Короли Былого и Грядущего

Магия Мерлина не знала покоя. Она зудела в костях и неустанно скреблась под кожей. Любой шорох в лесной чаще отдавался в ушах стократным усилением, заставляя юношу дёргаться от каждого звука. Треск сломанных под ногами веток полосовал по позвоночнику, а щебет птиц гулким эхом гремел в голове. Его дар не терпел неволи; магии требовалось движение, непрерывное, живое, как течение реки — меняющееся, гибкое, свободное. Мерлин чувствовал, как сила томится внутри, и чем дольше он не давал ей свободы, тем яростнее она рвалась наружу. С каждым днем заточения она становилась всё беспокойнее, ворочаясь в груди в отчаянной попытке вырваться на волю. Магия была для Мерлина такой же неотъемлемой частью его существа, как любой жизненно важный орган. Отказаться от неё — всё равно что добровольно перестать дышать. Сама мысль об этом казалась чудовищной. До приезда в Камелот он никогда не задумывался, каково это — держать свою силу взаперти, ведь ему и в голову не приходило такое пробовать. Не то чтобы он вовсе перестал колдовать: природный талант Артура влипать в смертельно опасные передряги не оставлял ему выбора, — но для себя Мерлин её больше не применял. В детстве он пользовался магией ежедневно. Он помогал матери со стиркой, следил за благополучием их сада и разыгрывал Уилла. Когда матери было грустно, он складывал из искр в очаге причудливые огненные узоры. Когда сам хотел улыбнуться, зарывался пальцами в землю и смотрел, как из-под них пробиваются травинки и цветы. В Эссетире ему, конечно, приходилось скрывать свой дар, но не оберегать его ценой собственной жизни. Тогда его больше заботило, как бы не попасть под рекрутский набор короля Сенреда, а не то, что его могут казнить при одном только подозрении в колдовстве. В Камелоте всё было иначе. Он прибегал к магии лишь тогда, когда другого выхода не оставалось. Слишком велик был риск. Куда бы он ни шёл, ему везде мерещился взгляд Утера, и Мерлин едва ли не физически ощущал на затылке его ледяное дыхание. Он постоянно ощущал, что за ним наблюдают: стража, придворные, даже слуги. Любой мог донести Утеру; казалось, холодные глаза короля смотрели на Мерлина из лиц каждого встречного. Он не мог позволить себе даже случайного всплеска магии. Сейчас он был могущественнее, чем когда-либо, и в то же время стал заложником своей силы. Мерлин жаждал дать магии волю. Он хотел... нет, ему было жизненно необходимо ее проявить. Ему казалось, словно он заковал часть себя в цепи, и с каждым днем эти невидимые звенья тянули всё сильнее, а сил сопротивляться становилось всё меньше. Теперь он мечтал лишь об одном — совершить крошечное чудо исключительно ради себя. Снова ощутить радость созидания, прилив тепла и искру чего-то чудесного в глубине души. Ему хотелось создать нечто прекрасное, а не превращать магию в орудие на поле боя. Его сила была не мечом, а инструментом, и он мечтал сыграть на нем свою мелодию. Мерлин взглянул на цитадель Камелота. Отсюда, с лесной опушки, где он стоял с охапкой дров в руках, замок казался совсем крошечным. В шумном и тесном городе он никогда не оставался по-настоящему один, но сейчас вокруг не было ни души. Возможно, это был его единственный шанс. Поддавшись внезапному порыву, Мерлин протянул руку к струйке дыма, поднимавшейся неподалеку от замка. Под мягким прикосновением его силы дымка начала преображаться, принимая очертания скачущей лошади. Этого скромного проявления магии хватило, чтобы унять непрекращающийся зуд под кожей. Он улыбнулся, глядя, как призрачный конь встает на дыбы, взмахивая дымчатой гривой и хвостом. Этот образ напомнил Мерлину о Лламрей, лошади Артура, и улыбка его стала чуть печальной. Если бы он мог показать Артуру хотя бы малую толику своего дара, это было бы нечто подобное. Он бы сотворил для него прекрасное создание и сказал: «Смотри, я сделал это для тебя». Он создал бы для него коня, точь-в-точь как этот дымчатый силуэт, или пса, похожего на Кавалла, или льва — любимого зверя Артура. Нечто, что тот мог бы оценить, нечто столь же прекрасное, как и он сам. Но мечты рассыпались в прах, стоило ему представить ответную реакцию Артура. Мерлин вздохнул, и лошадь снова рассыпалась серым туманом. Магия улеглась и уютно свернулась кольцом внутри, возвращаясь в свое естественное, спокойное состояние. Тишина продлилась не более десяти секунд, а затем на поляну, ломясь сквозь заросли, выскочила женщина. — Ты видел? — хрипло выдохнула она, вцепившись в его руки так сильно, что вот-вот треснули бы кости. — Дым? Ты это видел? Сердце Мерлина ушло в пятки. — Нет, я ничего не видел, — быстро соврал он. Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего. — Ты что, слепой? Ты же стоял прямо здесь! Мерлин так яростно замотал головой, что едва не потерял равновесие. — Говорю тебе, это магия! — прошипела она. Ужас накрыл его, как горячая волна; глаза женщины расширились, заняв, казалось, всё лицо. Она напоминала напуганного ребенка, который в моменты страха отчаянно ищет защиты у того, кто способен обеспечить безопасность. Мерлин с содроганием ждал того, что она скажет дальше. — Нужно сказать королю! — вскрикнула она и со всех ног бросилась в сторону цитадели. ~-~-~ — Это было колдовство? Ты уверена? — уточнил Утер. — Да, сир, — закивала женщина так яростно, что казалось, ещё немного — и голова слетит с плеч. Мерлин, признаться, не слишком бы расстроился, случись такое: это разом решило бы все его проблемы. Артур, стоявший в двух шагах позади отца, нахмурился. — Возможно, тебе показалось? — предположил он. — Быть может, это была игра света? Мерлин готов был его расцеловать. Дама решительно затрясла головой: — Я знаю, что видела. Глаза меня не обманули. Дым был живым, говорю вам! — Она нервно огляделась. — Я до смерти испугалась за свою жизнь. Мерлин лишь чудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Утер кивнул: — Благодарю за донесение. Твоя преданность будет вознаграждена. Женщина низко присела в реверансе. — Спасибо, сир. — Так не может продолжаться, — холодно произнес Утер, когда женщину выпроводили из тронного зала. — Я разберусь, отец, обещаю: они не останутся безнаказанными, — поспешил сказать Артур, пытаясь унять отцовский гнев. — Нет, — Утер оборвал сына резким взмахом руки. — Слишком долго мы позволяли колдовству наносить удары в самое сердце нашего королевства. Пора принимать более суровые меры. Стыд, который Утер испытывал после женитьбы на тролле, за последние несколько дней, казалось, поутих; на его месте укоренилась ожесточённая ярость, от которой у Мерлина всё внутри сжималось. Унизительное приключение лишь подстегнуло ненависть короля к чародейству, а значит, Мерлин и все остальные, кто владел даром в Камелоте, оказались в куда большей опасности, чем обычно. — Пошлите за Охотником на ведьм, — объявил Утер, и по залу пролетел шепоток страха. Мерлин не знал, кто это такой, но сразу почувствовал, какой тяжестью веяло от этого имени. Моргана побледнела как полотно. Мерлина замутило. Вопреки всякой логике он надеялся, что «Охотник на ведьм» — лишь напыщенное прозвище, а не прямое описание способности этого человека выслеживать кого угодно, будь то колдун или простой смертный. Но внутреннее чутьё подсказывало, что на сей раз удача будет не на его стороне. — Сир. Неужели есть нужда прибегать к таким мерам? — почти умоляюще спросил Гаюс. Стоило прозвучать этому имени, как привычное недовольство на лице лекаря сменилось откровенной яростью, и от этого Мерлину стало еще страшнее за то, что ждало их впереди. Утер с каменным лицом взглянул на лекаря: — Охотник на ведьм — наш верный союзник. Его помощь бесценна. Я и так слишком долго позволял яду магии отравлять Камелот. Гаюс помедлил, но кивнул. Когда Утер отвернулся, Гаюс гневно посмотрел на Мерлина, пока тот старательно рассматривал паркет под ногами. Ёжась под взглядом лекаря, Мерлин обречённо раздумывал, что было бы хуже: столкнуться с Охотником на ведьм или с яростью Гаюса. По крайней мере, Охотник, возможно, убьёт его не сразу. Гаюс не проронил ни слова, пока они не добрались до своих покоев. Он схватил Мерлина за руку, протащил через главную залу в комнату юноши и с грохотом захлопнул обе двери. И только убедившись, что их никто не услышит, он сорвался на крик: — Как ты мог быть таким идиотом? — в ярости заорал он. — Сколько раз, Мерлин, сколько раз мне вбивать это в твою пустую голову, что твои магические способности — это секрет, хранимый даже ценой жизни! Мерлин чувствовал себя ребенком, которого распекает отец; он ковырял носком сапога пол, переступая с ноги на ногу под тяжёлым взглядом Гаюса. — О чем ты только думал? — допытывался лекарь, и щеки его пылали от гнева. Мерлин натянуто пожал плечами: — Я не думал, — признался он. — Прости. Это была просто невинная забава. — Забава, которая вполне может стоить тебе жизни. У Мерлина засосало под ложечкой. — Спрячь книгу — и всё, что может связать тебя с колдовством, — добавил Гаюс, беспокойно меряя шагами комнату. — Ну, не может же всё быть настолько плохо, — ляпнул Мерлин, прежде чем успел подумать. Взгляд, которым наградил его Гаюс, был способен свернуть молоко. — Всё именно «настолько плохо», Мерлин. Я знаю человека, за которым послал Утер. — Охотника на ведьм? Гаюс поморщился: — Некоторые знают его по этому имени, но я знаю его как Эридиана. С этим человеком шутки плохи. Мерлин сглотнул. — Но я же не ведьма, — произнес он как можно бодрее. — Гляди, ни платья, ничего такого, — слабо пошутил он, надеясь хоть немного развеселить Гаюса. Лицо лекаря осталось бесстрастным, ни один мускул не дрогнул. Лишь правая бровь взлетела так высоко, что едва не скрылась под волосами. — Ладно, не смешно, я понял, — неловко пробормотал Мерлин и присел, чтобы достать гримуар из тайника под кроватью. — Тебе грозит опасность, какой еще не бывало, — мрачно промолвил Гаюс. — Эридиан не успокоится, пока не найдет колдуна, и я, возможно, не сумею тебя защитить. Ничего этого не случилось бы, не будь Мерлин столь безрассуден — эта мысль едкой кислотой жгла его изнутри, разливаясь по телу. — Мне просто хотелось хоть раз воспользоваться магией для себя. Тяжело постоянно держать её внутри, — признался Мерлин, сверля взглядом пол, лишь бы не видеть разочарования на лице Гаюса. Он чувствовал, что не вынесет, если к его собственным терзаниям прибавится ещё и огорчение лекаря. К его удивлению, Гаюс, тяжело вздохнув, смягчился. — Никто не понимает этого лучше меня, Мерлин, но ты обязан быть осторожнее. Мерлин порывисто кивнул и поднял глаза на встревоженного наставника. — Мне правда очень жаль, — голос его прозвучал слабо и робко, выдавая нарастающее внутри чувство вины. — Знаю, мальчик мой. Остаётся лишь надеяться, что всё обойдется. ~-~-~ Моргану била дрожь, когда она наблюдала, как скрипучий экипаж Охотника на ведьм с грохотом вкатывается в ворота Камелота. Он прибыл в глухую полночь, под покровом тьмы, точно вестник беды. Карета, сплошь закованная в ржавое железо, лязгала и дребезжала, перекатываясь по булыжной мостовой. По бокам висели плети и кандалы; всякий раз, когда колесо налетало на камень, они оглашали воздух перезвоном, будто незримый узник в ярости тряс цепями. Затаив дыхание, Моргана следила за тем, как экипаж движется вглубь цитадели. Дрожь была такой сильной, что ноги подкашивались. Сердце билось в груди, точно перепуганная птица, отчаянно стремящаяся вырваться из клетки рёбер. Девушка вцепилась в подоконник, пытаясь унять дрожь в руках, чтобы Гвен ничего не заметила. — Это он? — спросила Гвен, подходя со спины. Она встала так близко, что почти касалась подбородком плеча Морганы; та чувствовала тепло её кожи и слабый цветочный аромат. Моргана ощутила мимолетное утешение от того, как рукава их платьев мягко соприкоснулись, и эта близость помогла ей хоть немного расслабить напряженные плечи. — Да, — ответила она едва слышным шепотом. Охотник вышел из экипажа и бесстрастно оглядел улицы. От одного его взгляда по летнему воздуху разлилась стужа. Он рыскал глазами по сторонам, подобно гончей, вынюхивающей беззащитную добычу. У Морганы от страха внутри всё перевернулось. — Для чего там клетка? — спросила Гвен с тревогой в голосе. Горло Морганы перехватило, а голова пошла кругом. Воображение тут же нарисовало жуткие картины того, как её саму запирают в этой клетке. Пытают, казнят или что-то похуже. — Лучше об этом не думать, — выдавила она. Гвен кивнула и ободряюще сжала её руку. Она не понимала истинной причины страха Морганы, но видела её смятение; этого короткого проявления доброты хватило, чтобы в глазах у Морганы защипало от слез. В этот миг Охотник на ведьм поднял голову и посмотрел прямо в их окно. Его бездушные глаза впились в Моргану, точно рыболовный крючок в жабры рыбе; она охнула и в ужасе отпрянула. Ей почудилось, будто в этом ледяном взоре уже было написано её будущее — с чёрной печатью смерти. ~-~-~ Мерлин сидел напротив Эридиана в его шикарных покоях; туника взмокла от пота, пока он ждал начала допроса. И хотя Эридиан выразился мягко — мол, хочет лишь «задать Мерлину несколько вопросов», — сам юноша считал, что вещи стоит называть своими именами: это был допрос. Сохранять невозмутимый вид перед Охотником на ведьм было выше человеческих сил. Мерлин так отчаянно старался казаться обычным, что этим, скорее всего, навлекал на себя ещё бо́льшие подозрения. Спина его одеревенела, руки повисли вдоль тела безжизненными плетьми, и в конце концов ему пришлось упереться локтем в колено, чтобы нога перестала нервно подпрыгивать. Эридиан впустил его в комнату добрых пять минут назад, но с тех пор не проронил ни слова. Он предоставил Мерлину вариться в собственных мыслях, изнывать от неизвестности и обливаться потом. В тот момент, когда Мерлин уже чуть не начал беспокойно ёрзать на стуле, Эридиан наконец поднял взор. — Тебе известно, что в окрестностях Камелота кто-то пользовался магией? — спросил Эридиан, не отрываясь от своего пергамента. Он макнул перо в череп с отпилиной верхней частью, — разумеется, у такого человека даже чернильница была в виде черепа, — и что-то нацарапал вверху страницы. — Да, — слишком поспешно выпалил Мерлин и тут же попытался поправиться: — То есть, ходят такие слухи. Поговаривают. Эридиан вскинул глаза. — Отрицать это бессмысленно, нашелся свидетель. Мерлин прикусил изнутри щеку, чтобы не скривиться. Он понимал, что не стоило так рисковать и пользоваться магией столь открыто, но всё равно мысленно винил ту женщину за её трусость и болтливость, из-за которых он теперь угодил в эту передрягу. — Да, знаю, — сдержанно ответил он. Эридиан продолжал строчить что-то на пергаменте почерком, который казался совершенно неразборчивым, даже если бы Мерлин не пытался читать его вверх ногами. — Знаешь, что женщина назвала свидетелем и тебя? Сердце Мерлина на мгновение пропустило удар. — Н-но… но я не был свидетелем. Эридиан вскинул бровь. В его взгляде сквозило холодное торжество: он впился в Мерлина, точно гончая, учуявшая каплю крови, и от этого пристального взора у юноши по спине пробежал мороз. — Прости, видимо, я ослышался, — произнёс Эридиан тоном человека, прекрасно осведомлённого о том, что со слухом у него всё в порядке. — Ты отрицаешь, что был там во время инцидента? Мерлин замялся, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег. — Нет, я был там. — Значит, ты видел лошадь, сотворенную из дыма? — Я видел дым, — поправил его Мерлин, стиснув зубы так крепко, что, казалось, уже не сможет разомкнуть челюстей. — Но это был обычный дым. — То есть ты полагаешь, что эта женщина солгала своему королю и суду? — озадаченно протянул Эридиан. Его губы искривились в хищной усмешке; он мерно постукивал ногтем по столу, и с каждым этим звуком, нагонявшим тревогу, сердце Мерлина всё тяжелее бухало в груди. При всей своей неприязни к этой даме, Мерлин не желал ей смерти — доброго пинка было бы вполне достаточно. Но он прекрасно понимал, чем может обернуться для неё обвинение в лжесвидетельстве. — Я не говорил, что она лгала, — поспешно поправился он. — Просто я не видел того, что видела она. Эридиан сцепил пальцы на столе и с любопытством воззрился на собеседника. — Интересно, как же такое могло случиться? Один человек видит магию, а другой — нет, — рассуждал он вслух, ожидая, что Мерлин сам поднесет ему ответ на блюдечке. Юноша сглотнул и заставил себя сохранить на лице вежливое выражение. — Не могу объяснить. Эридиан добродушно усмехнулся. — Я тоже не могу. Если только... — он сделал многозначительную паузу, — ...это не было твоим колдовством. Дыхание перехватило. Обвинение застало Мерлина врасплох, и ему стоило колоссальных усилий не выдать себя. Ногти до боли впились в бедра, но он сумел сохранить самообладание. — Это был не я, — ответил он куда более ровным тоном, чем сам от себя ожидал. Эридиан недоверчиво вскинул брови и хмыкнул. — И ты можешь это доказать? — холодно осведомился он. Желудок Мерлина скрутило, словно мокрую тряпку. Во рту появился явственный привкус желчи. — Нет. Эридиан, казалось, ничуть не удивился. Жестокая ухмылка тронула уголки его губ, и он вновь вернулся к своему пергаменту. — Это всё, — бросил он, не поднимая головы, тем самым отпуская Мерлина. Тот, пошатываясь, поднялся на ноги с неприятным осознанием того, что допрос прошел из рук вон плохо. Эридиан дождался, пока рука юноши ляжет на дверную ручку, и тогда добавил: — На сегодня. ~-~-~ Эридиан вызвал к королю свидетелей, чтобы те поведали о своих встречах с колдовством. Перед Утером предстали трое: бледные как смерть, они дрожали так сильно, будто стояла лютая зима. Сбивчиво они рассказывали об ужасах, представших их взору: о лицах, кричащих со дна колодца; о гоблине, пляшущем на углях в очаге; о колдуне, изо рта которого во время безумного хохота выпрыгивали жабы. Мерлин заметил на себе взгляд Гаюса и едва заметно качнул головой. — Это не я, — одними губами произнёс он. — Вот видите! — прогремел Эридиан, драматично указывая на перепуганных свидетелей. — Даже сейчас магия процветает на улицах Камелота. — Не могу поверить, — произнес Утер упавшим голосом. — И тем не менее, это правда, милорд. Эридиан расхаживал перед королем, смакуя каждую крупицу внимания, что дарил ему зал. Придворные переглядывались; море тревожных лиц колыхалось, люди озирались по сторонам, словно колдун мог появиться прямо у них за спиной. Жутко было видеть, как глубоко укоренился страх в душах подданных Камелота; как семена недоверия, посеянные Утером по всему королевству, дали всходы в виде повальной паранойи. — У вас есть подозреваемый? — с надеждой спросил Утер. — Нет, — ответил Эридиан. Утер разочарованно осел на троне, а Мерлин облегчённо выдохнул. — У меня нет подозреваемых, ибо я точно знаю, кто этот колдун, — поправил себя Эридиан с самодовольной улыбкой. — С прискорбием сообщаю, что этот человек находится среди нас, в этом самом зале. Эридиан, казалось, наслаждался волной нервного шепотка, прокатившейся по комнате, упиваясь порожденной им тревогой. Скорее всего, так оно и было: тягой к театральщине этот человек превосходил даже самого Утера. — Мои методы безошибочны, а выводы неоспоримы. Все факты указывают на одного-единственного человека, — объявил Эридиан, резко развернувшись, и ткнул пальцем в сторону Мерлина. — На мальчишку! На Мерлина! В тягостной тишине, воцарившейся в зале, можно было бы услышать даже взмах крыльев бабочки. Мерлину казалось, что бешеное биение его сердца, гулкими ударами отдававшееся в груди, слышно каждому присутствующему. Происходящее походило на дурной сон, на оживший ночной кошмар, худший из всех возможных. Все взгляды в зале обратились к нему; он кожей чувствовал их тяжесть. Разумеется, первым безмолвие нарушил Артур, потому что кто, если не он. — Мерлин? — переспросил он с недоверием. — Это... не серьёзно. Мерлин до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, из последних сил стараясь не выдать своего страха. Пальцы, которыми он вцепился в край туники за спиной, побелели, но даже это не могло скрыть их предательской дрожи. Ноги подкашивались от страха, и ему требовалось неимоверное усилие, чтобы просто стоять прямо. — Это возмутительно! Где доказательства? — выступил в его защиту Гаюс. Мерлин надеялся, что лишь он один уловил страх, промелькнувший в голосе лекаря. Эридиан лишь пренебрежительно хмыкнул. — От меня не спрятать инструменты магии. Он обернулся к королю, и взгляд его стал мрачным. — Уверен, что тщательный обыск его комнаты предоставит нам все необходимые доказательства, — заявил он. У Мерлина всё внутри оборвалось, когда он понял, что больше никто не собирается за него заступаться. Ему казалось, будто воздух в зале стал реже, хотя, возможно, это лёгкие отказывались делать вдох. — Мерлин? — подал голос Утер. Юноше подумалось, что король, пожалуй, впервые в жизни назвал его по имени. От этого обвинение Эридиана стало еще весомее, неподъёмным камнем ложась в желудке. — Мне нечего скрывать, — выдавил Мерлин сквозь пересохшее горло. Утер кивнул. — Что ж, хорошо. Стража, схватить мальчишку. Начните обыск. Мерлин прикусил язык до крови, заставляя себя не сопротивляться стражникам, когда те грубо схватили его за плечи. — Отец... — начал было Артур, но осёкся, встретив предупреждающий взгляд Мерлина. Юноша лишь надеялся, что Гаюс нашел надежное место для гримуара. Идея взойти на костёр его совсем не прельщала. ~-~-~ Артур наблюдал за тем, как рыцари громят покои Гаюса и Мерлина. Они швыряли книги с полок, переворачивали столы, били кувшины и склянки, пока весь пол не оказался усеян осколками стекла и глины. Гаюс то и дело протестовал, пытаясь спасти ценные вещи и лечебные настойки. — Здесь ничего нет, Эридиан, — настаивал Артур, заступаясь за слугу. Вся эта затея казалась ему чистейшим абсурдом. Не существовало ни единого расклада, при котором Мерлин мог бы скрыть от него могущественную магию. У него были одни локти да уши, нелепая улыбка и вечная неловкость. Если магия была столь зловещей, как твердил его отец (Артур старательно гнал прочь мысли об Уилле или Анхоре), то во всём теле Мерлина не сыскалось бы ни одной косточки, достаточно чёрствой, чтобы ею орудовать. Артуру очень захотелось выставить Мерлина перед Эридианом и во всеуслышание закричать: «Да вы только посмотрите на него, какой из него колдун?» Леон разбил сосуд с каким-то порошком, и из кучи пыли выпал поблескивающий браслет. В металл был вправлен янтарный камень, сверкнувший в лучах солнечного света. Все в комнате замерли, глядя на браслет, и лишь Эридиан самодовольно ухмыльнулся. — Колдовской амулет, — протянул он, поднимая вещицу из порошка и с победоносным видом сдувая с нее пылинки. Артур шагнул вперед, чтобы получше разглядеть украшение. Он ждал, что кто-нибудь назовёт это дурацкой шуткой. Ситуация была настолько нелепой, что принц отказывался в нее верить. Мысль о том, что Мерлин — этот неуклюжий, тощий недотёпа — мог оказаться магом, просто не укладывалась в голове. — Ты знал, лекарь, что твой помощник прячет здесь инструменты колдовства? — спросил Эридиан, заметив молчание Гаюса. Тот хмуро сдвинул брови: — Нет. — Что ж, мы закончили, — Эридиан пожал плечами, не переставая самодовольно ухмыляться. Артуру нестерпимо захотелось ударить его по лицу за то, что тот смеет радоваться в такой момент. — Сообщу королю. Его отцу. Боже. Утер отправит Мерлина на костер, не колеблясь ни секунды. Хворост вспыхнет раньше, чем Артур успеет возразить. Он не мог пошевелиться; даже когда Эридиан и рыцари начали выходить из покоев лекаря, принц стоял как вкопанный. Он снова оказался перед лицом невыносимой потери и был бессилен что-либо изменить. Какой тогда смысл быть принцем, если он не мог защитить тех, кто ему дорог? — Эридиан, — произнес Гаюс, заставив Артура и Охотника на ведьм обернуться. — Я знаю наверняка, что амулет не принадлежит Мерлину. Эридиан озадаченно вскинул брови: — Вот как? И кому же он тогда принадлежит? Гаюс глубоко вздохнул. Артур видел, как тот лихорадочно соображает, взвешивая что-то, чего принцу было не дано постичь. — Мне. Сердце Артура ухнуло вниз, когда Эридиан хищно оскалился. ~-~-~ Дверь темницы с грохотом распахнулась, и Мерлин резко вскинул голову. От этого движения перед глазами всё поплыло, а к горлу подкатил скудный завтрак. Из-за обвинений в колдовстве его бросили в камеру, выстроенную специально для магов. Тот же каменный пол, тот же затхлый холод, что и в обычных камерах, но на этом сходство заканчивалось. Магам не полагалось ни охапки соломы для сна, ни узкого оконца, в котором при желании можно было бы поймать хоть лучик света. Вместо привычных стальных прутьев эта решетка была выкована из железа. Мерлин забился в самый дальний угол, стараясь держаться от неё подальше, но даже на расстоянии сила металла отдавалась звоном в зубах. Это походило на мучительную ломоту, какая бывает после сильного удара в лицо, когда дёсны сводит тупой, ноющей болью. Недалеко от него лежали ледяные железные оковы, в которые его, к счастью, не заковали — Мерлин был благодарен и за это. В дверном проеме с непроницаемым лицом стоял Артур. При виде него чувство ужаса, царапающее грудь Мерлина, немного приутихло. — Ты свободен, — сухо бросил Артур. Он старался казаться безучастным, но Мерлин видел за этой напускной суровостью затаенную теплоту в глазах. Принц был рад его освобождению, но в его облике читалось что-то еще — какая-то нервозность, которой Мерлин не мог найти объяснения. — Меня отпускают? — переспросил он, едва смея верить услышанному. Он знал, каким становится Утер, когда речь заходит о магии: король свирепел, уподобляясь бешеному псу, который от голода готов был безжалостно растерзать первую же беззащитную жертву. Артур кивнул, протянул руку и помог Мерлину подняться на ноги. — Идем, — он качнул головой. — Нам нужно уходить. В голосе Артура звучала настойчивость, словно он торопил Мерлина поскорее покинуть темницу.  Юноша нахмурился. Он прекрасно знал, как ведет себя Артур, когда расслаблен или доволен, но сейчас в принце не было ни капли спокойствия. Линия плеч была напряжена, а желваки на челюсти подрагивали — по этой привычке Мерлин всегда безошибочно угадывал его волнение. — Что происходит? — спросил юноша, спотыкаясь, пока Артур вел его к выходу. Железо всё еще тяжелым грузом ощущалось в костях; тело налилось свинцом и плохо слушалось. Голова кружилась, он чувствовал себя слабым птенцом, которого вытолкнули из гнезда раньше, чем он научился летать. Коридор ходил ходуном, и Мерлин с трудом переставлял ноги, но крепкая рука Артура, державшая его за локоть, не давала упасть. — Произошло... недоразумение, — туманно пояснил он. — Уверен, всё скоро наладится. Мерлин уперся ногами в пол, заставляя их обоих остановиться. — Что ты от меня скрываешь? — потребовал он ответа, в упор глядя на Артура, пока тот не сдался, тяжело вздохнув. — Мы обыскали ваши покои и кое-что нашли, — признался Артур. Встретив его серьезный взгляд, Мерлин почувствовал, как сердце пустилось вскачь. Принц всё еще ходил вокруг да около. — Тогда почему меня выпускают? Артур замялся, но ответить не успел. В подземелье ворвался стражник; схватив Мерлина за плечи, он потащил его прочь. Артур сделал шаг назад, ослабляя хватку, но в последний момент его пальцы сжались крепче, будто он не хотел отпускать Мерлина. Юноша запинался на каждом шагу — часы, проведенные в плену с железной клеткой, вымотали его в край. Он чувствовал на себе взгляд Артура и гадал, о чём тот думает. Они едва успели пройти пару шагов по коридору, когда руки стражника на плечах Мерлина сжались еще крепче. У него не было времени спросить почему: в этот миг он увидел Гаюса, которого вели в противоположную сторону. Дурное предчувствие, ворочавшееся в животе, превратилось в жгучую кислоту. Сердце ухнуло куда-то вниз и заколотилось, разгоняя страх по жилам. — Гаюс, что... — начал было Мерлин, но их уже развели в разные стороны. — Ничего не говори, Мерлин! Ничего не делай! — крикнул Гаюс через плечо. В его голосе слышался неподдельный ужас, но невозможно было понять, за кого он боится больше: за Мерлина или за себя. Юноша отчаянно забился в руках стражника, но тот лишь крепче вцепился в него, уводя всё дальше от Гаюса. У Мерлина не хватило бы сил на борьбу даже в обычном состоянии, но он всё равно не оставлял попыток вырваться и броситься назад, к Гаюсу. В итоге его бесцеремонно, словно какую-то ветошь, швырнули в руки ожидавшей за поворотом Гвен. Она крепко прижала его к себе, и в этом объятии Мерлин почувствовал, как сильно она дрожит. — О, Мерлин! Объятия Гвен принесли долгожданное утешение среди хаоса, разрывавшего его мысли, но он не мог позволить себе долго им упиваться. — Гвен, — выговорил Мерлин, отстраняясь и держа её за плечи, чтобы видеть её лицо. — Что произошло? В глубоких карих глазах девушки дрожали слёзы. Чем больше она рассказывала, тем глубже Мерлин погружался в пучину отчаяния; каждое её слово обрывало нити, удерживавшие его сердце, пока оно окончательно не сорвалось вниз. Когда Охотник на ведьм выдвинул против него обвинения, Мерлин решил, что ему конец. Даже если бы они не нашли гримуар, он был уверен: Эридиан из кожи вон вылезет, но докажет его вину. Это не составило бы труда, ведь Мерлин действительно в тайне занимался колдовством. Но ему и в голову не могло прийти, что при обыске их покоев рыцари обнаружат нечто, принадлежащее Гаюсу. Он и знать не знал, что старик хранит подобные вещи. С ужасом, впившимся когтями в самую душу, он осознал: при таких уликах у Гаюса нет ни единого шанса избежать приговора. Его казнят. ~-~-~ Артур честно пытался сосредоточиться на чертежах новой системы распределения зерна, но в присутствии Мерлина работа не клеилась. Тот тенью маячил в покоях, выполняя поручения с какой-то сонной неповоротливостью, медленнее своего обычного черепашьего шага. Принц наблюдал за тем, как Мерлин окунул щётку в ведро с мыльной водой и принялся драить пол. Пару раз он скребнул по полу, но вдруг плечи его мелко задрожали. Юноша сидел спиной к Артуру, однако тот расслышал тихие всхлипы и с ужасом понял: Мерлин плачет. — Мерлин, — Артур быстро пересёк комнату и опустился на колено рядом с ним. Тот упорно прятал глаза. — Ты в порядке? — Всё хорошо, сир, — неубедительно отозвался Мерлин, смахивая слезы, бегущие по щекам. — Очевидно же, что нет. — Артур уселся на пол рядом, так близко, что мог бы дотянуться до него рукой. Он замялся, не решаясь, стоит ли его коснуться или лучше что-то сказать. А если и говорить, то какие слова здесь будут уместны? В конце концов он выдавил: — Всё наладится. Мерлин натужно сглотнул. — Угу, — отозвался он совершенно пустым голосом, будто сам себе не верил. Он шмыгнул носом и поднял взгляд на Артура. Бледные щеки и покрасневшие веки резко контрастировали с тёмными кругами под глазами, которые уже начали отливать фиолетовым. — Боже, Мерлин, ну и вид у тебя, — вырвалось у Артура при виде этой болезненной бледности. Мерлин безрадостно хмыкнул. — Спасибо, — отозвался он с едким сарказмом. — Умеешь ты подобрать слова. Артур мысленно застонал. Проклятье, ну и бестолочь же он. — Я не это хотел сказать, — виновато поправился он. — Я к тому... ты хоть глаз сомкнул сегодня ночью? Мерлин замялся. — Ну да... — пробормотал он крайне неуверенно. — Больше часа? — уточнил Артур, выразительно глядя на него. Плечи Мерлина поникли. — Едва ли, — признался он тихо. Усталость была написана на его лице; он сгорбился и понурил голову, избегая взгляда Артура. — Мерлин... — вздохнул принц. Тот промолчал и снова принялся тереть пол. — Мерлин, — повторил Артур. — Оставь дела. Ты свободен до конца дня, иди отдохни. — Я в порядке, — упрямо стоял на своём юноша, хотя слёзы так и катились по щекам. Он продолжал драить камни с излишним рвением, поминутно прерываясь, чтобы раздраженно утереть глаза. — Ты не в порядке, — возразил Артур. — Всё будет... Он замолчал. Ему хотелось пообещать, что всё будет хорошо, но как утешить человека, зная, что Гаюса в данный момент пытают, ради того, чтобы он признался? Артур всегда гадал, что произойдет, если в колдовстве уличат кого-то из близких Утера. Смог бы король простить? Теперь, похоже, ответ был получен. Артур сменил тактику: — Я верю Гаюсу. Он никогда бы не спутался с магией. А значит, всё обойдется. Лицо Мерлина исказила гримаса боли, он едва подавил рвущийся наружу всхлип. — Да, конечно, сир, — дрожащим голосом ответил он, не прекращая своей бессмысленной работы. — Ради бога, Мерлин, да прекрати ты это! — Артур накрыл своей ладонью руку юноши, заставляя его замереть. — Ступай к себе. Это не просьба. Мерлин снова поднял на него глаза. В ярко-голубых радужках плеснул холодный гнев, когда он уставился на Артура. — А если я не хочу? — Тебе это нужно. Иди и выспись. Мерлин насупился. — Это приказ, — добавил Артур, видя, что тот собирается спорить дальше. — Ладно, — прошипел юноша, с плеском бросив щётку в ведро. — Вот и славно, — кивнул Артур, не вполне понимая, как вести себя дальше. Мерлин избавил его от необходимости что-то решать: он резко вскочил на ноги и стремительно вышел из комнаты. Ведро в его руке раскачивалось, расплёскивая воду по полу, шаги гулко отдавались в коридоре. Артур смотрел ему вслед, и тревога свинцовой тяжестью осела у него в животе. Он не мог пойти за ним — Мерлину нужно было побыть одному, да и Артур всё равно не нашелся бы, что сказать в утешение. И всё же его не покидало чувство, что он должен что-то сделать, хоть что-нибудь. Ему оставалось лишь надеяться, что этот выходной даст Мерлину передышку — большего Артур предложить не мог. ~-~-~ В своих покоях Мерлин едва выдержал пару часов. Он понимал, что Артур прав и ему необходим отдых, но сон не шел: мысль о том, что Гаюс находится в шаге от казни, не давала покоя. Давно он не ощущал себя таким одиноким, как сейчас, лёжа в постели в тщетных попытках уснуть. Гнетущая пустота их комнат ощущалась почти физически. Тишина наваливалась со всех сторон. В этих стенах никогда не бывало по-настоящему тихо; даже когда Гаюса не было на месте, его присутствие выдавали звуки: бульканье настоек в котлах, треск огня под варящимся зельем. А когда Гаюс возвращался, его движения создавали привычный, едва уловимый шум. Сейчас же отсутствие старика было слишком явным и гнетущим. Мерлин не мог этого выносить. Он бросил попытки уснуть и направился к пещере Дракона под замком. К чёрту отдых, нужно было что-то предпринять. Дракон встретил его внимательным взглядом. Он уставился на Мерлина огромными жёлтыми глазами, в которых вековая мудрость переплелась с живым интересом к неизведанному. Обычно Мерлина бесил этот снисходительный взгляд — он терпеть не мог, когда Дракон смотрел на него свысока, точно на забавного зверька, — но сегодня ему было плевать, лишь бы древнее существо согласилось помочь. — Что случилось, юный маг? Ты бледен, — произнёс Дракон, склоняя голову. — Я сделал глупость. Очень большую, большую глупость, — выговорил Мерлин. В горле застрял комок, но он упрямо сдерживал рыдания. — Из-за которой Гаюс умрёт. Чешуйчатые надбровные дуги Дракона поползли вверх. — Гаюс для меня ничего не значит, — безучастно отозвался он. Гнев захлестнул Мерлина горячей волной, вырвавшись наружу снопом искр вокруг его головы. Он с трудом загнал магию обратно, ощущая, как ярость питает бушующее внутри пламя. — Но он очень много значит для меня! Дракон тяжело и неохотно вздохнул. — Ну хорошо, — сдался он. — Расскажи, что случилось. Мерлин сглотнул, и его гнев развеялся, оставив после себя лишь горький привкус вины и пустую, ноющую боль утраты. — Приехал Охотник на ведьм, — прохрипел он. — Он обвинил Гаюса в колдовстве, но магию использовал я. — Голос его сорвался. — Охотник прибыл в Камелот только из-за меня. — Полагаю, что так, — задумчиво произнес Дракон, склонив голову набок. — И что же ты намерен делать? Мерлин сдержался, чтобы не крикнуть: «Без понятия, из-за этого мне и нужна твоя помощь!», — потому что, по правде говоря, он уже решил, что собирается предпринять. К Дракону он явился лишь потому, что без Гаюса тот оставался единственным, с кем можно было поговорить о подобном. — Я собираюсь сознаться, — решительно заявил он. — Значит, твоя глупость не знает границ, — презрительно бросил Дракон. У Мерлина внутри всё похолодело. — Я не стану жертвовать тем, кого люблю, ради собственного спасения. — Смелое заявление, — высокомерно похвалил Дракон. — Но Гаюс уже обречен. Если ты сознаешься, Утер просто сожжет вас обоих. Эти слова пронзили Мерлина, точно клинок, — но смириться с ними он не был готов. — Но это моя вина. Неужели ты не понимаешь? Дракон ответил не сразу. В его голосе прозвучала глубокая, скрытая боль: — Понимаю, юный маг. Больше, чем ты можешь себе представить. Это заставило Мерлина вспомнить, что Дракон — последний из своего рода. Он даже вообразить не мог, каково это — день за днём нести бремя вины в такой огромной пещере, где нет ничего, кроме собственных мыслей. Мерлин подумал, что подобная участь, наверное, сломала бы его. — Но пойми и ты, — продолжил Дракон. — Если ты погибнешь, ты поставишь под удар жизни всех, кто от тебя зависит. Камелот. Артур. Судьбы всех магических существ, которым однажды позволят жить открыто и свободно. Давление было невыносимым; всё, чего хотел Мерлин — это защитить дорогих ему людей, но он не мог справиться даже с этим. Гаюс должен был умереть, и виной тому был он сам. Как можно ждать от него создания столь славного будущего, если он не в силах уберечь даже близких? Глаза застлали слезы. Он резко вдохнул, стараясь сдержаться. — Должно быть что-то, что я могу сделать, — в отчаянии произнес Мерлин. — Должно быть. Прошу, помоги мне. Дракон нахмурился, и взгляд его смягчился. — Мерлин, — тихо промолвил он. В его голосе прозвучало сочувствие, какого юноша прежде никогда не слышал. — Я вижу, как ты страдаешь. Грудь Мерлина тяжело вздымалась — он из последних сил боролся с рыданиями, судорожно глотая воздух, словно его легкие заполнило водой. — Но я не могу тебе помочь, потому что не знаю как, — медленно проговорил Дракон. Мерлин покачал головoй. — Я не могу стоять и смотреть, как Гаюс умирает! — закричал он. — Не могу! Дракон пристыженно склонил огромную голову и кивнул. — Мне жаль. ~-~-~ Мерлин стоял посреди того, что осталось от некогда дорогих сердцу покоев Гаюса после рыцарского обыска. Всё помещение было разгромлено: столы перевернуты, стулья разбросаны, а пол усеян осколками стекла вперемешку с обрывками книг и остатками уничтоженных снадобий, застывших на камнях липкими пятнами. Это были руины того, что когда-то звалось уютным домом. Мерлин не раз заходил сюда с момента ареста Гаюса, но после разговора с Драконом это зрелище стало последней каплей. Болезненный выдох, который он так долго сдерживал, подступил к горлу и вырвался наружу. Сил больше не осталось: горе, запертое внутри, пробило брешь в его защите и выплеснулось на волю. Он прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить первый всхлип, но следом прорвался второй, и плечи его затряслись. Горячие слёзы хлынули по щекам — солёные, горькие от вины, разъедавшей его изнутри; она сжимала лёгкие так, что те отказывались работать. Грудь судорожно вздымалась — он пытался вдохнуть, но воздух не задерживался внутри. Плечи вздрагивали от слабых вдохов, и кислород тут же покидал его тело. Он вцепился руками в грудь, которая, казалось, вот-вот взорвётся. Его рыдания подхватил трепещущий ветер, превращая их в яростный рёв; он закружил пыль, начал вырывать с книжных полок страницы. В ушах засвистело, когда легкий бриз обернулся свирепыми порывами, перерастая в бурю, рожденную его собственным отчаянием. Он никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным. Гаюс в темнице, Дракон не мог помочь, и никто не знал, что виноват в этом только Мерлин. Он не мог никому довериться, не мог просить о помощи. Он остался один — и сам был тому причиной. Сейчас, как никогда, ему хотелось упасть в чьи-то надежные объятия. Его тело казалось хрупким, словно сделанным из тончайшего стекла, готового рассыпаться под натиском ветра, рвавшего волосы. Нужно было успокоиться, ведь кто угодно мог зайти и увидеть его в таком состоянии. Он икал и задыхался от рыданий, отчаянно пытаясь вздохнуть. Совладать с собой не получалось, а ветер лишь крепчал. Гаюс знал бы, что делать; он сумел бы утешить его, ласково погладив по волосам и найдя нужные слова. Он понимал Мерлина так, как никто другой в Камелоте. Но сейчас эта мысль не приносила облегчения. Он обрёк на смерть человека, которого любил как отца. С тем же успехом Мерлин мог сам сложить для Гаюса погребальный костер, поднести факел и смотреть, как он горит. Задыхаясь, он прошептал извинения пустой комнате и прижался лбом к холодному каменному полу. Он обхватил себя руками в жалком подобии объятия, которое получил бы, будь Гаюс рядом. — Прости меня. Он рыдал до тех пор, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты. В конце концов ветер стих, когда магия Мерлина истощилась; он был настолько изнурен, что боль больше не могла прорваться наружу. Собрав остатки сил, он дополз до кровати Гаюса и уткнулся лицом в тонкую подушку, пахнущую знакомыми травами и специями, продолжая беззвучно плакать. ~-~-~ Гаюс чувствовал изнеможение каждой клеточкой тела, каждой мышцей. Слабость сковала его тело: даже сухожилия на мизинцах и связки на пальцах ног стали ватными. Каждый вдох давался с таким трудом, что сил едва хватало. Никогда еще он не был так истощен. Методы Эридиана по выбиванию признания из колдунов были жестокими и бессердечными. Он был безжалостнее палача и находил своё извращенное удовольствие в пытках. Он истязал узников лишением сна, побоями и затяжными мучениями, выжидая мгновения, когда у них не останется сил сопротивляться, а затем наносил удар вопросами, похожими на загадки. Ни возраст, ни слабость не вызывали в нём сочувствия; он ломал своих жертв до самого основания, пока те не сдавались под гнетом его обвинений. Гаюса лишили пищи, воды и сна. Он влачил жалкое существование на самом пределе человеческих сил, довольствуясь теми крохами, что Эридиан милостиво позволял ему урвать. Этого было недостаточно. Старик понимал: конец близок, и неважно, покорится ли он судьбе и взойдет ли на костер по собственной воле. Он не спал уже, должно быть, несколько суток — стоило векам отяжелеть, как Эридиан или кто-то из стражников плескал ему в лицо ледяной водой. Изнуряющая бессонница отзывалась под веками острой болью, вонзаясь в череп калёными ножами. Отекший язык прилипал к небу; Гаюсу удавалось слизнуть лишь несколько случайных капель с собственного лица, но жажду это не утоляло. Ничто не могло бы ее утолить. В ту минуту Гаюсу казалось, что он способен осушить целый колодец, и всё равно не напиться. Никогда еще его кости не казались такими хрупкими. Каждое движение превращалось в истинную муку, впрочем, это не имело значения — он и не пытался шевелиться, если только Эридиан не заставлял его силой. Один из стражников отлучился по нужде, и Гаюсу удалось ухватить несколько минут благословенного забытья, но тут его бесцеремонно разбудил Эридиан. — Ты готов признаться? — осведомился он с издёвкой в голосе. Гаюс был слишком изнурен, чтобы поднять голову или хотя бы открыть глаза и взглянуть на мучителя. — Я скорее умру. — Естественно умрёшь, — удовлетворенно отозвался Эридиан. Гаюсу подумалось, что смерть стала бы благословением по сравнению с теми страданиями, что он претерпевал сейчас. — Но не один, — продолжил Эридиан, — Рад сообщить, что у тебя будет компания. Эти слова зацепили Гаюса, как рыболовный крючок. — Что? — Мерлин и леди Моргана присоединятся к тебе на костре, — радостно возвестил Эридиан, обнажив зубы в презрительной усмешке. Сердце Гаюса пропустило удар. — Нет. — Он заставил себя вскинуть голову и посмотреть на Эридиана; ужас застрял в горле густой смолой. Перед глазами вспыхнуло видение: Мерлин, привязанный к столбу, тщетно пытающийся вырваться из плена наступающего огня. Гаюс почувствовал, как спазм перехватил дыхание. Он не допустит этого, чего бы это ни стоило. Эридиан самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. — Это ложь, — выдавил Гаюс, отчаянно пытаясь убедить в этом самого себя. Эридиан издевательски надул губы и покачал головой. — Ты развратил их души магией, и теперь им придется держать ответ перед королем, — бросил он, пожимая плечами, мол, «тут уж ничего не поделаешь». Желудок Гаюса скрутило судорогой; на миг ему показалось, что его сейчас вырвет, но, вспомнив, что внутри не осталось ничего, кроме желчи, он лишь судорожно ловил ртом воздух. — Если только... — многозначительно протянул Эридиан, приподняв брови. Гаюса охватило дурное предчувствие. — Если только что? ~-~-~ Спина Артура превратилась в натянутую струну. Он наблюдал с трона, как двое стражников вволокли в зал немощное тело Гаюса и бросили на пол. Он подавил в себе яростное желание крикнуть, чтобы они были осторожнее. Ему хотелось приказать им быть бережнее, дать старику передышку, позволить его измученному телу хоть немного покоя. Он понимал, что сейчас не может позволить себе этого, и потому стиснул зубы, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Гаюса швырнули на колени у ног короля. — Признавайся! — взревел Эридиан, ухватив его за плечо и заставляя поднять голову. Артур прикусил щёку до крови. Гаюс не обращал внимания на Эридиана, трясущего его за плечи. Вместо этого он закрыл глаза, словно перед молитвой, и глубоко вздохнул. В зале повисла тишина; весь двор затаил дыхание. Гаюс молчал, затем медленно обернулся через плечо. Всем присутствующим стало ясно: он ищет глазами Мерлина. Сердце Артура болезненно сжалось, когда он увидел, как лекарь встретился взглядом с юношей, чьи глаза были полны слёз. Плечи Гаюса опустились в покорной решимости, и он повернулся к королевской семье. — Я колдун, сир, — признался он, и голос его гулко разнесся по залу, заставив каждого затаить дыхание. — Это я вызвал тот дым. Я практиковал магию в Камелоте. Ужас подкатил к горлу Артура, точно тошнота. Он с трудом верил своим ушам. Разум отказывался принимать мысль о том, что Гаюс способен на подобное. Тот был для Артура практически членом семьи. Принц знал, что когда-то в прошлом старик практиковал магию, но неужели он настолько не дорожит Утером и Камелотом, чтобы преступить закон сейчас? Во всей этой истории явно крылось что-то в высшей степени несправедливое. Он знал, что последует дальше. Что возможно последует, — поправил он себя, но никак не мог перестать думать о той пустоте, что останется после ухода Гаюса. Казалось неправильным, что Камелот продолжит существовать без него. Безусловно, скоро назначат нового придворного лекаря, но никто не сможет занять то место в жизни Артура, которое принадлежало Гаюсу. Никто не станет для Морганы тем, кем был он. И уж тем более никто не сможет заменить его для Мерлина. Чёрт побери. Артур украдкой взглянул на юношу. Выражение его лица было душераздирающим. Бледный как полотно, он заметно дрожал, глядя на Гаюса так, словно весь его мир рушился на глазах. Спустя мгновение он почти в отчаянии посмотрел на Артура; в его голубых глазах блестели слезы. Возможно, это было самое ужасное зрелище, которое Артуру доводилось видеть. Утер поднялся, и все взоры устремились к нему. Взгляд Артура, однако, остался прикован к Мерлину. — Ты предал меня, Гаюс, — произнес король, глядя на лекаря сверху вниз. Происходящее не укладывалось в голове. Гаюс всегда был для Артура оплотом мудрости и спокойствия, и видеть его сейчас, дрожащим и слабым у ног короля, было невыносимо. — Ты предал свое королевство, но кроме того — предал самого себя. Утер отвёл взгляд, словно сам вид Гаюса был ему противен. — Как бы мне ни было больно, твои ошибки и твоя измена не могут остаться безнаказанными. По законам Камелота я обязан приговорить тебя... — Утер замялся. Никогда еще Артур не видел его в таком замешательстве из-за приговора за колдовство. На секунду он позволил себе надежду, что отец проявит милосердие. Ему следовало знать, что надеяться на это бессмысленно. — ...к смерти. Эридиан принял этот приговор с восторгом ребенка, получившего подарок. Ухмыляясь, он широко развел руки, будто актёр, купающийся в лучах славы и упивающийся вниманием публики. — Колдун будет очищен от скверны с помощью огня! — объявил он двору, и слова эти эхом разнеслись по всем углам зала. У Артура всё похолодело внутри, но он заставил себя не поддаться дурноте и вновь посмотрел на Мерлина. На его лице мелькали ужас, отчаяние и потрясение, когда Гаюса уводили прочь. А затем взгляд его остановился на Эридиане — и в нём вспыхнула ярость, ослепительная, как пламя. Артур сорвался с места еще до того, как Мерлин успел броситься на Охотника. Он обхватил его за талию, оттаскивая назад. — Ты лжец! — закричал Мерлин через плечо Артура, вырываясь из хватки со сжатыми кулаками и яростным рыком. — Лжец! Артур услышал, как отец позвал стражу, но остановил их, качнув головой. — Я разберусь, — заверил он их и вывел Мерлина из зала. Мерлин сопротивлялся всю дорогу до темниц. Артур не обращал внимания на удары кулаков по спине и пинки по ногам. Он лишь зашипел и споткнулся, когда Мерлин угодил прямо по больному суставу на щиколотке, но идти не перестал. — Прекрати, — приказал он наконец, отпихивая Мерлина от себя в коридоре тюрьмы. Мерлин одарил Артура ледяным взглядом. Глаза его потемнели, грудь тяжело вздымалась — он был в таком бешенстве, что, казалось, мог бы в один миг разрушить весь мир. И на мгновение Артур поверил, что он способен на это. Артур без труда перехватил удар, который Мерлин попытался нанести, и заломил руку ему за спину, пресекая дальнейшие нападки. Это напомнило день их знакомства. Мерлин с тех пор не особо прибавил в силе, и Артур всё так же легко мог с ним совладать. По крайней мере, физически. — Послушай, — твердо сказал он. — Я знаю, что ты расстроен. Знаю, что ты зол. У тебя есть на это полное право, но успокойся. Мерлин бился в его руках, свирепо нахмурившись и ощетинившись, словно загнанный в угол зверь. — Я не отправлю тебя за решетку, — пообещал Артур. — Тогда что ты делаешь? — спросил Мерлин, и в словах его сквозила острая неприязнь. Артур внезапно выпустил Мерлина, отчего тот пошатнулся. — Нарушаю закон. Он и сам не верил, что идёт на это — ни когда отпирал дверь камеры Гаюса, ни когда произносил: — У тебя всего пара минут. Но риск оправдал себя, когда он увидел, как Мерлин с облегчённым стоном падает в руки Гаюса. Глядя на их объятия, на Мерлина, который впервые за много дней выглядел по-настоящему счастливым, Артур почувствовал, как внутри у него что-то успокоилось. Он отошел дальше по коридору, чтобы оставить их наедине. Это было не так много, как ему хотелось бы дать. Перед лицом неминуемой казни Гаюса это мало что значило. Артур мог лишь надеяться, что это хоть немного облегчит боль Мерлина. ~-~-~ — Мне не позволяли увидеться с тобой, — дрожащим голосом произнёс Мерлин, уткнувшись лбом в плечо Гаюса. Его трясло. — Я ничего не смог сделать. — Знаю, — тихо ответил Гаюс, успокаивающе поглаживая его по спине. — Понимаю. Всё хорошо, Мерлин. — Ничего не хорошо, — всхлипнул он, и его слезы промочили истёртую ткань туники лекаря. Теперь, когда Гаюс был рядом, мысль о казни стала еще невыносимее. Мерлин не мог смириться с тем, что больше никогда не обнимет его вот так, не почувствует запах трав и не услышит тот низкий, размеренный голос с лёгкой ноткой укоризны, к которому так привык. Эта мысль была подобна тому, как если бы у него заживо вырвали сердце; перенести такое и остаться в живых казалось невозможным. Гаюс тихонько зашикал на него и крепко сжал в объятиях. — Не могу поверить, что Утер сделал это с тобой, — глухо произнес Мерлин, отстраняясь. Он знал, что времени мало, поэтому заставлял себя говорить сквозь слёзы. Гаюс вздохнул, ласково погладив Мерлина по щеке. — У него не было выбора, — печально нахмурился он. — Раз уж Эридиан нашел амулет... — Я даже не знал, что он у тебя есть. Гаюс покачал головой. — Он не мой. Мерлин замер, в голове всё перемешалось. В животе неприятно заныло; он чувствовал полную дезориентацию, пытаясь осознать смысл слов Гаюса. — Я не понимаю, — проговорил он, хмурясь и тщетно пытаясь вникнуть в суть происходящего. — Зачем же ты сказал, что твой? — Пытался защитить тебя, — ответил Гаюс без тени сомнения. Глаза Мерлина защипало. Никто, кроме матери, не любил его так безоговорочно. Никто не стал бы рисковать собой, телом и душой, полагаясь лишь на крохотную надежду спасти его. Он заставил себя сосредоточиться на деле, а не на волне чувств, клокочущих в груди, боясь сорваться в бессмысленные рыдания и растратить, быть может, последние мгновения рядом с Гаюсом. — Но это и не мой амулет, — тихо сказал он. Бровь Гаюса поползла вверх. — Тогда как он туда попал? Мерлин представил себе их покои: слишком мало людей имело доступ в комнаты в отсутствие Гаюса. Они сами убирались, там же спали и готовили еду. Значит, это был кто-то из королевской семьи или тот, кто проводил обыск. — Эридиан, — вслух произнес Мерлин свою догадку. В груди начал расцветать росток надежды, тянущийся к первым лучам солнца. — Эридиан? — Другого объяснения нет, — прошептал Мерлин, уже прикидывая способы пробраться в покои Охотника на ведьм, чтобы найти улики. — Но зачем? — спросил Гаюс, на что Мерлин лишь покачал головой. — Неважно зачем. Важно то, что если я смогу доказать это, ты спасен. Он ожидал, что лицо Гаюса посветлеет, что тот поможет составить план и ухватится за эту тонкую ниточку надежды вместе с ним, но старик его ошеломил. — Нет, — твердо отрезал он. — Забудь об этом. Мерлин запнулся, придя в ужас от этих слов. — Но тебя подставили! У меня есть шанс доказать твою невиновность. Я должен им воспользоваться, — в отчаянии воскликнул он. Гаюс взял его руку в свои старческие ладони и слабо сжал их. — Нет, Мерлин. Не должен. Юноша судорожно вздохнул; глаза его, красные от слез, горели, когда он смотрел в лицо своего наставника. — Не понимаю, — пробормотал он, сглотнув подступивший к горлу ком. — Ты что, хочешь умереть? — Нет, — тут же ответил Гаюс. — Но я не хочу, чтобы и ты погиб. А ты безусловно погибнешь, если подберешься к Эридиану слишком близко. — Но... — попытался было возразить Мерлин, но Гаюс оборвал его на полуслове. — Забудь об этом. В его настойчивой мольбе Мерлин ясно расслышал несказанные слова. Они царапали сердце, будто когтями скребли по рёбрам, рвали изнутри, и казалось, ещё немного — и он истечёт кровью от боли и тяжести непролитых слёз. — Забыть о тебе? — тихо перевёл он. Гаюс тяжело вздохнул и кивнул. Впервые с их первой встречи на его лице стала отчетливо видна тяжесть прожитых лет. Несмотря на возраст, он обычно держался бодро, с такой уверенностью и внутренней силой, что становилось ясно: он даст фору любому молодому. Но здесь, в сырой камере, с всклокоченными волосами и в тонкой тунике, он выглядел немощным. Вид его окончательно сокрушил и без того хрупкое сердце Мерлина. Юноша снова подался вперед, прижимаясь к Гаюсу и крепко обнимая его. Даже сейчас, в свои, возможно, последние часы, Гаюс думал лишь о том, чтобы Мерлин был в безопасности и с ним всё было в порядке. Мерлин не стал обещать, что будет держаться подальше от Эридиана. В такой бесценный миг он не мог лгать Гаюсу, но и позволять Охотнику на ведьм забрать жизнь близкого человека тоже не собирался. ~-~-~ Моргана даже не удосужилась дождаться, пока зал опустеет, и вихрем налетела на Утера. Краем глаза она заметила, как последние из советников с округлившимися от ужаса глазами поспешно ретировались под ее крики, но ей было плевать. — Как ты смеешь, Утер Пендрагон! — плечи ее тяжело вздымались. При мысли о смерти Гаюса сердце болезненно сжималось, словно его терли наждаком. — Как ты мог так поступить с ним? Утер тяжело вздохнул. Усталость проступила столь явно, что он бессильно осел на троне, что совсем не пристало королю. Если бы Моргана не задыхалась от ярости, ее могла бы тронуть та неприкрытая печаль, с которой Утер переживал приговор, вынесенный старому другу. — Гаюс знает закон, Моргана. Он сам навлек на себя эту кару. — Он не сделал ничего дурного! — Он занимался магией, — парировал Утер пренебрежительным взмахом руки. Моргана рассмеялась — резко и холодно, как звяканье клинка. — Якобы сотворил лошадь из дыма? Дешевый ярмарочный фокус вряд ли поставит Камелот на колени. Внимание Морганы на миг отвлек вошедший в зал Артур. Он весь сжался, точно ёж, сворачивающийся в клубок; голова его была понуро опущена, хотя взгляд тревожно метался между отцом и Морганой. О том, где Мерлин, Моргана не задумалась, хотя и сочувствовала тому, что ему пришлось вынести, узнав о смертном приговоре Гаюса. — Исполнение этого приговора не доставляет мне радости, Моргана, но я не могу позволить себе проявлять малодушие... — Да пошёл ты! — взвизгнула Моргана, и вот тогда Утер, наконец, отреагировал. Он резко выпрямился, оторвав голову от ладони, и взглянул на неё сверху вниз. Лоб его налился багрянцем от гнева, мышцы шеи напряглись, словно у варвара перед поединком. — Я твой король, и ты будешь обращаться ко мне с тем уважением, которого я заслуживаю! Моргана оскалилась, будто загнанная в угол бешеная собака. — Я не стану уважать короля, который отправляет в могилу своего самого преданного друга. Гаюс был рядом и поддерживал тебя даже тогда, когда ты этого не заслуживал. И вот твоя благодарность? — Как король я... — Как король ты должен являть милосердие! Быть может, тогда бы тебя любили! — перекричала она его. Утер вскочил на ноги. — Ты не знаешь, что значит быть королем, что значит править государством, и никогда не узнаешь! Моргана отпрянула, словно от пощечины. Она кожей ощутила жгучую боль от этих слов; дыхание перехватило в горле. Впрочем, она быстро взяла себя в руки: показать Утеру, как ранит её этот яд, значило бы подставить беззащитное брюхо и признать слабость. Она была сильнее этого. — Я права, и ты это знаешь, — прошипела она, и слова соскальзывали с ее губ, подобно раздвоенному змеиному языку. — Артур со мной согласен, ведь так? Она обернулась к Артуру, но ответом ей была тишина. Тот замялся, стиснув зубы и широко распахнув глаза. Артур был человеком не робкого десятка: он шел в бой, не ведая страха, встречал врагов с суровым блеском в глазах, но перед собственным отцом неизменно робел. По его лицу, на котором отражалась целая гамма чувств, невозможно было понять, согласен он с ней или нет, но Моргана знала — против отца он не пойдет. В решающий час он не встанет с ней плечом к плечу. И если бы на костер тащили саму Моргану, она не была уверена, что он помешал бы Утеру поднести факел к хворосту. Осознание обрушилось на Моргану, как падение с отвесной скалы  — внезапно, словно сама гравитация решила затянуть её в бездну. В животе всё завязалось узлом, руки стали ледяными, а к горлу подступил горький привкус — обед так и просился наружу. Весь мир вокруг будто накренился, голова пошла кругом, а кровь застыла в жилах от ужаса. — Невероятно, — пробормотала она, пятясь назад. Стук её каблуков гулким эхом разнесся по безмолвному залу. — Вы оба — трусы. ~-~-~ Вопреки предостережениям Гаюса, Мерлин прокрался в покои Эридиана, хотя едва ли сумел обнаружить там что-то по-настоящему путное. Повсюду громоздились кипы бумаг с именами подозреваемых, ингредиенты для притирок и, что самое пугающее, списки методов «выуживания правды из колдунов», которые на поверку оказались перечнем изощренных пыток. Однако ничего такого, что могло бы изобличить Охотника на ведьм, найти не удалось. Единственной вещью, вызвавшей у Мерлина подозрение, была баночка со сладко пахнущими цветочными лепестками. Они были ярко-оранжевого цвета, длиной с мизинец. Юноша прихватил один лепесток и бесшумно выскользнул из комнаты, пока Эридиан его не застал. Мерлин едва успел стащить с полки массивный фолиант Гаюса о свойствах растений, когда в комнату влетела Гвен. Вздрогнув, он чудом не уронил тяжелую книгу себе на ноги и поспешно опустил её на стол, пока Гвен бежала к нему. — Он не успокоится! — выпалила она, мертвой хваткой вцепившись в его рукав. — Что случилось? — Охотник на ведьм снова допрашивает леди Моргану, — в страхе произнесла Гвен. — Я волнуюсь... Она долго не выдержит. В горле у Мерлина засаднило, будто он глотнул кислоты; ярость и обида на человека, который сперва отнял у него наставника, а теперь дерзнул покуситься на подругу, обжигали изнутри. — В его стиле, — горько бросил он. — Сначала он ломает тебя, а в конце ты во всем сознаешься, виновен или нет — неважно. Глаза Гвен округлились. — Что ты имеешь в виду? — Гаюса подставили, — объяснил он. — Эридиан сам подбросил амулет. — Зачем ему это делать? — спросила Гвен. Её пальцы еще сильнее сжали ткань куртки Мерлина. — Эридиану платят за поимку колдунов, — произнес Мерлин, и в этот миг его осенило. Он принялся мерить комнату шагами, отчаянно жестикулируя. — Его не волнует, виновен человек или нет. Он получает признания пытками, подкидывает доказательства. Его мысли неслись так быстро, что язык едва за ними поспевал. — А пока он получает признания, он получает деньги, — закончил он, замирая перед Гвен и глядя на неё дикими глазами. Гвен ошеломлённо глядела на него, но верила — Мерлин видел это в её твёрдом взгляде и той уверенности, что безраздельно царила на её лице. — Но что мы можем сделать? У нас нет доказательств, — резонно заметила она, как всегда сохраняя здравомыслие и ответственность. Мерлин сглотнул. — Кажется, у меня кое-что есть. Вместе они принялись штудировать все книги Гаюса о цветах, целебных травах и прочих растениях. Они перелистывали страницы, пока пальцы не онемели. Когда Мерлин закрывал глаза, перед его веками всплывали названия растений. С каждой бесполезной страницей терпение его истощалось; он изнывал от нетерпения, которое росло с каждой секундой, приближавшей Гаюса к неминуемой гибели. В какой-то момент Гвен простонала: — Это безнадёжно. Мерлин кивнул. — Знаю, но ищи дальше. — Мы даже не уверены, что этот цветок хоть что-то значит. — Не уверены, — согласился он, поднимая на неё затуманенный отчаянием взгляд. — Но это всё, что у нас есть. Губы Гвен сжались в тонкую линию, однако она, должно быть, увидела в его лице нечто такое, что заставило её кивнуть и снова приняться листать страницы. Слова сливались в сплошное пятно, но они упорно продолжали поиски, пока, наконец, Мерлин не наткнулся на знакомую иллюстрацию. — Гвен! — вскрикнул он. Цветок был выведен ярким мазком оранжевой краски, резко выделявшимся на фоне чёрных типографских строк. Гвен поспешила к нему и заглянула через плечо. — Белладонна, — прочитал Мерлин. — Используется для лечения аллергии, — продолжила Гвен. — Мерлин, это тупик. Мерлин покачал головой, его глаза лихорадочно бегали по строчкам, подгоняемые вспыхнувшей надеждой. — Нет, слушай: «в сочетании с буквицей лекарственной в виде настойки цветок вызывает сильнейшие галлюцинации», — он ткнул пальцем в нужную строку. В голове у него мгновенно сложилась вся картина. Он рассмеялся, сам едва веря своему открытию. — Свидетели Эридиана, — сказал он, глядя на Гвен. — Они видели вовсе не магию. Это были галлюцинации. Лицо Гвен преобразилось: она всё поняла. — В этом есть смысл, раз уж он подделывает улики. Но как доказать это? Мерлин закусил губу, озираясь по сторонам, словно надеялся выудить дельную мысль из пыльных углов комнаты. Его так и подмывало вскочить и нестись куда глаза глядят — лишь бы поскорее со всем этим покончить, — но он понятия не имел, куда бежать и что делать. Пришлось заставить себя сидеть смирно. — Эридиан слишком умён, чтобы давать им настойку лично. Свидетели должны были получить её от кого-то другого. Гвен недоверчиво поморщилась: — Они могли взять её откуда угодно. Мерлину казалось, будто он шарит в потемках, пытаясь нащупать нечто осязаемое, но цель ускользала от него в самый последний момент. Он едва касался кончиками пальцев сути идеи, но не мог ухватиться за нее — она таяла, словно попытка сжать в кулаке дым. — Есть ли хоть что-то, что объединяет этих людей? — спросил он почти в исступлении. Время перевалило за полночь; чудилось, что вот-вот проснется солнце и протянет к небу свои первые лучи. Гвен покачала головой: — Все свидетели совершенно разные. Ни возраст, ни пол, ни сословие не совпадают. Мерлин не мог избавиться от ощущения, что связь существует, и он обязан её увидеть. Пусть на первый взгляд между ними не было ничего общего, Мерлин точно знал: он уже слышал эти имена вместе, в одном ряду. Но где именно — вспомнить не получалось. Он снова уставился на страницу о белладонне в надежде на подсказку. Текст остался прежним, но вдруг одно слово притянуло его взгляд, словно магнит. Буквица. Мерлин отлично знал это растение; собирать его — сущая мука. Растёт оно только высоко в горах, которых и в помине нет рядом с цитаделью, отчего и ценится на вес золота. Гаюс как-то заставил его добыть немного, когда они в прошлый раз были в отъезде с Артуром, и Мерлин чуть не сорвался с кручи, пытаясь дотянуться до заветного стебля. Из-за редкости буквицу использовали нечасто — лишь в составе настойки для лечения столь же редкого хронического недуга коленей. Мерлин вскочил на ноги, пропуская мимо ушей посыпавшиеся вопросы Гвен, и бросился к медицинским записям Гаюса. Он лихорадочно листал страницы, едва не режа пальцы о бумагу в панической спешке. Наконец он нашел список пациентов и провёл по нему пальцем. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Одно имя, второе, третье… Все здесь. — Я нашел. Гвен подошла сзади и в полном недоумении заглянула в книгу через его плечо. Она быстро пробежала глазами по строчкам, и, обнаружив все три имени, округлила глаза до размера чайных блюдец. — Но как эта болезнь связана с галлюцинациями? — Эту болезнь лечат настойкой буквицы, — поспешно объяснил Мерлин, и сердце его затрепетало от надежды. — Эридиан наверняка подговорил лекаря, который выдает им еженедельное лекарство, подмешать в него белладонну. — Гаюс никогда бы на такое не пошёл. Но в Камелоте был лишь один лекарь, помимо Гаюса, обладавший достаточным мастерством, чтобы приготовить столь сложный состав, и имевший доступ к такой редкости, как буквица. — Да, — согласился Мерлин. — Он бы не пошел. ~-~-~ Увидев Гвен, лекарь впустил их без лишних слов, хотя на Мерлина посмотрел с явным подозрением. Мерлин в который раз мысленно поблагодарил Гвен за её доброе сердце — ей готов был помочь каждый. — У вас есть настойка буквицы? — как бы между прочим спросила Гвен, пока они проходили через прихожую в его мастерскую. Тот кивнул, хотя на лице его отразилось замешательство. — Думаю, где-то есть, но вряд ли она вам пригодится. — Он принялся копаться в склянках и горшках. Мерлин едва сдерживал порыв оттолкнуть его и самому начать рыться на полках: времени на эти пустяки не было, у Гаюса в запасе оставались считанные часы. Наконец лекарь нашел искомое и протянул Гвен. Это был крошечный сосуд, способный уместиться в ладони Мерлина, но обладавший поистине сокрушительной силой в дурных руках. — Ты был прав, — прошептала Гвен, принимая горшочек и осматривая его. — В этой настойке есть белладонна? — в лоб спросил Мерлин, окончательно потеряв терпение и забыв о вежливости. Мужчина мгновенно напрягся, вытянулся в струнку и отвел глаза, избегая тяжелого взгляда Мерлина. — Это было бы грубейшим нарушением врачебного долга, и мне не нравятся ваши намёки, — отрезал он. — Если это всё, я бы хотел поспать... — Он попытался выпроводить их из комнаты, но Гвен покачала головой и мягко коснулась его плеча. — Эридиан продал вам белладонну, верно? Он просил добавить её в обычный состав, который вы готовите. На лбу лекаря выступили капельки пота. — Я не понимаю, о чём вы. — Вы знаете, что утром Гаюса казнят? — сорвался Мерлин; его терпение, и без того истонченное страхом, окончательно лопнуло. — Да, и мне искренне жаль, но это не имеет ко мне никакого отношения, — ответил лекарь с неподдельным сочувствием. — Имеет, — стоял на своем Мерлин. — Свидетели Эридиана видели вовсе не магию, а галлюцинации, вызванные белладонной, которую подмешали в эту настойку. Он вскинул горшочек, подчеркивая свои слова, и упрямство в облике собеседника дрогнуло, явив на свет истинное чувство вины под маской тревоги. — Если мы докажем это, то спасём Гаюса, — взмолился Мерлин, чувствуя, как от подступивших слез щиплет глаза. — Пожалуйста. Мужчина долго смотрел на них, прежде чем тяжело сглотнуть. Он опустил взгляд. — Он заставил меня готовить и продавать её, — признался лекарь. — Сказал, что убьет меня, если я проговорюсь. — Это был Эридиан? — уточнила Гвен. В ожидании ответа Мерлин не смел даже вздохнуть. Воздух будто застыл, и в этой тишине замер весь Нижний город, словно затаил дыхание вместе с ними, дожидаясь последней недостающей части мозаики. Тишина повисла в воздухе. Лекарь замялся и наконец кивнул. — Да, это был он. ~-~-~ — Нужно идти к Утеру, — заявил Мерлин. Схватив лепесток белладонны и злосчастную настойку, он уже собрался бежать прочь, но Гвен удержала его за руку. — Но достаточно ли этого? — спросила она, взывая к его благоразумию. — У нас теперь есть свидетель, этого точно должно хватить. — Но даже когда Мерлин произносил это, слова звучали для него самого неубедительно. Гвен посмотрела на него с сочувствием. — Это всё равно наше слово против слова Эридиана. Утер его уважает... — Она замолчала, но заканчивать фразу и не требовалось. Утер оценил бы слово Эридиана в тысячу раз выше, чем показания двух слуг и какого-то лекаря. — Выбора нет, — хрипло выдохнул Мерлин. — На рассвете Гаюса казнят. — Мерлин, — мягко остановила Гвен, ободряюще сжимая его локоть. — У нас только один шанс. Мы должны предоставить Утеру такие доказательства, что даже Эридиан не сможет их оспорить. Мерлин стиснул зубы и отвернулся. В нем вскипело раздражение, хотя он и понимал, что она права. В голове зародился план. Затея была опасной, но ради спасения Гаюса Мерлин готов был пойти на что угодно. — У меня есть идея, — бросил он, едва успев оставить на столе белладонну с настойкой, и кинулся вон из комнаты. — Я скоро вернусь! ~-~-~ Шаги Мерлина казались оглушительно громкими, когда он на цыпочках пробрался в комнату Эридиана; в ночной тишине даже лёгкое шуршание одежды отдавалось эхом. Мерлин двигался так медленно, как только мог, стараясь ступать мягко, чтобы не шуметь, обогнул кровать и направился к шкафу в глубине комнаты, где прежде нашёл лепестки белладонны. Когда Эридиан во сне что-то проворчал и заворочался, Мерлин замер, затаив дыхание. Лишь когда Охотник на ведьм снова утих, юноша позволил себе осторожный выдох. Стараясь дышать почти бесшумно, он двинулся дальше. С каждой секундой, проведенной в этой комнате, риск попасться возрастал, а защититься в случае чего было нечем. Будь здесь Гаюс, он бы в сердцах отчитал Мерлина за безрассудство, но Гаюса рядом не было — и именно поэтому Мерлин обязан был довести дело до конца. Он выполнил задуманное так быстро, как только сумел, наложив беззвучное заклинание. На мгновение его глаза озарили шкаф золотым сиянием, когда чары вступили в силу, и затем комнату снова поглотила темнота. Дар внутри настойчиво подначивал его сделать больше, не оставить Эридиану ни единого шанса избежать кары. В любой другой раз Мерлин подавил бы этот порыв, запрятал бы магию глубоко в душу, заставив ее утихомириться, но сейчас он был в ярости. Гаюс заслуживал полного оправдания. Мерлин протянул руку над спящим Охотником на ведьм. Пальцы нервно дрогнули, когда Эридиан снова что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Очередная золотистая вспышка в глазах — и Мерлин направил поток силы в тело Эридиана. Это было до смешного мелочно и по-детски, но после всего, через что пришлось пройти ему и Гаюсу, Охотник на ведьм честно это заслужил. Сделав дело, он поспешно выскользнул из комнаты как раз в тот миг, когда на востоке начало подниматься солнце. ~-~-~ Гвен следила за тем, как солнце сперва робко выглянуло из-за горизонта, а затем показалось целиком. Оно поднималось пугающе быстро. Дожидаясь возвращения Мерлина в покоях Гаюса, она всей душой молила светило замедлить ход. Девушка в тревоге заламывала руки, глядя, как солнечный диск отрывается от кромки земли и уходит в небо. Рассвет. В комнату вбежал запыхавшийся, изможденный Мерлин, но в глазах его теплилась надежда. — Готово, — выдохнул он. — Всё на месте. Гвен покачала головой, и слезы, вопреки ее воле, подступили к глазам. — Слишком поздно! Гаюса уже ведут на казнь. Лицо Мерлина исказилось, но он упрямо мотнул головой. — Тогда казнь придётся отложить, — заявил он с уверенностью, которой у Гвен и в помине не было. — Но как? — в отчаянии спросила она. Сердце в груди словно замерло, отказываясь сделать хоть удар, пока не станет ясно, как спасти Гаюса, хотя с каждой минутой эта задача казалась всё более невыполнимой. Мерлин открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал и решительно щелкнул пальцами. — Артур. Я поговорю с Артуром. — Нет, — перебила Гвен. Где-то глубоко внутри она знала: если кто и способен убедить Артура, так это она. — Предоставь это мне. Странная тень на мгновение мелькнула в глазах Мерлина, но исчезла прежде, чем Гвен успела понять, что это было. Его челюсть решительно сжалась, и он кивнул. — Хорошо. Они бросились через замок, задыхаясь от бега; шаги гулко отдавались по мощённому полу, когда они лавировали между людьми. Солнечный свет, льющийся через окна, будто насмехался над ними. Гвен уже слышала дребезжание повозки Эридиана, везущей Гаюса по улицам к костру. В отличие от обычных казней, которые, хотя и проводились открыто для публики, проходили быстро и без лишнего шума, Эридиан позаботился о том, чтобы казнь Гаюса стала как можно более публичной и унизительной. От одной мысли о том, что Гаюса везут в этой клетке, словно дикого зверя, у Гвен закипала кровь. Гвен локтями прокладывала себе дорогу через толпу. Казалось, на казнь собрался весь Камелот. Гаюса любили и уважали почти все в королевстве, так что неудивительно, что люди хотели проститься с ним. В какой-то момент она потеряла Мерлина из виду, но продолжала протискиваться сквозь людей, бормоча извинения, пока наконец не оказалась рядом с Артуром. — Артур! — выпалила она, задыхаясь. — Ты должен это остановить! Гаюса уже привязывали к столбу. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, а лицо оставалось непроницаемо спокойным даже перед лицом смерти. Гвен преисполнилась уважением к его силе духа, к его способности выносить жестокость Эридиана, не склоняясь и не показывая страха. Лицо Артура болезненно исказилось. — Я не могу этого сделать, ты же понимаешь. Он скрестил руки на груди, закрываясь ими, как броней. Она видела, как ходят желваки на его плотно сжатых челюстях, пока он наблюдал за приготовлениями к казни. Взгляд принца оставался бесстрастным, но Гвен знала: он далеко не так равнодушен, как он пытается показать. — У Мерлина есть доказательства, что Гаюс невиновен! — выпалила она, слова срывались с её губ торопливым потоком. Надежда гулко, словно барабанная дробь, колотила в ребра, когда Артур метнул на Гвен быстрый взгляд. Он тяжело сглотнул; его кадык дернулся — принц явно вел внутреннюю борьбу, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами и долгом, диктовавшим правила поведения. — Отец уже вынес приговор, — твердо произнес Артур, но в его словах проскользнула едва заметная нотка сомнения. Он снова перевел взгляд на Гаюса. — Слишком поздно. Гвен фыркнула: — Это ответ труса, и ты сам это знаешь. Артур удивленно округлил глаза, вновь встретившись с ней взглядом. — Я ничего не могу сделать, — беспомощно проговорил он. Голос его звучал по-настоящему надломленно, будто он стоял на краю обрыва, не в силах решиться на шаг. — Ты можешь поступить справедливо, — настаивала Гвен. — Ты можешь довериться своему самому преданному другу! Или же стоять в стороне и смотреть, как умирает невиновный. — Гвиневра, — предостерегающе произнес Артур, но она и ухом не повела. — Ты уже сделал это однажды, с моим отцом. — Гвен проглотила боль, всё ещё живую в воспоминании о нём, и не мигая смотрела на Артура. При этом напоминании он вздрогнул, и она увидела, как рушатся последние рубежи его обороны. — Неужели ты готов допустить, чтобы это повторилось? — бросила она вызов. Эридиан зажег факел и зашагал к Гаюсу с видом ярмарочного фигляра. Он упивался вниманием толпы, а вокруг, словно в растревоженном улье, роился тревожный и скорбный шепот. — После всего, что он пережил, Мерлин заслуживает твоего доверия, — напирала она. — А я заслуживаю твоей силы. Да, мы всего лишь слуги, но я всегда считала, что ты — принц. Так начни же вести себя соответствующе! Артур смотрел на неё, затем перевёл взгляд на Гаюса. Гвен заметила, как дёрнулась мышца на его челюсти и как вспыхнули его голубые глаза. Эридиан уже начал подносить факел к пропитанному спиртом хворосту. — Стойте! Факел резко отклонили в сторону — за мгновение до того, как пламя коснулось бы соломы у ног Гаюса. Огонь подобрался так близко, что почти лизнул край костра; ещё миг — и было бы поздно. — Стойте. ~-~-~ Мерлин нервно вертел в руках горшочек с настойкой, перебирая пальцами по керамике под пристальным, изучающим взглядом короля. — Показания свидетелей Эридиана были не чем иным, как галлюцинациями, вызванными белладонной, которую подмешали в эту настойку буквицы, — неуверенно произнес он, подняв маленький сосуд на свет. Сердце в груди сжалось, а вспотевшие ладони стали такими скользкими, что горшочек того и гляди мог выскользнуть и разбиться о пол тронного зала. Утер нахмурился и подался вперед, вглядываясь в сосуд; Мерлину казалось, что стук его собственного сердца — самый громкий звук в этой комнате. Он поймал взгляд Артура, и это немного уняло дрожь в коленях. В этих голубых глазах читалась вера — вместе с вполне понятной долей любопытства и скепсиса, но принц доверял Мерлину. Это придавало сил посреди всеобщей растерянности и подозрительности. — Вы купили настойку у этого человека? — спросил Утер троих свидетелей, сбившихся в пугливую кучку. Те испуганно закивали, косясь на лекаря. — Да, милорд, — ответила одна из них, приседая в глубоком поклоне перед королем. — А кто велел тебе готовить настойку с белладонной? — потребовал ответа Утер, обращаясь к лекарю. Мужчина боязливо взглянул на Эридиана и плотно сжал губы. У Мерлина внутри всё завязалось узлом от дурного предчувствия, словно он вот-вот сорвется в пропасть; ожидание сковало внутренности мертвой хваткой. — Не бойся, — произнес Утер, — тебе не причинят вреда. Человек испуганно кивнул, но всё же помедлил, прежде чем заговорить. — Охотник на ведьм... это он мне приказал, — наконец признался он. — Он сказал, для чего она? — допытывался Утер. — Нет. Сказал только, что если я не приготовлю и не продам ее, он сожжет меня на костре. По толпе пронесся тревожный шепот, волнами расходясь по залу и вспыхивая отдельными очагами волнения. — Что вы скажите на эти обвинения? — потребовал Утер, повернувшись к Эридиану. Охотник на ведьм одарил Мерлина мрачным взглядом, но тут же повернулся к королю с уверенной улыбкой. Он скрывал свое раздражение столь искусно, что даже Мерлин с трудом мог бы заподозрить его в неискренности. — Это абсурд, — рассмеялся он, словно обвинения в его адрес были пустяком, не стоящим внимания. Он снисходительно указал на Мерлина. — В самом деле, — продолжил он с насмешливым весельем в голосе, — ни для кого не секрет, что мальчишка близок с лекарем. Совершенно очевидно, что он выдумал эту ложь, чтобы спасти своего хозяина. Не успев прикусить язык, Мерлин выпалил: — Значит, вы не станете возражать, если мы обыщем ваши покои? — Молчать! — рявкнул Утер. Это слово громом прокатилось по тронному залу. — У тебя здесь нет никакой власти! — Отец, — вмешался Артур. Он сошел с возвышения, где стояли троны, и встал рядом с Мерлином. — Решим это раз и навсегда. Если Мерлин ошибается, он понесет заслуженное наказание. Он пристально посмотрел на Мерлина. В этом взгляде сквозило предупреждение, безмолвное: «Я рискую ради тебя — не смей меня подвести». Но там же читалось и иное — уверенность, что угадывалась в твёрдо сжатой челюсти и чуть приподнятых бровях и говорила о том, что Артур полностью полагается на его слова. Мерлин видел по одним только глазам Артура, как сильно тот ему доверяет. А это дорогого стоило. — Но, — продолжил Артур, вновь поворачиваясь к отцу, — если в его словах есть хоть доля правды... Он вскинул брови, глядя на Эридиана. В этой недосказанности, в одном лишь блеске ярко-голубых глаз читалось всё сразу: и негласная угроза, и самодовольство, и предостережение. Мерлин едва сдержал ухмылку, видя, как Эридиан сверлит их обоих гневным взглядом. — Мне нечего скрывать. ~-~-~ Для человека, который так рьяно твердил, что ему нечего скрывать, Эридиан подозрительно сильно стремился поскорее выставить стражу из своей комнаты. Мерлина забавляли его жалкие попытки казаться невозмутимым, в то время как рыцари потрошили его пожитки. Артур, судя по всему, упивался происходящим не меньше самого Мерлина. Принц указал на сундук. — Выверните его, — скомандовал он. — И проверьте вон те шкафы. — Вы зря теряете время, — настаивал Эридиан. Его взгляд беспокойно метался по комнате, пока стражники рылись в его вещах. Мерлин не сводил глаз с рыцаря, подошедшего к дальнему шкафу. Он в предвкушении смотрел, как распахнулась дверца — и вместе с ней на пол обрушился водопад амулетов. Они с лязгом ударялись о камни и отскакивали друг от друга, образуя на полу внушительную золотую кучу. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь звоном последнего упавшего амулета. — Это не мои вещи! — закричал Эридиан, бросаясь к шкафчику. С яростным рычанием он пнул амулеты; один из них пролетел по полу и замер у самых ног Утера. — Неужели вы не видите? — в исступлении вопил Эридиан. — Это всё мальчишка! Это он лжец, он предатель короны... — Поосторожнее со словами, Эридиан, — отрывисто бросил Артур, и в его глазах вспыхнул гнев. — Он строит против меня заговор! — взревел Охотник на ведьм, но его возглас тут же оборвался кашлем. Мерлин с трудом подавил торжествующую усмешку, глядя, как тот в ужасе хватается за горло. Эридиан зашелся в новом приступе — на этот раз кашель звучал влажно и пугающе склизко. Его скрутило; он захрипел, пошатнулся и опёрся о стол, давясь и корчась, словно из глубин его горла наружу лезло что-то живое. Изо рта Эридиана вырвался сдавленный хрип, и наружу выпрыгнула склизкая жаба. Она квакнула и поскакала прочь от него. — Колдун! — ахнул Утер, обнажая меч. Эридиан среагировал быстрее: прежде чем король успел замахнуться, он неуклюже схватил Моргану за руку и прижал к себе. Лезвие его кинжала замерло у самого её горла. — Эридиан, подумай о том, что делаешь, — пригрозил Утер. — Тебе не уйти из Камелота живым. — Смотря насколько вы цените жизнь своей подопечной. — Охотник на ведьм вскинул брови, озирая окруживших его людей. В глазах Морганы одновременно вспыхнули страх и ярость. Она не смела шевельнуться, чувствуя острие кинжала у своей бледной шеи, но Мерлин видел в её взоре искру гнева, жаждущую вырваться на волю. Не успел он предпринять хоть что-то, как зрачки Морганы полыхнули — лишь наметанный глаз мог заметить этот золотистый отблеск магии. Вскрикнув, Эридиан выронил кинжал и схватился за обожженную руку. Моргана тут же ударила его локтем под дых, и мужчина попятился. Мерлин не успел его предупредить — да и вряд ли захотел бы, — и вот уже колени Эридиана ударились о перевернутый сундук за спиной. Он потерял равновесие и выпал из окна, разбив стекло, осколки которого дождем посыпались на брусчатку двора. Эридиан издал истошный вопль, а затем послышался тошнотворный хруст. Пендрагоны бросились к окну, но Мерлин остался на месте. Эридиан мёртв — Мерлин понял это по лицу Артура, когда тот отвернулся от окна. ~-~-~ Несмотря на то что ложь Эридиана была раскрыта, а честное имя Гаюса — восстановлено, Мерлин не позволял себе окончательно расслабиться, пока старик не вернулся в их покои. Не успел лекарь переступить порог, как юноша бросился к нему на шею и крепко прижал к себе. — Мерлин! — радостно воскликнул Гаюс, обнимая его в ответ. Затем он отстранился и звонко щёлкнул Мерлина по уху. — Ай! — вскрикнул тот, потирая ушибленное место и обиженно надув губы. — Это еще за что? — За то, что не слушался меня, — пожурил его Гаюс, но взгляд его тут же смягчился. Он вновь притянул Мерлина в тёплые объятия: — Славный мой мальчик. — Прости, в следующий раз просто дам тебе умереть, — кисло отозвался Мерлин, уткнувшись лицом ему в плечо. Напряжение, сковавшее его плечи, начало таять, когда он почувствовал, как Гаюс содрогается от смеха. Лекарь обнял его еще крепче: ни один из них не спешил отпускать другого после пережитого кошмара. — Обещаешь? — Конечно. Они стояли посреди комнаты, обнявшись. Оцепенение в мышцах Мерлина постепенно сменялось мелкой дрожью. Он ощущал шершавую вязку пальто Гаюса, знакомое прикосновение его огрубевших, пропахших травами пальцев, которые сжимались и разжимались на его спине во время объятия. Это был Гаюс — само воплощение безопасности и покоя. Живой и невредимый. Облегчение нахлынуло на Мерлина подобно штормовому порыву ветра, способному сбить с ног. — Я думал, что потерял тебя, — Мерлин шмыгнул носом. — Не бросай меня. Не так. Он почувствовал, как выдох Гаюса шевельнул волоски у него над ухом. — Я сделаю всё, что смогу, — пообещал старик, успокаивающе поглаживая его по спине, пока Мерлин окончательно не обмяк в его руках. Юноша снова шмыгнул носом. — Я тоже. Ладонь Гаюса продолжала мерно двигаться по спине Мерлина, пока дрожь не утихла и он не перестал бороться с подступающими слезами. Когда буря облегчения наконец улеглась, Гаюс отстранился и приподнял одну бровь. — Но, серьёзно, Мерлин, с жабой ты всё-таки переборщил, — поддразнил он. С губ юноши сорвался смешок. — Видел бы ты выражение его лица, — захихикал он, вспоминая ошеломлённый взгляд Эридиана. Гаюс громко рассмеялся, и этот смех оказался таким заразительным, что Мерлин невольно подхватил его. ~-~-~ За время отсутствия Гаюса в покоях воцарился полный беспорядок. Сразу после возвращения он принялся хлопотать по комнате, расставляя вещи по местам и сметая осколки разбитой посуды и горшков. Эта методичная работа успокаивала, притупляя тревогу, которая успела въесться под кожу. — Гаюс, — раздалось от двери. Там, застыв в дверном проёме, стоял Утер.  Лекарь быстро поднял взгляд, не в силах избавиться от страха, который вызывал вид короля. Под этим страхом таилась и горькая примесь предательства: одно дело знать, что Утер ненавидит колдовство и всех, кто к нему причастен, и совсем другое — убедиться, что он без колебаний готов казнить самого Гаюса, едва тот попадёт под подозрение. На этот раз лекарь был непривычно зол на короля. Он знал, что их некогда крепкая дружба давно проржавела временем, и хотя он всё ещё испытывал к Утеру некую привязанность, симпатии к нему почти не осталось. Впервые за долгие годы Гаюс по-настоящему желал ему дурного. Было почти приятно видеть короля таким растерянным: вместо привычной властной стати в нем сквозила немощность; он стоял, ссутулившись, словно не зная, куда деть ноги. — Я рад, что застал тебя здесь, — сказал Утер. — Как и я, милорд, — кивнул Гаюс. — Я думал, что уже не увижу эти стены. Утер побледнел при упоминании того, что лекарю довелось пережить в темнице, но развивать тему не стал. Раздражение осело на языке Гаюса колючим песком. Ему хотелось выплюнуть ядовитые слова прямо в лицо Утеру, чтобы избавиться от горького привкуса во рту. — Если что-то испортили во время обыска, я буду рад возместить ущерб, — предложил Утер. Гаюс не мигая смотрел на него, неспешно двигая челюстью. — Вы очень добры, милорд, — бесстрастно ответил он. Утер кивнул чуть медленнее необходимого и тяжело вздохнул, но Гаюс не спешил прерывать молчание. — Эридиан... — наконец выдавил король, как-то странно пожав плечами. — Не могу поверить, что он был колдуном. — Конечно, — согласился Гаюс, поджав губы. Неловкая тишина поползла между ними, точно муравьи. Гаюс ждал, а когда стало ясно, что Утер не собирается ничего говорить, вздохнул. — Вам что-то нужно от меня, сир? Утер замялся. — Я... Да, — произнес он натянуто. — Я хотел извиниться... если ты пострадал от рук Эридиана. Остатки терпения Гаюса обратились в пепел, осев на нёбе. — Я пострадал не от его рук, — весомо произнес Гаюс. — Я пострадал от ваших. На лице Утера отразились растерянность и упрямое нежелание принять правду, прозвучавшую в этих словах. — Он работал на вас, милорд. Он следовал вашим приказам. — Но меня обманули... — попытался возразить Утер. — Нет, — перебил его Гаюс. — Вы были обмануты задолго до приезда Эридиана. Ибо вы сами себя обманули. Слова, которые Гаюс хранил запертыми в себе со времён Великой Чистки вместе с угасающими остатками своей магии, поднялись на поверхность и сорвались с губ. Он больше не мог сдерживаться в угоду ранимому нраву короля. Слишком долго он нёс в себе этот груз, оберегая Утера от горькой правды. — Вы видите врагов в друзьях, видите колдунов в преданных слугах. Я не первый, кого вы ошибочно обвинили за время вашей священной войны против магии, и далеко не всем повезло так, как мне. Он с вызовом вскинул подбородок, предлагая Утеру поспорить, но на этот раз король впервые за долгое время выглядел присмиревшим и искренне раскаявшимся под тяжестью этих слов. — Уверяю тебя, Гаюс, будут приняты все меры, чтобы подобное не повторилось, — пообещал Утер. Слова прозвучали пусто и гулко. Гаюс сжал губы, прекрасно понимая, насколько маловероятно исполнение этого обещания, однако всё же кивнул. — Надеюсь, так и будет — ради всех нас, — честно ответил он. Лекарь снова принялся за уборку в своих разгромленных покоях. Заметив, что Утер и не думает уходить, Гаюс вновь обернулся к нему с невозмутимым видом. — А теперь прошу меня извинить, у меня есть дела, — коротко выпроводил он короля. Стоя спиной к двери, он дождался, пока стихнут удаляющиеся шаги Утера, и только тогда позволил усталости взять верх. Спина его согнулась, плечи поникли. Сделав глубокий вдох, чтобы унять чувства, Гаюс вернулся к работе. ~-~-~ — Артур? — робко позвал Мерлин, замирая в дверях. Он не видел принца с момента их стычки с Эридианом: все мысли были заняты Гаюсом и его самочувствием. Теперь же юноша почти жалел, что не поблагодарил Артура раньше. Возвращаться к этой теме сейчас было куда более неловко, но Мерлин решил, что не может просто промолчать. Артур удивлённо поднял голову от бумаг, которые просматривал. — Мерлин, — с счастливым видом произнёс он. Юноша сделал вид, будто от этого тона у него внутри не разлилось тепло, точь-в-точь как от жаркого очага. — Как Гаюс? — Настолько хорошо, насколько это возможно, — осторожно ответил Мерлин. Гаюс ничего прямо не говорил, но юноша видел тёмные тени под его глазами и усталость, тяжелым одеялом лёгшую на плечи. Пытки Эридиана и близость смерти подкосили лекаря. Едва ли не сильнее, чем когда Нимуэй по-настоящему лишила его жизни. Артур кивнул, словно ожидая такого ответа, и уголки его губ скорбно опустились. — Надеюсь, он отдыхает, — искренне сказал он. — Сомневаюсь. Не уверен, что Гаюс вообще знает, что такое отдых, — ответил Мерлин с лёгкой улыбкой. Артур тихо рассмеялся. — Тебе бы у него поучиться, — поддразнил он. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Моя трудовая этика совершенна. — Скорее уж она совершенно отсутствует. Мерлин невольно улыбнулся. Артур снова уткнулся в бумаги, пытаясь скрыть собственную улыбку, но безуспешно: Мерлин ясно видел её по лучикам морщинок у глаз и округлившимся щекам. — Тебе что-то нужно? — спросил Артур после недолгой тишины. — Или ты зашел, чтобы наконец заняться делом? — Неужели не дашь мне ещё один выходной? — спросил он, наполовину шутя, наполовину всерьёз надеясь на положительный ответ. Артур иронично вскинул бровь, бросив на него взгляд поверх документа. — Вот именно поэтому я и насмехаюсь над твоей трудовой дисциплиной, Мерлин. — Ну перестань, я сегодня видел, как умер человек, — возразил юноша, в основном ради того, чтобы полюбоваться возмущённым выражением лица Артура. — Я тоже, — отрезал тот, кивнув на планы распределения зерна, которые велел изучить Утер, — и, тем не менее, я на посту. Несмотря на свои протесты, Мерлин всё же принялся хлопотать по комнате. Уму непостижимо, как Артур умудрился развести такой беспорядок за столь короткий срок. Юноша подобрал с пола как минимум восемь пар носков — на пять больше, чем принц мог сносить за это время, — и несколько туник. — Я хотел поблагодарить тебя, — проговорил Мерлин, стоя к Артуру спиной, чтобы не встречаться с ним взглядом. — За то, что не дал казнить Гаюса. Он услышал, как Артур прочистил горло. — Тебе не нужно благодарить меня за это, — сказал принц. Мерлин оглянулся на него через плечо. Щёки Артура порозовели, а взгляд был прикован к поверхности стола. — Я должен был сделать это в любом случае. Гаюс не заслуживал смерти. В горле у Мерлина встал ком, и он лишь кивнул, не доверяя собственному голосу. — Рад, что нам удалось разоблачить ложь Эридиана. Не знаю, что бы натворил отец, если бы его вина не подтвердилась, — сказал принц. — Я тоже рад, — тихо ответил Мерлин, и Артур наконец посмотрел на него. Его взгляд был таким прямым и искренним, что сердце юноши забилось чаще. — Спасибо, что поверил мне, — тихо произнес Мерлин. Между ними повисла долгая пауза, наполненная чем-то, чему Мерлин не мог подобрать названия. Он чувствовал это в каждом дюйме комнаты — оно заполняло пространство, сгущалось в воздухе между ними. Артур пораженно смотрел на него, чуть приоткрыв рот; его широко распахнутые глаза казались огромными. Мерлин не отводил взгляда, ожидая, что Артур что-то скажет, и с каждой секундой чувствовал, как внутри всё сильнее натягивается тугая струна. Артур кашлянул, разбивая тишину, а вместе с ней и это странное мгновение. — Ну, в привычку это у меня не войдет. Все равно большая часть того, что ты несешь, — сущая чепуха, — буркнул он. Слова должны были прозвучать как колкость, но в них слышались лишь тепло и мягкость. — Ну конечно, — ухмыльнувшись, согласился Мерлин. Напряжение, сковавшее грудь, испарилось после слов Артура. На душе стало легко и спокойно, и Мерлин с улыбкой снова вернулся к уборке.