Короли Былого и Грядущего

Артур с отсутствующим видом смотрел в окно, размышляя о том, как он оказался в этом безвыходном положении. Ранее тем же вечером какой-то незнакомец прервал церемонию посвящения в рыцари, нагло ворвавшись в тронный зал. Облачённый в доспехи, он приковал к себе взгляды всех придворных, заставив толпу расступиться без единого слова. Незнакомец шагал прямо через зал, и вскоре стало ясно, что направляется он именно к Артуру. Остановившись в трёх шагах от помоста, рыцарь сорвал с руки латную рукавицу и бросил её к ногам принца. Это мгновенно напомнило Артуру о Чёрном рыцаре; не желая вновь терпеть унижение, он стремительно поднял рукавицу с пола. — Хорошо, — твёрдо произнёс он, и эхо его голоса прокатилось по залу. — Я принимаю ваш вызов. Но если мы сойдёмся в битве лицом к лицу, окажите любезность и представьтесь. Рыцарь замер — казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец кивнул. Незнакомец поднял руки, расстегнул и снял шлем. По его спине рассыпались густые волны длинных светлых волос. Артур изумлённо распахнул глаза: перед ним стояла женщина. Худое лицо её было задумчиво, губы сурово сжаты. При всей своей внешней хрупкости она держалась не менее властно и уверенно, чем любой рыцарь Камелота. — Моё имя — Моргауза, — представилась она. Голос её струился мягко, точно шёлк, но звучал, однако, предельно серьёзно. — Мы сойдёмся в поединке завтра в полдень. Один на один. До смерти. Так Артур и оказался в своей комнате, с тяжёлым, будто камнем набитым желудком, наблюдая за тем, как Мерлин готовит его доспехи к завтрашнему поединку. — Ты знаешь, зачем она бросила тебе вызов? — спросил юноша, нарушая тишину. Он не поднял глаз от нагрудника, который чинил, даже когда Артур обернулся к нему. — Я сын короля, — буркнул тот, пожав плечами. — Возможно, хочет самоутвердиться... Это был далеко не первый случай, когда кто-то вызывал Артура на бой, ведомый желанием доказать собственную значимость. Внутренности неприятно сжались при воспоминании о сыне Одина и его расширившихся от ужаса глазах в тот миг, когда меч Артура пронзил его плоть. Поняв, что запнулся на полуслове, Артур покосился на Мерлина. Тот пристально смотрел на него с понимающим выражением лица. — Но ты ведь не хочешь с ней сражаться, правда? — спросил Мерлин. Артур дёрнулся и принялся мерить комнату шагами, лишь бы чем-то занять себя. — Мало ли чего я хочу. У меня нет выбора. Мерлин многозначительно вскинул бровь, и принц раздражённо выдохнул. — Если откажусь — значит я трус, а если убью её, то кто я тогда? Ему претила сама мысль об убийстве женщины, какими бы ни были обстоятельства. Если уж на то пошло, лишать жизни кого бы то ни было ему никогда не доставляло радости. Победа в бою приносила Артуру прилив восторга, азарт, опьяняющее чувство триумфа. Но когда победа означала смерть противника, прежнего ликования от поединка уже не оставалось. Мерлин задумчиво скользнул по нему взглядом, погружённый в свои мысли, отчего Артур насупился ещё сильнее. — Ну, что ещё? — потребовал он ответа. — Да нет, ничего, — быстро пробормотал юноша, сосредоточенно изучая небольшую вмятину на нагруднике, которую пытался выправить. — Мерлин, — в голосе Артура послышалась повелительная нотка. — Выкладывай. Он вздохнул и, тщательно избегая взгляда принца, осторожно сказал: — Просто тебе никогда раньше не доводилось сходиться в бою с женщиной. Если ты проявишь минутную слабость, она может этим воспользоваться. Артур почти оскорбился, осознав, к чему тот клонит. — Ты думаешь, она меня победит? — возмутился он. Мерлин раскрыл рот. — Я этого не говорил, — поправился он. — Именно это ты и сказал, — Артур недобро прищурился. Мерлин шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Вовсе нет. Я лишь хочу сказать, что тебе стоит быть осторожным. Поговаривают, она мастерски управляется с мечом. Артур скептически скривился. — Не настолько мастерски. — Разве не она уложила пятерых стражников? Артур оставил это замечание без внимания — просто потому, что крыть было нечем, а признавать правоту Мерлина не позволяла гордость. Юноша картинно закатил глаза. — Я лишь говорю, что не стоит её недооценивать. Артур сердито нахмурился и вновь принялся сверлить глазами вид из окна. Он чувствовал на себе выжидающий взгляд Мерлина; это злило так же сильно, как если бы тот не переставая тыкал его пальцем в бок до тех пор, пока не добьётся ответной реакции. — Мне нужно, чтобы ты передал сообщение для Моргаузы, — проговорил Артур, так и не обернувшись. Тем не менее он кожей чувствовал, что Мерлин смотрит на него своими огромными голубыми глазами, полными надежды. — Если его передам я, то это расценят, как трусость. Периферийным зрением он заметил, как юноша кивнул. — Убеди её отказаться от поединка, — решился наконец Артур. Пусть никто и никогда не узнает, что всё это устроил он — его всё равно мутило от мысли, что приходится проявлять такую слабость. Он украдкой взглянул на Мерлина, но не обнаружил в его глазах ни тени осуждения. — Хорошо, — без лишних слов согласился Мерлин, и от этого простого ответа тугой узел напряжения в груди Артура наконец ослаб. Юноша замер в дверях, задумчиво барабаня длинными бледными пальцами по косяку. — Как думаешь, она откажется от поединка? — спросил он. Артур кивнул. — Если дорожит собственной жизнью, то откажется. ~-~-~ Моргауза не отказалась. Артур делал вид, будто это его совсем не тревожит, однако внутри по жилам уже ползло колючее беспокойство. Как бы он ни отмахивался от слов Мерлина, отрицать очевидное было невозможно: мастерство, которое демонстрировала Моргауза, заслуживало восхищения. И даже более того — оно вызывало тревогу. Артур был талантлив, он прекрасно это знал, но сейчас перед ним стоял грозный противник, о котором ему не было известно ровным счетом ничего. Он изо всех сил цеплялся за остатки уверенности, придав лицу выражение куда более смелое, чем позволяли его истинные чувства. Они с Моргаузой стояли в самом центре арены лицом к Утеру. Считанные мгновения отделяли их от начала поединка, по итогу которого один из них будет мёртв. — Сражение пройдёт по рыцарскому кодексу, — провозгласил Утер и торжественно заключил: — И до смерти. В последней попытке избежать кровопролития Артур обратился к Моргаузе: — Я даю тебе последний шанс отказаться от сражения, — негромко произнес он. — Советую им воспользоваться. Но Моргауза, казалось, вовсе не испугалась. Напротив, на её губах появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Быть может, сам предпочтешь сдаться? — холодно осведомилась она. Челюсть Артура сжалась. — Тогда ты не оставляешь мне выбора. Оба приняли боевую стойку. Артур сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение; выдох гулким эхом отозвался под забралом шлема. Пауза перед схваткой значила куда больше, чем полагали многие его оппоненты. Он не спеша окинул Моргаузу взглядом, подмечая любые слабости. Она твердо опиралась на правую ногу, а значит, скорее всего, будет беречь правый бок, и разумнее всего было бы зайти слева. Меч она держала под чуть косым углом — верный признак уязвимого запястья, вероятно, из-за старой травмы. В остальном же ее стойка была безупречна. Обычно в первое мгновение перед боем Артур видел у рыцаря с десяток, а то и полтора слабостей. У Моргаузы обнаружилось лишь две. Она ударила первой. Выпадом она метила под рёбра, вынуждая его уйти в глухую оборону, чтобы отразить клинок. Сталь отозвалась звонким лязгом при столкновении. Артур парировал выпад, оттесняя девушку назад. Её глаза сузились, когда лезвия со скрежетом скользнули друг по другу, и ей волей-неволей пришлось отступить. Толпа зашлась в аплодисментах, но до слуха Артура они донеслись лишь приглушенным гулом. Всё его внимание было приковано к Моргаузе и её движениям. Он видел, как её взгляд мечется по его фигуре, оценивая позицию; слышал ее дыхание и скрежет подошв по гравию при каждом шаге. Он не дал ей возможности нанести еще один удар и сам перешёл в наступление, заставляя её отступать по кругу арены. Удары мечей вторили ритму его собственного сердца. Отразив её атаку, он тут же ответил своей. Она отскочила в сторону, едва уйдя от клинка, и тут же зашла с левого бока. Движения их были стремительны: быстрый обмен выпадами, в котором каждый пытался прикрыть свои бреши и уколоть в чужие. Моргауза нацелилась на его левый фланг, яростно атакуя более слабое место, но в пылу натиска сама открылась для ответного удара. Артур подхватил ее меч своим и резким круговым движением выбил оружие из ее рук. Оставшись безоружной, она уже не могла защититься. Клинок принца, описав дугу, обрушился на её руку. Артур нанёс удар с ювелирной точностью, угодив в уязвимое место между сочленениями доспеха: остриё пробило кольчугу и рассекло нежную кожу. Она зашипела от боли и попятилась. Зрители восторженно закричали. Артур мог бы покончить с этим прямо сейчас. Моргауза была беззащитна и ослаблена. Один взмах — и она падёт замертво там, где стоит. Но рука не поднималась. Возможно, виной тому было воспоминание о сыне Одина, беззащитном и охваченном страхом в свои последние секунды жизни. А может, он и впрямь чувствовал вину из-за того, что убивает женщину, как и предрекал Мерлин. Одно Артур знал точно: он не может добить ее, пока она безоружна. Он не чудовище. Ему хотелось, чтобы у врага был шанс защитить себя. Он отступил на шаг и жестом предложил ей поднять оружие. По лицу Моргаузы, когда она наклонилась за мечем, трудно было что-то прочесть. Неясно было, поразило ли ее подобное благородство или нет. Они снова сошлись, но на сей раз Моргауза не дала Артуру даже вдохнуть, обрушившись на него с удвоенной яростью. Ее удары стали куда неистовее прежних. Было очевидно, что рана мешает ей, но она компенсировала это бешеным натиском, обрушивая на Артура такие резкие и стремительные удары, что он едва успевал их отражать. Он отпрыгнул от широкого замаха, прошедшего так близко от живота, что острие меча, казалось, слегка задело его кольчугу. Посыл был предельно ясен: на ответное милосердие рассчитывать не стоит. Артур увернулся от колющего удара в бок, заставив ее потерять равновесие и податься вперёд. Воспользовавшись ее промашкой, он перешел в контратаку. Тяжелыми, мощными ударами он теснил ее к краю, заставляя спотыкаться в отчаянной попытке сдержать его напор. Артур прижал ее к самому ограждению. Простолюдины в первых рядах с криками шарахались прочь от свистящих клинков. Внезапно локоть Моргаузы с силой врезался ему в живот, и он захрипел от боли. Быстро придя в себя, он обрушил меч на Моргаузу. Уходя из-под удара, она перекатилась вдоль ограждения, и его клинок глубоко вонзился в дерево за её спиной. Он едва успел осознать случившееся, как она нанесла резкий удар ногой прямо по его коленям. Он рухнул на спину; от сильного удара из легких вышибло весь воздух, а шлем отлетел в сторону. Острие меча Моргаузы уперлось ему в грудину, прямо над сердцем, придавливая к земле и не давая пошевелиться. Артур хотел встретить смерть достойно. Он уже опозорил отца самим фактом проигрыша — теперь следовало хотя бы уйти с честью. Но, к своему стыду, он был смертельно напуган. Дыхание перехватило. Сердце бешено колотилось под самым кончиком вражеской стали. Руки, лежавшие вдоль тела, мелко дрожали, хотя он изо всех сил старался не шевелиться. Моргауза сорвала шлем с головы и отшвырнула его прочь. Ее светлые волосы выбились из спутанной косы, а прилипшие к лицу пряди взмокли от пота. — Дай мне обещание, и я сохраню тебе жизнь, — произнесла она. Артура била дрожь; когда он сглотнул, он почувствовал, как грудная клетка плотнее прижалась к лезвию. — Чего ты хочешь? — спросил он, с гордостью отметив, что голос прозвучал твердо и решительно. Глаза Моргаузы были холодными и жёсткими — тёмно-карими, словно грубая кора кедра. — Через три дня ты придёшь ко мне и пройдёшь испытание. Артур нахмурился. — Какое испытание? — Это мне решать. Он ни на миг не поверил ей, и его сомнения, должно быть, отразились во взгляде. Моргауза сурово посмотрела на него. — Даешь ли ты слово, что сделаешь это, не смотря ни на что? Сделка была опасной, но Артур находился не в том положении, чтобы торговаться. Ему оставалось либо согласиться на неведомое испытание, либо принять смерть здесь и сейчас. Он мельком взглянул на помост, где восседал король. Он знал: отец бы скорее погиб, чем поступился гордостью. Но сам Артур к смерти готов не был. — Даю слово. Моргауза тут же отступила и протянула руку. Внутри у него всё переворачивалось от стыда, когда она помогала ему подняться на ноги. Артур смотрел в землю, чувствуя, как позор разливается под кожей, а вокруг гудит толпа. Он ощущал на себе их взгляды — но сильнее всего давил яростный взгляд отца, словно тугая рука, сжимающая горло. Моргауза обернулась к королевскому помосту, отвесила поклон и покинула арену. Артур не поднял глаз, даже когда отец в бешенстве покинул трибуну. ~-~-~ Моргана была у себя в покоях и готовилась ко сну, когда тишину прервал стук в дверь. — Войдите, — отозвалась она. Она никого не ждала и не могла предположить, кто бы это мог быть. Поэтому появление Моргаузы стало для неё полной неожиданностью. — Простите, что побеспокоила вас, миледи, — искренне произнесла женщина, склонившись в поклоне куда более глубоком, чем того требовал титул воспитанницы короля. Моргана с трудом скрыла замешательство: она не могла придумать ни единой причины для этого визита, но, что казалось ещё более странным, у неё не возникло ни малейшего желания выставить гостью за дверь. — Ничего страшного. С самого приезда Моргаузы в Камелот Моргана не могла избавиться от странного ощущения, будто они знакомы. Ее магия тоже, казалось, чувствовала это родство: она узнавала незнакомку и тянулась к ней, словно руки в поисках тёплых объятий. — Мы не встречались раньше? — спросила Моргана прежде, чем успела себя остановить. Моргауза не ответила прямо, лишь произнесла: — Главное, что встретились сейчас. Моргана инстинктивно хотела согласиться. Ей пришлось ущипнуть себя за запястье, напоминая, что эта женщина пыталась убить Артура. Но ведь не убила, возразил предательский голосок в голове. Моргауза могла прикончить его сегодня, но предпочла этого не делать. А это чего-то да стоило. — Ваша рука, — сказала Моргана. — Как она? Вас ранили. Моргауза снисходительно улыбнулась. — Быстро заживёт, — бросила она, пожав плечами. Воцарилось молчание. Моргауза пристально вглядывалась в лицо Морганы — её карие глаза изучали девушку с такой пристальностью, что той захотелось отвернуться. — Вы выглядите уставшей, — тихо заметила гостья. В её голосе звучали такая неподдельная забота и сострадание, что Моргана на мгновение лишилась дара речи. — Я плохо спала, — так же тихо призналась она, сама удивляясь собственной откровенности. Она уже и не помнила, когда кто-то в последний раз замечал её усталость. Бессонница стала делом настолько привычным, что она почти забыла, каково это — жить иначе. Изо дня в день она кропотливо наносила притирания под глаза, чтобы скрыть тяжелые следы истощения. И всё же гостья была достаточно внимательна, чтобы это заметить. — Я лучше кого бы то ни было понимаю, как это мучительно, — участливо сказала Моргауза. В её голосе было столько сочувствия и поддержки, что у Морганы защипало в глазах от подступающих слёз. — Спасибо, — выдавила она, но её голос сорвался на едва слышный шёпот. Моргана отвела взгляд, пытаясь собраться с духом; она сделала глубокий вдох носом, сдерживая жгучую резь в глазах. Присутствие Моргаузы сбивало с толку: та вела себя так искренне, словно близкая родственница, а не случайная гостья, — дарила ласку и слова утешения, к которым Моргана не привыкла. Её неодолимо тянуло к этой женщине; она безотчётно поддавалась доброте, исходившей от Моргаузы, и это лишь острее напоминало ей, как редко она встречала подобное милосердие здесь, дома. — Вот, — произнесла Моргауза, вновь привлекая внимание девушки. Она протянула золотой обруч, который до этого украшал ее запястье. Это был широкий браслет из искусно чеканного металла, в центре которого красовалось клеймо с фамильной печатью. Эмблема казалась такой же странно знакомой, как и сама гостья. — Что это? — спросила Моргана, нахмурившись. — Подарок моей матери, — пояснила Моргауза. — Прошу, возьмите его. Он целебный, поможет уснуть. Моргана резко покачала головой, округлив глаза. — Нет-нет, я никак не могу его принять, — запротестовала она. — Я настаиваю. Моргана отступила на шаг. — Право же, не стоит, но благодарю вас. Моргауза на мгновение замерла, но в конце концов уступила и снова надела браслет на своё тонкое запястье. — Оставлю вас отдыхать, — проговорила она, вновь низко склонив голову. — Было истинным удовольствием познакомиться с вами, леди Моргана. Моргана часто заморгала. — И мне было очень приятно, — ответила она, поймав себя на мысли, что это чистая правда. — Надеюсь, вы будете вспоминать обо мне с теплотой, — сказала Моргауза. Ее прощальные слова еще висели в воздухе, когда она вышла из покоев, не дав Моргане опомниться и ответить. Девушка долго смотрела на закрытую дверь. ~-~-~ Артур как раз собирался вывести Лламрей на утренний патруль, когда наткнулся на Моргаузу — та тоже седлала коня в путь. Ее белоснежный скакун был таким же лощеным, как ее длинные светлые волосы, и держался так же статно, как и хозяйка; вместе они являли собой внушительное зрелище. Моргауза почтительно кивнула принцу. — Поздравляю с победой. — Артур неловко откашлялся. — Ты умелый мечник...ца. Меч...ница. Он закрыл глаза и подавил стон. Если где-то сейчас бродил колдун, мечтающий отомстить его отцу, то лучшего момента, чтобы прикончить Артура, и придумать было нельзя. Моргауза лишь забавно вскинула брови, не проронив ни слова. Она подошла к Артуру и ласково коснулась храпа Лламрей, нежно поглаживая ее по морде. — У тебя прекрасная лошадь, — заметила она вскользь. Артур нахмурился, но в груди у него невольно шевельнулось чувство гордости. — Спасибо. Она мне очень дорога, — признался он. Отец посчитал бы привязанность к животному, способному пасть в бою в любую минуту, проявлением малодушия. Но отец также твердил, что женщины слабее мужчин — а Моргауза, без сомнения, владела мечом искуснее самого Артура. Он с любовью погладил Лламрей по боку, чувствуя под ладонью игру мышц. Глядя на свою лошадь, он и не заметил, как глаза Моргаузы на мгновение вспыхнули золотом. — Надеюсь увидеть тебя через три дня, — напомнила она. — Как я найду тебя? — спросил Артур. — Когда время придёт, ты узнаешь дорогу, — туманно ответила она. Артур вскинул брови. — Ну-ну... — протянул он. — Что ж, если я не явлюсь, считай, что я заблудился. Моргауза таинственно улыбнулась и вскочила в седло. — Путь откроется тебе, когда придёт время. Артур изо всех сил старался скрыть скепсис, но вряд ли это ему удалось. — Спасибо, — внезапно произнесла Моргауза, — за то, что позволил мне поднять меч. — Уже начинаю жалеть, — честно признался Артур. Он уставился в землю, желая, чтобы она скорее уехала. Его отец с тех пор, как закончился поединок, даже не взглянул на него. Артур знал, что поступил благородно, позволив Моргаузе поднять меч, но всё равно не мог избавиться от мысли, что Утер счёл это недопустимой слабостью. Порой ему казалось, что он никогда не станет тем человеком, которого хочет видеть в нем отец, и никогда не превратится в короля, коим обязан быть. Моргауза покачала головой. — Ты показал себя человеком чести. Ты унаследовал это от матери. Артур вскинул голову так резко, что едва не потянул шею. Он уставился на Моргаузу широко распахнутыми глазами. — Ты знала мою мать? — Очень хорошо, — только и сказала она в ответ, прежде чем пришпорить коня и умчаться прочь по длинной дороге к воротам Камелота. Она уехала, оставив на языке Артура тысячу невысказанных вопросов; хотелось надеяться, что через три дня он получит на них ответы. ~-~-~ — Глупо было давать такое обещание, — презрительно бросил Утер, не поднимая глаз от документа, который изучал. — Не известно, чего она может от тебя потребовать. Артур растерянно моргнул. — Она приставила меч к моей груди, не сказать, что у меня был большой выбор. Утер промолчал. Он обмакнул печать в чернильницу, аккуратно притиснул её к бумаге и переложил лист в стопку готовых указов. Артур наблюдал за этим размеренным процессом, стиснув зубы. Он сделал медленный вдох. — Моргауза сказала, что знала мою мать, — произнес он. Утер вскинул голову; в глубине его глаз застыла стальная чернота. — Она так сказала? Артур кивнул. Лицо отца исказилось — так бывало всегда, стоило заговорить о матери. Сам Артур знал о ней совсем немного, хотя всегда хотел узнать больше. Отец редко заговаривал об Игрейне. Лишь изрядно выпив, он мог пуститься в воспоминания об их любви, но даже в такие минуты любой вопрос Артура рисковал обернуться вспышкой гнева. Мрачная тень на лице Утера исчезла, сменившись холодным беспристрастием. — Очевидно, она врёт, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону сына. — Играет на твоих... чувствах к матери, чтобы заманить в ловушку. По тому, как он это произнёс, всё выглядело так, будто проблема заключалась именно в Артуре. Утер выставил его вполне естественное желание узнать больше о родной матери ребяческой прихотью, из которой давно пора было вырасти. Артур нахмурился. — Это бессмысленно, — возразил он. — Она сохранила мне жизнь. — Это лишь подтверждает мои опасения, — продолжал Утер, словно и не слыша сына. — Думаю, Моргауза — колдунья. Как ещё она могла победить тебя? Стыд, точно желчь, обжег горло Артура. Он понурил голову, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Отец не стал читать нотаций по поводу поражения, однако его презрение к обстоятельствам боя было столь очевидным, что Артур буквально чувствовал его в воздухе. Это тягостное замалчивание было едва ли не хуже открытых упреков. — Не думаю, что она колдовала, — признался он. Слова давались с трудом, но он не мог отрицать очевидного: Моргауза победила его честно, одним лишь своим мастерством. — Ты не можешь знать этого наверняка, — с вызовом сказал Утер, покровительственно вскинув брови. Артур открыл было рот, но тут же закрыл его, поняв, что ответить ему нечего. Утер принял его молчание за знак согласия и продолжил: — Ты ни под каким предлогом не встретишься с ней и не примешь её предложения. Это приказ. — Я дал ей слово! — не сдавался Артур. — Ты ничем не обязан этой женщине, — с брезгливостью отрезал Утер. Принц в упор посмотрел на него. — Я обязан ей жизнью. — Ты не поедешь к ней. Я запрещаю, — прорычал Утер. — Значит, я должен нарушить своё слово? — взорвался Артур, в сердцах ударив ладонью по столу. Громкий хлопок прозвучал подобно раскату грома, когда его рука встретилась с поверхностью красного дерева стола. Утер вскинулся. Взгляд, которым он одарил сына, был настолько суров, что заставил бы дрогнуть целую армию. Не удостоив Артура ответом, король повернулся к стражникам, замершим у дверей. — Проводите моего сына в его покои, — распорядился он. — Ни при каких условиях он не должен их покидать. Артур отступил, издав короткий неверящий смешок. — Ты сажаешь меня под замок? — Я оберегаю тебя от твоей же глупости! — выкрикнул Утер, обрушив кулак на стол. Артур невольно вздрогнул. — Уведите его с глаз моих. ~-~-~ Мерлин замер, увидев, что дверь в покои Артура преграждают двое королевских стражей. Это были дюжие, рослые воины, каждый на полголовы выше Мерлина. И хотя он частенько видел их в замке, знакомства с ними не водил. Кивнув им на ходу, Мерлин прошмыгнул в комнату, крепко прижимая к себе корзину с одеждой. Артур восседал на подоконнике с самым что ни на есть обиженным видом. Выпятив нижнюю губу, он сосредоточенно ковырял кинжалом замазку между камнями кладки. — Почему снаружи охрана? — вполголоса спросил Мерлин. Он нервно покосился на дверь, словно опасаясь, что стражники вот-вот ворвутся внутрь и выставят его вон. Артур закатил глаза. — Отец запер меня здесь, — он выплюнул слово «отец», словно оно было гнилым, — и запретил принимать приглашение Моргаузы, — сердито добавил Артур, вновь принявшись скрести камень острием кинжала. — О. Ну, может, оно и к лучшему. Мерлин не мог отрицать, что эта новость принесла ему некое облегчение. Ему было не по себе от мысли, что Артур примет этот вызов, особенно когда они понятия не имели, чем это может обернуться. Было в Моргаузе нечто такое, чему Мерлин не доверял. Его тревожили её суровость и непоколебимая уверенность в себе. А уж то, что она смогла одолеть Артура, честно говоря, и вовсе приводило в ужас. Вчера она могла убить Артура. Согласно рыцарскому кодексу — должна была. Разумеется, Мерлин ни за что бы этого не допустил. Он был в считанных мгновениях от того, чтобы отшвырнуть её заклятием, однако она остановилась сама. Тем не менее, это не меняло того, что ей удалось загнать Артура в столь уязвимое положение. И ничто не гарантировало, что в этот раз она не сможет сделать то же самое. Грозный взгляд, которым Артур одарил Мерлина, давал понять, что принц его опасений не разделяет. — Ты не знаешь, что она попросит сделать, — беспомощно заметил юноша. Артур продолжал сверлить его взглядом. — Это может быть опасно? — робко попытался вразумить его Мерлин, и его голос дрогнул под пристальным взором ярко-голубых глаз, которыми принц пригвоздил его к месту. — Я дал ей слово, — просто ответил Артур тоном, не допускающим возражений. В глазах принца вспыхнула упрямая решимость, почти азарт — с той самой опасной искрой, которая так неудержимо влекла Мерлина. Он почувствовал, как его воля рассыпается в прах, даже без всяких усилий со стороны Артура. Мерлин вздохнул. — Полагаю, мы всё-таки едем? Артур довольно улыбнулся, и у Мерлина приятно защекотало где-то под ложечкой. — Ты умнее, чем кажешься. Мерлину было велено раздобыть всё необходимое для дороги, чтобы они могли выдвинуться уже этой ночью, и заодно придумать, как вызволить Артура из его комнаты. Из охраняемой стражниками комнаты. Проще простого, право слово. Ему удалось незаметно стащить веревку из запасов Гаюса, что решало проблему освобождения Артура из заточения. Весь остаток вечера он носился по замку, готовясь к путешествию и одновременно делая вид, будто занимается чем угодно, только не этим. То был тонкий обманный манёвр, и, хотя Мерлин сомневался, что освоил его в совершенстве, лишних вопросов ему никто не задавал — так что грех жаловаться. Когда луна поднялась в небо, он двинулся обратно к покоям Артура. Нацепив приятную улыбку, он прошагал мимо стражников, и те беспрепятственно его пропустили. Артур уже был в кольчуге и нетерпеливо постукивал ногой. При виде Мерлина в его глазах мелькнуло облегчение, но он быстро его скрыл. — Ты долго, — проворчал он, протягивая руку за сумкой. Юноша заметил, как взгляд Артура замер, скользнув по его фигуре. Брови принца медленно поползли к переносице. — Мерлин, мне кажется, или ты растолстел за те несколько часов, что тебя не было? — спросил он, с подозрением изучая бугры под его одеждой. Мерлин не смог сдержать горделивой улыбки и приподнял край туники, демонстрируя обмотанный вокруг тела моток веревки. Лицо Артура утратило привычную маску безразличия, застыв где-то между умилённостью и восхищением. — Иногда ты меня просто поражаешь, — ошеломлённо произнёс он. Мерлин тяжело сглотнул. — Поосторожнее, сир, а то ненароком сделаете мне комплимент, — пошутил он, чтобы развеять опасную эмоциональность этого момента. Артур лукаво усмехнулся. — Не бойся, такое случается крайне редко. В остальное время ты достаточно глуп, чтобы компенсировать подобные всплески, — парировал он, поднимаясь на ноги. Он предусмотрительно надел одежду, в которой удобно будет ехать несколько дней, и уже был в сапогах — очевидно, ждал Мерлина довольно давно. — Идем, — Артур жестом поманил юношу к окну. Выбраться из замка оказалось до смешного просто. Настолько просто, что Мерлин не удержался и заметил это вслух, когда они уже выезжали за пределы цитадели: — Я думаю, Камелоту пора разориться на нормальную охрану. В ответ он услышал раскатистый смех. Спустя пару часов пути они достигли развилки. Артур натянул поводья, останавливая коня, и нерешительно посмотрел сначала направо, потом налево. — Куда теперь? — спросил Мерлин, видя, что принц не двигается с места. Артур продолжал щуриться, глядя на две тропы, словно надеясь, что одна из них поманит его пальцем и скажет: «Вот путь, который тебе следует выбрать». Мерлин вздохнул. — Ты хоть знаешь, куда мы едем? — Туда, — выпалил Артур, указывая на левую тропу. — Ты уверен? — Да, Мерлин, я уверен, — отозвался Артур с возмущенным видом. Он пришпорил Лламрей, понукая её свернуть на выбранный путь, но кобыла упрямо замерла. Мерлин с любопытством наблюдал, как Артур снова попытался заставить её тронуться, но та лишь фыркнула в знак отказа. — Ну же! — прорычал Артур в сердцах. Лламрей проигнорировала его приказ и вместо этого спокойно пошагала по правой тропе. — Куда ты? Мне показалось, ты сказал — налево! — крикнул ему вслед Мерлин. — Это не я! — рявкнул в ответ Артур. — Это лошадь! Отъехав на приличное расстояние, он обернулся к Мерлину и нетерпеливо крикнул: — Ну, чего ты ждешь? Мерлин вскинул брови. — Я думал, ты призовешь лошадь к порядку и всё же направишь нас по верному пути? — Моргауза сказала: «Путь откроется тебе, когда придёт время», — Артур тряхнул головой, словно всё это было совершенно очевидно, а не попахивало чистейшим безумием. — То есть, теперь нас ведёт лошадь... — пробормотал Мерлин себе под нос. Вслух это прозвучало ещё абсурднее. ~-~-~ Моргана впустила Гаюса в свои покои с легкой улыбкой и приветствием. — Добрый вечер, дорогая, — ласково ответил он. — Я принес твоё сонное зелье. Гаюс подошёл, протягивая ей флакон, но она покачала головой и мягко отстранила его руку, втайне радуясь возможности отказаться. — Не стоило утруждаться. Я не помню, когда в последний раз так хорошо спала. Гаюс приподнял бровь с явным недоверием, но это была правда: Моргана проспала всю ночь, ни разу не проснувшись, и утром почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. В кои-то веки пробуждение не стало для неё каторгой, а веки не слипались в мольбе о лишней минуте сна. Она и забыла, что ночи могут быть такими спокойными. — Без кошмаров? — уточнил Гаюс, вновь вскинув бровь. — Не могу передать, какое это облегчение, — призналась Моргана с радостным вздохом. Она и сама чувствовала, что даже после одной ночи нормального сна её улыбка стала искреннее, а нрав — спокойнее. Гаюс, должно быть, тоже это заметил, потому что ответил ей тёплой улыбкой. — Хотела бы я поблагодарить Моргаузу за подарок, — негромко произнесла она, глядя на браслет на своем запястье. Даже после того как Моргана отвергла её предложение, утром она обнаружила драгоценность на прикроватном столике — браслет ярко поблескивал в первых лучах солнца. Глаза Гаюса подозрительно сузились, когда он взглянул на украшение. — Моргауза подарила его вам? — спросил он странным тоном, будто мысли его в этот момент витали где-то далеко. — Она сказала, что он поможет мне спать, — пояснила Моргана. — И это правда. Гаюс продолжал задумчиво разглядывать браслет, и Моргана инстинктивно прижала руку к груди, словно защищая подарок. — Гаюс, в чем дело? Старик покачал головой и улыбнулся ей, но в уголках его глаз залегло напряжение. — Ни в чём, — заверил он её, но Моргана видела, что он лжёт. — Я приятно удивлён, что браслет помог. Моргана прищурилась, чувствуя, как по затылку пробежал холодок подозрения. Она заставила себя расслабиться. Она доверяла Гаюсу. Он бы не стал ничего от неё скрывать. Он всегда был добр к ней и защищал даже тогда, когда все остальные отворачивались. — Я рад, что тебе стало лучше, — мягко сказал лекарь. Он по-отечески похлопал её по руке и, перекинувшись с ней ещё парой ничего не значащих фраз, ушёл. Моргана долго смотрела ему вслед, не в силах избавиться от зудящего чувства, будто от неё что-то скрывают. ~-~-~ Они провели в седле весь день, но Мерлин так и не преуспел в своих попытках отговорить Артура от встречи с Моргаузой. Он понимал, что сам приложил руку к его побегу из замка, однако это не радовало его тогда и уж точно не вызывало восторга сейчас. — А что, если Моргауза попросит сделать то, что ты не захочешь делать? — спросил он, держась на пару шагов позади Артура. Мерлин почти физически ощутил, как принц закатывает глаза. — Я и не ожидаю, что будет просто, Мерлин. На то оно и называется «испытание». — Значит... ты сделаешь всё, что она скажет? — в голосе Мерлина невольно прорезалась тревога. Ему эта затея была совсем не по душе. Артур и в лучшие свои времена был склонен к самопожертвованию, поэтому в подстрекательствах со стороны таких, как Моргауза, точно не нуждался. Принц помедлил, но в конце концов кивнул. Мерлин подавил желание застонать в голос. — Я дал слово. Это вопрос чести. — А если она попросит сделать нечто ещё более бесчестное, чем нарушение слова? — с надеждой закинул удочку Мерлин. Артур вздохнул так тяжело, что его доспехи заметно шевельнулись. — Ты можешь хоть на минуту перестать трещать? Это земли Одина, здесь повсюду могут рыскать разбойники. Мерлин напрягся. — Может, нам всё-таки повернуть назад? Артур проигнорировал его слова. Он расседлал лошадь и принялся привязывать Лламрей к ближайшему дереву. — Разобьем лагерь здесь, солнце всё равно почти зашло. — Артур, я правда считаю, что нам стоит вернуться. — Можешь возвращаться, если угодно, я тебя не держу. Это было глупое предложение: не существовало такого сценария, при котором Мерлин бросил бы Артура одного. — Я лишь пытаюсь сказать, что ты ничего не знаешь об этой Моргаузе! — убеждал его Мерлин, отчаянно цепляясь за любую крупицу логики, способную заставить Артура передумать. Тот даже не обернулся, продолжая выуживать провизию из переметной сумы Лламрей. — Ты не знаешь, что она собирается попросить! Мы даже не знаем, куда едем! Нас ведёт лошадь! Артур молчал. — Назови мне хоть одну вескую причину, зачем нам это нужно, — рискнул Мерлин. — И даже не смей говорить «честь». — Моргауза сказала, что знала мою мать, — просто ответил Артур, поворачиваясь к нему. Лицо его было серьезным, а в уголках губ застыла робкая надежда, которую Мерлин видел у него крайне редко. Все возражения комом застряли в горле. На это возразить было нечего. — Где разжигать костер? ~-~-~ Тишина начала ощутимо тяготить Артура. Каждый раз, взглянув на Мерлина, он ловил на себе его взгляд — и тут же видел, как тот поспешно отворачивается. Свет пламени плясал на его скулах и больших ушах, отражался в ярко-голубых глазах, которые то и дело украдкой возвращались к Артуру. Несмотря на неловкость, которую испытывал принц, именно Мерлин первым нарушил их хрупкое молчание. — Какой она была? — спросил он. — Твоя мать? Прямота Мерлина застала Артура врасплох, и он быстро заморгал, пытаясь собраться с мыслями. Он ожидал, что Мерлин будет ходить вокруг да около, если вообще осмелится затронуть эту тему. А тот спросил прямо, словно говорить о чем-то столь значимом было проще простого. Артур перебрал в памяти всё, что знал о матери, — и понял, что этого до обидного мало. Он не мог поделиться с Мерлином ничем таким, чего бы тот и так не знал. Для Артура она была таким же чужим человеком, как и для Мерлина. Принц сглотнул, глядя на огонь, лишь бы не встречаться с пронзительным взглядом сидящего напротив Мерлина. — Я не знал её, — тихо признался он. — Она умерла прежде, чем я успел открыть глаза. Мерлин наверняка уже это знал. Пусть он и вырос за пределами Камелота, но история гибели королевы была известна повсюду — он не мог не слышать о смерти Игрейны. — Сожалею, — мягко сказал Мерлин. К раздражению Артура, в этой тихой интонации было достаточно тепла, чтобы в глазах неприятно защипало. Он проглотил подступивший к горлу ком. — Я вообще ничего не знаю о ней. — А почему не спросишь отца? — негромко предложил Мерлин. Если бы кто-то другой позволил себе подобный вопрос, в жилах Артура тут же вспыхнул бы гнев, но, к своему удивлению, он обнаружил, что любопытство Мерлина его не задевает. Артур невесело усмехнулся. — Он наотрез отказывается о ней говорить. — Он рискнул взглянуть на Мерлина и встретил внимательный, сосредоточенный взгляд. В глазах юноши читались сочувствие и искренний интерес. Артур неопределенно пожал плечами. — Наверное, ему больно вспоминать. Мне просто хотелось бы знать о ней хоть немного больше... порой кажется, что её вообще не существовало. Мерлин ничего не сказал, давая Артуру время осмыслить собственное признание и не требуя от принца больше, чем тот хотел рассказать. — Иногда, — Артур сглотнул, — мне кажется, что я ощущаю её присутствие. Будто она — часть меня. Он никогда и ни в чем подобном не признавался. Ему хотелось забрать слова назад, вернуть их в темный тайник своей души, где он хранил пустые сентиментальные излияния, и оставить их там чахнуть. Он внутренне напрягся, ожидая от Мерлина неизбежной подначки. — То же самое с моим отцом. Я никогда его не знал, — вместо этого сказал Мерлин. — А мать редко говорила о нём. Артур вскинул взгляд, широко раскрыв глаза. Он этого не знал. Он догадывался, что отец Мерлина отсутствует в его жизни, причем уже давно, но считал, что тот погиб в каком-нибудь бою или скончался от болезни. Артуру всегда казалось, что семья Мерлина — открытая книга. Он даже немного завидовал той близости, что была между Мерлином и его матерью, их неразрывной связи и тому влиянию, которое она на него оказывала, — словно глубокий оттиск печати. Он думал, что даже если Мерлин и потерял отца, то хотя бы знал его. Ему и в голову не приходило, что у них может быть столько общего. И на удивление, от этой мысли на душе стало теплее. — Она даже имени его мне ни разу не назвала, — негромко признался Мерлин. Артур пристально смотрел на него, затаив дыхание, чтобы не спугнуть это робкое мгновение откровенности между ними. — Обычно меня это не заботит, мамы мне всегда было более чем достаточно. С ней я был счастлив, просто... — Мерлин принялся вертеть в пальцах соломинку. — Иногда мне хочется, чтобы... — ...В памяти осталось хотя бы самое смутное воспоминание, — мягко закончил за него Артур. Мерлин вскинул глаза на Артура, и в его взгляде читалось изумление. — Да, — выдохнул он. Повисла долгая тишина, прежде чем Мерлин заговорил снова. — Поэтому ты так хочешь найти Моргаузу? Услышать, что она знает о твоей матери? — Его голос звучал так тихо, что почти сливался с мягким шелестом лесных крон. — Разве это так уж плохо? — с вызовом спросил Артур. Его плечи напряглись, он внутренне сжался, снова ожидая язвительного ответа или колкой шутки. — Нет, — пожал плечами Мерлин, чем вновь застал принца врасплох. Тёплое, странное чувство укутало Артура, словно мягкий плащ: укрыло, отгородило от остального мира. Они сидели молча, глядя друг на друга, и позволяли этому мгновению растягиваться — как дыхание, застывшее между вдохом и выдохом. Артур наслаждался покоем лишь несколько мгновений, прежде чем по спине, точно муравьи, поползло чувство жгучей неловкости. Он никогда и ни с кем не делился подобным. Его чувства были тщательно охраняемой тайной, которую он защищал сталью и волей. Открытое признание в них здесь, в тепле костра, дарило одновременно и облегчение, и ужас. В животе всё сжалось, а затем словно оборвалось, будто тайна, которая их теперь связывала, повисла в воздухе и рухнула оземь. Он кашлянул, прогоняя наваждение, не в силах больше выносить эту уязвимость. — Нужно отдохнуть, — буркнул Артур, избегая взгляда Мерлина и направляясь к их спальным мешкам. — Доброй ночи, — отозвался юноша; в его голосе всё еще слышались те мягкие нотки. — Доброй ночи. ~-~-~ Лламрей — лошадь — вывела их к старинному замку, окутанному магией, словно туманом, который цеплялся за шпили и застывал на стенах. Поначалу крепость нельзя было разглядеть, но едва они пересекли широкое озеро и прошли под водопадом, как замок накрыл их своей тяжёлой тенью. Это подтвердило подозрения Мерлина: Моргауза владела магией, и эта мысль заставляла его нервничать. Само по себе колдовство его не пугало, его пугало то, во что его можно превратить. Люди, наделенные даром, обычно питали к Артуру врожденную ненависть, подогреваемую их суждениями о его отце. Мерлин хотел верить, что Моргауза окажется иной, но после всего, через что им пришлось пройти за последнее время, ослабить бдительность было трудно. Эту закономерность Мерлин игнорировать не мог и не желал. Ему оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь в будущем, при Артуре, всё изменится. Замок напомнил ему Остров Блаженных, и от этого воспоминания по спине пробежал холодок. Очевидно, когда-то здесь был оплот магии; он легко мог представить, как в этих стенах кипела жизнь магического сообщества, подобно суете в залах Камелота. Однако время оказалось безжалостным: остались лишь осыпающиеся стены да пустые, необитаемые комнаты. Казалось, тени скрывают в себе некую тьму. Место, которое могло бы быть прекрасным, превратилось в груду разрушенных камней, за каждым из которых могла таиться опасность. Идеальное место, чтобы заманить кого-нибудь в ловушку. — Тебе доставляет удовольствие лезть в места, где вероятность умереть крайне высока? — бросил Мерлин, когда они поднимались по крошащейся лестнице к главному залу. Он видел лишь затылок Артура, но отчетливо представлял, как тот поджимает губы. — Просто мне, как человеку, кровно заинтересованному в том, чтобы мы оба выбрались отсюда живыми, хотелось бы знать. — Мы не умрем, Мерлин, — фыркнул Артур. Он ввел их в огромную, поросшую мхом залу; она была просторной, как зал совета в Камелоте, а у дальней стены виднелись обломки трех тронов. В центре помещения стояла плаха, в гнилое дерево которой был вогнан топор. Его лезвие тускло поблескивало в неярком свете, и у Мерлина пересохло в горле при этом зрелище. — Замечу, что вопрос про получение удовольствия от опасности остался без комментариев, — пробормотал юноша. Артур проигнорировал его и оглядел двор в поисках Моргаузы. Голые стены хранили молчание, не выдавая ни намёка на её присутствие. — И что теперь? — нахмурился Артур. — Может, спросим лошадь? — предложил Мерлин и тут же прикусил язык, сдерживая улыбку под сердитым взглядом принца. — Уморительно, — с каменным лицом отозвался Артур. Они вновь окинули зал взором, но кругом царило безмолвие. — Что ж, здесь никого нет... — начал было Мерлин, намереваясь увести Артура из этого места. Однако не успел он договорить, как воздух сделался ледяным; по затылку Мерлина пробежали мурашки. Он поднял глаза и увидел Моргаузу, стоявшую на вершине крутой лестницы. — Ты сдержал обещание, — довольно произнесла она. Ее взгляд был острым, словно наконечник свежевыкованного копья. Артур резко обернулся, встретившись с ней глазами, и она милостиво кивнула в знак приветствия. Моргауза плавно спустилась по ступеням, и ее темно-бордовое платье шлейфом волочилось по ветхим камням. Глядя на ее осанку, Мерлин легко мог представить, что в иной жизни она была бы великой знатной дамой. Она пронзительно смотрела на Артура, ни единым жестом не выдав, что заметила присутствие Мерлина в зале. — В чем суть твоего испытания? — спросил Артур. Он говорил тем самым голосом, которым отдавал приказы рыцарям: уверенно, сдержанно, с достоинством. Это разительно отличалось от того мальчишеского тона, который Артур позволял себе наедине с Мерлином в безопасности своих покоев. Суровый и размеренный, голос принца обретал величие, присущее будущему королю. Не тирану вроде Утера, а благородному правителю с непоколебимой уверенностью в себе. — Положи голову на плаху, — приказала Моргауза, обеими руками подхватывая топор и вскидывая его в воздух. Заметив колебание Артура, она иронично приподняла брови. — Ты дал слово, что выполнишь любое требование, — напомнила она. У Мерлина внутри всё похолодело. Он знал Артура: тот был упрям как осёл и к своему слову относился как к священному закону. Он не отступит. — Артур, не надо, — предостерегающе произнес он. — Не вмешивайся, Мерлин. — Ты с ума сошёл? — прошипел юноша, когда Артур опустился на колени и прижался шеей к истертой поверхности плахи. Моргауза скользнула по Мерлину взглядом, в котором читалось едва скрытое веселье. Её холодная отстранённость пугала. Она держала топор так легко, словно это было не оружие, а игрушка. Ладони Мерлина вспотели от тревоги, а внутренности скрутило узлом, когда она снова обратила своё внимание на Артура. К горлу подступила тошнота: острое лезвие коснулось затылка принца, отводя в сторону короткие светлые волосы. Артур вздрогнул, но не сдвинулся с места. Мерлин буквально дрожал от напряжения, но заставлял себя стоять неподвижно. Он не собирался вмешиваться до тех пор, пока она действительно не попытается убить Артура, однако на всякий случай коснулся своей магии, готовый обрушить ее на Моргаузу при первой же необходимости. Она занесла топор, и Мерлин еще крепче вцепился в свою силу. Колдунья замерла, готовая нанести удар. Лезвие хищно блеснуло. В следующее мгновение топор с глухим стуком опустился на землю подле плахи. — Ты доказал, что ты и правда человек слова, Артур Пендрагон, — одобрительно произнесла Моргауза. — И за это я дарю тебе одно желание. Мерлин не верил ни единому ее слову. Тревога, вспыхнувшая в нём, когда она взялась за топор, никуда не исчезла. Её взгляд оставался таким же холодным, пронизывающим и беспощадным. Было в нём нечто такое, что вызывало у Мерлина страх. — Скажи мне, чего ты желаешь, и это исполнится, — улыбнулась она ему. Артур твёрдо зашагал к ней, и в его глазах вспыхнул решительный огонёк. Мерлин знал, что он скажет, еще до того, как принц разомкнул губы. — Ты сказала, что знала мою мать, — произнес Артур. — Расскажи мне всё, что тебе о ней известно. Брови Моргаузы взметнулись вверх, она с любопытством посмотрела на принца. — Возможно, ты хотел бы встретиться с ней? — предложила она. В ее голосе прозвучала лукавая нотка, словно она дразнила его, помахивая приманкой прямо у него перед носом. Мерлин наблюдал, как изменилось лицо Артура. Твердая уверенность исчезла, и на её месте появилась обнажённая, почти детская надежда. Мерлин никогда не видел его таким: обычно Артур держался стойко, словно воин в бою, прикрывая сердце щитом. Но стоило упомянуть мать, и этот щит с грохотом упал на землю. — Этого я хочу больше всего на свете, — признался он. Его голос дрогнул, выдавая истинные чувства. Моргауза лишь кивнула, и на губах её заиграла едва заметная усмешка. — Да будет так. Она повела их в соседнюю комнату — когда-то это, должно быть, были покои знатного вельможи. Посреди помещения Моргауза принялась расчищать место: зажгла свечи и благовония, принялась выводить руны на осыпающихся стенах. Артур и Мерлин стояли в углу, стараясь не мешать её приготовлениям. — Ты уверен, что хочешь этого? — не удержался от вопроса Мерлин. Он заглянул Артуру в лицо, но там была лишь твёрдая решимость. Взгляд принца был ясен, в чертах лица — ни тени сомнения. — Если бы тебе представилась такая возможность, ты хотел бы встретиться с отцом? — спросил принц. Мерлин замялся, опустив глаза. Он знал: Артур прав. Он и сам отдал бы всё, чтобы хоть разок увидеть отца. Сколько он себя помнил, его всегда мучило это любопытство, засевшее где-то в глубине сознания. Получить ответы на все вопросы было бы истинным чудом. Больше всего на свете ему хотелось узнать, что отец подумал бы о том, кем стал Мерлин. У Артура этот шанс был прямо сейчас, и юноша не посмел бы его отобрать, как бы ни сомневался в намерениях Моргаузы. И всё же он не мог позволить Артуру пойти на это, не убедившись, что тот полностью осознаёт последствия своего выбора. Мерлин сменил тактику. — Утер не простит, если узнает, что ты связался с колдуньей, — вполголоса напомнил он. Иррациональная вина липкой смолой сковывала горло, слова застревали внутри, отдавая горечью на языке, когда он выдавливал их в холодный воздух. Это была не ложь, но ощущалось почти как предательство. — А если отношение отца к магии неверно? — произнёс Артур, глядя не на него, а на Моргаузу. И вдруг надежда вспыхнула в Мерлине — ярко, почти ослепительно. Она разлилась по нему, зазвенела в кончиках пальцев, забилась в груди, словно крошечная птица, расправляющая крылья. Он уставился на Артура в изумлении, не в силах скрыть нахлынувший восторг. — Ты правда так думаешь? Артур кивнул. — Возможно, всё не так просто, как отец заставляет нас думать. Моргауза — колдунья, но она не причинила нам вреда. Артур повернулся и встретился с Мерлином взглядом. — Не могут же все, кто владеет магией, быть воплощением зла, — сказал он. Мерлин смотрел в эти сияющие голубые глаза, полные твёрдой веры и искренности. Не было в Артуре ни робости, ни внутренней борьбы. Он был прекраснее всего и всех, что он когда-либо видел. Золотистые волосы мерцали в неверном свете свечей, а в чертах лица сквозила такая доброта и честность, что сердце Мерлина пропустило удар. Резкая линия челюсти тонула в тени, но выражение лица было поразительно светлым. Эти слова значили для Мерлина больше всего на свете. Куда больше, чем туманные надежды на будущее от Великого Дракона или те редкие проблески благородства Артура, что питали его оптимизм. Это была истинная надежда, истинное принятие. Глядя в лицо Артуру, Мерлин чувствовал, как бешено колотится сердце, и в тот момент подумал... Ох. Осознание того, что Артур ему нравится, когда-то обрушилось на него подобно удару по голове. Внезапно, оглушительно; как ощущение, когда пальцы ног касаются края обрыва и ты знаешь, что вот-вот сорвёшься. Мерлин боролся с этим чувством всеми силами, отчаянно пытаясь отрицать то, что никогда бы не осуществилось. Но понимание того, что он любит Артура, стало совсем иным. Это было похоже на возвращение в объятия матери после многих месяцев разлуки; чувство, что ты наконец-то дома. Словно глоток свежего воздуха после удушливого зноя. Это не нужно было переваривать или разгадывать. Это было правдой — простой и очевидной. Он любит Артура. Мерлин любит Артура, а тот — сам того не зная — принимает его. Юноша с трудом сглотнул подступившие слёзы, уверенный, что все эмоции написаны у него на лице. Чтобы продолжить разговор, пришлось отвести взгляд. — Мы пока не знаем, чего она добивается, — тихо заметил он. Прежде чем Артур успел ответить, вмешалась Моргауза. Она подошла к ним с приветливой улыбкой, которая, впрочем, не затронула её глаз. — Пора, — произнесла она, маня Артура в центр комнаты. ~-~-~ Сердце Артура ещё никогда не стучало так громко. Он чувствовал его в самом горле: оно колотилось нервным ритмом о голосовые связки, точно барабан. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь. Тело его не слушалось: колени дрожали, дыхание перехватывало, пальцы подёргивались на бёдрах. Никогда в жизни он не испытывал такого нетерпения и одновременно такого страха. Это было единственное, чего он желал сильнее всего на свете. И вот мечта была на расстоянии вытянутой руки, но он был так напуган, что едва мог пошевелиться. — Закрой глаза, — вкрадчиво велела Моргауза. Он тяжело сглотнул. Ещё раз взглянул на Мерлина, стоявшего возле стены — тот ответил ему робкой, дрожащей улыбкой, — и позволил векам сомкнуться. Моргауза начала нараспев произносить заклинание, произнося чуждые слова Старой Религии так, словно это был её родной язык; непонятные уху переливы и падения звуков слетали с её языка ровно и отчётливо. Артур боролся с инстинктивным желанием отшатнуться, потому что не желал поддаваться страху и предубеждениям, которые внушил ему отец — о том, что магия порочна и полна коварства. Эта магия должна была привести к нему мать, и он обязан был принять её. Артур не открывал глаз, даже когда яростные порывы ветра, гулявшие по комнате, сменились легким дуновением. Он слышал, как дыхание гулко отдаётся у него в голове, как оно дрожит на каждом выдохе, как каждый удар сердца эхом прокатывается вдоль позвоночника. — Артур. Нежный, успокаивающий женский голос позвал его по имени; в её ласковом тоне слышались округлая певучесть гласных и безупречная дикция, присущая знати. Артур открыл глаза и узнал её мгновенно. В замке почти не осталось портретов его матери, но он разузнал, где висят те немногие уцелевшие, и бесчисленное множество раз ходил к ним. Она была точной копией тех картин, что украшали стены цитадели, за исключением разве что линии носа — она была чуть более резкой, чем на полотнах. Артур унаследовал её золотистые волосы и синие глаза, и когда она улыбнулась, ему показалось, будто он видит в зеркале собственную улыбку. — Мама. Игрейна, подхватив руками юбки, бросилась через комнату. У Артура перехватило дыхание. Он бессильно подался вперед, в её объятия, содрогнувшись, когда она крепко прижала его к себе. Её руки были слабыми, но обнимали его так, словно он снова стал маленьким мальчиком. — Сын мой, — прошептала Игрейна, перебирая пальцами пряди его волос. В горле Артура застрял всхлип, и он уткнулся лицом ей в плечо. Всю жизнь он гадал, каковы они — материнские объятия. В детстве он грезил о ней, выстраивая в воображении призрачный образ, сотканный из очертаний на портретах и тоски ребёнка, слишком рано лишённого матери. Теперь, в её руках, он мог представить себя тем самым ребёнком — худощавым, с тонкими щиколотками и костлявыми запястьями, — который плачет от боли после падения с лошади и жаждет утешения матери, которой никогда не знал. Было очевидно, что на самом деле её здесь нет. Её прикосновения казались невесомыми, словно стоило надавить чуть сильнее, и он провалился бы сквозь неё. Но это не имело значения — она была рядом, осязаемая как никогда в жизни Артура. — Когда в последний раз я обнимала тебя, ты был совсем крошкой, — промолвила мать, прижав его к себе еще крепче, а затем отстранилась, чтобы получше разглядеть. В её синих глазах — в точности таких же по форме и цвету, как у самого Артура, — светилось столько любви, что сердце его ёкнуло. — Те несколько секунд, что я держала тебя, были самыми ценными в моей жизни, — призналась она, поглаживая его по щеке. Артур вздрогнул, пытаясь сморгнуть подступившие слёзы. — Прости меня, — прохрипел он, с трудом выговаривая слова сквозь ком в горле. — Тебе не за что просить прощения, — заверила его Игрейна, но он лишь покачал головой. — Моё рождение стало причиной твоей смерти... — Нет. В этом нет твоей вины. Мать обхватила его лицо ладонями, и он замер, упиваясь её теплом. Горло сдавило от слез, которые никак не желали пролиться, хотя сейчас был единственный момент, когда это было бы позволительно. Он закрыл глаза и прижался щекой к её ладоням, наслаждаясь нежностью её пальцев у своих висков. — Ты не виноват, Артур. Если кого и надо винить в случившимся, так это твоего отца, — шептала она слова утешения, ласково поглаживая его щеку большим пальцем. Мысли Артура зацепились за эту фразу. Он в замешательстве нахмурился. — О чем ты? Глаза Игрейны расширились, словно она лишь сейчас осознала, что сорвалось у неё с языка. — Это неважно, главное, что ты выжил, — быстро проговорила она, пытаясь перевести тему и замять признание, но Артур не мог оставить это без внимания. — В чём виноват отец? Игрейна поджала губы, явно не желая раскрывать тайны прошлого, но Артур не отступал. — Пожалуйста, — взмолился он. — Ты не можешь оставить меня с еще большим количеством загадок. Он и так прожил всю жизнь, мучимый бесконечными вопросами о матери. Тысячи деталей и воспоминаний, которые он хотел узнать, но так и не смог. Он хранил каждый из этих вопросов в самом сердце и чувствовал их тяжесть на языке, но так и не решался задать. Он не мог позволить себе добавить к ним еще один — столь чудовищно значимый. Мать отвела взгляд, словно не в силах была смотреть в его — словно свои собственные — глаза, прежде чем начать горькое признание. — Твой отец... он отчаянно нуждался в наследнике. Без сына династия Пендрагонов могла бы оборваться, — Игрейна тяжело сглотнула. — Но я не могла зачать. Растерянность вязкой, тяжелой волной разлилась по жилам Артура. — Я не понимаю... тогда как я родился? Игрейна вздохнула. — Мы обратились за помощью к колдунье Нимуэй, чтобы та помогла нам зачать ребёнка. Её слова ударили Артура в грудь, будто кулак. Ужас взвился внутри него — затравленный, хрипящий зверь, впившийся когтями в самое нутро и готовый растерзать его в клочья при малейшем признаке опасности. — Ты родился благодаря магии, — медленно пояснила мать. Этого просто не могло быть. Он допускал, что суждения отца о магии были предвзяты. Он мог поверить, что в мире существуют добрые колдуны и благая магия; но уложить в голове, что отец разделял эти убеждения или, более того, использовал чары, чтобы привести Артура в этот мир — нет, это выше его сил. — Это неправда. — Прости, Артур, — прошептала мать. — Твой отец обманул тебя, так же как обманул меня. Он не рассказал мне о законах магии. Чтобы дать жизнь, жизнь необходимо забрать. Горло Артура сдавило спазмом. Нет. — Твой отец знал это... — продолжала мать, но Артур отказывался в это верить. — Нет, — вырвалось у него; слезы хлынули из глаз, оставляя на щеках мокрые дорожки. — Он принёс в жертву мою жизнь, чтобы продолжить династию Пендрагонов. Эти слова мертвой хваткой вцепились Артуру в горло, сжимая его до тех пор, пока мир перед глазами не поплыл. Грудь словно вдавилась внутрь, смыкаемая невидимыми стенами; с каждым вдохом воздуха становилось всё меньше, пространство вокруг неумолимо сужалось. Он судорожно хватал ртом воздух, но всё было тщетно. — Но это ничего не меняет, Артур, — твердо произнесла мать. — От этого ты не перестал быть моим сыном, и я всё равно горжусь тобой. — Но ты умерла из-за меня... — попытался выговорить он. Игрейна ласково призвала его к тишине, смахивая большими пальцами горячие слезы с его щек. — Теперь, когда я увидела тебя, — она прерывисто вздохнула, — я бы отдала жизнь по собственной воле. Артур зажмурился до боли; грудь его ходила ходуном, пока он пытался подавить рыдание, что рвалось из самого нутра. Острое, точно осколки, оно жгло горло, когда он заставлял себя его сглатывать. — Не позволяй этому знанию ожесточить тебя, — взмолилась мать, но голос её зазвучал тише и призрачнее, чем мгновение назад. Он мотнул головой, пытаясь прогнать дурман, но мысли разлетались, точно палая листва под порывом бури. Резкий сквозняк ворвался в заброшенные покои, и Артур в ужасе распахнул глаза. Мать исчезла. Отчаянный крик сам собой вырвался из груди прежде, чем он успел его сдержать. Руки вскинулись в попытке поймать последний тающий след её тени. Он в смятении повернулся к Моргаузе; дыхание, украденное из легких, возвращалось резкими, судорожными глотками. — Верни её, — выдохнул он, всё еще протягивая руки в пустоту, где только что была мать. — Не могу, — отозвалась Моргауза с показным сочувствием. — Если дверь закрылась — она закрылась навсегда. Артур из последних сил сдержал всхлип. На языке осел медный привкус крови. Её больше нет. Он и помыслить не мог, как больно будет терять её во второй раз. Всю жизнь он обходился даже без тени воспоминания о ней, но лишиться её теперь, узнав, какой женщиной она была — это в стократ хуже. Рана, которую он бередил с самого детства, разверзлась. Пустота в груди, всегда взывавшая к матери, стала еще огромнее, еще ненасытнее. Он ощущал её отсутствие словно физическую муку. Моргауза шагнула к нему. — Мне искренне жаль, что ты узнал о судьбе матери таким образом. Могу лишь гадать, каково это — узнать, что в её смерти виновен отец. Непростительное предательство. Её слова прошлись по саднящим ранам, точно наждак. Горечь вскипела в крови, перерождаясь в исступленную ярость, что забурлила в жилах. Во всём виноват Утер. Артур вырос сиротой по его вине. Он видел, как сотни невинных гибли от отцовской руки — и всё из-за ошибки, что совершил сам Утер. Виновата не магия и не Артур. Виноват Утер. Артур почти не заметил, как Моргауза вышла из комнаты, потому что не сводил глаз с того места, где только что стояла мать. — Артур? Ты в порядке? — Мерлин вырвал его из оцепенения. Голос юноши звучал робко и осторожно — словно протянутая рука, готовая утешить. Артур отпрянул от этого жеста. — Седлай лошадей, — холодно сказал он. — Мы возвращаемся в Камелот. ~-~-~ Артура ослепила ярость. Раньше он не понимал, что значит «видеть мир в красном цвете»; теперь понял. Всё вокруг окрасилось в алые и пунцовые тона; гнев застилал взор. Теперь он видел Камелот таким, каким тот был на самом деле: за величественным правлением короля прятались зверства, оставленные его руками. Всё, что построил Утер, было изъедено рваными ранами разбитых семей, которые теперь невозможно исцелить — лишь затянуть безобразными шрамами. Счастливые улыбки простолюдинов казались постыдными, ведь столько людей погибло по вине Утера. Гнев душил Артура, заполнял легкие, словно кровь, хлещущая из израненного сердца; на языке застыл привкус металла и пепельный жар негодования. В ушах шумела кровь, а сердце билось о ребра, точно боевые барабаны, отбивая такт каждому шагу и готовя принца к битве. Он слепо мчался по коридорам цитадели Камелота; взор застилали жгучие слезы ярости, обжигавшие кожу. Должно быть, вид у него был устрашающий: и слуги, и стражники в ужасе шарахались прочь, пока он штормом несся к тронному залу. Артур с грохотом распахнул двойные двери — они ударились о стены так, что задрожали петли. Вид короля на троне вызвал у него тошнотворный прилив отвращения. На шум обернулись сэр Леон и Утер; король встретился с сыном взглядом. Артур и не подумал скрыть свое презрение. Никогда прежде он не испытывал такой ненависти — она поглотила его без остатка. Обжигала горло и ревела в груди; ему страстно хотелось взглядом обратить Утера в камень, испепелить его одной лишь своей яростью. — Артур, — сурово произнес король, но в его тоне, впрочем, слышалось некое подобие облегчения. — Где ты был? Артур не смог ответить: ярость сомкнулась на его горле, как тиски, сжимая всё сильнее, не давая вымолвить ни слова сквозь пламя, клубящееся в груди. Когда он промолчал, Утер повторил его имя. Артур судорожно втянул воздух и заставил себя заговорить. Слова сорвались с его губ шипением, едва рассекли воздух, но в затуманенном сознании это прозвучало как удар грома. — Я знаю, что ты сделал с матерью, — произнёс он, и голос его был острее клинка, жаждущего крови. Утер моргнул, лицо его осталось бесстрастным. — Оставь нас, — приказал он Леону, не сводя глаз с сына. Рыцарь безмолвно повиновался. — Никого не впускать, — добавил король, когда Леон начал закрывать за собой двери. Утер ждал, пока они не останутся в полном одиночестве. Он замер, безмолвный, точно изваяние, глядя на двери, пока не раздался лязг засова. — О чем ты говоришь? Артур сквозь стиснутые зубы выдавил издевательский смешок. — Тебе так нужен был наследник, что ты обратился к магии... — Это Моргауза тебе сказала? — спросил Утер, ничуть не смутившись и величественно вскинув подбородок. — Она лжёт. Артур едва слышал эти слова из-за яростной пульсации в ушах. — Моя мать мертва из-за твоего эгоизма и спеси, — отрезал он. Каждое слово давалось ему с трудом, звучало отрывисто и резко; он цедил их сквозь зубы, боясь сорваться. Он знал: попытайся он говорить спокойно, с его губ не слетело бы ни звука. — Её кровь на твоих руках. Утер вздрогнул, и на его лице промелькнула тень эмоции, которую Артур не смог бы разгадать, даже если бы захотел. А он не хотел. — Это ложь, — сухо бросил король. — Но Моргауза заставила тебя в это поверить. Голос Артура с глухого рычания сорвался на крик. — Вот почему ты так ненавидишь всех, кто практикует магию. Ты сделал их козлами отпущения для своего жалкого чувства стыда. Вместо того чтобы винить себя за содеянное, ты винишь их. — Ты веришь лживым словам колдуньи больше, чем словам собственного отца? Похоже, Моргауза околдовала тебя... — Ты травил таких, как она, точно диких зверей! — проревел Артур. — Сколько сотен жизней ты погубил, лишь бы заглушить голос совести? Утер не дрогнул; слова Артура словно растворялись в воздухе, не достигая цели. — Колдуны не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить нас, — Утер выплевывал оправдания, словно в отчаянной попытке прикрыть щитом беззащитную грудь. — Я делал лишь то, что было необходимо, чтобы сохранить честь этого королевства. — Ты говоришь о чести и благородстве! — прорычал Артур. — А сам — наглый лжец и лицемер! Лицо Утера окаменело, в глазах вспыхнуло раздражение, которое прежде заставило бы Артура съежиться и повиноваться. Но не в этот раз. Сегодня этот гневный взор вызвал в груди принца хищное, сытое рычание. Артур пробил брешь в королевских доспехах, разворотил латы его надежно укрытых чувств и добрался до самого сердца. — Я твой король, — произнес Утер обманчиво спокойным тоном. — И ты должен уважать меня. Уважать. Всю жизнь Артура учили правилам, которые так любил король. Его учили быть сдержанным, сильным, благородным. Он стал рыцарем, одним из лучших в королевстве, ибо иное было неприемлемо. Рыцарский кодекс он знал лучше, чем собственную мать. И если король жаждал уважения, Артур бросит ему вызов по тем самым правилам, которые Утер вбивал в него с детства. Не разрывая зрительного контакта, Артур сорвал с руки латную перчатку. Он швырнул её к ногам короля. Утер ошеломленно уставился на перчатку. — Ты сошёл с ума? — Подними, — бесстрастно приказал Артур. — Артур, умоляю, подумай о том, что делаешь. Я думаю, с неистовой ясностью пронеслось у него в голове. Его бесила сама мысль о том, что отец считал, будто его сын может так просто стушеваться и отступить. Словно мать, отдавшая жизнь ради Артура, не стоила того, чтобы сражаться за её честь. — Подними, — процедил он, выплёвывая приказ, будто яд. Утер качнул головой: — Я не буду сражаться с тобой. — Если ты отказываешься защищаться, мне придется сразить тебя на месте, — предупредил Артур. Это было даже милосерднее, чем то, чего заслуживал король. — Нет, — твердо отрезал Утер. — Ты мой сын, и я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Артур чувствовал, как кровь пульсирует в висках. Ярость стремительным потоком неслась по жилам. Сердце в ушах отбивало торопливую дробь. — Я больше не считаю себя твоим сыном, — огрызнулся он. Скрежет столкнувшейся стали гулким эхом разнесся по тронному залу. ~-~-~ Мерлин отправился прямиком к Гаюсу. Ему нужно было услышать от него подтверждение словам Моргаузы, хотя в глубине души он и так знал, что это правда. Он понял это еще тогда, когда смотрел, как Артур обнимает мать. То была не иллюзия — Моргауза действительно привела Игрейну к завесе между миром живых и мертвых. Потянувшись к ней своей магией, Мерлин не ощутил ни капли зла, ничего, что могло бы уличить колдунью во лжи. Она говорила правду. И всё же он должен был услышать это от Гаюса. — Мерлин! — воскликнул Гаюс, когда тот ворвался в покои. — Где Артур? Мерлин проигнорировал вопрос; сердце колотилось в грудной клетке, точно пойманная птица, готовая вот-вот вырваться на волю. — Артур был рождён с помощью магии, — сказал он. Он собирался поставить это как вопрос, но спрашивать сейчас не имело смысла. И всё же сердце болезненно сжалось, когда лицо Гаюса потемнело. В тот же миг стало ясно: это правда. Гаюс никогда не лгал ему и не солжет сейчас. Иногда было тяжело мириться с тем, сколько тайн хранит лекарь, и раскрывает их лишь тогда, когда иного выхода нет, но он не лгал. Страха и вины в его глазах было достаточно, чтобы подтвердить худшие опасения. — Утер обратился к магии, чтобы зачать собственного чёртового сына, — выплюнул Мерлин. Он едва не расхохотался от нелепости этой фразы, от того, как дико она звучала из его собственных уст. — Мерлин... — начал Гаюс. По голосу было ясно, что он собирался встать на защиту Утера, но юноша не дал ему и шанса. — Столько людей погибло. Он виновен так же, как и они. Губы Гаюса сжались, но он не возразил. Мерлин заметил в его взгляде тень сожаления — отголосок прошлого, которое тот слишком долго хранил в душе. — Он принёс в жертву мать Артура, по сути убил её, — прошипел Мерлин. Он был в ярости за каждого мага в Камелоте и за его пределами; в ярости за Артура и за самого себя, оставленных в неведении; но прежде всего — в ярости за Игрейну. Гаюс покачал головой, широко распахнутыми глазами глядя на воспитанника. — Я не стану отрицать, что Утер виновен в колдовстве так же, как кто-либо другой. И не стану отрицать, что именно свою вину он искупает казнями других магов. Однако он никогда не хотел причинить вред Игрейне. В это я верю всей душой. Мерлин видел, что Гаюс искренен в своем убеждении, но это ровным счетом ничего не меняло. — Но он погубил её, — отрезал Мерлин. Гаюс понурил голову и не нашелся с ответом. Мерлин резко втянул носом воздух, всё еще пребывая в шоке. — Как ты мог скрыть это от меня? Злость сменилась горечью. Невольно возникло чувство предательства за то, что Гаюс утаил от него нечто настолько важное. Лекарь тяжело вздохнул. — Я боялся реакции Артура, если он когда-нибудь узнает, — признался он. — И не хотел взваливать на тебя ещё одну тайну, которую пришлось бы от него скрывать. Слова Гаюса прогремели в комнате, точно удар колотушки о колокол. Артур. — Что ж, теперь он узнал. С пугающей ясностью Мерлин понял, куда направился Артур, когда в ярости умчался от лошадей, едва они вернулись в Камелот. Артур, который всю жизнь жаждал узнать хоть что-нибудь о матери и не получал даже крохи, вдруг столкнулся с этой чудовищной правдой. Он будет мстить — и виновник только один. Мерлин не сказал Гаюсу ни слова. Он сорвался с места и понёсся к тронному залу, как безумец, перескакивая через ступени, расталкивая людей в коридорах. Он не замедлил шаг даже тогда, когда вслед ему понеслись возмущённые крики, а дыхание загрохотало в ушах; остановился лишь когда у дверей тронного зала его перехватил сэр Леон, преграждая путь. Когда Мерлин попытался прорваться, Леон, не колеблясь, оттолкнул его. — Король приказал никого не впускать, — твёрдо сказал он. — Они убьют друг друга! — выкрикнул Мерлин, тяжело дыша от бега и страха. Из-за закрытых дверей доносился звон стали, и сердце у него сжалось: воображение разом обрушило на него десятки исходов — один страшнее другого. Он увидел, как расширились глаза Леона, когда тот осознал смысл его слов. На мгновение Мерлину показалось, что рыцарь всё равно его не пустит, но Леон разжал руки, схватился за кованые рукояти и рывком распахнул огромные двери. Меч Артура был прижат к горлу Утера. В глазах принца полыхала такая ярость, какой Мерлин еще не видел. Артур выглядел свирепым: зубы оскалены, во взгляде — безумие. Мерлин ни на секунду не усомнился, что тот готов убить отца. — Артур, нет! Он со всех ног бросился к ним через весь зал. По мере того как он приближался, страх сменился слабой надеждой: рука Артура, сжимавшая меч, дрожала. В его позе не было привычной непоколебимой уверенности бойца; он был раздираем сомнениями, и Мерлин понял, что еще может его остановить. — Я знаю, ты этого не хочешь, — произнес Мерлин. Артур всхлипнул сквозь стиснутые зубы, продолжая вдавливать сталь в тонкую кожу на горле отца. — Моя мать мертва из-за него, — сказал он, и голос его прозвучал точно хруст битого стекла, рассыпанного по камням. — Смерть отца её не вернет. Ты уже потерял одного родителя. Хочешь потерять и второго? Губа Артура дрогнула; Мерлин слышал его хриплое, прерывистое дыхание. Рука принца чуть ослабила хватку, он заколебался. — Послушай его, Артур, — взмолился Утер, и Мерлину до боли захотелось прикрикнуть на него, чтобы тот заткнулся. Артур снова подобрался, ярость во взгляде вспыхнула с новой силой, словно скрестившиеся клинки. — Артур, прошу тебя, — мягко сказал Мерлин. — Опусти меч. — Ты слышал слова моей матери! — проревел Артур. Его трясло так сильно, что Мерлин удивился, как тот еще стоит на ногах. — После всего, что он сделал, думаешь, он заслуживает жизни? Нет, подумал Мерлин. Утер не заслуживал его милосердия. Не заслуживал пощады. Он был лицемером и тираном. Он казнил сотни колдунов, волшебниц и просто невинных людей лишь для того, чтобы утихомирить собственную нечистую совесть. Он позволил своему сердцу ожесточиться и предпочел править мечом, ведомый собственной паранойей. Он не заслуживал жизни. Утер казнил таких, как Мерлин, и без колебаний сделает то же самое с ним — даже если Мерлин спасёт его сейчас. Жизнь Мерлина стала бы в разы легче, если бы он позволил Артуру убить короля и занять трон. На краткий миг он всерьез допустил эту мысль. Но он так не мог. Артур мог жаждать смерти Утера прямо сейчас, но Мерлин знал его лучше всех. Он понимал, что в этот миг принц ослеплен гневом и не видит ничего за пеленой ярости, застилающей взор. Однако когда буря утихнет и разум прояснится, он возненавидит себя за это. Если Артур убьет отца сейчас, он никогда не сможет с этим жить. Он потеряет себя, как потерял себя Утер. Артур добр и благороден, народ любит его за милосердие и умение слушать. Он не может начать свое правление с руками, запятнанными кровью. Кровью собственного отца, которую, как знал Мерлин, не отмыть, сколько ни дери кожу до костей. Он никогда больше не будет тем Артуром, которого знал Мерлин. Тем Артуром, которого Мерлин любил. Возможно, в таком будущем жизнь Мерлина и стала бы проще, но душа Артура была бы навеки искалечена. Он не мог этого допустить. — Моргауза солгала. Воздух в зале застыл. Мерлин увидел, как Артур напрягся; его меч чуть опустился, он слушал. Мерлин заставил себя сделать глубокий вдох. — Она колдунья, — продолжил Мерлин, с трудом контролируя голос, пока в глазах вскипали слезы. Слова отдавали пеплом, ложь липкой пеленой обволакивала язык, едва позволяя вымолвить хоть слово. — Она провела тебя, — сказал он. — Ты видел вовсе не свою мать, это была иллюзия. Рука Артура задрожала; он слушал Мерлина широко распахнутыми, блестящими от слез глазами. — Всё, что сказала твоя мать об отце... то были слова Моргаузы. Артур резко мотнул головой, словно вытряхивая воду из ушей. — Ты не можешь этого знать! — выкрикнул он сорванным, надтреснутым голосом. — Посмотри, что ты творишь! — вскрикнул Мерлин. — Она только этого и хочет! Натравить тебя на отца, чтобы ты убил его, и тогда королевство падёт. Камелот будет стёрт с лица земли! Мерлин ненавидел себя за то, что говорил. Он думал об Игрейне и, сжимая дрожащие пальцы, молил её о прощении. Она сказала, что любит сына больше всего на свете, и в своем последнем напутствии просила его не меняться. Сейчас Мерлин как раз не позволял этому случиться; он жалел лишь о том, что при этом осквернял то единственное мгновение, которое Артур провел с ней. — Послушай его, Артур, он говорит правду, — тихо взмолился Утер. Мерлин никогда прежде не слышал, чтобы его голос звучал так слабо. Артур стиснул зубы. — Поклянись мне, что это ложь. Что ты не повинен в смерти матери! Дай мне слово! Мерлин видел, как кадык Утера задел острие меча, когда тот сглотнул. — Клянусь жизнью, я любил твою мать. Не проходит и дня, чтобы я не мечтал о том, чтобы она была жива. Я бы никогда не смог причинить ей вред, — произнёс Утер. Артура била дрожь; она прошла по нему волной — от рук, сжимавших эфес, к самым коленям. Мерлин наблюдал, как этот нервный спазм пронзил всё его тело. Артур дышал тяжело и рвано, отчаянно пытаясь сохранить самообладание, но Мерлин видел — принц теряет опору. Его губа задрожала, остатки решимости рухнули, и он сломался. Артур с грохотом упал на колени, повалился вперед и едва успел упереться руками в край отцовского трона. Мерлин вздрогнул, когда увидел, как рыдания сотрясают тело принца. — Прости меня, — едва расслышал Мерлин хриплый шепот Артура, обращенный к отцу. — Всё хорошо, — заверил его Утер, крепко обнимая сына и шепча слова утешения прямо в его золотистые волосы. — Теперь всё хорошо. ~-~-~ Мерлин замер у дверей в покои Артура, помедлив мгновение. Принц стоял у окна, его силуэт мягко очерчивался слабым вечерним светом; он казался почти нереальным, словно вышедшим из сна. Скрестив руки на груди, он задумчиво смотрел во внутренний двор. Они не разговаривали с той самой минуты в тронном зале, когда меч Артура был прижат к горлу отца. Мерлин не знал, чего ожидать. Он вошел тихо, почти надеясь, что Артур и вовсе не заметит его присутствия. Но на это рассчитывать не приходилось. — Я в долгу перед тобой, Мерлин, — негромко произнес Артур, не оборачиваясь. Юноша поставил корзину с бельем на стол и вскинул глаза, полные смятения. В горле пересохло. — Я запутался, Моргауза воспользовалась моим состоянием, и я... я сбился с пути, — Артур тяжело сглотнул, его кадык судорожно дернулся, когда он опустил голову. Какую бы силу он ни выказывал перед отцом, Мерлин знал: потеря той единственной встречи с матерью причинила ему невыносимую боль. Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь он сможет открыть Артуру правду. Принц откашлялся и резко тряхнул головой, словно пытаясь силой прогнать непрошеные мысли. — Это ещё раз доказывает, что все, кто практикует магию, — злые и опасные люди. Ты помог мне понять, что ненависть отца была оправдана. Мерлину показалось, будто в грудь ему вонзили нож. Ребра разошлись, когда острое лезвие прошило сердце насквозь. Он до боли закусил губу, чтобы она не дрожала, пока во рту не разлился привкус крови. Но даже эта резкая боль не могла отвлечь его от ощущения, что сердце рассыпается на куски. Никогда еще он не испытывал такой боли. Даже когда Нимуэй выжгла ему грудь, пламя не было таким нестерпимым. Ему хотелось согнуться пополам, сжаться в комок и закрыть ладонями разбитое сердце, чтобы оно окончательно не развалилось. В глазах защипало, но он заставил себя сдержать слезы. — Всегда рад помочь, — выдавил он из себя, благодаря судьбу за то, что Артур не видит, какой жалкой и неубедительной вышла его улыбка. Горло сдавили слезы, которым нельзя было дать волю. Сердце в груди разлеталось вдребезги; он физически ощущал, как каждый острый осколок вонзается в тело, царапает легкие и желудок, заставляя его медленно истекать кровью. Он поджал губы, игнорируя эту настойчивую боль. — Если позволите, сир… могу я идти? — спросил он; слова слегка дрогнули под тяжестью сдерживаемых слёз. Артур рассеянно кивнул. — Конечно. То, что Артур не стал допытываться о причинах внезапного ухода Мерлина, лучше всего свидетельствовало о его душевных терзаниях. Не последовало ни привычных подколок о том, что слуга опять отлынивает от работы, ни язвительных замечаний; отвесив поклон, Мерлин покинул покои с чувством невольного облегчения. Он вошел к себе, чувствуя, словно всё его нутро выскребли тупым ножом. Его пробирал нестерпимый холод — казалось, с него сорвали последнюю одежду, оберегавшую от ледяной стужи. Дыхание со свистом вырывалось из легких, и с каждым вдохом он лишь острее ощущал зияющую пустоту в груди. — Мерлин? — встревоженно позвал его Гаюс. — Ты в порядке? Мерлин безмолвно кивнул, осторожно прикрыл за собой дверь и бросил сумку на стул. — Артур только что... поблагодарил меня за то, что я помог ему понять правду о магах, — произнес он бесцветным голосом. — О том, что они злы и опасны... — На последнем слове его голос дрогнул. Взгляд Гаюса смягчился. Мерлин опустился в кресло напротив, и старик положил свою морщинистую ладонь ему на колено, ободряюще сжав его. — Он не всегда будет так думать. Настанет день, когда ты откроешь Артуру истину, — пообещал Гаюс. Мерлин кивнул, крепко зажмурившись и прерывисто вдохнув. — Ты принял сегодня невероятно трудное решение, Мерлин, — одобрительно промолвил Гаюс. — Утер должен быть тебе благодарен. Твоя жизнь стала бы куда проще и безопаснее, позволь ты ему умереть. Мерлин горько усмехнулся, не сводя глаз с пола. — Должно быть, искушение было велико, — признал старик. В его голосе не было ни тени упрёка — только понимание; он не винил бы Мерлина даже за такие мысли. Юноша пожал плечами. — Может, на мгновение, — честно признался он. — Но Артур не простил бы себя, если бы довел дело до конца. Это напоминание не помогло склеить осколки разбитого сердца, которые Мерлин бережно сжимал в ладонях, но оно хотя бы притупило боль от оставленных ими ран. — Это погубило бы его. Гаюс смотрел на него чутким и проницательным взглядом. — Ты и впрямь очень дорожишь им, не так ли? — тихо спросил он. Слишком многое выпало сегодня на долю Мерлина. Он столько лгал, что казалось, вкус обмана навеки въелся ему под язык. Он собственноручно разбил себе сердце и теперь не мог заставить себя сказать Гаюсу ничего, кроме правды. — Я люблю его. Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец хлынули из глаз, и совладать с ними было уже невозможно. Рыдания вырывались из него судорожными толчками; всё его тело сотрясала крупная дрожь. Гаюс обнял его, прижимая к себе. Горячие соленые капли стекали с подбородка Мерлина, впитывались в рукав старика, но тот даже не попытался отстраниться. — Ох, мой мальчик, — вздохнул Гаюс, ласково поглаживая плачущего Мерлина по волосам. — Я люблю его, — прошептал Мерлин. А он ненавидит меня.