мои желания блудны, но мы оба знаем: они обоюдны (с)

— А как женщины понимают, что мужчина красив? На что обращаете внимание вы?

— На тебя.

Илья красивый до невозможности. А еще — /хороший/. Добрый, эмпатичный, понимающий, заботливый, /теплый/.  А еще под всем этим кроется такая черная бездна, что даже Владе страшно в нее заглядывать, но она все равно подходит к самому краю. Илья бесстрашный, безбашенный, наркоман адреналиновый, человек, который всегда «за любой кипиш». И когда Влада в очередной раз наблюдает за его безумием, ее коротит. И пусть она знает, знает, что все хорошо будет, что чертов крючок не вспорет болтливый рот, сама такой защитой его обвесила, что ему в этой жизни вообще можно ни бога, ни черта не бояться, да и во всех следующих тоже. Пусть Влада все это знает — но внутри что-то замирает, вибрирует, как до предела натянутая струна. Илью хочется всегда до поджатых на ногах пальцев, но вот /такого/ хочется здесь и сейчас, на виду у всех, и плевать, кто там что скажет. Но приходится ждать, когда закончатся съемки, когда они попрощаются со всеми и направятся на парковку с конспирологической разницей в десять минут. — По жопе бы тебе дать за твои фокусы, — первое, что говорит Влада, когда седлает Илюшкины колени. Черт бы побрал высокий рост, неудобно даже на заднем сидении, приходится складываться в три погибели, зато есть легитимный совершенно повод вжаться в горячее, желанное тело. Илья гладит ее по бедрам, всегда такой нежный и аккуратный, /ласковый/, хотя ей порой хочется, чтобы сгреб волосы в кулак, потянул, шею татуированную обнажая, и впился прямо зубами в нежную плоть, до крови прокусывая, досуха ее выпивая.  — Я же все-таки фокусник, нельзя осуждать меня за то, что я люблю и умею делать, — смеется он, стягивая с Влады пиджак, а она целует его наконец, потому что хотела этого последние несколько часов. — Покажи мне один фокус, — шепчет Влада прямо Илюшке в губы. — М-м? — руки его уже под блузкой, шарят по спине, словно на ощупь пересчитывают созвездия из родинок. — Исчезновение твоих пальцев во мне. Илья смеется, облизывается, а потом вытягивает из-под ее одежды одну из рук, чтобы облизать пальцы свои длинные, невозможные, умелые до одури. Знает, как она на руки его залипает постоянно, поэтому красуется, погружает средний и указательный прямо в рот, медленно посасывает, а затем второй рукой расстегивает ее брюки. Как же неудобно, тесно, скованно, но охуенно до полного крышесноса, когда Илья гладит ее, уже мокрую совершенно, прежде чем проникнуть сразу на две фаланги в разгоряченное нутро. — Сдвинься чуть-чуть, — просит он хрипло, И Влада откидывается на спинку водительского кресла, давая лучший доступ, разводит ноги пошире.  Все равно неудобно, но он двигается в ней все глубже, все ритмичнее, размазывая свою слюну и ее смазку, потирая и массируя ровно так, как ей нравится. Влада всхлипывает, потом матерится, потом закусывает губу, чтобы не шуметь — на парковке пусто, но все же. Потом стягивает резинку, распуская волосы Ильи, и зарывается в них руками, словно боится, что ее сметет подступающим оргазмом.  — Добавить третий палец? — на выдохе спрашивает Илья, смотрит на нее так, словно сейчас сожрет целиком, ни косточки не оставя. — Так хорошо, — она ерзает, прикрывает глаза, потому что правда — хорошо. Охуенно. Правда какая-то магия невероятная, а не торопливая дрочка в тачке. — Я почти... Он понятливо кладет свободную ладонь ей на шею, сжимает сперва на пробу, не сильно, а потом — так, как она любит больше всего, до закатывающихся глаз, до слез, в их уголках выступающих. Влада кончает, сжимая коленями его бедра, сжимая в себе его пальцы, и он отпускает ее, позволяет сделать самый жадный и самый сладкий глоток воздуха. Влада скатывается с него, неловко бьется головой о крышу машины, цветисто матерится. Застегивает брюки, наблюдая, как медленно Илья проводит языком по пальцам, которые были в ней, пробуя на вкус. Тянется к его ширинке, но Илья отводит ее руку. — Очень хочу, но пусть второй раунд будет в более удобной обстановке, — отвечает он на незаданный вопрос. — Тут ехать-то всего полчаса. — Ну як скажешь, шо я, заставлять тебя буду? — Влада расслабленно пожимает плечами. — Сейчас приедем домой, и я покажу тебе другой фокус, — он поправляет одежду, снова затягивает волосы в хвостик. — Эт какой жеж? — Тот, где пальцы необъяснимым образом превращаются в член. ~fin