Короли Былого и Грядущего

Артур никогда не питал особой любви к ужинам в компании отца и Морганы. За столом неизменно повисало ощутимое напряжение, разговоры вязли в тишине, и единственным звуком оставался лишь скрежет приборов о тарелки. Обычно он предпочитал трапезничать у себя в покоях, где можно было расслабиться, чувствовать себя непринужденно и избавиться от бдительного отцовского взора. В стенах своей комнаты он не выслушивал упрёков и мог есть спокойно. А с тех пор, как Мерлин заступил на службу, эти часы стали еще приятнее: теперь у Артура во время еды всегда имелся под рукой неплохой собеседник. Хотя вслух он, конечно же, в этом бы не признался. Совместные обеды с семьей прельщали его еще меньше, когда за столом присутствовали гости, ведь это обязывало его продолжать разыгрывать свой дипломатический спектакль до самого конца вечера. — О, это поистине чудесно, — проговорила леди Катрина, на что оба Пендрагона и Моргана дружно улыбнулись. — Мы рады, что вы решили остаться у нас, — ответил Артур с подчеркнутой любезностью. — Для нас это честь, — поправил его Утер, бросив на Катрину приторно-елейный взгляд. Артур залпом осушил кубок вина. Леди Катрина поселилась у них на неопределенный срок после того, как на её семью, дом Трегоров, совершили нападение, не оставив никого в живых. Артур искренне сочувствовал ее горю — трагическую гибель родных пережить непросто. Однако в то же время он невольно думал о собственных щеках, которые уже начинали ныть от дежурной улыбки. — Дома Трегоров и Пендрагонов всегда были союзниками, сколько я себя помню, — с ноткой нежности предался воспоминаниям Утер, не сводя глаз с гостьи. — Мой отец всегда отзывался о вас с глубоким почтением, милорд, — молвила Катрина, явно очарованная отцом Артура. — И я всегда буду помнить его. Казалось, Артура и Морганы за столом попросту не существовало. Не будь его присутствие обязательным, принц с величайшим удовольствием сбежал бы отсюда, чтобы остаток тающего вечера провести, сетуя Мерлину на происходящее. — Жаль, что мне не довелось познакомиться с ним, — вставил Артур из вежливости, сумев на краткое мгновение привлечь к себе внимание отца и Катрины. — Мне тоже жаль, — тяжко вздохнула она, отодвигая от себя тарелку с нетронутой едой. — Ибо дома Трегоров больше нет. — Нет, Катрина, — возразил Утер, накрыв её ладонь своей рукой. Артур едва сдержался, чтобы не сморщиться. — Он живет в вас. Ваше мужество, ваша скромность... Мне не хватит слов, чтобы перечислить все ваши достоинства. Это была сущая пытка. Если бы Артура попросили описать ад, он без колебаний указал бы на эту сцену: отец, заигрывающий с дамой, годящейся ему едва ли не в дочери. Катрина хихикнула так, будто король изрёк нечто куда более остроумное и галантное, чем вышло на самом деле. — Вы слишком добры, милорд. — Я ещё даже не упомянул вашу исключительную красоту. — Утер улыбнулся и ласково сжал её пальцы. Моргана спрятала смешок за кубком, пока Артур из последних сил подавлял позывы к тошноте. Тем временем Катрина залилась краской, и Артур решил, что на сегодня с него довольно. Он картинно зевнул в кулак и испепелил Моргану взглядом, когда та зашлась в беззвучном хохоте еще сильнее. — Извините, — произнёс он сквозь натянутую улыбку, обращаясь к Катрине. — День выдался тяжелым, тренировки совсем измотали. Сами понимаете. Прошу меня простить. — Разумеется, — милостиво разрешила Катрина, и он одарил ее еще одной неестественной улыбкой. Дождавшись кивка отца, Артур отодвинул стул. Покидая зал, он услышал, как Моргана тоже поднялась из-за стола, и остановился у дверей, чтобы подождать её. — Ты просто невыносима, — бросил Артур, обвиняюще ткнув в ее сторону пальцем, пока они шли к своим покоям. Моргана лишь заливисто расхохоталась в ответ. ~-~-~ Мерлин стукнул в дверь один раз и быстро вошел в покои леди Катрины. Он был готов поклясться, что зрение его обманывает: на мгновение ему почудилось, будто знатная дама, согнувшись над миской, жадно ест гнилые фрукты. Однако в следующее мгновение она уже стояла прямо, по-светски изящно промакивая рот платком и радушно ему улыбаясь. — Простите, я не хотел помешать, — поспешно извинился Мерлин. Про себя он поклялся никогда не упоминать об этом происшествии Артуру, который и так уже проел ему плешь нравоучениями о том, как нужно стучать. — Всё в порядке, — заверила его леди Катрина. — По крайней мере, я не была в неглиже, — добавила она, игриво подмигнув. Юноша выдавил из себя короткий смешок. — Ну да. Конечно. Это было бы неловко, — он кашлянул. — Так вот... Мерлин оставил без внимания её изумлённый вид. Он давно понял: благородные дамы всегда теряются, если не встречают во взгляде мужчины восхищения своей красотой. Гвен, впрочем, уверяла его, что знатные господа в этом плане ничуть не лучше. — Гаюс, придворный лекарь, просил передать вам это, — сказал Мерлин, протягивая склянку, которую старик велел отнести Катрине. Слуга Катрины, Джонас — низкорослый человек с вечно брезгливым и недовольным выражением лица, — перехватил руку Мерлина и отобрал снадобье. — Что это? — подозрительно осведомился он. Мерлин постарался не состроить мину, которая могла бы оскорбить коллегу по ремеслу, и через силу улыбнулся. — Гаюс не сказал. Катрина всплеснула руками и уставилась на Мерлина. — Прошу прощения, это, должно быть, ошибка, мне не нужны лекарства, — проговорила она, широко распахнув полные невинности глаза. — Вот как? — растерянно отозвался Мерлин, забирая склянку обратно, когда Джонас бесцеремонно сунул её ему в руки. — Вы уверены? — Уверена. Я в полном здравии, — ответила Катрина и выразительно провела рукой вдоль тела, будто это было неоспоримым свидетельством. Вся эта сцена оставила Мерлина в недоумении и лёгкой растерянности. С этими чувствами он и направился к своим покоям. Он поставил склянку перед Гаюсом и выжидающе уставился на него. — Она не взяла её. Сказала, что ей это не нужно, — произнёс Мерлин, предвкушая объяснения, которые, как он знал наверняка, не заставят себя ждать. Лекарь сложил пальцы домиком под подбородком и задумчиво нахмурился. — Интересно, — пробормотал он. — В чём дело? Гаюс вздохнул. — Я лечил её, когда она была ребёнком, — пояснил он. — У Катрины была редкая неизлечимая болезнь костей, поражавшее суставы. Порой ей было трудно ходить, особенно после долгой верховой езды. Мое тонизирующее средство было единственным, что приносило ей облегчение. Мерлин нахмурился, вспоминая, как леди Катрина в день прибытия летящей походкой направилась к ним, желая поскорее увидеться с Утером. Никакой скованности в её движениях он тогда не заметил, хотя путь из Мерсии наверняка занял по меньшей мере несколько дней. — Но она ходит не хуже нас с тобой, — задумчиво протянул Мерлин. Гаюс кивнул, поджав губы. — Я заметил. — Значит, это снадобье было своего рода проверкой? — догадался юноша. — Именно так... и она её провалила. Я начинаю задумываться, та ли она, за кого себя выдает. — С этими словами Гаюс снова сомкнул кончики пальцев у лица и серьезно посмотрел на Мерлина. Юноша с трудом подавил вздох, чувствуя, как в животе зашевелилось нехорошее предчувствие. Хоть бы раз в Камелот прибыл гость, который не угрожал бы благополучию королевства или Артура. ~-~-~ Артур промчался по коридору мимо Мерлина, ворвался в свои покои и рухнул лицом в подушки, издав глухой стон, полный муки. Мерлин, прикрыв улыбку ладонью, последовал за ним. — Артур? — позвал он, ткнув принца в ногу, когда тот довольно долго не подавал признаков жизни. В ответ раздалось ещё одно страдальческое мычание. — Я знаю, что человеческая речь дается тебе с трудом, но я не силен в языке обиженных принцев, так что придется постараться, — поддразнил его Мерлин. Он с удовлетворением отметил, что Артур повернул голову и посмотрел на него, надув губы. Его челка при этом растрепалась и встала дыбом, словно от статического электричества. — Я не обижаюсь. — Позволю себе не согласиться, — со смешком ответил Мерлин. Он потянул Артура за лодыжку. — Давай же, мне нужно подготовить тебя ко сну. Артур закатил глаза, но подчинился: он встал и задрал подбородок, чтобы Мерлин мог развязать тесёмки на его тунике. — Вовсе нет. Я вполне справедливо жалуюсь на пытку, в которую превратился сегодняшний ужин. Я больше так не могу. — Ты посетил всего пять трапез, — возразил Мерлин, стягивая рубашку через его голову. Артур вынырнул из ткани с крайне возмущённым видом. — Это на пять больше, чем нужно, Мерлин! Принц отмахнулся от предложенной ночной сорочки. В Камелот пришло тепло, ночи становились всё жарче, и Артур в последнее время часто ложился спать без рубашки. И Мерлин это замечал. — На каждом таком ужине я вынужден слушать, как леди Катрина рассуждает бог весть о чём, и при этом делать вид, будто мне это хоть сколько-нибудь интересно. А затем терпеть отвратительные ухаживания моего отца и сдерживаться, чтобы не выколоть себе глаза, — недовольно проворчал Артур. Мерлин с трудом подавил смех, наклоняясь, чтобы стянуть с него сапоги. — Это просто пытка! Юноша мимоходом взглянул на Артура. Нытьё принца его немного забавляло, к тому же тот, сам того не ведая, затронул тему, которую Мерлин надеялся с ним обсудить. — Тебе не кажется странным, как быстро сблизились леди Катрина и твой отец? — как бы невзначай поинтересовался он, убирая сапоги в шкаф. Артур пожал плечами, повалился навзничь на кровать и заложил руки за голову. Мускулы на его плечах напряглись, и Мерлин поспешно отвел взгляд, рассматривая стены. — Ничего странного, — бросил Артур пренебрежительно. — Отец богат и влиятелен, так что её интерес вполне объясним. — Слово «интерес» он выплюнул с такой брезгливостью, будто речь шла о сточной канаве. — Но внимание твоего отца к леди Катрине... это как-то не в его духе, — Мерлин с надеждой подталкивал собеседника к более откровенному ответу, но Артур не спешил ему помогать. — Мой отец всегда обращал внимание на красивых женщин, — он небрежно махнул рукой. — Правда, после моей матери он не проявлял особой склонности к романтическим связям. Но с её смерти прошло... немало лет... Он замолчал, задумавшись, и на лице его появилось выражение растерянности, словно он попробовал что-то горькое и теперь пытался распознать неприятный привкус. Артур редко говорил о матери, и Мерлин знал, что лучше не бередить эту тему. Если принц когда-нибудь и решит поведать о ней, то только по собственной воле. Мерлину и так было известно достаточно: Игрейна — горячо любимая жена и королева — умерла, даруя жизнь сыну. Артур никогда не делился подробностями, впрочем, Мерлин и не рассчитывал, что когда-либо услышит их. Он поспешил сменить тему, чтобы избавить Артура от душевного дискомфорта. — К слову, твой отец велел передать, что завтра ты обязан явиться к завтраку. Так что советую морально подготовиться, — предупредил он. Артур подскочил, и на его лице отразился неподдельный ужас. — Ты шутишь. — Вовсе нет. Принц повалился на бок с протяжным страдальческим стоном, заставив Мерлина фыркнуть. — Неужели мне не будет пощады? — жалостливо вопросил он. Проходя мимо, Мерлин хлопнул его по плечу в шутливом утешении. — Жизнь принца — сплошная летопись страданий, — важно произнёс он. Артур показал ему язык, но в глазах его плясал смех. ~-~-~ Позднее той же ночью Мерлин вновь прокрался в покои Артура. Он бесшумно миновал кровать, стараясь не наступить на скрипучую половицу у двери. Храп Артура напоминал раскаты грома, и Мерлин невольно расплылся в нежной улыбке. Днем принц из кожи вон лез, стараясь казаться образцом совершенства, но по ночам наружу прорывалась его человеческая натура, и Мерлин находил это донельзя очаровательным. Он взял с прикроватного столика зеркало и, прошептав заклинание, заставил его плавно спуститься к комнате этажом ниже. Леди Катрина занимала покои прямо под комнатой Артура, и Гаюс предложил воспользоваться этим, чтобы проверить их подозрения. За ту неделю, что она провела в замке, сомнений стало только больше, и настало время выяснить правду. Мерлину пришлось изрядно сосредоточиться, медленно опуская зеркало. Он мастерски управлялся с магическим перемещением предметов, но такая ювелирная точность требовалась ему впервые. Задача оказалась куда кропотливее, чем он предполагал, и пришлось действовать медленнее, чем хотелось бы. Наконец зеркало достигло открытого окна покоев леди Катрины. Мерлин изменил угол наклона, чтобы заглянуть внутрь, и едва подавил крик ужаса. Вместо красавицы, которую он привык видеть, в отражении показался жуткий, покрытый фурункулами и слизью тролль. Его нос, раздутый и круглый, был величиной с ладонь Мерлина; подслеповатые глазки-бусинки тускло поблескивали, а из пасти с неправильным прикусом торчали загнутые желтоватые клыки. Существо разговаривало с кем-то — несомненно, с Джонасом, — и его гнилые зубы скрежетали при каждом слове. — Мерлин! — голос Артура вырвал его из оцепенения, и от неожиданности юноша отпустил зеркало. Он обернулся и встретил суровый взгляд принца. Тот стоял у постели, изогнув бровь и скрестив руки на обнаженной груди. — Я ничуть не сомневаюсь, что у тебя уже готово весьма убедительное объяснение происходящему, — произнес Артур, требовательно постукивая пальцами по предплечью. — Да. Нет. Я... — замялся Мерлин. Принц закатил глаза. — Видимо, я ошибся. Артур решительно подошел к окну и перегнулся через плечо Мерлина, чтобы заглянуть во двор. Юноша лихорадочно перебирал в уме оправдания — хоть что-нибудь, что объяснило бы его присутствие в покоях принца, — но мысли разлетались в рассыпную. Плечи их были плотно прижаты друг к другу, и Мерлин едва ли не физически ощутил разочарованный вздох Артура. — Только не говори мне, что ты шпионил за леди Катриной, — устало произнёс принц ровным, почти безжизненным тоном. — Ты не правильно понял! — выпалил Мерлин, и тут же вспомнил, что лучшего объяснения у него всё равно нет. К счастью, Артур ему не поверил. — Мерлин, я всё правильно понял, — он с грохотом захлопнул окно. — Ты вёл замкнутый образ жизни, и понятия не имеешь о приличиях. Хоть это и служило Мерлину отличным прикрытием, само замечание прозвучало излишне грубо. — А леди Катрина, — Артур запнулся, брезгливо скривив губы, — должен отметить, весьма привлекательная женщина... Я всё понимаю. Но если я ещё раз такое увижу, то скормлю тебя собакам. Я ясно выражаюсь? Артур улыбнулся, но в этой плотоядной улыбке сквозила явная угроза. Мерлин закивал с неистовым рвением, хотя и без того не собирался больше шпионить за Катриной — даже если бы та не оказалась троллем. — Да! Абсолютно, сир. Мерлин стрелой вылетел из комнаты, пока Артур не принялся читать ему очередную нотацию. ~-~-~ Гаюс терпеливо слушал, как Мерлин, сбиваясь и перескакивая с мысли на мысль, рассказывал увиденное. — То, что предстало твоему взору, удается узреть немногим. Тролли презирают всё живое, особенно людей, — произнес лекарь, когда поток слов у юноши наконец иссяк. — Они предпочитают скрываться в темноте своего логова, в полном одиночестве, пируя гнилью и нечистотами. По спине Мерлина пробежал холодок. Он вспомнил то видение, которое поначалу счел обманом зрения: Катрину, жадно поедающую испорченные фрукты, и тот холодный, исполненный отвращения взгляд, которым она взирала на роскошное убранство комнаты. — Не понимаю, — Мерлин тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Если тролли так ненавидят людей и предпочитают сидеть в пещерах, что этот забыл в Камелоте? — Жадность, — ответил Гаюс. — Тролли охотятся за богатством и властью... — он замолчал, и его брови сошлись на переносице. Озарение ударило Мерлина, точно резкий порыв ветра в лицо. — Богатством и властью Утера, — прошептал он, округлившимися глазами глядя на лекаря. Гаюс резко выпрямился, стиснув подлокотники кресла; на лице его отразилась тревога. — Всё зашло слишком далеко. Мы должны предупредить короля, — решительно заявил он, поднимаясь с места и протягивая руку за плащом. Мерлин в изумлении наблюдал за его сборами, не в силах закрыть рот. — Ты скажешь Утеру, что его возлюбленная — тролль? — уточнил он. Гаюс замялся у двери, но всё же твердо кивнул: — Именно это я и сделаю, Мерлин. Юноша медленно выдохнул и вскинул брови: — Что ж... удачи. ~-~-~ Как и следовало ожидать, известие о том, что он питает чувства к троллю, Утер воспринял без восторга. Пусть Гаюс и уверял Мерлина, что в конце концов король прислушается к голосу разума, на деле всё вышло иначе. Уже на следующее утро Утер созвал совет и явился в зал, ведя под руку леди Катрину. Он выглядел окончательно и бесповоротно влюбленным, так что, судя по всему, предостережения Гаюса пролетели мимо его ушей. Десятки недоуменных глаз провожали пару через весь тронный зал. Как и положено, головы послушно склонялись в почтительном поклоне, стоило королю величественно прошествовать мимо, однако сегодня за этим смирением прятались лица, искаженные крайним замешательством. — Спасибо, что пришли, — произнес Утер, достигнув возвышения. Его голос звучал на удивление радостно, что разительно отличалось от привычной каменной суровости. Артур находился на противоположном конце зала, и они с Мерлином обменялись озадаченными взглядами. — Вы все, без сомнения, задаетесь вопросом, зачем я вас собрал. — Утер одарил зал улыбкой настолько для него неестественной, что Мерлина мгновенно охватило беспокойство. — Мы живём в жестокие времена, но сегодня я принес вам свет... и любовь. Даже сквозь грызущую тревогу Мерлин не смог сдержать улыбки, заметив, как Артур сморщил нос от явного отвращения к отцовским душевным излияниям. — С большим удовольствием я сообщаю о том, — продолжил Утер, — что дома Трегоров и Пендрагонов объединятся в союз, каких прежде не было. Я намерен взять в жены леди Катрину из дома Тре... — Катрина наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. — Я женюсь на ней завтра! У Мерлина сердце ушло в пятки. Он взглянул на Гаюса и увидел на лице лекаря такое же выражение ужаса. Им следовало предвидеть нечто подобное. Разумеется, тролль явилась в Камелот за властью и богатством, а брак с Утером открывал ей доступ ко всем сокровищам королевства. — Ты должен разоблачить ее, немедленно, — прошипел Гаюс ему на ухо. Всю прошлую ночь они провели за поисками заклинания, способного насильно вернуть Катрине ее истинный облик. Это была крайняя мера на случай, если Утер не поверит Гаюсу — исход, который с самого начала казался более чем вероятным. Мерлин надеялся, что случай воспользоваться магией представится в более безлюдной обстановке или что у него хотя бы будет возможность сначала потренироваться, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Он сосредоточил всё внимание на Катрине, позволяя магии течь сквозь него, подобно воздуху в легких и крови в жилах. Он постарался придать лицу максимально бесстрастное выражение, отчаянно стараясь не думать о том, что, если Утер поймает его на колдовстве, ему конец. Король продолжал рассуждать о великом значении этого союза, а Мерлин тем временем отступил в угол и прошептал заклинание. Катрина замерла, ее спина неестественно выпрямилась, а глаза округлились. Мерлин повторил заклятие, направляя поток силы прямиком к троллю. Кожа Катрины пошла пузырями, словно под слоями плоти закопошилось нечто живое, стремясь вырваться наружу. Мерлин подталкивал эти шевелящиеся бугры краями своей магии, бередя их и заставляя проявиться. Внезапно магия рванулась вспять и почти болезненно ударила его в грудь, прячась глубоко внутри. Кожа Катрины вновь разгладилась, и она облегченно выдохнула. Никто из придворных так и не заметил той мимолетной перемены, что произошла с нареченной невестой короля. ~-~-~ Если уж Утер воспринял весть о подлинной сути Катрины не слишком хорошо, Мерлину оставалось уповать на то, что Артур окажется благоразумнее. Принц был куда шире взглядами, чем его отец — хотя планка здесь стояла невысоко, — и к тому же не питал к вышеупомянутому троллю нежных чувств. Так что разговор с Артуром казался затеей куда более перспективной. Тем не менее, переступив порог покоев Артура, Мерлин понял, что совершенно не знает, с чего начать. Принц даже не заметил, как юноша нерешительно замялся при входе, — он был слишком занят сборами на тренировку. Мерлин и сам понимал, что застыл посреди комнаты, словно деревянный стул и совершенно не знал, как придать себе непринуждённый вид. Руки вытянулись по швам, ноги были плотно сжаты, словно у рыцаря на плацу. Артур обернулся и, заметив его, вопросительно вскинул бровь. — Артур, — выдавил Мерлин. — Мерлин, — отозвался тот, в точности копируя его тон. — Я собираюсь тебе кое-что сказать, — решительно начал юноша. — Это... будет нелегко. Артур озадаченно посмотрел на него. — Хорошо. — Это касается леди Катрины, — сказал Мерлин чересчур громко и тут же сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Я не позволю подглядывать за ней из моих покоев, — отрезал Артур, пристегивая меч к поясу. Ну разумеется, он пришёл именно к такому выводу. Мерлину стоило больших усилий не закатить глаза. — Нет, Артур, я не собираюсь за ней подглядывать. Поверь, на моем месте ты бы тоже не горел желанием, — пробормотал он, содрогнувшись при мысли о грубой серой шкуре и сочащихся волдырях, которыми было усыпано лицо тролля. Артур окинул его странным взглядом. — Разумеется, я бы не горел желанием — она же без пяти минут моя мачеха. — Насчет этого... — произнести это оказалось куда труднее, чем Мерлин предполагал. — Она тролль, — наконец выпалил он. Артур моргнул и вдруг закатился смехом. Это был не просто легкий смешок, а самый настоящий громогласный хохот от всей души, сопровождаемый панибратским хлопком по спине Мерлина. — Она не настолько плоха, — попытался возразить он сквозь смех, едва переводя дыхание. Мерлин со вздохом осознал свою ошибку. — Да нет же, она на самом деле тролль. Самый настоящий. Артур хмыкнул. — Послушай, Мерлин, я ценю твое рвение. Признаю, известие о женитьбе отца застало меня врасплох. Не скажу, что я от неё в восторге, но знаешь что? Совершенно неважно, нравится она мне или нет. Главное — делает ли она отца счастливым, а это определенно так. Края его губ при этом недовольно поджались, будто он проглотил ломтик лимона, и оттого в его слова верилось с трудом. — Он не будет столь счастлив, когда узнает, что его жена — монстр, — не отступал Мерлин. Лицо Артура сделалось суровым. — Достаточно, Мерлин. — Но... — Она — будущая королева Камелота. Ледяной тон Артура ясно давал понять: разговор окончен. Было очевидно, что больше он не намерен выслушивать никаких доводов. Значит, им с Гаюсом придется искать другой способ вывести Катрину на чистую воду. Нельзя допустить, чтобы тролль взошел на престол. Став королевой, она наложит лапу на все богатства Камелота, а королевские подданные и их достояние превратятся для нее лишь в разменную монету. — И ты будешь проявлять к ней соответствующее уважение. Мерлин тяжело вздохнул, глядя, как Артур решительным шагом направляется прочь из комнаты к тренировочному полю. Юноша шёл обратно в свои покои, погружённый в уныние, когда его привлёк звук чьих-то рыданий. Мерлин заглянул в коридор, ведущий к гостевым комнатам, которые обычно пустовали, если в замке не устраивали пышных пиров со множеством знатных гостей. В самом конце прохода обнаружился Джонас, слуга Катрины; он хлюпал носом, уткнувшись в самый грязный платок, какой Мерлину доводилось видеть. Заметив Мерлина, тот вздрогнул, торопливо вскочил и запихнул тряпицу в карман. — Господин Мерлин, — произнес Джонас, отвесив поклон. — Тысяча извинений. Он шмыгнул и вытер нос краем рукава. — Что с тобой? — спросил Мерлин, подозрительно прищурившись. Джонас бросился к нему, и Мерлин невольно отшатнулся на несколько шагов. Слуга нервно огляделся по сторонам, раз и другой проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и только потом подался ближе к Мерлину. — Я раб, пленник, — зашептал он. — Моя госпожа на самом деле... Она другая. Глаза Мерлина округлились. — Вы же и так знаете, — догадался Джонас, указывая на него дрожащим пальцем. Мерлин не сводил с него настороженного взгляда, не желая терять бдительность. До сих пор Джонас казался беззаветно преданным своей госпоже, и Мерлин сомневался, что тот находится в Камелоте против своей воли. Однако возможность разузнать что-то о Катрине была слишком заманчивой. — Продолжай, я слушаю, — коротко бросил он. — Она жестокое, злобное существо, — просипел Джонас. — Она поработила меня своими чарами, мне не сбежать. Она захватила мой разум так же, как разум вашего короля. Мысль о том, что Утер находится под воздействием заклятия, заставила Мерлина занервничать. — Зачем ты говоришь мне это? — подозрительно спросил он. — Потому что я могу помочь вам, а вы, в свою очередь, поможете мне. — Как? Джонас снова тревожно окинул взглядом коридор. — Она держит свои зелья в подвале замка, где спит. Она должна принимать их каждую ночь. С помощью магии она превращается из чудовища в красавицу, а если лишить её зелья, она останется чудовищем. И тогда ваш король не будет так податлив. В груди у Мерлина затрепетала надежда, но он заставил себя сохранить бесстрастное выражение лица, вглядываясь в глаза Джонаса. — И почему я должен верить тебе? Джонас пожал плечами, но в его взгляде промелькнула какая-то осмысленность. — Делайте, как сочтете нужным... но если мою госпожу не остановить до рассвета... она станет королевой. — Последние слова он произнес почти шёпотом, и они тяжким грузом повисли в воздухе. В животе у Мерлина всё сжалось от дурного предчувствия, и, хотя доверия к Джонасу у него не прибавилось, он уже знал, что предпримет. ~-~-~ Сердце Мерлина уходило в пятки, когда он крался в пещеры под замком. Запах подземелий настиг его раньше, чем он успел что-либо разглядеть: от лестнице потянуло таким омерзительным смрадом, что Мерлин едва не захлебнулся подступившей к горлу желчью. Пахло гнилью, будто в этих заброшенных залах бросили умирать и разлагаться что-то некогда живое. Мерлин закашлялся, натянул шейный платок на нос, чтобы хоть немного заглушить вонь, и, смахивая выступившие от едкого запаха слезы, заставил себя идти дальше. Источник зловония стал ясен, стоило ему достичь пещер. Похоже, Катрина обжила эту заброшенную часть замка, устроив здесь своё логово: в углах высились кучи гнилых фруктов, а пол был усеян навозом, образовавшим хлюпающий ковер, который лип к сапогам Мерлина. У дальней стены была свалена куча затхлой соломы, служившая, по-видимому, подобием постели — именно оттуда исходил самый невыносимый смрад. От сырости и вони в подземелье Мерлина мутило. Казалось, одежда пропитывается плесенью прямо на нём, и в голове вспыхнуло отчаянное желание нырнуть в озеро и не выныривать как можно дольше. Он осторожно присел перед горой прелых фруктов. Стоило лишь слегка коснуться их, как плоды с хлюпаньем распадались под пальцами гнилыми волокнами. Мерлина замутило от скользкой, вязкой мерзости. Он едва успел начать поиски в этом отвратительном месте, как по пещере прокатился зловещий хохот. Мерлин замер. От охватившего ужаса мышцы одеревенели, а кровь застыла в жилах. Он резко обернулся и встретился взглядами с мелкими, злобными глазками Катрины. Она уже сбросила человеческую личину, представ в своем истинном обличье. Изогнутые бивни обнажились в предвкушающем оскале, а с широкого кабаньего рыла капала слюна. — Идиот, — прошипела она. Мерлин, чуть не споткнувшись, вскочил на ноги. — Ты там ничего не найдёшь. Юноша выставил руку, защищаясь, и направил на нее поток магии, но Катрина лишь расхохоталась, небрежно отмахнувшись от его чар. — Может, ты и владеешь какой-то магией, паршивец, но ты мне не соперник, — прорычала она. Она вскинула руки, и с потолка лавиной обрушились валуны. Мерлин рванулся к выходу, отчаянно скользя на гнилых фруктах, но к тому моменту, как он достиг арки, путь был уже наглухо замурован. — Чёрт! — выругался Мерлин, пытаясь вышибить плечом массивный камень. Стена стояла незыблемо. Она оставалась недвижимой, и с каждой новой безуспешной попыткой пульс Мерлина учащался. Он принялся скрести стену ногтями, будто надеялся процарапать себе путь к свободе. Тщетно. Он продолжал исступленно копать, пока из-под ногтей не брызнула кровь, а пальцы не онемели. — Вот же дерьмо! Мерлин отступил и осмотрел завал. Ни единой щели, ни малейшего изъяна. Свалившиеся камни словно сплавились в единый монолит. Он чувствовал в стыках магию тролля, которая намертво сковала валуны. Если повезет, кислорода в этой дыре хватит от силы на день. — Чтоб тебя, — пробормотал он, так сильно вцепившись в свои волосы, что выдрал несколько чёрных прядей. Как же он жалел, что не предупредил Гаюса о своем походе в логово тролля — теперь на спасение рассчитывать не приходилось. Магия оставалась его единственным шансом. Камень обычно поддавался ему с трудом, а тролль владела древней и мощной силой, с которой Мерлину еще не доводилось сталкиваться. Его собственные чары казались детской забавой по сравнению с тяжелой, плотной магией старого существа. Мерлин бессильно опустил голову, чувствуя искушение сдаться, которое давило на затылок тупой головной болью, но упрямо отогнал эту мысль. Сделав глубокий вдох, он отступил на шаг и сосредоточил все силы. Он произнес единственное заклинание, пришедшее на ум — мощный энергетический удар, способный раздробить камень. Чары должны были поразить цель подобно молнии, но вместо этого они лишь беспомощно скользнули по камням и рассеялись, обратившись в дым и пепел. Он попробовал снова. Он пытался снова, и снова, и снова. Высекал искру, но та гасла прямо на кончиках пальцев, и тогда он зажигал её вновь. Он провел так всю ночь: рука ныла, веки предательски тяжелели, но он продолжал. Каждый раз, когда ему хотелось опустить руки, он вспоминал о свадьбе и заставлял себя повторять заклятие. Камни не поддавались. Мерлин чувствовал, что стоит на грани безумия. Он закричал, зарывшись лицом в ладони. От усталости казалось, что мозг пытается процарапать череп изнутри. Если сейчас ему придется произнести заклятие еще раз и снова потерпеть неудачу, он просто разрыдается. Голова налилась свинцом, глаза щипало от непролитых слез. Он больше не мог. Обязан был — но не мог. Магия внутри него не знала покоя, ворочаясь и оплетая кости. Она рвалась наружу, ей отчаянно нужно было что-то совершить. — Да пошло оно всё! — яростно выплюнул он. — У меня не просто «какая-то магия», — прорычал он, вспоминая издёвку Катрины, прежде чем та оставила его здесь задыхаться. — Я стану величайшим магом в истории. И магия какого-то паршивого тролля меня не остановит. Эти слова пробудили в нём некую силу. Уверенное пламя уняло невыносимый зуд под кожей, словно он прижёг воспаленную рану. Может, он просто обессилел или бредил, но ему показалось, что магия наконец ожила по-настоящему. Он вскинул руку и повторил снова. На этот раз его магия грянула громом; вырвавшись на волю, она обрушилась на каменную стену яростным порывом. Камни затрещали и раскрошились под напором, образовав пролом — как раз такой, чтобы Мерлин смог в него протиснуться. Он бы с радостью рухнул от облегчения, но времени не было. Вместо этого он побежал. Мерлин перепрыгивал через две ступеньки сразу, заносился на поворотах, лавировал между слугами и мчался по бесконечным замковым коридорам. Он не сбавлял темпа, даже когда легкие начали гореть от нехватки воздуха, а в ногах появилась свинцовая тяжесть. Он с грохотом влетел через служебный вход в большой зал, но было уже поздно. — Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой, — произнес Джеффри с благостной улыбкой. Утер и Катрина обменялись нежным поцелуем, скрепив священную клятву. Катрина стала королевой. От ужаса у Мерлина подкосились ноги. Катрина отстранилась от Утера и обвела взглядом собравшихся. Заметив юношу, она недобро прищурилась. Встретившись с яростным взором новоиспеченной королевы, Мерлин понял: он в смертельной опасности. ~-~-~ — Твой слуга, Мерлин, — Утер произнес это имя так, словно выплюнул название заразной болезни, — украл фамильную печать Катрины. Артур уставился на отца, ожидая концовки шутки. Он был уверен, что это какой-то розыгрыш; отец, конечно, юмором не блистал, но само обвинение звучало настолько нелепо, что Артур принял это за крайне неудачную попытку сострить. Однако когда Утер и не подумал улыбнуться, сердце Артура ушло в пятки. — Мерлин никогда бы так не поступил, — твердо заявил принц. Даже если бы Мерлин и посмел прикоснуться к вещам Катрины — а Артур знал его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в обратном, — у парня просто не хватило бы вкуса позариться на нечто столь изысканное, как королевская печать. — Его нужно арестовать. — Арестовать? Отец, ты же не серьезно! — попытался возразить Артур, но под тяжелым взглядом Утера он так резко захлопнул рот, что едва не прикусил язык. — Более чем серьезно, — прошипел король. Казалось, будь Мерлин сейчас в пределах досягаемости, король не ограничился бы одним арестом. — Тебе можно доверить его поимку? Я знаю, что ты всегда... питал к нему некоторую слабость. «Питал слабость». Будто Мерлин не был самым близким человеком, которого Артур мог назвать другом. Будто они никогда не рисковали жизнями друг ради друга и не были готовы сделать это снова. Будто Мерлин — всего лишь слуга, которому Артур время от времени потворствовал. Назвать это «слабостью» значило обесценить всё, что их связывало. Но Утер никогда бы этого не понял. Артур кивнул. — Ты можешь на меня положиться, — пообещал он отцу. Рыцари беспрекословно подчинились его приказам. Артура даже немного пугало то, с какой готовностью они приняли его предательство по отношению к Мерлину — человеку, которым он дорожил. — Обыщите покои Гаюса, рынок, кухни. Не знаю, где он может быть в такой час, но мы должны проверить каждый угол, — убедительно солгал Артур. Рыцари кивнули и разбежались в разные стороны. Дождавшись, когда они исчезнут из виду, Артур быстрым шагом направился к своим покоям. Он старался держаться спокойно, кивал слугам, даже сохранял на лице лёгкую улыбку, но в душе ему отчаянно хотелось сорваться на бег и мчаться к Мерлину. Когда Артур ворвался в комнату, Мерлин как раз складывал простыни, даже не подозревая, что в зале совета уже выдан приказ на его арест. — Тебе нужно убираться отсюда, немедленно, — торопливо проговорил Артур. Его охватило почти невыразимое облегчение от того, что Мерлина ещё не схватили, но времени на радость не оставалось. Юноша встревоженно вскинул голову: — Что? Почему? — Король приказал тебя арестовать. Катрина обвинила тебя в краже ее фамильной печати. Мерлин выронил белье, и оно бесформенной грудой упало на пол. Бледный как полотно, он вытаращил глаза, словно испуганный оленёнок. — Но я этого не делал! Клянусь! — выпалил он торопливо, с отчаянной мольбой во взгляде. Артур нервно покосился на занавесь, за которой скрывался вход для слуг. Ему казалось, что рыцари вот-вот выломают дверь в покои и схватят Мерлина. Его отец не прощал краж. И не простит теперь, особенно когда жертвой стала его новоиспеченная супруга, а вором — безродный слуга. Если сейчас Мерлину удастся избежать казни, то публичная порка покажется ему великим милосердием. — Мне, честно говоря, плевать, а у тебя нет времени на объяснения, — отрезал Артур, хватая Мерлина за плечи и пытаясь вытолкать из комнаты. — Если тебе дорога жизнь, беги из Камелота. Сейчас же. Мерлин, что-то лепеча, вырвался из хватки Артура и развернулся к нему лицом. — Артур, она тролль! Она пытается меня подставить! — с решительной настойчивостью произнёс Мерлин. Артур замялся, всматриваясь в твердый взгляд юноши. Ему хотелось поверить, но слова слуги звучали настолько дико, что он просто не знал, как на них реагировать. В дверь громко постучали, кто-то окликнул принца. — Это неважно. Ты должен уйти, Мерлин, — Артур проглотил сомнения и остался непреклонен. Если юноша не сбежит сейчас, последствия будут непредсказуемы. — Артур... — Уходи. Пожалуйста. Мерлин замер в дверях, его губы шевельнулись, будто он хотел сказать что-то еще. Его рука непроизвольно дёрнулась к Артуру, но он тут же опустил её и коротко кивнул. Затем развернулся и побежал, не произнеся больше ни слова. Занавесь у входа для слуг взметнулась за его спиной. ~-~-~ — Боюсь, он проскочил мимо охраны, — произнес Артур самым виноватым тоном, на какой только был способен. Катрина, восседая на троне, одарила его тяжелым взглядом и пренебрежительно вздёрнула нос. — Быстро же ты прекратил погоню, — обвиняюще бросила она. Артур ответил ей сдержанной, натянутой улыбкой. — Потому что я знаю, что его уже и след простыл, — отозвался он, надеясь, что его слова окажутся правдой. — Откуда такая уверенность? — нетерпеливо потребовал ответа отец. Король не привык слышать отказ. Артур вздохнул. — Видите ли, вопреки первому впечатлению, Мерлин не так глуп, как кажется. Должно быть, он знал, что за ним идут, и сбежал, — проговорил принц, почесывая нос, чтобы скрыть невольную теплую улыбку. — Мы даже не знаем, остался ли он в Камелоте. — И это, по-твоему, весомый повод, чтобы сдаться? — процедила Катрина. Ее нижняя челюсть презрительно выпятилась вперед, придавая ей сходство с каким-то диким зверем. — Нет, я не сдаюсь. — Артур почувствовал, как в висках начинает пульсировать зарождающаяся боль. — У нас недостаточно сил... — С меня хватит отговорок, — оборвал его Утер, заставив Артура умолкнуть на полуслове. — Найди мальчишку. Артур тяжело сглотнул и мысленно взмолился, чтобы Мерлин нашёл убежище где-нибудь подальше от Камелота. Он старался не замечать, как болезненно кольнуло в груди при этой мысли. Он желал Мерлину безопасности, а значит — чтобы тот держался подальше от Камелота, но в то же время его терзал страх, что он, возможно, только что видел его в последний раз. И мысль эта ранила сильнее, чем следовало. — Слушаюсь, сир. Миледи. — Он склонил голову сначала перед отцом, а затем перед Катриной. Всю следующую неделю Мерлину удавалось избегать поимки — вероятно, он внял совету Артура и убрался за тридевять земель от цитадели. Тем временем принца то и дело вызывали к королю и новоявленной королеве. — Вы звали меня? — спросил Артур, в очередной раз входя в тронный зал. Он замер перед двумя тронами, покорно сцепив руки за спиной. — Да, — отозвался отец, бросая на Катрину полный обожания взгляд. От этого зрелища Артура слегка подташнивало. — Есть нечто важное, о чём мы желаем объявить. Долгое время народ жил в спокойствии. Они растолстели и обленились от нашей милости, — церемонно начал Утер, словно излагал неоспоримую истину, а не какую-то бессмыслицу. Артур замялся. За последнюю неделю отец призывал его по самым странным поводам, но к такому повороту принц готов не был. — С чего бы это? — полюбопытствовал он. Жители Камелота всегда славились трудолюбием, они гордились своей страной и верно ей служили. Их можно было называть как угодно, но уж точно не лентяями или сибаритами. — Мы обеспечиваем мир, защиту, пропитание. Но они мало дают взамен. — Большинство наших подданных бедны, они выживают лишь за счет жалкого урожая, — возразил Артур, нахмурившись. — Это то, во что они хотят чтобы мы поверили, — фыркнула Катрина, высокомерно махнув рукой. Артуру стоило немалых усилий скрыть презрение. За прошедшую неделю она постоянно ставила под сомнение его суждения, и стоило ей оказаться рядом с королем, как взгляды Утера на управление государством разительно менялись. — Это то, что я вижу каждый божий день, — ответил принц сквозь зубы. — Мы вводим новый налог, — продолжал Утер, пропуская возражения сына мимо ушей. — Люди обязаны платить за безопасность, которую им обеспечивает Камелот, — добавила Катрина с надменным видом. У Артура от возмущения отвисла челюсть. — Так нельзя! Утер и Катрина замолчали, глядя на него с одинаковым презрительным осуждением. У Артура внутри всё сжалось; он понимал, что народу такие траты не по карману — люди и без того едва сводили концы с концами. Он не мог взять в толк, что могло заставить отца выдвинуть столь несправедливое требование к собственному народу. — Большинство и так еле платит, у них нет денег, — взмолился Артур, взывая к благоразумию отца. — Отказавшиеся платить будут арестованы и публично выпороты, — произнес Утер, словно Артур и слова не сказал. Король будто не видел сына, его взгляд оставался холодным и отсутствующим. На его бесстрастном лице не отражалось ни тени сочувствия к той ноше, которую он взвалил на своих подданных. Артур колебался. Его отец никогда не был образцом справедливости, да и доброта его имела границы, но он не привык проявлять жестокость без нужды. Этот налог не походил на его собственную затею. Артур невольно взглянул на ледяную невозмутимость Катрины, и по спине его пробежал неприятный холодок. — Мы жили так годами... раньше ничего подобного ты не предлагал... — осторожно заметил Артур, глядя на отца. — Тебе, может, и не предлагал, — огрызнулась Катрина. — Но мне король рассказывал, что задумывался об этом уже давно. Она приторно улыбнулась Утеру, и Артур даже не потрудился скрыть отвращение. Она не заслужила его уважения. — Да, давно, — подтвердил король тем странным, непривычно весёлым тоном. Артур наблюдал за ними с подозрением, хмуря брови из-за странного поведения отца. — Немедленно приступай к сбору налога, — приказал Утер безучастным, монотонным голосом, будто ему было глубоко безразлично, к каким последствиям приведет его решение. Артур коротко кивнул и вышел из зала. Он намеренно не выказал ни знака почтения, ни согласия с требованиями отца. ~-~-~ Мерлин и не думал покидать Камелот. Узнай об этом Артур, его бы, пожалуй, хватил удар; впрочем, у Мерлина набрался бы целый перечень поступков, способных уложить принца в гроб раньше срока, если бы тот о них узнал. Одно то, что он — могущественный колдун, практикующий магию, чего стоило. По сравнению с этим нынешняя дерзость выглядела сущим пустяком. Тайком пробираться в замок оказалось даже проще, когда никто не ожидал его там увидеть. У него больше не было обязанностей, требующих постоянного присутствия, так что он мог слоняться по замку в любое время дня и ночи. Он тенью следовал за Катриной, точно гончая по следу, выискивая любую мелочь, которую можно было бы обратить против неё. Попутно он ловил обрывки разговоров слуг. Имя новой королевы было у всех на устах. Любви к ней никто не питал, это мягко сказано. С прислугой она обходилась настолько пренебрежительно и высокомерно, что на её фоне даже Утер казался образцом радушия и мягкости. До Мерлина долетали слухи о новых налогах — оставалось лишь надеяться, что это пустая болтовня. А еще шептались, что его самого продолжают искать: поговаривали, будто Артур готов бросить эту затею, но Утер с Катриной твердо решили изловить его и непременно наказать. Спустя неделю тайных вылазок в покои Катрины и постоянной слежки Мерлин наконец напал на золотую жилу. К его удивлению, в россказнях Джонаса о зельях красоты была доля истины. Это была хорошо знакомая Мерлину уловка: подмешать ложь к правде, чтобы в нее легче поверилось. Катрина и впрямь сохраняла человеческий облик лишь благодаря ежедневному эликсиру; без его магии она бы вмиг обернулась троллем. По совету Гаюса Мерлин несколько дней понемногу подворовывал снадобье, пока не набрался целый флакон, и тогда лекарь сумел изготовить почти неотличимую подделку — ту же на вкус, цвет и запах. — Ты уверен, что она не заметит подвоха? — нервно спросил Мерлин, разглядывая мутную взвесь во флаконе. Гаюс кивнул: — Совершенно уверен. Мерлину предстояло пробраться в опочивальню тролля и заменить настоящее зелье фальшивкой. Меняя флаконы местами, он мог лишь уповать на то, что действие чар быстро закончится и истинная личина Катрины предстанет перед всеми. Желательно, прежде чем случится что-то непоправимое. ~-~-~ Артур совершал обычный обход нижнего города, когда услышал шум. Толпа теснила стражников в красных плащах Камелота. Обстановка была накалена: сельчане кричали, кое-где вспыхивали настоящие драки. Артур с нахмуренным видом протиснулся сквозь толпу. Люди расступались без колебаний, освобождая ему дорогу к самому центру суматохи. — Что вы делаете? Сэр Борс железной хваткой держал одного из горожан. Остальные рыцари обступили их, угрожающе положив руки на эфесы мечей. — Он отказывается платить налог, — пояснил Борс. Бедняга в его руках жалобно заскулил, когда рыцарь грубо встряхнул его. — Вы просите слишком много! — выкрикнул тот. — Я отдал всё. — Этого недостаточно, — твёрдо произнёс другой рыцарь. У Артура сердце кровью обливалось при виде изнуренных, отчаявшихся лиц. Все смотрели на него: и народ, и рыцари. Как принц, он был в ответе за происходящее. Он тяжело сглотнул и протянул руку к кошелю с монетами, который держал Борс. — Дай взглянуть. Артур развязал кожаный мешочек, и к горлу подкатила тошнота. Внутри не набралось и половины того, что требовал отец, и всё — мелкой монетой, заработанной тяжёлым трудом. Если этот человек вынужден был расстаться с такими крохами, значит, для семьи у него не осталось ровным счётом ничего. Мысль о том, чтобы забрать эти жалкие гроши, была невыносима. Во рту появился горький привкус желчи. Он не мог забрать у него это. Артур вернул кошель владельцу. Тот принял его дрожащими руками, глядя на принца с робкой надеждой. — Отпустить его, — приказал он рыцарям. — Но король велел... — Отпустить его. Рыцари замялись, но в конце концов подчинились и отступили, склонив головы. — Вернуть им деньги. — Артур обвел взглядом замерших в ожидании людей и твердо добавил: — Всё до последней монеты. Толпа вздохнула с нескрываемым облегчением. Люди смотрели на Артура с благоговением, судорожно зажимая монеты в кулаках. Когда он двинулся обратно, сельчане тянули к нему руки, касались его плаща и шептали слова благодарности. Никто не решался говорить громко — боялись, что если их голоса долетят до цитадели, то эту милость тотчас отнимут. С каждым тихим «спасибо» плечи Артура напрягались всё сильнее. Ему было не по себе от такой признательности: казалось неправильным принимать почести лишь за то, что он воспротивился вопиющей несправедливости. Он поспешно вышел из толпы и направился к замку. Страх холодил затылок при мысли о гневе отца, но Артур подавил это чувство. Он поступил правильно, и только это имело значение. ~-~-~ Сохранять уверенность после отцовских нравоучений становилось всё труднее. Утер сжимал свой гнев, точно карающий жезл, и безжалостно разил им сына; каждое резкое слово впивалось Артуру под кожу, подтачивая его веру в себя, пока от неё не остались одни лохмотья. Он не позволял себе отступить — народ слишком в нём нуждался, — но в глубине души чувствовал, как воля его поникает и съёживается. Как только отец дал дозволение уйти, Артур поспешно покинул зал. Ему необходимо было побыть одному, и он направился к псарням. Псарня всегда была для Артура тихой гаванью. Он приходил сюда с самого детства. Бывал он здесь нечасто, дорожа этим местом как единственным уголком, где можно было остаться наедине со своими мыслями. Стоило отцу узнать, где его искать, — и убежище было бы осквернено. И всё же, когда нужда становилась нестерпимой, лучшего места было не найти. Гончие не судили его, принимали за своего, позволяли сидеть среди них, пока тёплые носы утыкались ему в скулы, а шершавые языки щекотали уши. В помещении было тепло; пол устилал толстый слой соломы, на которой собаки могли валяться и спать, и Артур с удобством устроился на этой мягкой подстилке. Его руки постоянно находились в движении: то он ласкал оказавшуюся под боком гончую, то машинально вертел в пальцах соломинку. Он вспомнил, как однажды, ещё мальчишкой, спрятался здесь на целый день, распластавшись на полу, ощущая на спине надёжную тяжесть одного из псов. Так он и заснул, пока какой-то слуга не наткнулся на него и не отправил ужинать. Его любимец Кавалл подошёл к нему и, ища ласки, положил голову Артуру на колено. — Привет, дружок, — нежно пробормотал Артур, ероша собачьи уши и запуская пальцы в густую шерсть на загривке. Отец пришёл в ярость, узнав, что сын вернул крестьянам деньги, и это было вполне ожидаемо. Просто больно было вновь убедиться, насколько различны их представления о власти. Артур желал стать королём, которого уважают, однако Утер был убеждён: пока сын так нянчится с народом, этому не бывать. И принц втайне опасался, что отец может оказаться прав. Его отца не любили — Артур не был настолько глуп, чтобы этого не замечать, — но народ питал к нему суровое почтение. Подданные подчинялись безупречно и не роптали. Как же ему самому править столь же уверенно, если люди привыкнут, что он идет на поводу у каждой их прихоти? Кавалл перевернулся на спину, подставляя брюхо, и принц ласково похлопал его. Раздался стук, и Артур удивленно поднял глаза: в дверях стояла Гвен, глядя на него с теплой улыбкой. — Сир? Артур кашлянул, стараясь принять более подобающий вид, и кивнул ей. — Гвиневра. — Я видела, что вы сделали сегодня, — сказала Гвен. Она подошла и присела рядом с ним на грязный пол, подоткнув юбки под колени и погладив Кавалла по морде, когда тот любопытно принюхался к ней. — Люди в неоплатном долгу перед вами, — продолжила она, даря Артуру ту самую добрую улыбку, которой он, по собственному ощущению, был совершенно недостоин. — Люди ничего мне не должны, — вздохнул он; стыд, точно дёготь, разливался по его жилам. — Отец по прежнему собирается взимать налог. Лицо Гвен на мгновение исказилось от боли. Будучи служанкой Морганы, она зарабатывала достаточно, чтобы покрыть новые подати, но лишь впритык. Он знал, что ей придется тщательно считать каждую монету, чтобы на столе не переводился хлеб. И если уж Гвен, занимавшая столь привилегированное среди бедняков положение, едва сводила концы с концами, на что оставалось надеяться обычному пахарю? — Неужели его не переубедить? — тревожно спросила она. В ожидании ответа Гвен закусила уголок губы — этой нервной привычки Артур раньше не замечал. Принц покачал головой. — Нет, — он не смог сдержать горечи в голосе. — Он не желает меня видеть. — Это неправда, — возразила Гвен. — Король любит вас. Любит. Она произнесла это так легко, словно речь шла о непреложном факте. Но тот взгляд, которым отец наградил его сегодня — полный брезгливости и разочарования, — меньше всего походил на проявление любви. — Слышала бы ты, как он со мной говорил... Я снова почувствовал себя ребенком. Мальчишкой, которого распекает отец. Маленьким, хрупким и совершенно не понимающим, чего стоит бремя власти. Да и откуда ему было знать? — Ты стал мягкотелым, — прошипел отец. — Помни: это твои подданные, а не друзья. — Почему они не могут быть и тем, и другим? — упрямо возразил Артур, вскинув подбородок и глядя королю прямо в глаза. Стоило показать слабость — и отец воспользовался бы ею. Артур верил, что можно править милосердно и при этом внушать уважение. Он обязан был в это верить. — Потому что это мы управляем людьми, а не наоборот. — Думаю, ты неправ. Утер замер. Он медленно повернулся к Артуру; его лицо исказилось от жгучего презрения. Яростными, широкими шагами он пересек зал, направляясь к сыну. Артуру стоило огромных усилий не попятиться. — Прошу прощения? — прошипел король так тихо, что Артуру пришлось податься вперед, чтобы расслышать. Холодная дрожь пробежала у него по спине, сердце испуганно забилось в груди, но он не отступил от своих слов. — Я сказал, ты неправ, — твердо повторил Артур. — Без людей нет Камелота. Мы такие же слуги для них, как и они для нас. Губы отца пренебрежительно дернулись. — В таком случае ты — идиот, из которого выйдет никудышный король. Слова хлестнули Артура, точно плеть; он всё еще чувствовал на рёбрах саднящие рубцы, оставленные отцовской речью. — Не знаю, — вздохнул он. — Может, он и прав. Гвен пришла в ужас от этой мысли. — Нет! — воскликнула она, качая головой. Она было потянулась к нему, но, вовремя спохватившись, снова замерла на месте. — Однажды я стану королем. А правитель не может быть другом своему народу, — осторожно пояснил Артур. Он избегал её взгляда, почесывая Кавалла между ушами. — Почему? — требовательно спросила Гвиневра. — Потому что так велит ваш отец? Артур встревоженно вскинулся, пораженный её прямотой, но Гвен едва ли заметила его удивление. Она лишь тяжело вздохнула. — Я знаю, вы уважаете отца и хотите заслужить его гордость, но он не всегда прав. Вы можете быть и другом, и правителем. И докажете это, когда взойдёте на трон. Гвен говорила с такой убежденностью, что напряжение в плечах Артура немного спало. Она так свято верила в то, что он станет добрым королем, что он и сам, вопреки всё еще звучавшим в голове отцовским оскорблениям, невольно проникся этой верой. — У тебя доброе сердце, Артур, — прошептала Гвен, накрыв его ладонь своей. — Никогда не меняйся. Ладони у неё были грубыми, в мозолях от многолетнего тяжкого труда, но прикосновение оставалось мягким. Лицо Артура озарила невольная улыбка, и он повернул руку, переплетая их пальцы. — Спасибо, Гвен. ~-~-~ Артур был сам не свой с той минуты, как получил приказ явиться к отцу. Обычно после размолвки Утер игнорировал существование сына по меньшей мере день, прежде чем снова снизойти до общения. То, что его вызвали спустя всего пару часов после ссоры, заставило Артура забеспокоиться. Он медленно вошел в зал совета, с тяжелым предчувствием озираясь по сторонам. Он почти ожидал услышать про что-то роковое — очередное порождение магии, угрожающее королевству, или вражеский полк у ворот, — но обстановка почти ничем не отличалась от обычного собрания. Отец созвал весь двор: здесь были рыцари, Моргана, Гвен и Гаюс. Все они выглядели не менее растерянными, переглядывались и перешептывались, отчего в комнате стоял гул, как в потревоженном улье. Катрина, разумеется, восседала на троне, устроившись там с таким удобством, будто это место принадлежало ей всю жизнь. Она по-хозяйски накрыла руку Утера своей, сжимая его пальцы так, словно держала гончую на поводке. Пространство за правым плечом Артура красноречиво пустовало. — Отец? Утер был занят каким-то документом и, заговорив, едва удостоил сына взглядом. — Я снимаю с тебя обязанности, — произнес он. — И лишаю титула. «Улей» загудел: советники в недоумении принялись переговариваться. Артур чуть не рассмеялся от абсурдности происходящего. Наверняка он ослышался — заявление было столь диким, что едва ли казалось возможным. — Что? — Я не могу позволить тебе подрывать мой авторитет, — выплюнул Утер, наконец подняв на Артура взгляд, исполненный такого холода, что принц осёкся. — Раньше ты ценил мои советы, — произнес Артур, не удержавшись от взгляда на Катрину, которая одарила его ледяной улыбкой. Дыхание перехватило, словно петля затянулась на ребрах, когда он понял, что отец даже не колеблется. — Ты публично выступил против меня, на глазах у всего народа, — прорычал Утер. В его бледных глазах не было ни капли тепла. Артур оглядел переполненный зал, поражённый очевидной нелепостью обвинения. — Я прошу прощения, — осторожно проговорил он. — В будущем всё недовольство я буду выказывать лично. Обещаю. — Поздно, — бросил Утер. — Отец... — попытался он возразить, но король прервал его голос криком. — Ты лишаешься права наследовать престол с этой самой минуты! — его голос эхом разнесся под сводами зала. — Ты более не наследный принц Камелота. Воздух из зала словно выкачали. Артур слышал в ушах лишь гул собственного сердца. Он в ужасе уставился на отца. Внезапно истинный смысл этого собрания стал до тошноты очевиден. Его лишили наследства, он больше не преемник, он никогда не станет королем. Всё то, к чему он готовился всю жизнь, цель, к которой он неизменно шёл, — всё исчезло. Еще мгновение назад будущее было осязаемым и крепким, а теперь оно таяло, как туман, который он отчаянно пытался удержать в руках. Этого не могло быть. Это сон, кошмарный, кошмарный сон. Сейчас он проснется, и окажется, что отец не женат, Мерлин не ушел, а сам Артур по-прежнему первый в очереди на престол. Всё будет так, как должно быть. Артур до боли вонзил ногти в ладони, надеясь разрушить наваждение, но так и не очнулся. — Сир, Артур — ваш сын, наследник по крови... — попытался вмешаться Гаюс, но Артур его остановил. — Гаюс, — тихо произнёс он, и лекарь замолчал. Он не позволит никому сражаться за его честь и делать ситуацию еще более унизительной. В зале воцарилась невозможная тишина, никто не смел даже вздохнуть. Шаги Артура гулким эхом отдавались в его собственной голове, когда он подошел ближе к отцу. Он с трудом сглотнул; во рту стало сухо и горько, а пальцы дрожали, когда он встретил холодный, стальной взгляд короля. — Я всегда пытался быть тем, кем ты хотел меня видеть, — признался Артур, тихо, но твердо. В гробовой тишине зала эти слова слетели с его губ, точно крик. — Я хотел стать тем, кого ты с гордостью мог назвать своим сыном. Тем, кому ты доверил бы свой престол. В глазах Утера что-то мелькнуло — то ли скорбь, то ли вина, Артур так и не понял. На миг показалось, будто отец вот-вот смягчится, и увядающая надежда Артура потянулась к нему, словно ребенок к родителю, но взгляд короля снова быстро ожесточился, и надежда разбилась вдребезги. — Мое решение окончательно, — отрезал он. — Королева Катрина будет объявлена полноправной наследницей престола. Артур судорожно выдохнул и, пошатываясь, отступил от отца и его новой избранницы. Пульс гулко застучал в ушах, а желудок скрутило спазмом, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Единственная опора, дарившая ему чувство устойчивости всю жизнь, рухнула, и он остался на зыбкой почве, дрожа всем телом, точно лист на ветру. Все взгляды в зале были прикованы к нему. Он кожей чувствовал их цепкое внимание, точно когти, скребущие по телу. Все ждали, когда он сломается. Артур понимал: от него ожидают бурной реакции, но он не доставит им такого удовольствия. Он не станет валяться в ногах у отца или заходиться в крике. Мольбы — не в его характере. Он вылетел из зала, не оглядываясь, потому что в глазах защипало от непрошеных слез. ~-~-~ Мерлину казалось чудовищной несправедливостью, что Артура заставили присутствовать на церемонии вступления Катрины в права наследницы. Он наблюдал за происходящим сверху, притаившись на балках под самым потолком. Он плотно вжался в тень, ни на миг не сомневаясь, что Утер непременно прервёт торжество, лишь бы лично удостовериться, что Мерлин получил по заслугам. Но его никто не заметил — ни один взгляд не скользнул в его сторону. С этого ракурса Артур был виден как на ладони, и от открывшейся картины у Мерлина заныло в груди. Лицо принца превратилось в бесстрастную маску; он застыл, словно на то, чтобы скрыть боль, уходили все остатки его воли. Плечи его поникли, и он казался почти невидимым, несмотря на роскошные, богато расшитые одежды. Мерлин понимал, что для Артура это было сокрушительным ударом. Сколько бы тот ни жаловался на бремя королевских обязанностей и ни мечтал о жизни обычного человека, Мерлин знал — право быть королем значило для него всё. Он любил Камелот каждой клеточкой своего существа, и лишить его права править любимым королевством было самым жестоким наказанием, какое только мог придумать Утер. Джеффри обратился к толпе, сопровождая свои слова величественными жестами. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать провозглашение королевы Катрины законной наследницей престола Камелота. Мерлин, сидя на своем насесте, так и скривился. «Законной наследницей», как же, держи карман шире. С тяжелым сердцем он наблюдал, как на шее Артура дёрнулся кадык. Было невыносимо видеть его страдания отсюда, сверху, не имея возможности утешить. От подобного Мерлин не мог его защитить, не мог оградить от этой боли, и осознание собственного бессилия пронзало грудь острее любого меча. — Готовы ли вы принять присягу? — вопросил Джеффри, склонив голову. Катрина улыбнулась и высокомерно вздёрнула подбородок. — Безусловно. С её ответом церемония началась. Джеффри зачитывал строки из своего длинного свитка, и Катрина подтверждала каждое положение по отдельности. Не успели они произнести и двух обещаний, как Катрина принялась яростно чесать руку. Ногти впивались в кожу, будто она пыталась содрать её живьём, и когда она отдёрнула руку, на тонкой ткани платья остались узкие отверстия. Глаза Мерлина расширились от надежды, когда он увидел, как она ёрзает и всё явственнее теряет самообладание. Ему стоило огромных усилий не расхохотаться, когда её выдержка окончательно дала трещину и она рявкнула на Джеффри: — Да! Да, клянусь, клянусь! На этом всё? Густые брови Джеффри сошлись над глазами, он замялся, явно боясь оскорбить её. Бедняга запнулся, сбивчиво пробормотал что-то и наконец покачал головой. — Прошу прощения, миледи. Формулировка должна быть точной, иначе клятва не будет иметь силы. — Так поторопись! Толпа тревожно загудела; ропот удивления прокатился по залу, нарастая, точно волна. Джеффри поднял руку, призывая к тишине, и море голосов утихло. Мерлин улыбнулся про себя и заметил, что внизу та же хитрая ухмылка мелькнула на лице Гаюса. — Она права. Пошевеливайся, — произнес Утер с отсутствующим видом. Мерлин и Артур одновременно приподняли брови: они оба прекрасно помнили, какой утомительной и долгой была церемония вступления в наследство самого принца. Джеффри напыщенно фыркнул, но подчинился и начал зачитывать клятву быстрее, под аккомпанемент отчаянных попыток Катрины поскорее со всем покончить. Зуд стал настолько нестерпимым, что она едва не разодрала себе руку в кровь, и Мерлин заметил блестящие бисеринки пота, выступившие у нее на лбу. — Я на всё согласна! — истошно завопила она, и голос её прозвучал так пронзительно, как скрежет резца по стали. — Просто заткнись и дай мне корону! Толпа разом ахнула. Мерлин довольно ухмыльнулся, глядя, как лица Артура и Морганы исказила одинаковая гримаса возмущения, а их рты невольно раскрылись от изумления. Джеффри занервничал, но подчинился: он с нарочитой торжественностью поднял корону с бархатной подушки и, чеканя шаг, направился к ней. — Да поторопись же ты наконец! — Катрина выхватила корону и нахлобучила её на голову. В следующий миг она сорвалась с места и помчалась по тронному залу, мимо подданных, собравшихся посмотреть на церемонию передачи прав наследования престола Камелота, проскочила через двери тронного зала и исчезла из виду. Мерлин, перебираясь по балкам под потолком, поспешил следом, стараясь не отстать от королевской семьи, бросившейся в погоню за сбежавшей королевой. Они настигли её в зале совета. Мерлин прошептал короткое заклинание, наглухо заперев тяжелые двери в дальнем конце помещения, чтобы Катрина не могла ускользнуть, в то время как с другой стороны выход ей преградили Утер, Моргана и Артур. — Катрина, любовь моя, что случилось? — обеспокоенно нахмурившись, спросил Утер. Он потянулся к ней, но Катрина с пронзительным воплем шарахнулась в сторону. — Ничего! — крайне неубедительно выкрикнула она, отчаянно дергая ручку двери. — Вы в порядке? — осторожно осведомилась Моргана. — В полном! Мерлин прикрыл ладонью ехидную улыбку, заметив, как Артур скептически вскинул бровь. — Позвольте мне помочь, — вызвался принц, шагнув вперед, чтобы помочь Катрине совладать с дверью, но тут же в ужасе отпрянул. — Что это за чертовщина?! Проследив за его взглядом, Мерлин уставился на посеревшую узловатую кисть, которую заметил Артур. — Пустяки, — пискнула Катрина, спрятав руку за спину и разразившись пронзительным нервным смехом. — Вы умираете? — ужаснулась Моргана. Катрина не успела ответить: издав сдавленный стон, она согнулась пополам. Её кожа натянулась и начала расширяться, подстраиваясь под совершенно новый набор костей и мышц. Моргана вскрикнула, когда лицо Катрины вздулось, перекосилось, словно кипящая масса, меняя очертания, и вновь застыло. Однако вместо безупречного облика королевы перед ними предстала физиономия тролля во всей красе, с загнутыми клыками и черными глазками-бусинками. — Ты — тролль! — выдохнул Артур, широко распахнув глаза. И он, и Моргана стояли как громом пораженные, не в силах отвести взгляд от чудовища. Мерлин самодовольно ухмыльнулся: мелкая, мстительная часть его души ликовала оттого, что Артур наконец-то осознал — Мерлин всё это время говорил правду. Однако ухмылка мгновенно сползла с его лица, стоило Утеру заговорить. — Как ты смеешь так о ней отзываться! — рявкнул он, метнув гневный взгляд на Артура, после чего вновь с обожанием воззрился на свою королеву. Моргана и Артур обменялись ошарашенными взглядами; Мерлин, наблюдавший из тени, полностью разделял их изумление. — Да что с тобой такое? — Артур отчаянно взмахнул рукой в сторону Катрины, которая, тяжело дыша, металась перед запертыми дверьми. — Ты на неё посмотри! — Она прекрасна, — упрямо отрезал Утер, взирая на королеву с благоговением. — Да это же самый настоящий тролль, — возразила Моргана. Катрина, явно не в силах более сносить этот разговор, схватилась за ручку и с корнем вырвала дверь из петель. — Видите, что вы наделали, — укоризненно бросил Утер Артуру и Моргане. — Вы её расстроили. У Артура отвисла челюсть. — Она дверь с корнем выдрала! — закричал он. — Тебе это ни о чем не говорит? — Довольно! — яростно выкрикнул Утер. — Она тролль! — Артур исступленно замахал руками. — Огромный, серый... — Вонючий! — вставила Моргана. — ...вонючий тролль! Утер подошел к короне, которую Катрина бросила в пылу бегства, и смерил обоих тяжелым взглядом. — С меня хватит. Разве вы недостаточно ранили её чувства? — Он поднял корону и бережно смахнул с неё пыль. — Еще хоть раз оскорбите мою жену, и это станет последним, что вы сделаете в своей жизни! — пригрозил он и бурей вылетел из зала. У Мерлина остался скверный осадок на душе, пока он наблюдал, как Моргана и Артур в оцепенении смотрят друг на друга. ~-~-~ Дракон никак не мог перестать хохотать, что, откровенно говоря, ничуть не помогало и страшно раздражало. — Это не смешно! — крикнул Мерлин, пытаясь перекрыть раскатистый смех, отчего великий зверь начал гоготать еще сильнее. — О, ещё как смешно, ещё как! — прохрипел тот. Мерлин представил, что будь дракон человеком, он бы сейчас вытирал слёзы с глаз. — Сама мысль о том, что Утер берет в жены тролля... — И он снова зашелся в приступе хохота. Мерлин закатил глаза и раздраженно сдавил переносицу, пока Дракон продолжал развлекаться. — Торжество-то было пышным? — поинтересовался зверь чуть ли не с восторгом. — Свадьба была королевской, так что... более чем, — проворчал Мерлин. Дракон фыркнул, с трудом сдерживая новый приступ смеха. — Все это очень серьезно, — настаивал юноша. — Если так пойдёт дальше, Артур никогда не станет королём, и не будет никакого Альбиона! К счастью, Дракон наконец угомонился и согласно кивнул. — Ты, конечно, прав. Мерлин тяжело вздохнул. — Как нам разрушить чары? — спросил он, четко выговаривая каждое слово, чтобы Дракон снова на что-нибудь не отвлекся. Дракон задумчиво хмыкнул, скребя когтями по валуну. — Это тебе не копеечный фокус. Магия троллей невероятно сильна, — пояснил он. — Разрушить такое заклятье можно лишь одним способом: Утер должен пролить слезы искреннего раскаяния. Мерлин кивнул, но, обдумав услышанное, замер. — И как нам его заставить? — нахмурившись, спросил он. Чешуйчатые брови Дракона поползли вверх. — На это у меня нет ответа, ибо сердце Утера холодно, как камень. Мерлин лишь криво усмехнулся — спорить с такой суровой оценкой было трудно. Они с Драконом расходились во мнениях почти во всём, но в своей неприязни к королю были на редкость единодушны. Мерлин мог защищать Утера ради Артура, но отрицать, что тот — человек чёрствый и жалкий, не брался. И все же толку от этого совета было мало. Впрочем, дельные советы, похоже, вообще не входили в привычку Дракона. — Спасибо... наверное, — бросил Мерлин и, состроив кислую мину, направился к выходу из пещеры. — Юный маг, — окликнул его Дракон. Мерлин замер, напряженно втянув голову в плечи; его охватило дурное предчувствие — он догадывался, что услышит сейчас. — Ты уже давно обещал даровать мне свободу, — произнес Дракон, сузив глаза. — Моя помощь — не бескорыстный дар. У Мерлина всё внутри оборвалось; тревога холодным эхом отозвалась в костях. Он заставил себя кивнуть и, не сказав ни слова, покинул пещеру. Реакция Гаюса надежды тоже не прибавила. Чем больше Мерлин рассказывал, тем мрачнее становился старик, пока уголки его губ не опустились чуть ли не до самого подбородка. У Мерлина все внутри сжалось в предвкушении вердикта. Гаюс знал Утера лучше всех и, вопреки всем порокам короля, искренне о нём пёкся; он-то должен был верить в человечность короля больше, чем Мерлин. Но лекарь лишь поджал губы. — Что ж, задача не из легких. Сердце короля закрыто для всех. Мерлин на мгновение задумался и, покачав головой, подтянул стул поближе к Гаюсу. — Не для всех. Лекарь нахмурился, пытаясь уловить ход его мыслей, и, когда осознание наконец пришло, его глаза широко распахнулись. — Тогда остается лишь один путь, — решительно произнес он, и Мерлин увидел, как в голове Гаюса уже вовсю выстраивается план. — Утер должен увидеть смерть своего сына. ~-~-~ — Артур. Принц резко открыл глаза, но остался лежать в постели, слушая, как сердце бешено колотится в груди. Он замер, стараясь убедить себя, что шепот ему просто почудился. — Артур, — снова раздался голос, и на сей раз сомнений не осталось: это вовсе не плод его воображения. Спустя мгновение принц уже вскочил на ноги и, нащупав на столе свой меч, грозно взмахнул им. Он всматривался в полумрак, пытаясь разглядеть незваного гостя. — Кто здесь? — грубо потребовал он ответа, радуясь, что голос не дрогнул, несмотря на скачущий пульс. Из-под кровати высунулась голова с широченной, донельзя знакомой улыбкой, от которой у Артура защемило в груди. — Мерлин! — весело объявил юноша, сияя во весь рот. Артура захлестнула волна... нет, не нежности, это же Мерлин, в конце концов, — а чего-то очень на нее похожего. Какое же это было облегчение — видеть его живым и невредимым, с его оттопыренными ушами, дурашливой улыбкой и растрёпанными волосами. Артур ни за что бы не признался вслух, что скучал по нему, но это было именно так. Напряжение спало, и Артур опустил меч. — Ты вернулся, — произнес он, стараясь, чтобы безумная радость не просочилась в его голос. Мерлин продолжал сиять. — Я и не уходил, — бодро сообщил он. От мысли о том, что Мерлин вовсе не сбегал из Камелота, что в любую секунду его могли схватить и отдать на расправу отцу, у Артура на мгновение замерло сердце. Но затем смысл сказанного дошел до него окончательно, и он с ужасом воззрился на убежище своего слуги. — Хочешь сказать... — Артур нахмурился, — ты был там... всё время? Мерлин захлопал глазами. — Что? Нет! — Он скорчил гримасу и выбрался из-под кровати. — Еще чего не хватало! Артур уселся на край стола, а Мерлин устроился на кровати, словно у себя дома. После нескольких недель одиночества это зрелище было даже приятным. Лишь теперь Артур понял, как привык к постоянному присутствию Мерлина рядом — и как остро ощутил его отсутствие, когда того внезапно не стало. — Итак... твоя мачеха — тролль, — с лукавой усмешкой произнес Мерлин, приподняв брови и бросив на Артура вызывающий взгляд. — Клянусь, если скажешь: «Я же говорил»... — Артур схватил со стола нож для вскрытия конвертов и угрожающе наставил его на Мерлина. Того, впрочем, пустая угроза ничуть не смутила — должно быть, он прекрасно знал, что Артур никогда не пустит нож в ход. — И не собирался, — заверил его Мерлин, примирительно вскинув ладони. Дождавшись, когда плечи Артура расслабятся, он склонил голову набок и пробормотал себе под нос: — Хотя, послушай ты меня раньше... Артур предостерегающе вскинул брови, и этого хватило, чтобы Мерлин умолк с виноватой улыбкой. — Всё, молчу, — покорно согласился он. Артур во все глаза смотрел на Мерлина, почти опасаясь, что тот окажется видением и растает, стоит лишь на миг отвести взгляд. Последние несколько недель превратились в изматывающее испытание, которое сбивало его с толку и лишало сил на каждом шагу. Исчезновение Мерлина, который на самом деле никуда и не уходил, а теперь вот так внезапно объявился, — всё это было уже чересчур. Он не понимал, зачем тот вернулся именно сейчас: в Камелоте для него было так же опасно, как и прежде. Мерлин, словно прочитав его мысли, заговорил прежде, чем Артур успел задать вопрос. — Мы с Гаюсом уверены, что на твоем отце заклинание, — сказал юноша, сразу переходя к делу. — Мы нашли способ снять его, но нам нужна твоя помощь. Артуру следовало бы отнестись к затее Мерлина с бо́льшим недоверием — он ведь даже ещё не услышал, в чем она заключается, а уже был готов согласиться. Но по какой-то странной причине он доверял Мерлину, зная, что тот точно не навлечёт на него беду. Возможно, дело было в простом облегчении от встречи. А может, в детстве его слишком часто роняли на голову. Какова бы ни была причина, Артур, вероятно, пошел бы на что угодно, лишь бы его отец больше не был женат на тролле, а Мерлин смог остаться в Камелоте. По крайней мере, так он думал, пока юноша не изложил свой план — тут-то уверенность Артура и пошатнулась. — Стало быть, ваш гениальный план состоит в том, чтобы меня убить? — уточнил он, скептически выгнув бровь. Гаюс, вошедший как раз в тот момент, когда Мерлин посвящал Артура в подробности, переглянулся с юношей, и они синхронно кивнули. — Не совсем, — поправил Мерлин. — Гаюс приготовил зелье, которое создаст видимость смерти. Без, собственно, самого смертельного исхода. Артур смерил его взглядом, который, как он надеялся, в полной мере выражал, насколько «сильно» это его успокоило. — Не переживай! — подбодрил его Мерлин тоном, который должен был звучать обнадеживающе, но на деле вышел каким-то натужным. — Беспокоиться не о чем, оно лишь доведет тебя до грани смерти. Брови Артура дернулись; он изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица. — О. Всего лишь до грани, — пробормотал он. — Совсем другое дело. — У нас нет выбора, — церемонно произнес Гаюс. — Нужно заставить вашего отца заплакать. Артур сглотнул; в душу холодной змейкой заползло сомнение. Гаюс и Мерлин были так уверены в успехе, но Артур сомневался, что его кончина хоть как-то тронет отца. С чего бы ему горевать? Теперь, когда Катрина стала первой в очереди на престол, смерть наследного принца никак не отразится на судьбе Камелота. Обычно Артур старался об этом не думать, но он знал: глядя на него, отец первым делом видел корону, которую ему суждено носить, и лишь затем — самого Артура. Теперь же и корона ему больше не принадлежала, а потому Артур вовсе не был уверен, что отец вообще хоть что-то почувствует. — Вы так уверены, что всё получится, — с упреком бросил принц. — А вот я — нет. Отцу нет дела до меня. Он и сам не знал, что хуже: терзаться подозрениями о безразличии отца или получить тому подтверждение. Успех плана зависел от того, прольет ли Утер слезы над его телом. Если нет, Артуру придется жить с горьким знанием: отец не любил его настолько, чтобы даже оплакать его смерть. Гаюс вскинул бровь так выразительно, что все мимические таланты Артура померкли на его фоне. — Чепуха, это всё влияние Катрины, — уверенно отмёл его сомнения лекарь. — Я знаю вашего отца много лет, и в его жизни не было ничего и никого дороже вас. За исключением, пожалуй, вашей матери. Артур поджал губы, но спорить не стал. — К тому же это совершенно безопасно, — пообещал Гаюс, помахав перед Артуром маленьким флаконом. — Одна капля противоядия – и вы будете в полном порядке. Артур замер, уже протянув руку за зельем. — Противоядия? — резко переспросил он. — Какого противоядия? Мерлин медленно попятился, явно надеясь, что если он исчезнет из поля зрения, то Артур о нем позабудет. Принц одарил его таким испепеляющим взглядом, что всякие надежды рухнули, и Мерлин виновато съёжился, втягивая голову в плечи, точно черепаха в панцирь. — Ты ничего не говорил о противоядии, — обвиняющим тоном произнес Артур, тыча пальцем Мерлину в грудь. Юноша натянул на лицо напряженную, подчеркнуто невинную улыбку. — Я, э-э... не думал, что это важно? — пролепетал он, и его голос от волнения сорвался на высокую ноту. Артур смерил его нехорошим взглядом. Гаюс вмешался прежде, чем они успели продолжить перепалку: — Снадобье замедлит сердцебиение и дыхание. По всем признакам вы будете мертвы. Невероятно обнадёживает. — Но противоядие вернет всё на круги своя? — настойчиво уточнил Артур. С каждым словом вокруг сердца будто стягивалась тугая петля, и теперь каждый удар пульса отдавался во всём теле. — Да, — медленно кивнул Гаюс, и Артур уже почувствовал это неизбежное «но». — Если принять его вовремя. — А если нет? Гаюс замялся. — Вы умрёте. Челюсть Артура отвисла, и он резко обернулся к Мерлину, сверля его яростным взглядом. — Ты же сказал, что это не важно! — почти взвизгнул он. Мерлин поморщился. — Ну, может, немного важно. — Немного?! — Противоядие будет у Мерлина, — поспешил успокоить Гаюс. Его голос напомнил Артуру тон, каким обычно успокаивают норовистых лошадей. Сейчас это не помогало. Вместо ответа Артур закрыл лицо руками и глухо застонал. — Всё пройдёт благополучно, — продолжил Гаюс. — Как только я дам вам яд... то есть, зелье... Артур вскинул голову, вытаращив глаза. Гаюс сделал вид, будто ничего не произошло, и поспешно заговорил дальше: — У Мерлина будет полчаса, чтобы дать вам противоядие. Артур с сомнением посмотрел на юношу. Тот в ответ глуповато улыбнулся — видимо, это должно было подбодрить. К величайшему раздражению Артура, эта дурацкая улыбочка и впрямь немного ослабила комок в груди. Он поджал губы, не отрывая взгляда от Мерлина. Это был риск, смертельно опасный риск, но пока на троне восседала королева-тролль, Камелот оставался в опасности, и он не мог просто стоять и смотреть. Пусть отец лишил его титула и забрал корону, но Артур всегда останется предан ему и королевству — не только из чувства долга, но и потому, что искренне любил родную землю. Сейчас у него был шанс всё исправить. — Не опоздай, — пригрозил он Мерлину пальцем, выхватывая флакон из рук Гаюса. — Я когда-то опаздывал? — отозвался юноша с натянутой улыбкой. Артур не удостоил его ответом, вспомнив ту знаменательную неделю, когда Мерлин умудрялся опаздывать к завтраку каждый божий день. — Уверены, что готовы пройти через это? — спросил Гаюс. У Артура от волнения свело живот. Не совсем, пронеслось в голове. — Это единственный способ спасти Камелот, — серьёзно ответил он, сверля взглядом маленький пузырёк. Медлить было нельзя. Сделав глубокий вдох, Артур выдернул пробку и одним махом осушил флакон. ~-~-~ Мерлин наблюдал, как Артур залпом выпил весь пузырек с ядом. Сердце Мерлина колотилось, будто хотело вырваться наружу. Он не сводил глаз с принца: тот поморщился, слизнул остатки жидкости с губ и замер, ожидая действия зелья. Прошло несколько мгновений — достаточно долгих, чтобы Мерлин начал гадать, подействовало ли средство, — и тут Артур обмяк, падая в руки Гаюса и Мерлина. — Так, хорошо, — пробормотал Мерлин, стараясь как можно бережнее опустить Артура на пол. Он осторожно придерживал его безжизненную голову, чтобы та не ударилась о камни. — Вот так. Проигнорировав косой взгляд Гаюса, Мерлин аккуратно прикрыл веки Артура, чтобы его смерть выглядела правдоподобно. И хотя он знал, что это лишь действие зелья, видеть принца таким неподвижным было не по себе. Артур играл роль покойника безупречно: кожа пугающе побледнела, став почти прозрачной, под глазами залегли темные тени, а грудь не шевелилась. От этого зрелища у Мерлина внутри всё похолодело, пусть он и понимал, что это лишь мнимая смерть. Он не сомневался, что король поверит в этот спектакль. — Пора донести плохую весть Утеру, — сказал Гаюс, поспешно выходя из комнаты и направляясь к покоям короля. Мерлин кивнул и последовал за ним. Его не должны были застать рядом с телом, иначе могли обвинить в покушении на принца, поэтому он решил сделать крюк по коридорам, чтобы войти в спальню Артура чуть позже Гаюса и Утера. Пузырек с противоядием тяжело лежал в ладони. Гладкое стекло холодило кожу, напоминая о себе каждую секунду. Мерлин бережно сжимал его, словно бесценную реликвию. В сущности, так оно и было: в его пальцах сейчас находилась жизнь Артура. Едва он свернул за второй угол, как кто-то обрушил ему на голову вазу, отправив его в беспамятство. Когда Мерлин пришел в себя, первой его мыслью было: Вот чёрт, как же больно, а второй — Артур. Он вскочил на ноги, не обращая внимания на впившиеся в ладони осколки фарфора. Стоило ему подняться, как голова пошла кругом, словно сама земля уходила из-под ног. Он лихорадочно обшаривал пол взглядом в поисках заветного флакона с противоядием, и в этот миг ледяной ужас мертвой хваткой вцепился ему в горло. Наконец он увидел его в четырех шагах от того места, где упал сам. Разбитый вдребезги. — Боже... Во рту стало горько, к горлу подступила тошнота, а сердце стучало так громко, будто билось прямо за зубами, гоня кровь в виски. Трясущимися руками он сорвал шейный платок и принялся промакивать лужицу на полу. Впитав тканью столько жидкости, сколько удалось собрать, он во весь дух помчался к покоям Артура. Неизвестно, сколько времени он пролежал без чувств, оставалось лишь надеяться, что прошло куда меньше получаса. Ворвавшись через ход для слуг, он услышал рыдания Утера над неподвижным телом Артура и увидел тролля, который отчаянно пытался оттащить короля прочь. Мерлин медленно выдохнул, позволяя осознанию того, что их замысел сработал, хоть немного усмирить бешено рвущийся наружу ужас. Пульс всё еще колотился где-то на кончике языка, а мысль о том, что эта мокрая тряпка в руках — единственное, чем можно вернуть Артура с того света, пугала до дрожи. Но, по крайней мере, всё было не напрасно. — Катрина? — в ужасе и смятении воскликнул Утер, взглянув на тролля. — Что это за фокусы? Она зарычала, мгновенно отбросив притворство, поняв, что её чары над королём рассеялись. — Я так ждала, когда смогу убить тебя, — прохрипела она и плотоядно облизнулась. Серый бугристый язык с наслаждением прошелся по торчащим клыкам, после чего она с рёвом бросилась на короля. По приказу Утера в комнату, гремя доспехами, ворвалась стража. Мерлин не обращал на них внимания; всё, что происходило вокруг, перестало для него существовать — важен был только Артур. Лавируя между стражниками, пытавшимися схватить Катрину, Мерлин добрался до Артура. Он судорожно выкручивал платок, стараясь выжать хотя бы каплю противоядия. Мерлин сжимал ткань так, что пальцы сводило судорогой. Одна-единственная капля наконец набухла и зависла на самом краю, прямо над губами Артура. Она замерла, будто само время остановилось, и Мерлину захотелось закричать от нетерпения. Наконец она упала. Едва противоядие коснулось губ Артура, тот шевельнулся. Мерлин от облегчения готов был его расцеловать, но поспешил отстраниться, чтобы не наделать глупостей, как раз в тот миг, когда веки принца дрогнули. Руки Мерлина мелко дрожали, но сердце в груди ликовало и пело, видя, как Артур приходит в себя. — Чт-то происходит? — невнятно пробормотал Артур, глядя на Мерлина мутным, растерянным взглядом. — Идём, нужно увести тебя в безопасное место, — отозвался юноша, нырнув под размашистым ударом Катрины, все ещё пытающейся добраться до короля, и потянул принца за собой. Артур наконец обвел взглядом комнату; его нахмуренные брови и полное замешательство на лице придавали ему поразительно юный вид. В ту же секунду они оба увидели, что Катрина подошла угрожающе близко к Утеру. Она загнала его в угол у письменного стола Артура, преградив королю путь к отступлению, и уже тянула к нему свои скрюченные пальцы. Её серые губы растянулись в жадной ухмылке, с которой капала слюна; она злобно расхохоталась, глядя, как Утер съеживается перед её внушительной тушей. Артур выскользнул из хватки Мерлина и отважно бросился на тролля. Его движения были еще вялыми, поэтому он всем телом врезался в неё, отогнав прочь от короля. На миг ему удалось отвлечь ее внимание и оттеснить подальше от отца, но Катрина в ту же секунду вцепилась в его ослабевшие плечи и швырнула его к дальней стене. — Господи, Артур, — вполголоса простонал Мерлин, в очередной раз проклиная всё на свете за то, что его судьба — защищать человека, который, кажется, твердо вознамерился покончить с собой. Он бросился к упавшему принцу, который пытался приподняться на локтях, рассеянно оглядывая комнату. Сердце Мерлина, судорожно сжавшееся в тот момент, когда Артур ударился о стену, наконец расслабилась — принцу явно было больно, но, по крайней мере, он мог говорить и двигаться. Мерлин хотел было подняться и заслонить Артура, но Катрина не дала ему такой возможности. Она вцепилась Мерлину в плечо, глубоко вонзив когти в плоть, так что он невольно вскрикнул. Когда он рванулся в сторону, на его ключице остались две глубокие рваные раны. Мерлину случалось терпеть и не такое, но от боли перед глазами все поплыло, а на ресницах выступили слезы. Катрина, воспользовавшись его слабостью, занесла кулак для удара. Мерлин зажмурился, ожидая боли, но тут вмешался Утер — вооружившись обломком ножки стула, словно мечом, он с силой ударил тролля по морде. Мерлин тяжело выдохнул от облегчения. Предоставив Утеру самому разбираться с троллем, он, пошатываясь, направился к Артуру. Но пока всё его внимание было поглощено Катриной, её скользкий слуга Джонас явно решил довершить начатое: с кинжалом в руке он уже неслышно подкрадывался к Артуру со спины. Артур перекатился в сторону прежде, чем Мерлин успел хотя бы дёрнуться, чтобы заслонить его собой. Даже в отравленном состоянии принц оказался достаточно силён, чтобы мощным пинком отбросить Джонаса назад. У Мерлина сердце подскочило к горлу, когда Артур подхватил обронённый кинжал и без колебаний пронзил им врага. По комнате раздался тошнотворный хлюпающий звук — клинок с чавканьем вошел в плоть Джонаса, и от этого звука у Мерлина перевернулось всё внутри. Тот издал изумлённый стон, перешедший в булькающий хрип, — и затих навсегда. Катрина взревела от ярости. Её челюсть отвисла так низко, что Мерлину стали видны пожелтевшие коренные зубы в глубине пасти. Смертоносный блеск загорелся в её маленьких глазках, и она бросилась к Артуру, стоявшему к ней спиной. Мерлин пригнул голову, чтобы никто не заметил золотой вспышки вокруг его зрачков, и в следующее мгновение ковёр вылетел из-под ног тролля. Чудовище пошатнулось, взмахнуло рукой, задевая стол, и на пол с грохотом полетели кубки и столовые приборы. Артур резко обернулся; одного взгляда ему хватило, чтобы оценить обстановку. Ни тени сомнения, ни секунды промедления. В следующий миг он уже двигался: подняв клинок, он с силой вонзил его в грудь монстра. Катрина взвыла и замерла, испустив на прощание омерзительную отрыжку. ~-~-~ Тишина в обеденном зале давила на уши. Вилка Артура пронзительно скребнула по тарелке, он поморщился и покосился на отца, сидевшего на другом конце длинного стола. Утер даже не шелохнулся. Взгляд его, отсутствующий и затравленный, был устремлен в пустоту. Король выглядел больным и лишь безучастно перекатывал еду в тарелке. Артур не смог сдержать легкой усмешки. Это казалось своеобразным возмездием — пусть отец немного помучается. В конце концов, именно Утер заставил сына терпеть мачеху-тролля, подверг его публичному унижению и лишил прав на престол. — Полагаю, теперь я буду восстановлен в статусе наследного принца? — спросил Артур, не сумев скрыть едкую нотку в голосе. Угрызений совести за этот выпад он не испытывал. Отец вполне заслужил долю унижения после того, как буквально лишил Артура наследства в пользу тролля. У Утера дёрнулся глаз, но он сдержал гнев, плотно сжав губы. — Да, — коротко ответил он. — Я прикажу Джеффри заняться этим завтра же с утра. Артур кивнул и вернулся к еде, позволяя неловкому молчанию снова сгуститься между ними. — Я... — Утер прочистил горло. — Я хотел поблагодарить вас за то, что спасли королевство от страшной атаки. Артур кивнул с самым важным видом, на который только был способен. Утер сурово нахмурился. — Снова магия ударила в самое сердце Камелота... Артур задумался, не пощадить ли отцовское достоинство — тот и так порядком натерпелся за последние несколько недель. Но удержаться от насмешки было выше его сил — да и кто он такой, чтобы себе в этом отказывать? — Ты хотел сказать, в твоё сердце, — поправил он, пряча улыбку за куском курицы. — Сколько ночей ты провёл с троллем? — невинно поинтересовался он, расплывшись в усмешке. Утер закрыл глаза и судорожно выдохнул. — Очевидно, я был зачарован. Артур фыркнул, безуспешно пытаясь заглушить этот звук кулаком. — Я совершил многое, о чём жалею... Внезапно поддразнивать отца стало не так весело, и у Артура мгновенно пропал аппетит. — Отец, — он поднял руку, останавливая короля. — Я не хочу знать подробности. Утер кивнул, с облегчением приняв возможность прекратить этот разговор, и они оба снова вернулись к трапезе в полном молчании. Покинув обеденный зал, Артур заметил впереди макушку Мерлина, подпрыгивающую в такт его шагам. — Мерлин! — окликнул он, переходя на бег, чтобы нагнать слугу. Юноша обернулся с растерянным видом, который тут же сменился радостью, стоило ему увидеть Артура. Принц замедлил шаг, и они остановились посреди коридора друг напротив друга, словно перед важным совещанием. Забавная мысль, если подумать — Мерлин за одним столом с советниками. — Я хочу, чтобы ты знал, — произнес Артур. — Я никогда в тебе не сомневался. Мерлин кивнул, затем, похоже, осмыслил сказанное и недоверчиво уставился на него. — Ну ладно, сомневался. Но ты сам виноват — у тебя лицо какое-то подозрительное. Мерлин усмехнулся: — Как скажете, сир. — Нет, я серьезно, — Артур прищурился. — Вечно у тебя такой хитрый вид, будто ты что-то скрываешь. Мерлин притворно ахнул, но Артур понимал, что тот лишь подыгрывает. — Я для тебя как открытая книга. — Ни на секунду в это не поверю. Мерлин расплылся в дурашливой улыбке, и Артур почувствовал, что и сам начинает невольно улыбаться в ответ. — И всё же, — добавил принц, слегка склонив голову, — должен признать: если бы не ты, моей мачехой все еще был бы тролль. Мерлин засмеялся и поспешно попытался подавить смех, увидев притворно оскорблённое выражение лица Артура. Принц помедлил, не зная, что делать дальше. Он хотел признать заслуги Мерлина и был горд собой, что сделал это. Но теперь они просто стояли друг напротив друга, и разговор явно зашел в тупик. — В общем... спасибо. В тот самый миг, когда Артур потянулся похлопать Мерлина по плечу, тот шагнул вперёд, явно намереваясь обнять его. Вышла нелепая заминка: Артур поспешно отскочил, а Мерлин смущённо втянул голову в плечи, прежде чем ситуация стала совсем уж неловкой. — Воу, — протянул Артур, застыв с поднятыми в защитном жесте ладонями. Мерлин зеркально отразил его позу; румянец разлился по его лицу до самых кончиков ушей. — Прости, я думал, ты хочешь обняться, — пробормотал юноша голосом, в котором смущение мешалось с едва сдерживаемым смехом. — Нет. — Артур качнул головой и медленно опустил руки. Он постарался не замечать странного, щемящего чувства где-то внутри — мимолетной мысли о том, что объятия были бы не такой уж плохой идеей. Принцы не обнимают слуг. — Нет, — эхом отозвался Мерлин с какой-то безумной улыбкой. Артур натянуто кивнул и отступил на шаг, поспешно убрав руки за спину, чтобы не совершить какую-нибудь глупость — например, не податься вперед и в самом деле не обнять Мерлина. Само собой, дело было вовсе не в Мерлине, а в том, что он и припомнить не мог, когда его в последний раз обнимали по-настоящему. — Ну что ж. — Артур снова кивнул. — Иди... вычисти конюшни, что ли. Мерлин улыбнулся так, что в уголках глаз собрались морщинки. — Слушаюсь, сир. На этом Артур развернулся и зашагал прочь. Он не видел той тёплой улыбки, с которой Мерлин смотрел ему вслед.