Короли Былого и Грядущего

Со временем горечь утраты, снедавшая Мерлина после гибели Фреи, стала понемногу отступать. Боль притупилась, стала терпимее — словно остриё гранитного утёса сгладилось под натиском волн. За месяц, минувший с её смерти, Мерлину стало легче дышать; саднящая рана в груди затянулась, оставив лишь тупую, ноющую пустоту. Нельзя сказать, что горе рассеялось или хотя бы уменьшилось — нет, оно просто приняло иную форму, с которой можно было совладать. Оно притаилось в самой глубине души бок о бок с памятью о Уилле — вечная печаль, следовавшая за ним по пятам, точно тень. Чувство утраты никуда не делось, но Мерлин учился сосуществовать с ним. С каждой неделей Мерлин всё больше ценил воспоминания о тех немногих днях, что судьба подарила ему и Фрее. Он не променял бы их ни на какие блага мира, даже зная, что за эти мгновения придется расплачиваться мучительной тоской. А вот что оставалось по-прежнему невыносимым — так это его чувства к Артуру. Что ж. Ничего страшного. Совсем ничего страшного. Он прекрасно справлялся со своей безнадёжной влюблённостью в Артура. — Живее, Мерлин! — нетерпеливо прикрикнул принц. — Короли могут прибыть в любую минуту. В Камелот съезжались правители Пяти Королевств. Им предстояло провести дипломатические переговоры и заключить мирное соглашение, которое устроило бы всех. Событие было поистине знаменательным, но в равной степени опасным: любая досадная мелочь могла обернуться войной. Мерлин еще никогда не видел Артура в таком волнении. Даже в прошлом году, когда из Мерсии прибыл король Баярд со своей свитой, принц так не изводился. В ожидании скорого прибытия монархов Артур всё утро метался из угла в угол своих покоев в лёгкой панике. Мерлин не слишком понимал, чем заняты жители их государств, пока короли разъезжают по гостям, договариваясь больше не истреблять друг друга, но здраво рассудил, что его познаний в политике явно не хватит, чтобы ставить их действия под сомнение. Мерлин принес плащ, набросил его Артуру на плечи и скрепил застежкой у самого горла. Вопреки всем стараниям сохранять невозмутимость, он не мог не отметить, до чего же хорош был Артур в этом парадном облачении. Впрочем, Мерлин обычно предпочитал видеть его в повседневной одежде. В ней Артур был самим собой, а не тем скованным долгом принцем, которым ему приходилось притворяться. И всё же Мерлин не мог отрицать, что его манил этот мягкий изгиб плеч под алой тканью. — Отец поручил мне сопроводить леди Вивиан в её покои. Жест доброй воли или что-то в этом духе, — пояснил Артур, пока Мерлин завершал последние приготовления к мероприятию. — А ты тем временем проводи лорда Олафа и позаботься об их вещах. Мерлин рассеянно кивнул: — Разумеется, сир. — У меня есть смутное ощущение, что ты сделаешь всё наперекосяк. Мерлин ответил на насмешливый взгляд Артура картинно оскорбленной миной: — С чего ты взял? — Потому что ты — ходячее недоразумение. — Принц легко щёлкнул его по лбу и рассмеялся. Он слегка наклонил голову, чтобы Мерлину было удобнее надеть на него венец. Юноша поспешно отдернул руки, подавляя внезапный порыв запустить пальцы в мягкое золото волос над ушами Артура. — Каков принц, таков и слуга, — съязвил Мерлин. Артур вскинул брови, героически борясь с улыбкой, которая, как видел Мерлин, уже тронула уголки его губ. ~-~-~ Артур плотно сжал челюсть, стараясь сохранить на лице дипломатическое выражение, пока Вивиан с брезгливой миной оглядывала свои покои. Пожалуй, более неприятной особы он в жизни не встречал, а ведь ему доводилось сталкиваться с людьми, которые пытались убить его сразу же после знакомства. Он бы охотнее провел вечер с колдуньей Нимуэй, чем в обществе Вивиан. Она отвращённо морщила нос, пока они шли по коридорам замка, и с презрением комментировала всё, на что падал её взгляд, — от оконных драпировок до ковров. — Надеюсь, вас всё устраивает? — любезно осведомился Артур. Вивиан одарила его натянутой улыбкой: — Это... — она наклонила голову, подбирая подходящее слово, — сносно. Артур поморгал, не сразу найдясь с ответом. Ему еще никогда не попадалась благородная дама, с которой было бы так сложно вести учтивую беседу. — Большинству гостей здесь нравится, — выдавил он наконец. Вивиан с лёгкой усмешкой отбросила волосы назад. — Я — не большинство. — В самом деле, — сухо отчеканил он, и из-за напряжения в голосе это утверждение прозвучало почти как вопрос. К счастью, именно в этот момент в дверях появилась Гвен. Утер желал удостовериться, что король Олаф — самый могущественный из пяти монархов и старинный друг короны — ни в чем не будет нуждаться. Поэтому Моргана согласилась, чтобы ей прислуживали другие на тот период, пока её служанка будет сопровождать Вивиан. — Позвольте представить вам Гвиневру! — с облегчением произнес Артур. — Она будет заботиться о вас всё время вашего пребывания в Камелоте. Вивиан окинула Гвен пренебрежительным взглядом, и на её тонком заостренном носике вновь проступила презрительная складка. — Вы ни в чём не будете знать нужды, она одна из лучших служанок в Камелоте, — продолжал рассыпаться в похвалах Артур. Вивиан звонко рассмеялась. — В таком случае мне страшно за Камелот, — пропела она приторно-сладким голосом. Артуру пришлось до боли стиснуть челюсти, чтобы подавить приступ истерического смеха, подступивший к горлу. Вместо этого они с Гвен замерли перед гостьей с двумя одинаково ошарашенными лицами. Они промолчали — да и что тут можно было сказать? — и, отвесив поклон, поспешили покинуть покои. Артур стойко держался ровно до того момента, пока за спиной Гвен не захлопнулась дверь, и лишь тогда дал себе волю. Он согнулся пополам, плечи его затряслись от беззвучного смеха. Увидев, что Гвен тоже начала хихикать, тщетно пытаясь спрятать улыбку за сжатым кулаком, он расхохотался еще сильнее. Они привалились друг к другу, и их негромкий смех эхом разнесся по коридору. Наконец Артур пришел в себя и ошалело покачал головой. — Ну что ж, — фыркнул он, — удачи тебе. Гвен хмыкнула: — Я приложу все усилия. Между ними повисло приятное молчание. Такие моменты Артуру нравились — моменты, когда они просто могли побыть рядом. Ему хотелось, чтобы таких минут было больше, но Гвен слишком часто уводили обязанности, да и риск того, что отец увидит их вместе, был слишком велик. И всё же он наслаждался этим коротким молчанием, пока Гвен не разрушила его, отступив с поспешным реверансом. — До вечера, сир. — Да, — кивнул Артур. Ему отчаянно хотелось остановить это мгновение, поймать его в ладони, прежде чем оно ускользнет, и задержаться в нём еще хоть ненадолго. Ему хотелось снова рассмешить её, посплетничать об этой избалованной принцессе и увидеть ту озорную сторону её натуры, которую она так часто скрывала от посторонних. Ему хотелось сказать «останься». — Мне тоже нужно готовиться к пиру, — произнес он вместо этого. ~-~-~ — Мерлин! — раздражённо закричал Артур, хотя юноша стоял всего в паре шагов от него. — Артур! — тут же крикнул в ответ Мерлин, просто забавы ради. Мерлин постарался скрыть нежную улыбку, едва успевшую расцвести на его губах, когда из-за ширмы высунулась голова принца с крайне недовольным выражением лица. Светлые волосы нелепо взъерошились, после того как он в спешке натягивал рубашку. — Какое впечатление, по-твоему, это должно произвести? — поинтересовался Артур, выставив перед собой руку и демонстрируя большой палец, торчащий из дырки на манжете. — Что у нас завелась моль? — отозвался Мерлин с ухмылкой. Артур закатил глаза с видом глубочайшего разочарования. — Подай другую, — велел он. Он снял рубашку и швырнул её прямо в голову Мерлину. Юноша расплылся в счастливой улыбке, потому что ему почему-то нравилось, когда Артур вёл себя как последний засранец — хотя он скорее умер бы, чем признался в этом вслух. — И кого же ты так стремишься впечатлить? — спросил Мерлин, стягивая рубашку с головы и подыскивая новую с целыми манжетами. Артур нарочито задумчиво промычал: — Дай подумать. Может быть, пятерых королей, которые уже сидят внизу в банкетном зале? Мерлин дёрнул бровями и снова принялся стряхивать пылинки с его камзола, лежащего на кровати. — О-о... Значит, дело не в дочери короля Олафа? Леди Вивиан ведь очень красива. — Мерлину захотелось прикусить себе язык. И зачем он только лезет на рожон, заводя разговоры о женщинах, за которыми Артур мог бы приударить? К счастью, Артур лишь весело фыркнул и вышел из-за ширмы. — Производить впечатление на леди Вивиан очень рискованно. Олаф окунет голову наглеца в чан с кипящим маслом прежде, чем бедняга успеет сказать его дочери «привет», — пробормотал принц. Его прическа выглядела еще хуже, чем прежде: пряди торчали в разные стороны, а у ушей волосы пушились, как у дворового кота. Мерлина это зрелище несказанно умиляло. — К тому же она не в моем вкусе, — добавил Артур. Внутри у Мерлина что-то тихо отозвалось радостью: красивая женщина — и вдруг не во вкусе Артура Пендрагона. Он был не настолько глуп, чтобы позволить себе хоть каплю надежды — это обернётся невыносимой болью, когда его мечты неминуемо обратятся в прах, — но слышать такое всё равно было приятно. — Она, может, и красива, но невероятно груба, — продолжал разглагольствовать Артур, пока Мерлин приглаживал его вихры. — По-моему, в замке не осталось ничего, что она не успела бы втоптать в грязь. Мерлин фыркнул в знак согласия. — Когда я принёс её вещи, она сказала, что я выгляжу так, будто того и гляди взлечу, размахивая ушами. Артур посмотрел на него с видом глубочайшего возмущения, будто сам не говорил ему нечто подобное всего пару дней назад. — Совершенно невыносимая особа, — рассеянно подытожил принц. Тут он, видимо, вспомнил, что по этикету ему не подобает поносить гостью, и добавил, предостерегающе ткнув пальцем в сторону Мерлина: — Смотри, никому ни слова. — Это останется только между нами, сир, — пообещал юноша. — И еще! Ты бы слышал, что она сказала Гвен. Мерлин улыбнулся, подавляя в зачатке укол ревности. Гвен не была виновата в том, что он влюблен в Артура, и он не собирался вымещать на ней свои чувства. — Оскорблять Гвен очень опасно, — вполголоса поддразнил он. Взгляд, которым его наградил Артур, мог бы спалить целый лес, но Мерлин ответил на него лишь широкой ухмылкой. — На что это ты намекаешь? — спросил принц тоном человека, бросающего вызов. Мерлин лишь пожал плечами: — Я просто говорю, что я тоже забочусь о Гвен, она одна из моих лучших подруг... но ты заботишься о ней немного иначе. Где-то в самой глубине души он всё ещё надеялся, что чувства Артура к Гвен изменились, и теперь просто проверял, так ли это. Щеки Артура вспыхнули ярко-пунцовым цветом; румянец разлился по его лицу, точно распускающийся цветок. Увы, не изменились. Впрочем, это не имело значения: их союз принесет счастье и Гвен, и Артуру, а для Мерлина было важно только это. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Ты покраснел, — радостно сообщил ему Мерлин. Румянец на щеках принца стал ещё гуще. — Ничего подобного. — Так и есть. Глаза Артура сузились. — Я тоже могу вскипятить свой чан с горячим маслом. Мерлин лишь рассмеялся — угрозы Артура его больше не пугали. Принц развел руки в стороны, давая знак помочь ему с камзолом. — Мерлин. — Да, Артур? — Вон отсюда. — Слушаюсь, сир, — Мерлин насмешливо поклонился и попятился к двери. ~-~-~ На следующее утро Мерлин, войдя в комнату, с изумлением обнаружил, что Артур уже проснулся и успел одеться. — Ты одет, — сказал он, не сумев скрыть удивления в голосе. — Я будущий король Камелота, Мерлин, — высокомерно заявил Артур. — Я могу одеться сам. — Конечно, можешь, — кивнул юноша, ставя поднос с завтраком на стол. — Только ты этого не делаешь. Всё приходится делать мне. — Это твой долг, — небрежно напомнил ему Артур. — А мой же долг сегодня — покорять. Мерлин озадаченно воззрился на него, так и не начав заправлять постель. — Что делать? — Ухаживать. Завоевывать сердце! Артур воодушевлённо взмахнул руками. — Я намерен во всеуслышание объявить о своей любви! — провозгласил он, оборачиваясь к Мерлину с сияющей улыбкой. Мерлин прекрасно понимал: нет ни единого шанса, что Артур говорит о нем. Ему даже в мыслях не следовало допускать подобного, но он ничего не мог поделать со слабой искрой надежды, вспыхнувшей где-то в груди. Он отчаянно пытался загасить её, но это было чертовски трудно, когда Артур смотрел на него так лучезарно, словно Мерлин был чем-то особенным для него. — Вот как? — Пламя надежды разгорелось лишь жарче, когда Артур подошел почти вплотную — так близко, что Мерлин почувствовал его дыхание на своих волосах. — Я думал... мне казалось, тебе это не интересно? — едва выговорил он. — С чего бы? — искренне удивился Артур, склонив голову набок. Причин была целая гора. Столько, что Мерлину не хватило бы дня, чтобы их перечислить. Вместо ответа он лишь покачал головой и принялся поправлять воротник Артура, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. — К исходу дня я завоюю свою леди, — заявил Артур с таким видом, будто только что придумал нечто выдающееся. У Мерлина всё внутри оборвалось. Что ж, поделом — нечего было тешить себя иллюзиями. Он не позволял себе поддаваться унынию, хотя эти слова и обожгли его, точно соль, брошенная на свежую рану. Он сам виноват. Он знал, что Артур к нему ничего не чувствует и никогда не почувствует. Само собой, речь шла о Гвен, и только законченный идиот мог вообразить что-то иное. — Ясно, — кивнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул от разочарования. Но тут на ум пришла мысль более важная, чем его собственные страдания: — А что ты скажешь отцу? — При чём тут мой отец? — легкомысленно бросил Артур, выскальзывая из ладоней Мерлина и весело размахивая руками. Мерлин вскинул брови. Что ж, такой подход к решению проблем тоже имел право на жизнь. — Итак! — Артур воодушевленно хлопнул в ладоши. — Мне нужна твоя помощь, чтобы выразить мои... чувства. — Он произнес это слово так осторожно, словно оно было иностранным и непривычным на вкус. Мерлин остолбенел; его мысли запутались, точно нить, зацепившаяся за острый крючок. Как бы он ни пытался заставить себя думать, он лишь продолжал разматывать клубок того беспросветного ужаса, что охватил его при этом предложении. Мерлину были знакомы многие виды боли, но ничто не казалось мучительнее, чем помогать Артуру выражать чувства к кому-то другому. Ему хотелось сказать «нет», слово уже замерло на губах. Но тут Артур сделал на месте какой-то трогательный, пружинистый шажочек, его глаза загорелись в предвкушении — и Мерлин просто не смог отказать. Он знал с пугающей уверенностью, что сделает для Артура всё, что угодно, даже если при этом придется собственноручно раздавить своё сердце. Артур выжидающе смотрел на него. — Как мне выразить свои чувства? — настойчиво повторил он, нетерпеливо размахивая руками, требуя идей. Иногда Мерлин забывал, что Артур не сумел бы облечь собственную эмоцию в слова, даже если бы она сама свалилось ему на голову и написала подробную инструкцию. — А, да, — кивнул Мерлин, с трудом сдерживая улыбку, глядя, как принц несдержанно подпрыгивает на носках. Помогать Артуру в подобном деле было чистой воды пыткой, однако Мерлин никогда не умел говорить «нет», когда принц чего-то искренне желал. Глядя на восторженный пыл Артура, юноша тяжело вздохнул, мысленно сетуя на собственную бесхребетность. — Чувства... — задумчиво произнес он, пытаясь выловить разбегающиеся мысли и хоть как-то упаковать их в подобие плана. — Чувства, — эхом отозвался Артур. — Девушки... — Мерлин поморщился; ухаживания за дамами никогда не входили в круг тем, над которыми он ломал голову, но, разумеется, Артуру об этом знать было вовсе не обязательно. — Девушки, — кивнул Артур, и его лицо приняло такое же озадаченное выражение. В голову пришла лишь одна идея. Мерлин, может, и не знал, как полагается «ухаживать» за девушками, зато он прекрасно помнил, что нравится Гвен. — Цветы? — с надеждой предложил он. Артур щёлкнул пальцами. — Превосходно! И, может быть... записка? — Он с мольбой воззрился на Мерлина, который отчаянно старался не думать о том, как приятно было бы самому получить от Артура подобный знак внимания. — Записка — это отличная мысль, — подбодрил его юноша. Улыбка Артура стала еще лучезарнее, и сердце Мерлина ёкнуло. — Это должно быть что-нибудь волнующее, — рассуждал Артур. — Что-нибудь от всего сердца... — он неопределенно покрутил в воздухе руками, будто пытаясь поймать ускользающее слово. — Что-нибудь... Артур пожал плечами и дружески толкнул Мерлина в плечо. — Ну, ты что-нибудь придумаешь. Писать любовное послание для Гвен от имени Артура, любви всей его жизни. Просто великолепно. ~-~-~ День шел своим чередом, и странности в поведении Артура становились всё заметнее. В обычных обстоятельствах он избегал разговоров о своих чувствах к Гвен с поистине завидным упорством, но сегодня так и сиял, подозрительно охотно изливая Мерлину душу. Нельзя сказать, что он совсем на себя не походил — если не считать странной восторженности и того, что он весь день едва ли не пританцовывал на месте от радости, в остальном ничего из ряда вон выходящего не происходило. Утром Мерлин еще мог списать это на душевный подъем после первого удачного пира. Теперь же он в этом засомневался. — Она получила их? — спросил Артур, схватив Мерлина за руку и крепко её сжав. — Цветы? Мерлин удивленно захлопал глазами и густо покраснел, когда Артур потянул его на себя, заставляя подойти почти вплотную. Принц должен был понимать, что Гвен не попадет домой раньше полудня. — Уверен, она их получит. — Отлично! Остается лишь подождать. Мерлин попытался украдкой заглянуть Артуру в глаза, ища там признаки опьянения. Для визитов в таверну было еще слишком рано, но, судя по тому, как принц себя вел, Мерлин бы ничуть не удивился, окажись он вдребезги пьян. Артур выпустил его руку и издал полный любовного томления вздох. — О, небеса милостивы ко мне... — пролепетал он, окончательно растаяв. В конце коридора показалась Гвен. Она шла рядом с леди Вивиан, сохраняя вежливо-бесстрастное выражение лица, пока принцесса о чем-то яростно и без умолку тараторила. Гвен поймала взгляд Мерлина и округлила глаза, будто безмолвно крича: «Спаси меня!», после чего они скрылись за углом. Мерлин кое-как сдержал смешок. — Она стала еще красивее, чем прежде, — мечтательно протянул Артур. Мерлин постарался выглядеть воодушевленным. — Да, — нерешительно ответил он, с тревогой наблюдая за принцем. — Я... удивлен твоей непосредственностью. Еще вчера ты даже мне в этом не признавался. — Чепуха! Пусть все знают. Хочу прокричать об этом на всё королевство! Мерлина охватило недоброе предчувствие — он окончательно уверился, что дело нечисто. Будь Артур в своём уме, он бы понимал, что это скверная затея. — Конечно. Но ты уверен, что это хорошая мысль? — осторожно спросил он тем самым вкрадчивым, успокаивающим тоном, каким обычно уговаривают пьяного вернуться домой. — Я-то тебя абсолютно понимаю, но другие люди могут осудить твой выбор. Артур озадаченно воззрился на него; между бровей пролегла складка искреннего недоумения, словно он никак не мог взять в толк, что Мерлин пытается до него донести. — Осудить? За что? Мерлин не мог поверить, что ему приходится разжевывать такие очевидные вещи. — Ну... Ты — будущий король Камелота, а она — лишь служанка. Хоть и самая прекрасная служанка на свете, но... Он не успел договорить: Артур отвесил ему звонкую пощечину, щёку неприятно обожгло. Принц, несомненно, мог приложить его и посильнее — Мерлин не раз видел его удары на тренировках с рыцарями. И всё же. — Ай? — буркнул Мерлин, угрюмо потирая красную щёку и гневно хмурясь. Глаза Артура заледенели, и он предостерегающе ткнул пальцем в лицо Мерлина. — Леди Вивиан — знатных кровей. Будущая королева. Ещё одна такая дерзость, и я сверну тебе шею, ты меня понял? Леди Вивиан? Мерлин оцепенело смотрел в спину Артуру, который стремительно шагал прочь. Что происходит? ~-~-~ Когда Мерлин увидел Артура в следующий раз, тот пребывал в куда более унылом настроении. Принц хмуро лежал в самом центре своей нелепо огромной кровати; на фоне ее необъятных размеров он казался совсем крошечным. Артур прижался спиной к изголовью, скрестив руки на голой груди и обиженно выпятив нижнюю губу. — Давай, говори уже, — промолвил он загробным голосом, даже не удостоив Мерлина взглядом. Он сверлил глазами противоположную стену, словно та нанесла ему смертельную обиду. Мерлин, приподняв бровь, подал ему кубок с водой. Руки принца, ослабевшие от отчаяния, не слушались: он неловко схватился за край, едва не выплеснув все содержимое на постель, и сделал судорожный, жадный глоток. — Что говорить? — уточнил Мерлин. — Что ты осуждаешь мою влюблённость. Мерлин ухватился за возможность. — Раз уж ты сам спросил... да, я думаю, есть пару обстоятельств, которые помешают вашему счастливому союзу с леди Вивиан. Её кровожадный отец, например. Артур либо пропустил эти слова мимо ушей, либо его совершенно не заботила жажда убийства, кипевшая в сердце короля Олафа, и то, как эта кровожадность может в будущем сказаться на их с Вивиан браке. Вместо ответа он продолжал капризно смотреть в пустоту и сокрушенно вздыхать: — Её полнейшее равнодушие — вот что хуже всего. Лицо Артура исказила неподдельная мука, глаза даже, казалось, вот-вот наполнятся слезами. Он страдал по-настоящему. Мерлин, может, и не одобрял — и, честно говоря, не совсем понимал — эту его страсть к леди Вивиан, но он терпеть не мог видеть Артура расстроенным. — Я знаю, как больно не находить отклика в сердце любимого человека, — с пониманием произнес юноша. Артур нахмурился. — И что ты можешь об этом знать? У Мерлина болезненно кольнуло сердце, но он всё-таки заставил себя улыбнуться. — Больше, чем ты думаешь. Мерлин поспешил сменить курс разговора, прежде чем Артур успел развить эту тему. — Может, стоит... вернуться к твоей прошлой любви? — мягко предложил он. Союз с Гвен казался лучшим, что могло случиться в жизни Артура. Мерлин любил её и желал ей счастья — а Артур мог сделать её счастливой. И принц был бы так же счастлив рядом с ней. Нужно было просто исправить этот беспорядок, пока кто-то из его ближайших друзей не пострадал. Артур посмотрел на него как на умалишенного. — Что ты вообще несешь, Мерлин? — нахмурился он. — У меня нет никакой «прошлой любви». Мерлин уставился на него. Если Артур влюбился в кого-то нового меньше чем за день — это одно. А вот если он совсем забыл, что когда-то любил Гвен, — совсем другое. Он ещё даже не успел толком задуматься, что бы это могло значить, как Артур вдруг сел ровнее, сморщил нос и протянул ему небольшой пучок волос. — Тебе нужно повнимательнее относиться к таким мелочам, — с отвращением бросил он. Мерлин ничего не ответил. Он смотрел на волосы, и его постепенно охватывал ужас. Светлые — но совсем не такие, как золотистые, яркие волосы Артура. Еще светлее, аккуратно завитые в мягкую волну. Волосы Вивиан. А это означало только одно. ~-~-~ — Артур очарован? — пробормотал Гаюс, разглядывая локон сквозь очки, сползшие на кончик носа. Мерлин яростно закивал, все еще пытаясь отдышаться после бега через весь замок и сбивчивого рассказа. — Да, теперь это очевидно. Не понимаю, как я не догадался раньше! Мерлин принялся мерить комнату шагами, активно жестикулируя. — Весь день он вел себя очень странно. Внезапно помешался на Вивиан, хотя еще вчера называл ее грубиянкой... — только выпалив это, Мерлин вспомнил, что эту подробность ему следовало бы оставить при себе. — И в довершение всего он вообще забыл, что любил Гвен! Гаюс кинул на него сочувствующий взгляд поверх очков, и Мерлин сделал вид, что не заметил этого. — Но кто мог его околдовать? — лекарь задумчиво поскреб подбородок, изучая заговоренные волосы. Мерлин начал перебирать в памяти события тех нескольких дней, что прошли с приезда королей и их свит. Он пытался вспомнить всех, с кем знакомили Артура, и каждого, кто мог подобраться и к нему, и к Вивиан. Он потер переносицу, силясь выудить хоть какую-то зацепку, идею или теорию из сотен возможных эпизодов. Подозреваемых было слишком много: вместе с королями в замок съехались сотни гостей, и виновником мог быть любой из них. И вдруг ему вспомнился прошлый вечер. Шут, развлекавший гостей огненным дыханием, плясками и — самое поразительное — появлением бабочек прямо из воздуха. Даже тогда представление показалось Мерлину невероятно впечатляющим. Шут играл с упоительным артистизмом, вовлекая в свое представление всех королей и принцесс. Подойдя так близко к Вивиан, он вполне мог незаметно срезать прядь её волос. — Шут! — воскликнул Мерлин. — Он колдун! Бабочки не могли возникать просто так, из ниоткуда. — Триклер, — задумчиво произнес Гаюс имя шута, словно пробуя его на вкус. — Но зачем ему очаровывать Артура? Это не укладывалось в голове. Допустить, что он ненавидел Утера, было вполне возможно. Но какое ему дело до Артура? Заклинание любви обычно подразумевало брак, но такой союз никак не мог принести выгоды королю Алинеду, которому служил Триклер: Вивиан не имела никакого отношения к его королевству. Погрузившись в раздумья, Мерлин и Гаюс умолкли. Лекарь нахмурился. — Влюблённость Артура может нарушить ход мирных переговоров. — Его глаза расширились от внезапного озарения. — Возможно, Алинед хочет войны. — Причем развязанной чужими руками, — закончил за него Мерлин. Гнев, точно кипящее масло, разлился в груди Мерлина при мысли о том, что Алинед в своих интригах использует Артура как безвольную пешку, которой не жалко пожертвовать ради великой цели. Он возненавидел короля за это пренебрежение, за то, что тот считал принца расходным материалом, словно Артур не был дороже всего на свете. — Этот поступок вполне в его духе, — горько заметил Гаюс. — Трусливо, но чертовски умно. Как бы Мерлин ни злился, он не мог не признать: план был дьявольски хитер. Лишь тот, кто знал Артура по-настоящему хорошо, мог почуять неладное. Даже Утер, скорее всего, не увидел бы в поведении сына ничего, кроме юношеского безрассудства. О том, что Артур на дух не выносит Вивиан и на самом деле питает чувства к Гвен, почти никто не догадывался, так что внезапная влюбленность в принцессу ни у кого не вызвала бы подозрений. В списке тех, кто был способен заметить неладное, значилось лишь одно имя — Мерлин. Умно. Бесспорно трусливо, но невероятно умно. От этого Мерлин еще сильнее возненавидел скользкого короля. — Мы должны найти способ расколдовать Артура, — решительно заявил Мерлин. И дело было не только в предотвращении войны. Принц заслуживал большего, чем быть насильно брошенным в объятия девицы, которую он даже не любил. Гаюс согласно кивнул, хотя его, в отличие от Мерлина, куда больше заботили последствия грядущего нарушения мирных переговоров. — Пока не стало слишком поздно. Единственным утешением оставалось то, что сама Вивиан не желала иметь с Артуром ничего общего. Это давало им призрачный шанс исправить ситуацию прежде, чем переговорам будет нанесен непоправимый урон. ~-~-~ План мог бы увенчаться успехом, если бы к утру принцесса Вивиан тоже не оказалась под чарами. Услышав стук, Мерлин открыл дверь покоев Артура и замер: перед ним стояла принцесса в одной ночной сорочке, небрежно прислонившаяся к дверному косяку и вертевшая в пальцах алую розу. В ее глазах застыл тот же отсутствующий блеск, что и у Артура, — взгляд человека, заблудившегося в сладкой грезе и лишь чудом удерживающего связь с реальностью. Что еще хуже, завидев Мерлина, она просияла, а это был дурной знак: с тех самых пор, как Мерлину выпало несчастье познакомиться с Вивиан, она лишь недовольно зыркала на него исподлобья. — Я желаю видеть Артура, — сладко пропела принцесса. — Твоего хозяина, — уточнила она, словно Мерлин мог ненароком перепутать его с каким-то другим Артуром. — Моего повелителя. Ее ресницы мечтательно затрепетали. Такое выражение лица Мерлин не раз видел у местных знатных дам: они млели и вздыхали, стоило Артуру проявить доблесть на тренировочном поле, а потом лезли из кожи вон, чтобы привлечь его внимание на пирах, облачаясь в роскошные платья и баснословно дорогие украшения. Видеть подобное на лице Вивиан, которая прежде была столь холодна и безразлична к принцу, было попросту дико. О боги. — Вашего кого? — Радость моего сердца! — залилась соловьем Вивиан и, оттолкнув Мерлина плечом, прошла в покои Артура так уверенно, будто её сюда пригласили. Мерлин на мгновение забыл, как дышать, пока в его голове вихрем проносились десятки, сотни, ужасных сценариев того, как это может закончиться. — Где он? — нетерпеливо спросила Вивиан. — Его здесь нет! — выпалил Мерлин, мысленно благодаря все звёзды за то, что Артур этим утром отправился на прогулку верхом. — Что очень кстати. Вивиан прошествовала к кровати Артура и уселась в самом центре матраса. Мерлин прикусил язык, сдерживая желание велеть ей немедленно встать. Даже зная, что она под чарами, он не был уверен, что в следующую секунду его не отправят за дерзость в колодки. — Что ж, тогда я подожду. — Не стоит. Вы... вы же даже не одеты. Мерлину было крайне неловко находиться в одной комнате с девушкой в одном исподнем. Она выставляла напоказ непристойное количество кожи: неприкрытые руки и ноги зябли на прохладном воздухе, а вырез ночного платья опускался ниже ключиц. Мерлин поспешно отвел взгляд, не понимая, в чем причина его смущения — в личных ли предпочтениях или в том, что он никогда не видел благородных девиц в столь неподобающем виде. — Моему возлюбленному безразлично, во что я одета, — вздохнула Вивиан. У Мерлина на сей счет имелись свои сомнения, которыми он предпочел не делиться. В здравом уме Артур свято чтил приличия; он был весьма придирчив к вопросам скромности и скорее выбросился бы из окна, чем пожелал увидеть женщину в таком состоянии. — Приведи его. Мерлин покачал головой: — Не могу. — Ты его приведешь. — Не приведу. Брови Вивиан гневно сошлись на переносице. — Его приказы для тебя закон, так что слушай и мой! — выпалила она с той капризной раздражительностью, какая бывает у детей, не получивших желаемого. — А ну живо тащи его сюда! Вместо того чтобы повиноваться, Мерлин остался стоять перед кроватью как вкопанный. — Прошу вас, уйдите, — взмолился он, не в силах скрыть отчаяние в голосе. Он был в шаге от того, чтобы рухнуть на колени и умолять её выйти из комнаты. — Не уйду без Артура! — пронзительно взвизгнула Вивиан и повалилась навзничь на постель. — Мне нужен мой любимый, я хочу к моему ненаглядному! Она прижала к груди одну из подушек Артура и глубоко вдохнула, довольно простонав. Мерлину показалось, что его сейчас вырвет. — Вивиан, прошу вас, — почти истерически запричитал он, — я прошу вас... — Его прервал донесшийся издалека яростный рев. Голос до боли напоминал отца Вивиан, и от этой мысли сердце Мерлина сковал ледяной ужас. — Вот чёрт... Проклятье. Вивиан растянулась на кровати Артура точно девушка с непристойного полотна, приготовившаяся к бесстыдному действу. Она соблазнительно улыбалась в сторону двери, поджидая Артура; ресницы ее были томно опущены, а на бледных щеках играл густой румянец. Мерлину совсем не хотелось думать, к чему приведет этот взгляд, если он немедленно не вмешается. — Вам пора уходить! Сейчас же! Вивиан мечтательно захихикала и даже не пошевелилась. Шаги приближались, тяжёлые, опасные, вот-вот готовые ворваться внутрь и обнаружить эту непристойную сцену. Невозможно было понять, кто идет — Артур или Олаф, но в нынешней ситуации оба варианта были одинаково скверными. У Мерлина оставалось полсекунды на принятия решения. Шепча слова заклинания, он всерьез опасался, что подписывает себе смертный приговор. Никто не предупреждал его, что жизнь в Камелоте — это один бесконечный стресс. Вивиан обмякла и повалилась на кровать, губы ее разомкнулись, и послышалось тихое сопение. Мерлин подхватил ее под мышки и, натужно кряхтя, затащил в платяной шкаф Артура. Едва дверца закрылась за ее обмякшим телом, в покои неспешно вошел сам хозяин комнаты. Мерлин прислонился к шкафу, и Артур посмотрел на него со странным выражением, вскинув густые брови. — Чего ты тут трёшься? — нахмурившись, спросил он. Его ничуть не смутило, что Мерлин и так всегда находился в его покоях в это время суток. — Приготовь ванну. Едва ли я смогу покорить сердце возлюбленной, если от меня будет разить, как от конюха. — Да, милорд, — натянуто ответил Мерлин. Слова давались с трудом, голос хрипел после того, как ему пришлось тащить Вивиан через всю комнату, но, к счастью, Артур ничего не заметил. — Где она, Артур?! Мерлин подскочил от испуга: в комнату ворвался Олаф, во всю глотку выкрикивая имя дочери. — Я знаю, что она здесь! Артур растерянно моргнул и посмотрел на Мерлина, ожидая объяснений. Тот лишь пожал плечами, изо всех сил стараясь незаметно загородить собой шкаф. Сердце его бешено колотилось. — Верни её! Или познаешь мой гнев! — прорычал Олаф, наступая. Меча он еще не обнажил, но с тем же успехом мог бы уже приставить клинок к горлу Артура. — О чем это он? — едва шевеля губами, спросил Артур у Мерлина. Мерлин снова пожал плечами, чувствуя себя соломенной куклой и отчаянно надеясь, что не выглядит таким же виноватым, каким себя ощущает. Артуру каким-то образом удалось сохранить остатки дипломатичности даже под действием любовного заклятия: он уверенно посмотрел Олафу прямо в глаза. — Если я чем-то вас оскорбил, то прошу, представьте доказательства, и я отвечу за свой поступок. — Триклер утверждает, что леди Вивиан находится в ваших покоях, — холодно бросил Олаф. — Ох, будь это правдой... — отозвался Артур с придурковатым смешком; судя по всему, его выдержки надолго не хватило. Мерлин нервно сглотнул, наблюдая, как лоб Олафа наливается опасным багровым оттенком. — Будь это правдой, вы не выглядели бы столь неподобающе, сир! — быстро вставил Мерлин с истерическим хохотком, отчего Триклер впился в него злобным взглядом. К облегчению Мерлина, король Олаф не снес ему голову за дерзость, как мог бы поступить Утер. Вместо этого он еще мгновение посверлил Артура глазами и приказал своим людям обыскать комнату. Мерлин прижался спиной к шкафу и, незаметно для окружающих, заставил глаза вспыхнуть золотом, запирая дверцы заклинанием. Люди Олафа разошлись по покоям, а Триклер продолжал подозрительно коситься на Мерлина. Его глаза-бусинки скользнули через плечо Мерлина к шкафу, и на лице появилась ухмылка. Нетерпеливо перебирая пальцами, он шагнул вперед и дернул за ручки, но те не поддались. Триклер нахмурился и потянул сильнее — безрезультатно. Мерлин облегченно выдохнул. — Его сто лет не открывали, — гладко соврал он. По глазам Триклера было видно, что тот не верит ни единому слову, но это уже не имело значения. Олаф схватил шута за плечи и грубо встряхнул. — Дурак! — взревел он; его побагровевший лоб теперь блестел от пота. — Ты выставил меня идиотом! Олаф с силой оттолкнул Триклера, так что тот отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. Король повернулся к Артуру, пропуская мимо ушей лепетные извинения шута, и натянул на лицо улыбку, от которой выглядел так, будто страдал запором. — Прошу прощения, принц Артур, что потревожил вас, — произнес Олаф, склонив голову. Артур беспечным взмахом руки отмел его извинения, заверяя улыбкой, что всё в порядке. Один Мерлин видел его остекленевший, неестественный взгляд. Король, его люди и Триклер поспешно покинули покои. Улучив момент, когда Артур зашел за ширму, Мерлин выскользнул за ними следом, взвалив бесчувственную Вивиан себе на плечи. Он едва успел доставить принцессу в её покои до того, как люди Олафа пришли её проверить. ~-~-~ Артур был в восторге, он пребывал на седьмом небе от счастья; ему казалось, что он буквально светится изнутри. Его возлюбленная оставила ему письмо — призыв явиться к ней на закате. Он с трепетным предвкушением наблюдал, как солнце медленно клонится к горизонту; казалось, это длится в разы дольше обычного. О, как же он любил леди Вивиан! Эту женщину с самыми дивными волосами, глазами, носом и губами. Поистине, всё в ней было чудесно. Или, скорее, изумительно — это слово подходило лучше. Да, изумительно. Артуру хотелось воспевать её совершенство так, чтобы слышал весь замок. Ему хотелось кричать об этом в каждой зале. Он жаждал писать сонеты и баллады о её красоте и исполнять их перед каждым придворным, до тех пор, пока никто не сможет отрицать пленительное изящество каждого её движения. Весь мир должен был узнать о её ангельском лике, её нежных руках, о необычайном очаровании её гладкой кожи. Он не помнил, как шёл к дверям её покоев, — да и к чему обращать внимание на материальный мир, когда все мысли были заняты лишь ею? Он легонько постучал, чтобы сообщить возлюбленной о своем прибытии. — Любимый? Дверь распахнулась, и перед ним предстала его ненаглядная. Он готов был прыгать от радости при одном только взгляде на неё. — Артур! Сердце моё! — восторженно взвизгнула Вивиан, затаскивая его в комнату. Они жадно целовались, сталкиваясь зубами и сплетаясь языками. Комнату наполнили прекрасные влажные звуки поцелуя. Артур не знал и не хотел знать, сколько это продолжалось. Он услышал, как вошёл Мерлин, но не обратил внимания даже тогда, когда тот окликнул его по имени. Он не слышал ничего, кроме прерывистых вздохов своей обожаемой Вивиан. Их слюна смешивалась, даруя божественный вкус. Она тянулась между ними вязкой нитью, когда они на миг отрывались друг от друга, после чего Артур вновь жадно припадал к её губам. Если вторжение Мерлина его и раздражало, то это было ничто по сравнению с досадой от яростного крика Олафа, ворвавшегося в покои. К огорчению Артура, Вивиан всё же отстранилась от него с громким чмоком. С её подбородка стекала слюна, а волосы растрепались во все стороны. Она была поистине зрелищем, достойным восхищения. — Отец! — хихикнула Вивиан. — У нас для тебя новость. Олаф даже не удостоил вниманием слова своей обожаемой дочери; это пренебрежение заставило Артура вспыхнуть от ярости. Никто не смеет игнорировать его возлюбленную. Вместо ответа король с хлопком швырнул на пол свою перчатку. Вызов. — Папа, — простонала Вивиан. — Ты сказал, что если по-настоящему оскорбишь меня, то с радостью ответишь. Что теперь скажешь? — угрожающе произнёс Олаф. Артур, пошатываясь, подался вперед на мягкой, проминающейся постели. — Чем я оскорбил вас? Уж точно не любовью. — Любовью? — фыркнул Олаф, и кровь Артура закипела. — Ты ни черта не смыслишь в любви! Ты пользуешься невинностью девушки! Вивиан скривилась. — Папа... — Артур! — возмутился вошедший в покои Утер, но принц почти не слышал его. — Уверяю вас, мои чувства к вашей дочери столь же искренни, сколь и сильны, — твёрдо сказал он. — Отпусти её, — прорычал Олаф. — Или поплатишься головой. Ты что, хочешь рискнуть жизнью? Артур посмотрел на свою возлюбленную. — Безусловно. Я лучше умру, чем откажусь от своих чувств. Он схватил перчатку и принял вызов. ~-~-~ Мерлин ещё никогда не видел, чтобы Артур сражался так плохо. Первый раунд турнира прошёл для него словно в тумане: он выглядел рассеянным, хихикал на протяжении всего поединка и пропускал удары, которые в обычном состоянии с легкостью бы отразил. Мерлин наблюдал за этим зрелищем с замиранием сердца и растущим чувством тревоги: если он не предпримет что-нибудь в ближайшее время, этот поединок неизбежно закончится смертью Артура. — Ваше ребро сломано, сир, — обеспокоенно произнес Гаюс, осторожно ощупывая раны на боку принца. Артур расслабленно ухмыльнулся: — Сегодня ничто не может причинить мне боль. Я неуязвим. — Но, сир... Артур взял Гаюса за щёки и шутливо сдавил их ладонями. — Любовь побеждает всё, Гаюс, правда. Мерлин с трудом подавил желание закрыть лицо руками. — Так продолжаться не может, — вполголоса проговорил Гаюс, отходя вместе с Мерлином подальше от Артура. Мерлин сомневался в необходимости говорить шёпотом: Артур мечтательно улыбался в пустоту, будучи слишком поглощенным своим бурным романом, чтобы прислушиваться к их разговору. — Бой неравный, Артур витает в облаках. У Мерлина свело желудок. — Я не знаю, что делать. Его магия не подействовала на любовное зелье Триклера. Каким бы заклятием тот ни околдовал Артура, оно оказалось слишком сильным; чары мертвой хваткой вцепились в сердце принца, и Мерлин никак не мог их разрушить. — Так найди того, кто знает, — настойчиво проговорил Гаюс, — пока не стало слишком поздно. ~-~-~ Дракон зашёлся в искреннем, раскатистом смехе. Мерлин в тот миг подумал, что будь он в двенадцать раз крупнее, он бы с наслаждением придушил это чешуйчатое чудовище. — Это и впрямь магия, — усмехнулся зверь. — Всё, что я пробовал, не сработало, — сказал Мерлин. — Я не могу разрушить заклятие. Дракон задумчиво прогудел: — Ты говоришь, что чары овладели его сердцем. Мерлин в который раз взмолился, чтобы Дракон перестал повторять очевидные вещи. — Да, и его сердце затмило голос разума. Надбровные дуги существа приподнялись. — Магия здесь бессильна. — Должен же быть способ! — Мышцы Мерлина напряглись, словно от удара. — Заклятие слишком сильно. — Я не дам Артуру умереть, — прорычал юноша, уже не скрывая враждебности в голосе. Дракон снова рассмеялся, чем привел Мерлина в ещё большее бешенство. В положении Артура не было ничего забавного: его волю подавили, навязав страсть к женщине, которая ему никогда даже не нравилась; теперь он рисковал жизнью, чтобы начать войну, которую сам же изо всех сил пытался предотвратить. В этой ситуации нет ничего смешного. — Терпение, юный маг. Я не говорил, что ему нельзя помочь. Мерлин хотел было возразить, что вообще-то именно так это и прозвучало, но прикусил язык. Зная Дракона, это лишь спровоцировало бы долгие и пространные рассуждения о самой сути «помощи». — Лекарство кроется в силе большей, чем доступны нам с тобой. Мерлин открыл рот, чтобы сказать, что эти слова абсолютно бессмысленны, но Дракон продолжал: — В силе смущавшей многие умы, — проговорил он загадочно. Мерлин стиснул зубы. — Пожалуйста, у меня почти нет времени... — Сила эта... — Говори уже! — в отчаянии выкрикнул Мерлин. У него не было ни минуты в запасе: каждое мгновение здесь означало, что Артур мог уже вернуться на турнир и получить новую рану или того хуже. Дракон разразился громоподобным хохотом. Мерлин глубоко вдохнул через нос, сдерживая желание обругать громадного зверя. — Величайшая из всех сил... Любовь. — Любовь? — эхом отозвался Мерлин. Дракон наставительно кивнул. Наконец-то он, казалось, осознал всю серьезность положения, склонив свою массивную голову и пристально глядя на Мерлина. — Найди того, кого Артур истинно любит, — произнес он звучным, весомым тоном. Гвен. Мерлин подавил вспышку ревности в животе и тупую боль в груди. — А потом? — быстро спросил он, надеясь, что Дракон не заметит тени страдания, мелькнувшей на его лице. — Всего один поцелуй разрушит чары, и Артур забудет про Вивиан. Всё было до смешного просто. Мерлину всего-то нужно найти Гвен, заставить её поцеловать Артура, и тот придет в чувство. Желательно успеть до того, как Олаф прикончит его. — Хорошо, — выдохнул Мерлин, благодарно кивнул Дракону и бросился прочь из пещеры. ~-~-~ Второй раунд турнира каким-то непостижимым образом оказался еще плачевнее первого. Было невыносимо смотреть на то, как неумело Артур вел бой против противника, которого при иных обстоятельствах легко бы одолел. Олаф был крепким воином; нехватку мастерства он с лихвой компенсировал грубой силой, но Артур всё равно был искуснее. Тактика Олафа, судя по всему, строилась на беспрерывном натиске: он обрушивал град ударов, не давая сопернику ни малейшей возможности для ответного выпада. В обычном состоянии Артур сумел бы перехитрить Олафа, заставив его обороняться, — а в защите тот был явно слаб. Однако заклятие полностью обезоружило принца, словно тяжелый удар по голове; дезориентированный и одурманенный, он неизменно пасовал перед безжалостными атаками Олафа. Мерлин невольно вздрагивал всякий раз, когда булава Олафа обрушивалась на плечо, руку или локоть Артура. Даже когда тому удавалось закрыться щитом, удар был такой мощи, что щит отлетал принцу в лоб. — Боже... — пробормотал Мерлин, видя, как по лбу Артура медленно потекла кровь, но тот лишь улыбнулся, словно вовсе не чувствовал боли. Мерлин продолжал лихорадочно искать Гвен среди зрителей на трибунах, и сердце его бешено колотилось где-то в горле. Он начал всерьез опасаться, что не успеет найти её до того, как Артура убьют. Внезапно он замер, осознав очевидное: Гвен здесь нет. Она так и не пришла. Мерлин не понимал, почему эта мысль не посетила его раньше. Лишь череда испытаний последних дней могла послужить ему оправданием в том, что он совсем забыл про Гвен — забыл, что ей сейчас не менее больно, чем ему, из-за всей этой истории с Вивиан. Ведь Мерлин был не единственным, кто любил Артура. Однако боль Гвен была ещё острее, ведь она знала, что её чувства взаимны. Для неё всё выглядело так, будто Артур отказался от неё и выбрал другую. Булава Олафа с хрустом врезалась Артуру в рёбра — в то самое место, куда король ударил его в первом раунде. Даже сквозь дурман любовного заклятия Артур, застонав от невыносимой боли, согнулся пополам и рухнул на землю. Олаф занес оружие, готовясь нанести смертельный удар. Громко пробил гонг, возвещая об окончании раунда. Мерлин выдохнул и, на мгновение оставив поиски Гвен, поспешил к арене, чтобы помочь Артуру подняться. — Неплохо, а, Мерлин? — заплетающимся языком пробормотал Артур. Мерлин подхватил его под мышку и, поддерживая, помог доковылять до края арены. — Ради всего святого, Артур, ты только что едва не умер, — проговорил Мерлин. Спотыкаясь, они добрались до шатра. Он усадил принца на койку, но даже когда тот сел, ладони Мерлина все еще покоились на его плечах — он медлил, не в силах отстраниться. — Но ведь не умер же, — вяло возразил Артур и тут же лишился чувств. — Черт, — выругался Мерлин. Пальцы его дрожали, когда он пытался нащупать пульс на шее Артура. Его плечи расслабились лишь когда он ощутил под подушечками пальцев размеренные, глухие удары. Он шумно выдохнул. — Ты меня в могилу сведёшь, Артур Пендрагон, — прошептал он. Слова прозвучали мягко, с такой нежностью и теплотой, каких он сам от себя не ожидал. — Все будет хорошо, — пообещал он Артуру, зная, что тот его не слышит. — Сейчас я найду Гвен и всё исправлю. Мерлин провел рукой по мягким светлым волосам, убирая челку с лица принца с той бережностью, которую никогда бы не позволил себе, будь тот в сознании. — С тобой все будет в порядке, обещаю, потому что... — он сглотнул, понимая, что это, возможно, его единственный шанс признаться. — Потому что... я люблю тебя. Пусть ты никогда не ответишь мне взаимностью, я всегда буду тебя любить. Его сердце ныло, словно открытая рана. Весь последний месяц Мерлин терзал и калечил его, нанося удар за ударом, пока каждое биение не стало отзываться в теле волной агонии. Он всё еще не мог смириться с тем, что Артур теперь ненавидит магию, и что именно из-за Мерлина он пришел к такому убеждению. Его собственные чувства к Артуру — та отчаянная любовь, которую он к нему питал — всегда были рядом, преследуя его, как выжженное клеймо, которое не свести. Он не смел даже заговорить об этом; довериться Гаюсу и увидеть сочувствие во взгляде старика было едва ли не горше, чем молчать. У него была Фрея, с которой можно было поговорить, но он потерял её, и вместо того чтобы утихнуть, его горе только росло. Теперь же, когда Артур снова сошелся в схватке со смертью, это бремя стало почти невыносимым. Мерлин чувствовал себя истрепанной веревкой, которая расходится на волокна после каждого удара судьбы до тех пор, пока от неё не останутся одни лишь клочья. Израненный, он отчаянно пытался не развалиться на части. Ему просто нужно было за что-то уцепиться, найти хоть какой-то просвет в бесконечном водовороте, в который превратилась его жизнь. И потому он позволил себе это краткое признание, этот миг искренности. Мерлин нежно коснулся губами лба Артура. Кожа принца была прохладной. Это мимолетное прикосновение прошило Мерлина насквозь, точно магический разряд, молнией промчавшийся по позвоночнику. Он почувствовал, как Артур расслабился; напряжение в воздухе вокруг них развеялось, словно после долгожданного выдоха. Мерлин подумал, что, может быть, именно это ему и требовалось — всего лишь краткий миг, чтобы чувства ослабили свою мучительную хватку и улеглись внутри чуть спокойнее. — Я и правда люблю тебя, осёл, — прошептал он, ласково проведя большим пальцем по скуле Артура. Он позволил себе насладиться этим моментом, стараясь растянуть его подольше, прежде чем подняться и решительно расправить плечи. Ему нужно было найти Гвен. ~-~-~ Гвен сердито терла одну и ту же тарелку, воображая, что если отдраит невидимую грязь по краям ободка, это как-то загладит тот факт, что Артур бьется на турнире за руку другой девушки. Не помогало. Глаза щипало от слез. Это была странная боль, совсем не похожая на ту, что она испытала после ухода Ланселота. Когда она потеряла Ланселота, она ощутила тоску по будущему, которое себе представляла и которое у нее грубо отобрали. Она до сих пор чувствовала те рваные швы, что остались после того, как он одним резким движением перечеркнул их общую судьбу. Она тосковала по тому, кем они могли бы стать друг для друга. Но с Артуром всё было иначе. Она почти не могла представить их будущее — лишь смутный его силуэт. В общем-то, это было объяснимо: пока на их пути стоял Утер, а на Артура давили обязательства будущего суверена, трудно мечтать о чем-то реальном. Все это казалось слишком далеким и недосягаемым. Жизнь подле будущего короля Камелота была сном, которому не суждено сбыться, фантазией ребенка, не понимающего, что у простолюдинки нет шансов стать королевой. У нее не было будущего с Артуром, поэтому крушение надежд не походило на новую рану — скорее, это было похоже на то, как если бы кто-то с силой надавил пальцами на старый, глубокий синяк. Как бы она ни готовилась к подобному, было невыносимо больно от того, что Артур бросил её так внезапно; ещё мгновение назад она таяла в его взгляде, а в следующее — уже стояла в полном одиночестве на холодном каменном полу. Дверь её хижины распахнулась настежь, и внутрь влетел Мерлин. Его волосы были всклокочены, лицо раскраснелось; он согнулся пополам, тяжело хватая ртом воздух. Казалось, он только что промчался через всё королевство, ни разу не остановившись перевести дух. — Мерлин? Мерлин шумно выдохнул. — Мне нужна твоя помощь, — встревоженно произнёс он. — Артуру нужна твоя помощь. Гвен горько усмехнулась. — Не думаю, что я нужна Артуру. Мерлин решительно затряс головой. — Гвен, я знаю... — Он, казалось, с трудом подбирал слова, все еще пытаясь отдышаться. — Что знаешь? — подозрительно прищурилась девушка. — Всё. Я знаю, что ты чувствуешь к Артуру. Гвен отвела взгляд, чувствуя, как вспыхнули щёки; она пыталась скрыть предательский румянец от проницательного взора Мерлина. Пожалуй, он был её лучшим другом после Морганы и невероятно близок с принцем, так что неудивительно, что он всё заметил. И всё же было очень стыдно, что это выплыло наружу теперь, когда Артур ясно дал понять: его сердце больше ей не принадлежит. Если вообще когда-либо принадлежало. — И я знаю, что он чувствует к тебе, — продолжал Мерлин. Сердце Гвен сжалось. — Нет, — она покачала головой, невольно злясь на Мерлина за то, что он дарит ей ложную надежду. — Похоже, он по уши влюблен в леди Вивиан. — Он очарован, — выпалил Мерлин, и в душе Гвен вспыхнуло раздражение, точно искра, высеченная кремнем о сталь. — Да, очарован леди Вивиан, это видно! — огрызнулась она. — Нет! Гвен, на него буквально наложили чары. Гвен едва смела в это верить. — Ты уверен? Мерлин неопределенно повел плечом и, избегая ее взгляда, пробормотал: — Я знаю Артура. Первым порывом было возразить, что никто на самом деле не ведает, что творится у Артура в душе, но это было далеко не так. Возможно, едва прибыв в Камелот, Мерлин и правда ничего о нём не знал, но теперь все видели, как изменился Артур с его появлением. Он стал добрее. Прежде он словно возводил вокруг себя неприступные стены, а теперь держался открыто, легко смеялся и улыбался, делился мыслями без тени высокомерия, перестав претворяться, будто речь шла о делах государственной важности. Мерлин сумел исправить заносчивого задиру, в которого постепенно превращался принц, и пробудил в нем те мягкие стороны, о существовании которых Гвен и не подозревала. Артур доверял Мерлину, и они благотворно влияли друг на друга. Если в замке и был кто-то, кто мог знать, что Артур чувствует к ней, то это был Мерлин. — Его опоили каким-то приворотным зельем, наложили заклятье или ещё что — неважно. Суть в том, что ему нужна твоя помощь. Гвен заколебалась. — Когда я видела его, мне его чувства казались вполне настоящими. — Нет, Гвен, его чувства к Вивиан не реальны, — заверил Мерлин. — Но если ты не снимешь заклятие, реальной станет его смерть. На лице Мерлина мелькнуло странное выражение, которое она не смогла понять. — Загляни в свое сердце, ты же знаешь, кого он любит, — мягко произнес он. Гвен, вопреки всякой логике, отчаянно захотелось сжаться, выставить Мерлина на улицу, запереть все двери и окна и никогда больше не выходить наружу. Она знала: Мерлин не стал бы говорить такого, не будь это правдой, но сама мысль об этом пугала до дрожи. Внутри всё замерло, будто она стояла на самом краю обрыва и, затаив дыхание, глядела в бездну. — Что я должна сделать? — осторожно спросила она. Лицо Мерлина просияло, и он поник от облегчения. — Чары развеются, если его поцелует та, кого он истинно любит. На Гвен накатила волна тревоги, захлестнув с головой. Одно дело — испытывать чувства к Артуру, даже знать, что он отвечает взаимностью; и совсем другое — попытаться принять мысль о том, что именно она и есть его «истинная любовь». Она всю жизнь грезила о любви; она чувствовала ее к Ланселоту и, кажется, чувствовала сейчас к Артуру, но сама идея подобного предназначения казалась пугающей. Она понимала, что реагирует неправильно. Ей следовало бы радоваться. Любая девушка мечтала о таком шансе, да и она сама не раз представляла себе нечто подобное, но почему-то сейчас ей было по-настоящему страшно. Хотя, конечно, Гвен никогда раньше не целовала Артура, так что вполне естественно было чувствовать волнение при мыслях об этом. Она тревожно прикусила губу. — Ты уверен, что он не будет против? — Он любит тебя, Гвен. Ты сама в этом убедишься, когда твой поцелуй разрушит чары. Сомнения не отпускали; напротив, Гвен занервничала ещё сильнее от мысли, что спасение Артура зависит только от неё. Это была слишком тяжелая ноша: если ничего не выйдет, то это станет чем-то похуже простого отказа. Она не только опозорится, но и обречет Артура на вечное проклятие. Она боялась так рисковать. Мерлин из последних сил сдерживался, чтобы не схватить ее и не уволочь силой, но Гвен видела: его терпение на исходе. Он то и дело нервно поглядывал на дверь и переминался с ноги на ногу, словно у него под кожей копошились муравьи. — Послушай, Гвен, всё будет хорошо. Ты нужна Артуру. Если не сработает, разрешаю тебе от души врезать мне по руке. — Ой, да брось, — улыбнулась Гвен. — Будто мне нужно твоё разрешение, чтобы тебя стукнуть. Мерлин широко улыбнулся, поняв, что она согласна. ~-~-~ Артур очнулся — в голове прояснилось впервые за долгие дни. В следующий момент на губах он почувствовал поцелуй Гвен. Артур втайне всегда обожал любовные романы и при каждом удобном случае умыкал их из библиотеки. Он бесконечно грезил о том чудесном первом поцелуе, запечатленном чернилами на страницах зачитанных до дыр книг; но реальность оказалась совсем иной. Никаких искр восторга или щемящей радости в груди. Поцелуй закончился в считанные мгновения: быстрое касание губ, мимолетная задержка — и всё. Он чувствовал себя удивленным. Ошарашенным. Куда больше его сейчас занимала саднящая боль в ребрах и тяжелый пульс в висках. Он застонал, схватился за бок и тут же зашипел — стоило руке коснуться ноющего места, как вспышка боли хлестнула по нему точно огненный бич. — Боже, — выдавил он, морщась от боли. К его удивлению, Гвен улыбнулась. — Ты вернулся, — прошептала она с облегчением, положив ладонь ему на грудь. — А где я был? — Артур огляделся и только сейчас заметил алые стены шатра Пендрагонов и знакомое снаряжение для турнира. — Что происходит? — Ты был под действием приворотного заклятия, — поспешно объяснила Гвен, — а сейчас участвуешь в поединке на смерть и проигрываешь. Артур оцепенело захлопал глазами. Слишком много новостей для столь короткого предложения. — Но... — попытался он возразить, еще не понимая, что именно хочет сказать. Но я ничего этого не помню. Я даже не знаю, за что сражаюсь. Любая из этих мыслей была бы хорошим началом для более плодотворного диалога. Гвен не дала ему шанса; она мягко взяла его лицо в ладони и покачала головой. — Нет времени объяснять. Просто... останься в живых, Артур. Ты должен. — Гвен, я... Протрубил рог, возвещая о начале следующего раунда турнира. В шатер заглянул Мерлин; его голубые глаза расширились, когда он увидел Артура. — Ты пришел в себя? — У меня что, сломано ребро? — вместо ответа спросил Артур и, шатаясь, направился к нему. Мерлин просиял так, будто принц сообщил ему самую лучшую новость на свете. Артур удивился тому, как сильно его самого тронул этот радостный вид Мерлина. — Вообще-то два. И, кажется, у тебя сотрясение, — ответил юноша. Артур хмыкнул: — Блестяще. Они двинулись к арене. Мерлин нес шлем и держался совсем рядом — на случай, если Артур вздумает свалиться без чувств. По пути Мерлин быстро объяснил, что Артур защищает свою любовь к Вивиан — что за бред — и что остался последний этап — бой на мечах. Из всей этой сумбурной тирады Артура порадовало лишь одно: в руки ему дадут меч, его любимое оружие. Подойдя к трибунам, Артур увидел Гвен, занимавшую место подле Морганы. Его вдруг пронзила внезапная вспышка страха: если он сейчас погибнет, то больше никогда не сможет огородить её от опасностей. Глупость, конечно, ведь Моргана скорее сама умрет, чем позволит волоску упасть с головы Гвен, но страх никуда не делся. — Мерлин, — он обернулся к юноше, — если со мной что-нибудь случится, пригляди за Гвен. Для всего мира она, быть может, просто служанка, но не для меня. Лицо Мерлина озарилось радостью и теплотой, когда он встретил взгляд Артура, и принцу стало теплее на душе. Ему захотелось защитить Мерлина тоже. — И подыщи себе другую работу, ладно? Роль слуги тебе не идет. Мерлин рассмеялся, и смех его был ясным, как утреннее солнце. — Слушаюсь, сир. Артур взял шлем и уже собирался уходить, когда Мерлин окликнул его: — Но, Артур... не умирай. Артур улыбнулся. — Не умру. — Обещаешь? Волна нежности захлестнула Артура. — Обещаю. Начался третий раунд турнира. Громкий звук трубы возвестил о начале боя, и Артур с королем Олафом замерли в боевых стойках. Артур мгновенно понял, что Олаф — боец не слишком умелый. Быть может, в юности он и был искусен, но годы праздного сидения на троне не пошли ему на пользу. Стало даже как-то досадно: в здравом уме Артур одолел бы его без малейшего труда. Из-за ран сражаться было тяжко. В груди пульсировала острая боль, и каждое движение отдавалось в теле резкой вспышкой. Артур заставил себя не обращать внимания на эти мучительные толчки, и сосредоточился на тяжести меча. Знакомое ощущение рукояти, вжавшейся в натруженные мозоли, и лязг сталкивающегося металла помогли ему обрести опору. Удар. Парирование. Обезоруживание. Олаф с глухим стуком рухнул на землю. Острие меча Артура замерло у самого его кадыка. Эта сцена была Артуру слишком знакома. Он не раз оказывался в таком положении, когда жизнь человека оказывалась в его руках из-за простого вызова. Он замер. Этот миг всегда врезался в память — краткий вдох перед тем, как решить, суждено ли противнику жить или умереть. Иногда выбор совсем его не тревожил — из-за Валианта он точно не потерял ни единой ночи сна. Порой же он лежал на сердце тяжким грузом — как сын Одина или другие ошибки, совершенные им по молодости. Артур вспомнил их всех и вдруг осознал, насколько нелепым был этот конкретный поединок. Олаф не заслуживал смерти. Да, он слишком рьяно опекал дочь, но Артур не испытывал ни малейшего желания защищать свою «любовь» к Вивиан, а кроме того Олаф не сделал ему ничего дурного. Смерть короля принесла бы лишь новую войну. Артур опустил меч. — Так нам мира не достичь. ~-~-~ Мерлин с облегчением узнал, что, несмотря на жесткий контроль Олафа над личной жизнью дочери, у Вивиан дома все же есть возлюбленный. Он даже успел шепнуть одной из добрых служанок, чтобы тот поцеловал принцессу при первой же возможности, если они хотят, чтобы её одержимость Артуром наконец прошла. Оставалось лишь надеяться на успех. Наблюдая, как Вивиан, всхлипывая, седлает коня, Мерлин почувствовал к девушке невольное сострадание. Пусть она была грубой и заносчивой, она не заслуживала роли пешки в чужой игре и уж точно не должна была вечно страдать от этого приворотного заклятия. — Мы ещё вернёмся? — спросила она, и её губа дрогнула. — В Камелоте вам всегда будут рады, — ответил Утер, одарив её примирительной улыбкой. Вивиан с тоской посмотрела на Артура. — Пусть я уезжаю, сердце моё остается с тобой. До скорой встречи, — томно пролепетала она. Артур попытался улыбнуться в ответ, но выглядел при этом скорее перепуганным, чем тронутым. Мерлин обменялся веселым взглядом с Гвен; та, судя по всему, с таким же трудом сдерживала смех. Моргана же даже не пыталась сдерживаться — она весело хихикнула, но тут же, под неодобрительным взором Утера, притворилась, что закашлялась. Пять королей покидали замок один за другим в порядке значимости их земель. Обычно Мерлин считал подобный церемониал верхом тщеславия, но на этот раз он даже нашел его приятным, поскольку король Алинед оказался в самом хвосте процессии. Алинед ждал своей очереди, злобно рыча на Триклера. Беднягу шута приковали цепью к крупу королевского коня, вынуждая бежать следом на своих двоих. Мерлин не слишком жаловал шута, но сейчас ему стало его даже немного жаль. — Что-то не так, лорд Алинед? — спросил Артур с нарочито невинным видом. — Можно подумать, вы расстроены из-за наступившего мира? Мерлин спрятал улыбку, прикрыв рот кулаком. — Разумеется, нет. Мир — я его просто обожаю, — выдавил Алинед, голос его так и сочился желчью. Артур широко улыбнулся и с подчеркнутым радушием помахал ему на прощание. Ради сохранения мирного договора он согласился с предложением Мерлина и Гаюса не доносить Утеру о колдовстве Алинеда, однако Мерлин видел, какое удовольствие Артур получал от возможности проявить капельку злорадства после всего, что Алинед заставил его пережить. — Ну и скатертью дорога, — пробормотал Артур Мерлину на ухо, когда Алинед скрылся из виду. Мерлин ехидно ухмыльнулся.