делаешь? — спросил наконец он, когда Артур присел на корточки у какого-то куста и раздавил ягоду, принюхиваясь к соку на пальцах. — Ягоды гайя, — сказал тот, не отрываясь от изучения плодов. — Вот оно что. Теперь-то всё понятно, — отозвался Мерлин, щедро приправив слова сарказмом. — Вильдерины слепы, — принялся объяснять Артур. — Они охотятся, полагаясь исключительно на нюх. А эти ягоды по своей природе пахнут невыносимо резко. Так что если мы обмажемся ими, то пройдём сквозь туннели без происшествий. Кратко разъяснив суть дела, Артур начал обрывать куст и размазывать ягоды по лицу, пока его кожа не покрылась тонким слоем красного сока. Мерлин последовал его примеру — только потому, что привык доверять этому идиоту сверх всякой меры. Едва запах ударил в нос, он невольно отпрянул. Сказать, что ягоды пахли «резко», значило сильно преуменьшить. От них несло рыбой, которую окунули в прокисшее молоко и оставили гнить на самом солнцепёке. — Фу! — Мерлин скривился. — Ну и вонь! Просто гадость! — Он простонал, едва не стерев всё с лица в отчаянной попытке избавиться от этого запаха. Артур скептически выгнул бровь, словно этот смрад его ничуть не трогал. — Предпочитаешь быть съеденым заживо? — с ехидной ухмылкой осведомился он. Мерлин замер, моргнул и согласно кивнул. — Дай-ка еще парочку, — сказал он, протягивая руку за ягодами. С самым невинным выражением на лице Артур растянул губы в улыбке. Сделав вид, что вежливо передает ягоды, он бесцеремонно впечатал их Мерлину прямо в лицо. Юноша отпрянул с протяжным стоном, ощущая, как запах размазывается по коже, и открыл глаза с самой недовольной гримасой, на которую был способен. Но в этот момент все ругательства застряли в горле — Артур по-мальчишески задорно рассмеялся. Он подошёл ближе, явно наслаждаясь моментом, и тёплая, искренняя улыбка, с которой он гордо посмотрел на Мерлина, заставила сердце юноши дрогнуть, а затем болезненно сжаться от воспоминания о том, что он узнал сегодня. — Пошли, — Артур кивнул в сторону пещер. — Гвиневра ждёт нас. Они осторожно шагнули во тьму, передвигаясь медленно и аккуратно, на цыпочках обходя обвалившиеся камни. Пещеры проглотили их; единственным источником света во всепоглощающем мраке служил факел Артура. Ореол света, отскакивая от стен, едва разгонял густую темноту. Они продвигались по опасным тоннелям не спеша, ступая по гладкому камню выверенными, предельно осторожными движениями. У Мерлина сжимался желудок от каждой тени. Стоило ноге задеть камень чуть громче обычного, и он замирал, затаив дыхание. Сердце колотилось так оглушающе громко, что в мертвой тишине пещер он всерьез опасался, как бы вильдерины не услышали его за несколько километров. — Я на что-то наступил! — ахнул Мерлин, в ужасе отдергивая ногу. — Это моя нога, — буркнул Артур, закатывая глаза. — А... — Мерлин судорожно кивнул, всё еще не в силах унять бешеный пульс. — Да. Прости. Они шли в молчании, которое тянулось, казалось, целую вечность, когда вдруг Артур напрягся и поднял руку. Мерлин не осмелился издать ни звука; всё его тело натянулось, как тетива, пока Артур прислушивался, улавливая то, чего нетренированный слух Мерлина не мог расслышать. — Вильдерин, — ответил Артур на невысказанный вопрос почти беззвучным шёпотом. Его руки твёрдо легли на плечи Мерлина, и он прижал его к стене. — Ни звука, — предостерёг принц. — Что бы ни случилось, не шевелись. Мерлин мелко закивал. Дрожь от ударов сердца отдавалась во всем теле. По пещере разнеслось эхо — скрежет огромных когтей по камню. Мерлин чувствовал пульсацию в самом животе, пока изо всех сил старался не шевелиться и не дышать. Когда из-за поворота показалась тварь, он до боли прикусил язык, чтобы не выдать себя. Описание Артура оказалось на редкость точным. Существо и впрямь походило на крысиного детёныша, если не считать того, что размером оно было с добротного скакуна. У него была голая морщинистая кожа и торчащие из огромной пасти зубы — каждый длиной с руку Мерлина. Глаза твари, налитые кровью, ничего не видели, зато мощный пятачок то и дело втягивал воздух, шумно рыская по земле в поисках добычи. Когда чудовище приблизилось, Артур приложил палец к губам, лишний раз призывая к тишине. Мерлин буквально заходился дрожью от страха, но принц держался стойко и уверенно. Лишь расширенные зрачки выдавали его ужас — в полумраке пещеры его глаза казались тёмно-синими. Мерлин замер. Он чувствовал, как каждый позвонок до боли впивается в холодный камень. Вильдерин приближался тяжелой, грузной поступью. Его длинный мощный хвост ритмично бился о стены прохода; с потолка то и дело сыпалась каменная крошка. Тварь подобралась к ним так близко, что Мерлин учуял ее жаркое, затхлое дыхание, пробивавшееся даже сквозь терпкий аромат ягод гайя. Он заставил себя не двигаться, хотя грудь ходила ходуном от отчаянного желания вздохнуть, а внутренности сжимались в комок. Вильдерин шумно втянул носом воздух и наконец попятился. Мерлин подавил рвущийся наружу стон ужаса. Когда зверь отошел на достаточное расстояние, юноша почувствовал, как Артур рядом с ним облегченно выдохнул, и последовал его примеру, наконец-то выпустив воздух из легких. Оставшуюся часть пути из пещер они прошли спокойно, но Мерлин не решался дышать полной грудью до тех пор, пока они не оказались далеко от мрачных туннельных зевов. Артур вывел их к реке. Оба опустились на корточки у кромки бегущей воды и принялись смывать с лиц ягодный сок. Сердце Мерлина все ещё бешено колотилось от избытка адреналина, а руки заметно дрожали, когда он зачерпывал ими воду. — Ягоды гайя сработали, — самодовольно изрёк Артур, проводя ладонью по подбородку и щекам. Мерлин замер, так и не поднеся сложенные ковшиком ладони к лицу. Он смотрел, как вода медленно струится сквозь пальцы, и не верил своим ушам. — То есть ты не был уверен, что они сработают? — ошеломлённо спросил он. Он ждал, что Артур тут же его осадит — мол, разумеется, я знал, что делаю, не неси чепухи, — ну или скажет что-то в этом роде; просто чтобы Мерлин убедился, что они не полезли в пасть к чудовищу, полагаясь лишь на догадки Артура. Принц пожал плечами. — Не совсем. — Заметив выражение лица Мерлина, он тут же поправился: — Но я был почти уверен. — «Почти уверен» — это недостаточно! — вскрикнул юноша. Артур поднялся, и Мерлин вскочил следом; они замерли друг напротив друга на берегу реки. — Ой, а что это ест вильдерин? Всё в порядке, это всего лишь Мерлин! — юноша принялся передразнивать Артура, отчаянно размахивая руками. Принц рассмеялся, глядя на его кривляния с тёплой, почти ласковой улыбкой, а Мерлин сделал вид, что не заметил, как это на него подействовало. — Ты хотел, чтобы нас убили? — спросил он, предпочтя не признавать собственные предательские мысли. — Ты прав, — уступил Артур. — Мне не стоило так рисковать твоей жизнью. Мерлин кивнул с чопорным фырканьем, а затем позволил плечам опуститься. Он старался не думать о готовности Артура рискнуть всем ради Гвен. В сущности, это не должно было иметь значения — сам Мерлин не раздумывая прошел бы мимо вильдеринов еще хоть десять раз, лишь бы Гвен была в безопасности. И всё же теперь, зная о чувствах Артура, всё ощущалось иначе. Тем не менее, он легко ткнул Артура плечом и улыбнулся. — Всё в порядке, — заверил он. — Я знаю, ты думал только о Гвен. Артур покраснел до очаровательного розового оттенка и грубовато толкнул его в ответ. ~-~-~ Сердце Морганы ныло, словно его растягивали в разные стороны. Она чувствовала его мерный стук в груди, отдающийся в рёбрах, и вместе с тем ощущала, как оно тянулось к Гвен, стремясь преодолеть бездну, разделявшую их. Она прижала ладонь к холодному оконному стеклу, представляя, как перешагивает через эту пропасть. Воображала, как тянется вперед, пока не почувствует тепло кожи Гвен, пока не ощутит мозоли на кончиках ее пальцев и не коснется ее ласковых рук. Моргане не хватало её как воздуха; она просто не знала, как дышать без неё. Без Гвен она чувствовала себя лишённой опоры. Мир вращался вокруг нее, точно яростный ураган, а она стояла в самом его центре, в глазнице бури, наблюдая за хаосом и понимая, что спасения нет. Ей нужна была Гвен, чтобы та вытянула ее из этой пучины и снова привела в тихую гавань. Она любила её. Боже небесный, как же она её любила. Моргана зажмурилась, пытаясь представить, что сказала бы Гвен, будь она здесь. Она почти чувствовала, как ладони девушки ободряюще сжимают её плечи. Ты сильная, Моргана. Ты справишься. Моргана сделала глубокий, ровный выдох, молясь о том, чтобы те же слова оказались правдой и для Гвен, где бы она ни была. — Верни ее домой, Артур, — прошептала она в тишине пустой комнаты. Ответа не последовало. ~-~-~ Гвен не могла отрицать того прилива облегчения, который испытала, когда Ланселот снова позвал её по имени. Увидев Гвен, он прерывисто выдохнул и бессильно прижался лбом к железной решетке. — Я боялся, что камера окажется пустой, — признался он с дрожью в голосе. Она и сама пыталась подавить страх, но его надтреснутые слова разожгли ее тревогу, словно пламя коснулось фитиля свечи. — От Утера нет вестей. Боюсь, Хенгист что-то заподозрил, — тихо проговорила она. Ее взгляд метнулся к двери, словно в любую секунду туда могли ворваться разбойники, чтобы схватить ее и увести, но, к счастью, этого не произошло. Подозрения Хенгиста были обоснованы. Хотя отношения Утера и Морганы были полны сложностей, он искренне дорожил своей подопечной. Если бы Моргану и впрямь держали ради выкупа, гонец с согласием короля на любые условия прибыл бы раньше, чем истекли сутки. Ланселот покачал головой. — Все будет хорошо, у меня есть план. Я не позволю тебе погибнуть здесь. Гвен нахмурилась, улавливая недосказанное в паузах между словами и в едва заметной заминке его голоса. Ланселот говорил чётко и однозначно: он не позволит Гвен погибнуть здесь. — А как же ты? — спросила она прямо, моля его не произносить того, что ожидала услышать. Лицо Ланселота омрачилось, и он уставился в пол. — Мне незачем жить. — Не говори так, — попыталась возразить Гвен, но он лишь посмотрел на нее широко раскрытыми, исполненными неподдельной честности глазами. — Это правда, — отозвался он с печальной улыбкой. — Все мои речи и убеждения ни к чему не привели. Эти слова вонзились в грудь Гвен, точно клинок. Сердце болезненно сжалось от его откровенности. Неужели такой светлый, такой благородный человек и впрямь мог считать себя недостойным жизни? Ей хотелось показать ему того Ланселота, которого так ясно видела она сама. Хотелось, чтобы он понял, сколько света и добра он приносит в этот мир. Даже в этом мрачном месте, куда её привели умирать, рядом с ним тьма казалась менее глухой, а тишина — мягче и спокойнее. Мысль о том, что он сам не осознаёт собственной ценности, ранила ее так глубоко, что прежде, чем она успела опомниться, правда вырвалась наружу. — Ты — воплощение всего светлого, что есть в этом мире, — выдохнула она, отчаянно прижимая ладонь к решетке, стараясь дотянуться до него. Она сама не понимала своих чувств — ни к нему, ни к Артуру. Они были слишком новыми, слишком сильными, чтобы разложить их по полочкам. Словно загадки, рассказанные вперемешку и спутанные между собой, их невозможно было разделить и понять до конца. Она знала лишь одно: вспыхнувшая в глазах Ланселота радость отозвалась трепетом во всем теле. Он коснулся ее руки, и в животе будто затрепетали крылья тысяч испуганных бабочек. — Я не знал, что ты так считаешь, — негромко произнес Ланселот, боясь разрушить ту хрупкую близость, что возникла между ними. — А я не знала, что могу испытывать такие чувства к кому-то, — искренне призналась она. Он лучезарно улыбнулся, и её сердце пропустило удар. — Значит, ты дала мне повод жить. Будь готова. На закате я приду за тобой, — пообещал Ланселот и, прежде чем уйти, запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев. Он сдержал слово: едва солнце коснулось горизонта, он был на месте. Дверь распахнулась с грохотом, и наконец она смогла по-настоящему прикоснуться к нему. Он перехватил ее руку, и они бросились прочь. Гвен черпала силы в ощущении его мозолистых ладоней — они служили ей опорой в том безумии, с которым они неслись по петляющим коридорам вглубь разрушенного замка. Сердце бешено колотилось в груди, когда они наконец остановились. Издалека до нее долетели яростные крики и рык — Хенгист и его люди обнаружили пустую камеру и пустились в погоню. — Беги по этому туннелю, — сказал Ланселот, указывая в тёмный проход перед ними. — Он выведет тебя за стены замка. Я постараюсь выиграть для тебя как можно больше времени. У Гвен всё оборвалось внутри, когда она поняла истинный смысл его слов. Она крепко схватила его за руки, не давая отвернуться. — Я не оставлю тебя, — твердо произнесла она, заглядывая в его полные печали глаза. — Ты должна, — настаивал Ланселот, но она лишь отчаянно качала головой. — Ни за что. Я не оставлю тебя здесь умирать. — Она вцепилась в его пальцы, точно в якорь посреди бушующего шторма. Он грустно улыбнулся и крепко сжал её ладони в ответ. — Я бы умер за тебя сотню раз. Его руки мягко высвободились из её хватки, и она с трудом сдержала слёзы. В отчаянии она схватила его за плечи, пытаясь удержать, но он не отстранился — напротив, шагнул ближе. Его ладони легли ей на щёки, заставляя поднять взгляд, хотя она и без того не могла оторвать от него глаз. — Живи ради меня, — взмолился он. — Или моя жизнь была напрасной. Гвен подалась вперёд, и их губы встретились. Поцелуй был отчаянным, твёрдым, коротким — мгновенное прикосновение, в котором уместилось больше слов, чем она смогла бы когда-либо произнести. Она вдруг ясно поняла: она любит Ланселота. Быть может, сильнее, чем любила кого бы то ни было прежде. Это чувство совсем не походило на то, что она испытывала раньше: не бурный, бьющий током порыв, как в случае с Артуром, а нечто глубокое, насыщенное, тёплое. Оно было похоже на неожиданную сладость спелой сливы, когда кусаешь её и внезапно ощущаешь взрыв сока — эта мысль стала для нее настоящим откровением. Опасность, далекие отзвуки погони Хенгиста и даже собственное бешеное сердцебиение — всё отступило. В этот миг существовал только он и поразительное осознание: она его любит. Когда они отстранились, в его глазах не было ни тени сомнения — лишь открытое, честное, ответное чувство. Он смотрел на нее как на величайшую ценность, как на чудесный дар, ниспосланный ему свыше. — Беги, — прошептал он, нежно проведя большими пальцами по её щекам, прежде чем отступить. — Беги и не останавливайся, пока не окажешься как можно дальше отсюда. Гвен покачала головой, но он настойчиво подтолкнул ее прочь. — Беги. Беги! В конце концов она подчинилась. Она неслась по коридору, слезы катились по щекам, а позади развевалось одолженное у Морганы платье. Она не успела добежать даже до ворот — люди Хенгиста схватили ее. ~-~-~ Проникнуть в замок удалось сравнительно легко. Хотя Мерлин предпочел бы чуть меньше жертв в духе «швырнуть слугу в комнату к бандитам, точно приманку в волчью яму» и чуть больше вдумчивого планирования. Он всё чаще замечал, что для человека, взращенного на военной стратегии и тактических схемах, Артур разрабатывал планы, в которых наблюдался поразительный недостаток осмотрительности. Звуки глумливого хохота привели их в огромный зал, где не меньше сотни жестоких головорезов столпились вокруг решетчатой клетки в два человеческих роста. Сначала Мерлин принял это за какое-то кровавое зрелище для бандитов, но тут Артур охнул: — Гвиневра! — и ринулся сквозь толпу. Только тогда до Мерлина дошёл весь ужас происходящего. Гвен стояла в самом центре клетки, привязанная спиной к спине Ланселота; оба отчаянно пытались освободиться от пут. В клетку только что выпустили разъярённого вильдерина; он метался вдоль решётки, фыркая и пуская слюну в предвкушении добычи. Артур, воспользовавшись одним из разбойников как опорой, перемахнул через прутья. Мерлин, затаив дыхание, наблюдал, как тот одним взмахом меча освободил Ланселота и Гвен. Принц бросил Ланселоту клинок, и оба приготовились встретить тварь. Тот зарычал, угрожающе поднялся на задние лапы и оскалился, почуяв, что добыча в клетке зашевелилась. Хенгист взревел от ярости. Мерлин бросился в обход клетки, переводя отчаянный взгляд с друзей на рассвирепевшего предводителя. Хенгист уже зарядил арбалет и, прищурившись, целился в Артура. У Мерлина сердце ушло в пятки. Доверившись инстинктам, он принялся нырять и уворачиваться, лавируя между бандитами, и на ходу дёрнул запястьем в сторону тяжелой люстры над головой Хенгиста. Светильник с грохотом рухнул. В самого Хенгиста он так и не попал, но поднял такую суматоху, что этот негодяй выронил арбалет. — Мерлин! — проревел Артур, и юноша оглянулся на клетку. Принц кивнул в сторону туннеля за спиной — того самого входа, откуда выпустили вильдерина. — Живее! — крикнул он. Мерлин перелез через край клетки и мешком свалился на пол. Артур схватил его за плечи и рывком поставил на ноги, тут же задвигая себе за спину, чтобы они с Гвен оказались под защитой их с Ланселотом мечей. Они начали отступать в проход. Вильдерин щёлкал челюстями, слюна скапливалась лужами под его мясистыми лапами и висла на оскаленных клыках. Хенгист, надрываясь, орал своим людям следовать за ними. Мерлин с ужасом наблюдал, как главарь и несколько бандитов, повинуясь его командам, карабкаются по стенам клетки. — Уведите Гвен, я задержу их! — крикнул Ланселот. — Нет! — воскликнула Гвен, но по Ланселоту, если не считать едва заметной виноватой гримасы, было невозможно понять, услышал он ее или нет. — Мерлин! Ступай с Гвен! — попытался скомандовать Артур, но юноша только яростно зыркнул на него. — И не подумаю! Уходи ты! А мы следом! — Мерлин с силой оттолкнул Артура на несколько шагов. — Мерлин... — Если с тобой что-нибудь случится, твой отец собственноручно прикончит и Гвен, и меня, — отрезал Мерлин, поморщившись от рыка вильдерина; меч Ланселота с лязгом ударил по его оскаленным зубам. Артур открыл было рот, чтобы возразить. — Нет времени спорить! — рявкнул Мерлин, снова толкая его. — Уходите! Он едва не осел от облегчения, когда Артур наконец кивнул. Тот схватил Гвен за руку и потащил по узкому коридору к выходу. Как только они скрылись за поворотом, Мерлин обернулся к подъёмному механизму высоко над их головами. — Оттесни вильдерина за дверь! — приказал юноша, сосредоточившись на канатах и шестернях, удерживавших преграду на весу. Ланселот послушался без колебаний. Он не стал подвергать сомнению намерения Мерлина, а просто и точно выполнил указание. И за это Мерлин был ему бесконечно благодарен. Мерлин заприметил нужный канат в тот самый миг, когда Ланселоту удалось отогнать вильдерина на пару шагов — как раз достаточно, чтобы зверь снова оказался в клетке. Глаза Мерлина полыхнули золотом, и верёвка лопнула. Дверь с грохотом обрушилась на пол, заперев чудовище вместе с Хенгистом и его головорезами внутри клетки. Вильдерин медленно двинулся вперед, жадно принюхиваясь. Твари было плевать, что трапеза сменилась; главное, что теперь можно было вдоволь насытиться плотью. — Поднимите ворота! — истошно завопил Хенгист, бросаясь на закрытую решетку. Было нечто пугающее в том, как этот безжалостный человек визжал столь тонко и пронзительно. Мерлин отвернулся, слыша, как зубы зверя впиваются в тело Хенгиста, разрывая его под чавкающие звуки жадного пиршества. Он старался не думать о том, сколько крови теперь на его руках. Этот человек собирался убить Гвен и Ланселота — он заслужил такой конец. — Опять твои фокусы, Мерлин, — поддразнил Ланселот, легонько толкнув его плечом. Юноша тихо хмыкнул; эти слова немного разжали тугой обруч на груди. — Пожалуй, лучше никому не говорить об этом, — с усмешкой ответил он. Ланселот улыбнулся в ответ и дружески хлопнул его по спине. Они быстро нагнали Артура и Гвен. Ланселот остановился рядом с девушкой, а Мерлин поспешил к принцу. — Рад видеть вас обоих, — с искренней благодарностью произнес Ланселот. — Где ваши рыцари? Артур неловко улыбнулся, оглянувшись через плечо: он как раз возился с воротами, ведущими наружу. — Мы одни, — признался он. С лязгом распахнулись створки, и Мерлин с облегчением нырнул в ночную прохладу, радуясь возможности покинуть это проклятое место. Обернувшись, он увидел, как Ланселот помогает Гвен подняться. Между ними сквозила такая глубокая нежность и теплота, словно за эти несколько дней их связали крепкие нити взаимных чувств. Они не разняли рук даже когда Гвен уже уверенно стояла на ногах. Мерлин нервно покосился на Артура — тот замер у ворот, широко раскрытыми глазами глядя на эту сцену, и выражение его лица красноречиво выдавало тщательно скрываемую боль. Заметив взгляд Артура, Гвен резко выпустила ладонь Ланселота, точно обжегшись, но было уже поздно. ~-~-~ Воздух вокруг костра был настолько густым, что напряжение казалось пятым, незваным гостем, присевшим в их угрюмый круг. Мерлин в смущении теребил край туники, ожидая, пока кто-нибудь заговорит. Наконец тишину нарушил Ланселот. — Удивлен, что вы решились на такую рискованную вылазку только вдвоём, — вскользь заметил он. Мерлин тут же решил, что тягостное молчание было куда приятнее. И Гвен, и Мерлин украдкой взглянули на Артура, пытаясь уловить его реакцию. Тот неловко кивнул и поджал губы, но все же ответил честно: — Отец не стал бы рисковать жизнями рыцарей ради служанки, — признался он, вороша палкой и без того яркое пламя. Похоже, Ланселот не удивился. — Однако... ты ослушался его и пришёл? — спросил он, глядя на Артура со смесью восхищения и недоумения. Мерлин мысленно умолял его замолчать, но сказанного не воротишь. Артур с трудом сглотнул; кадык дёрнулся, и в тёплом свете костра отчётливо проступило его смущение. — По правде говоря, я пришел только потому, что Моргана меня умоляла, — солгал он. Мерлин вскинул голову и удивленно приподнял брови. Ни Гвен, ни Ланселот, судя по всему, не поверили ему ни на грош. Было очевидно, что Артур лжёт в попытке спрятаться от собственных чувств, но делал он это настолько неумело, что лучше бы ему было сразу во всём признаться. Тем не менее, плечи Гвен поникли от такого ответа, и она поспешно поднялась. — Думаю, мне нужно отдохнуть, — сказала она с натянутой улыбкой, не затронувшей глаз. — Доброй ночи, Мерлин, Ланселот. Она кивнула им обоим. — Сир. Гвен сделала короткий книксен в сторону Артура, и он болезненно поморщился. Не успела она отойти и на два шага, как он буркнул слова прощания и зашагал в лес в противоположном направлении. Мерлин тяжело вздохнул. Глядя на задумчивое лицо Ланселота, он пытался угадать, о чем тот размышляет. Юноша так привык к эмоциональной зажатости Артура и его манере избегать разговоров о чувствах, что слова Ланселота застали его врасплох. — Это ведь неправда? — тихо спросил он. — Что Артур приехал спасать Гвен только потому, что Моргана умоляла его? Мерлин отвёл взгляд. — Нет, конечно. — Он её любит... верно? В голосе Ланселота Мерлин услышал знакомую горечь. Это была его собственная боль, слетевшая с чужих губ, — мучительное осознание того, что сердце дорогого человека принадлежит не тебе. Он не нашел в себе сил ответить, но его молчание было громче любых слов. Мерлин поднял глаза и тут же пожалел об этом, увидев на лице Ланселота плохо скрываемое страдание. — А как насчет тебя? — спросил Мерлин. — Ты любишь Гвен? Он и так знал ответ. Просто ему самому отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь однажды задал ему тот же вопрос об Артуре — просто ради возможности выговориться. Увы, ему такая милость вряд ли светила, но сейчас он мог дать этот шанс своему другу. Ланселот тяжело вздохнул. — Мои чувства не имеют значения, — отрезал он. — Я не встану между ними. Мерлин изумленно моргнул. — И тебе не будет больно? — Будет, конечно, — честно признался Ланселот. — Но я предпочту, чтобы она была счастлива — пусть даже не со мной, — чем несчастлива вовсе. Мерлин позволил этой мысли медленно осесть в сознании. Ланселот, сам того не ведая, облек в форму именно те слова, в которых Мерлин так сильно нуждался. Он не был властен над чувствами Артура и понимал, что тот никогда не ответит ему взаимностью; однако принц заслуживал счастья. Мерлин всем сердцем желал ему этого. Он жаждал увидеть Артура счастливым. В ту самую минуту он решил: с этим правилом ему стоит жить дальше. Он пообещал себе, что никогда не позволит своим чувствам встать между принцем и его счастьем. Да, лишь бы Артур был счастлив — остальное не имело значения. Артур заслуживал кого-то вроде Гвен — чудесную, добрую душу, которая без раздумий даст мудрый совет и никогда не причинит боли. И если кто в этом мире и был достоин Артура, так это она. Гвен заслуживала человека, который любил бы в ней каждую деталь, каждое движение, каждую улыбку и мысль; того, кто видел бы в ней рассудительную и умную женщину, и не принижал бы до положения простой служанки. Это лучший исход, — убеждал он себя. Так двое его самых близких друзей обретут покой. Это не избавляло от болезненного спазма в груди, но немного притупляло боль — а на большее он и не надеялся. — Это... очень благородно с твоей стороны, — сумел вымолвить Мерлин, пребывая в некотором оцепенении от собственного открытия. Ланселот бросил на него понимающий взгляд; Мерлин неловко поёрзал и опустил глаза, избегая этого взгляда. Иногда ему казалось, что Ланселот видит слишком многое. К счастью, тот не стал расспрашивать о его задумчивости. Когда он заговорил снова, в его голосе сквозила горечь и глубокое волнение. — Скажи Гвен... что она изменила меня навсегда. Но некоторые вещи не меняются, — негромко произнес Ланселот. Мерлин резко поднял голову. — Ты уходишь? — вырвалось у него, и он не сумел скрыть боли в голосе. Сегодняшняя встреча с Ланселотом напомнила ему, как чудесно иметь рядом кого-то, кроме Гаюса, кто знает о его магии. Он невообразимо устал притворяться никем, день за днём подавляя огромную часть собственной сущности. Гаюс, конечно, выслушивал его, но Мерлин видел: старик утомлен бесконечными жалобами, ведь они ничего не могли изменить. А как было бы здорово иметь рядом того, кому можно рассказать всё, что накопилось за долгие месяцы молчания. Ланселот печально улыбнулся и ободряюще коснулся его плеча, словно расслышав невысказанную тоску. — Прости, Мерлин, но остаться для меня — невыносимая мука. Мерлин понимал его. И от этого понимания хотелось кричать. А как же я? — едва не сорвалось с его губ. — Почему я должен это терпеть, а ты — нет? Он кивнул, проглатывая подступивший к горлу комок, и вновь повторил данный себе зарок. Лишь бы Артур был счастлив. — Я понимаю. Я всё ей передам, — пообещал он, сжимая плечо Ланселота в ответ. Когда Гвен проснулась, Мерлин едва не пожалел о данном обещании. Он видел, как надежда погасла в её глазах, когда она огляделась и не нашла Ланселота. — Где Ланселот? — спросила она, хотя Мерлин видел: по окаменевшим плечам и тому, как она прикусила нижнюю губу, сдерживая дрожь, она уже знала ответ. — Где он? — повторила она, не дождавшись ответа. Мерлин медленно вдохнул. — Он ушел, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Нет... почему он... — Гвен прижала пальцы к губам и глубоко вдохнула. На выдохе её дыхание предательски дрогнуло, но в остальном она держалась стойко. — Мне жаль, — искренне произнес Мерлин, делая шаг вперед и раскрывая объятия. Гвен уткнулась ему в грудь. — Он просил передать, что некоторые вещи не меняются, но хотел, чтобы ты знала: ты изменила его навсегда, — прошептал он, коснувшись кудрявых волос. Он чувствовал, как ее бьет дрожь — она из последних сил сдерживала слезы, — и он не мог даже представить, каково ей сейчас. О чувствах Гвен к Ланселоту он не знал наверняка, но понимал, что она могла любить его. Возможно, даже сильнее, чем Артура, а может, и нет. Но не стоило расспрашивать ее об этом, особенно в такой уязвимый момент. В будущем ей пришлось бы сделать невозможный выбор, и Ланселот избавил ее от такой участи. Поэтому Мерлин просто обнимал ее, помогая пережить горе. Не ведая того, она помогала пережить горе и ему. ~-~-~ Гвен хранила молчание всю дорогу до Камелота. У нее попросту не осталось сил на разговоры. Несколько дней в темнице, под замком, под градом оскорблений Хенгиста, на скудной пище, истощили её до предела; а Ланселот, разорвавший ей сердце и оставивший с одними осколками, уничтожил окончательно. Вдобавок ко всему, не давали покоя и чувства к Артуру, совладать с которыми было ничуть не легче. Она знала: он не имел в виду того, что сказал у костра, он всего лишь поддался страху. Она знала, что он всегда придет ей на выручку, и все же это не унимало жгучей обиды от того, с какой легкостью он притворился совершенно равнодушным. Гвен дорожила им, быть может, даже любила, но в данную минуту она просто видеть его не могла. Она по-прежнему не проронила ни слова, когда они въехали в Камелот. Молчала, когда Артур проводил ее через ворота и когда вел вверх по лестнице. Боль немного поутихла лишь при виде Морганы, которая в тревожном ожидании замерла у окна, вглядываясь в небо и в волнении теребя зеленый шелк на своих рукавах. — Моргана, — Артур окликнул ее, привлекая внимание. Гвен стояла за его спиной, скрытая от глаз госпожи, а потому не могла видеть ее лица. Зато она отчетливо увидела лучезарную улыбку Морганы, стоило Артуру отступить в сторону. — Кое-кто хочет тебя видеть. Гвен была больше не в силах сдерживаться; она взбежала по ступеням и бросилась Моргане на шею. Та встретила ее с не меньшим восторгом: ахнув, она выдохнула ее имя и крепко прижала к себе, уткнувшись лицом в её плечо. — Я думала, что больше не увижу тебя, — прошептала Моргана, стискивая её так, словно боялась, что Гвен растворится в воздухе. — Со мной всё хорошо. Обещаю, я всегда буду рядом с вами, — ответила Гвен, прижавшись щекой к её прохладной шее и впервые за долгое время ощущая, что она дома и в безопасности.