Littlest Adventures

Мемориал советникам всегда был самым тихим местом, когда сумерки достигали пика. Обычно в это время все жители богатого района Блювинд Корт были дома, занятые приготовлениями к ужину. То же самое можно было сказать и о Кирамманах, но по некоторым вечерам, в определённый день каждой второй недели, ужин в семье откладывался. Именно здесь, у подножия монумента, Кейтлин выкраивала время, чтобы отдать дань уважения своей матери, момент передышки от хаоса её вечного балансирования. Сегодня вечером, когда она стояла там вместе с отцом, статуя, казалось, отбрасывала более тяжёлую тень, чем обычно, окутывая их смесью утешения и благоговения. Тишину воздуха нарушал лишь тусклый свет огоньков, рассыпанных у ног статуи, озаряющих памятник почти неземным теплом. Неуверенным прикосновением Тобиас подтолкнул Кейтлин вперёд, пока она держала стеклянную банку, в которой горела единственная свеча. Она шагнула медленно, её движения были почти методичными, прежде чем она поставила её к основанию вместе с другими дарами скорби, оставленными посетителями. Затем Кейтлин выпрямилась, её взгляд поднялся, чтобы встретить каменный лик её матери, и она тяжело вздохнула. Спустя мгновение, показавшееся одновременно и мимолётным, и вечным, Кейтлин почтительно склонила голову. — Спасибо, отец, — тихо проговорила она, и в голосе её звучала глубокая признательность. — За то, что пришёл сегодня со мной. Взгляд Тобиаса задержался на статуе, затем перешёл на Кейтлин. — Я не знал, что ты всё ещё приходишь сюда так часто, — тихо сказал он, и в его тоне чувствовалась тяжесть сожаления. — Я бы хотел... хотел бы, чтобы у меня тогда хватило смелости навещать её так же часто, как и ты. Кейтлин взглянула на него, их общее понимание прошло между ними молча, не требуя дальнейших объяснений. Её глаза снова обратились к мерцающим свечам у основания монумента. — Я раньше приходила с девочками, — призналась она, её голос был чуть громче шёпота. — Но теперь, когда Шарлотта подросла... — Кейтлин запнулась, подбирая нужные слова. — Она так глубоко переживает. Тобиас слабо улыбнулся, его выражение стало тёплым, когда он смотрел на неё. — Звучит как две знакомые мне личности. Губы Кейтлин дрогнули в слабой улыбке, когда её мысли обратились к старшей дочери с её непоколебимой эмпатией и безграничным сердцем. — Она так сильно всё чувствует и так хочет сделать мир лучше. Но она ещё так мала... и я беспокоюсь, что это для неё будет означать. Тобиас шагнул ближе, сложив руки за спиной, его взгляд вернулся к статуе. — Полагаю, у неё есть две лучшие мамы, которые направят её. Кейтлин тихо выдохнула, принимая время, чтобы осознать его слова. Она надеялась, что он прав, пока её взгляд следовал за его взглядом обратно к резному камню. — Шарлотта иногда спрашивает о ней, — сказала Кейтлин. — Я пытаюсь рассказать ей о матери; о хорошем, о том, что делало её необыкновенной. Но это трудно. Как объяснить такую личность ребёнку? Глаза Тобиаса остановились на стоической позе Кейтлин, тяжесть на её плечах была очевидна. — Ты делаешь то, что всегда делала, — говоришь правду. Что она была блестящей, сострадательной и чертовски упрямой. — Он сделал паузу. Затем, предлагая Кейтлин улыбку, продолжил: — Но самое главное, что она невероятно гордилась бы той матерью, которой ты стала. Кейтлин тихо выдохнула, напряжение в её плечах слегка ослабло. — Я просто хочу, чтобы они могли знать её. Настоящую её, а не только истории, что я им рассказываю. — Они знают, Кейтлин. Через тебя, — утешил он, его рука медленно протянулась, чтобы лечь на её плечо. — Каждый раз, когда ты показываешь им силу, доброту или немного упрямства, они видят её. Она в тебе, и она в них, и так её наследие продолжает жить. Кейтлин погрузилась в прикосновение отца. И на мгновение они стояли вместе в тени внушительной силы статуи, их общая потеря связывала их так же сильно, как и общая любовь. Свеча мягко мерцала, маленькое, но стойкое пламя; напоминание о силе, которую Кассандра передала им обоим. В конце концов, она нарушила тишину, хотя всё ещё колебалась. — Почему ты никогда не рассказывал мне, отец, о том, как... обо всех тех хороших вещах, что она сделала для Нижнего города? Выражение лица Тобиаса смягчилось, смесь сожаления и решимости запечатлелась в его чертах. Он глубоко вздохнул, словно годы молчания лежали на его спине. — Я... это была не моя история, чтобы рассказывать, Кейтлин. Он замолчал, его взгляд устремился вдаль, словно он видел призрак Кассандры прямо перед собой. — Она не была той, кто гнался за славой или признанием. Даже когда воздух в Нижнем городе начал очищаться, люди думали, что это их богиня, Жанна, ответила на их молитвы. — На его губах появилась слабая, горько-сладкая улыбка. — Признание заслуг никогда не было сильной стороной твоей матери. Кейтлин нахмурилась, её брови сдвинулись, пока она пыталась совместить образ своей матери с этим тихим, самоотверженным героизмом. — Но почему? Почему она не хотела, чтобы люди знали? Она могла бы вдохновить так многих. — Потому что это было не в её характере, — мягко сказал Тобиас. — Она поступала так, как поступала, потому что для неё это было правильно. И потому что она не могла стоять в стороне и смотреть, как люди страдают, когда у неё была сила помочь. Челюсть Кейтлин сжалась, её грудь сдавило от эмоций. — Жаль, что я не знала, — тихо проговорила она. — До того, как она... — Её слова, казалось, рассыпались, застряв в горле, когда она опустила взгляд, не в силах закончить фразу. — Я знаю, Кейтлин, — вздохнул Тобиас. — И я думаю, что по-своему она надеялась, что ты узнаешь, когда придёт время. Когда это будет не ради славы, а как свидетельство того, что значит быть Кирамман. Кейтлин дрогнула. — Я просто не могу перестать думать о том, как она просто... ушла, думая, что я всю жизнь её ненавидела. Что я на неё не равнялась. — Слова хлынули из неё потоком, её голос был обнажённым от вины и сожаления. Тобиас вздрогнул от её слов, шагнув ближе. — Твоя мать не ушла из этого мира с обидой в сердце. Она знала, что ты любишь её, даже если временами всё было... сложно. — Но я отталкивала её, — голос Кейтлин дрогнул. — Я винила её за многое... за то, что она постоянно меня сдерживала, за то, что принимала решения за меня. Казалось, что она душит меня, что она не доверяет мне принимать собственные решения. — Кейтлин, — твёрдо сказал он. — Твоя мать не была идеальной. Она знала, что не всегда всё делала правильно. Но она верила в тебя больше, чем кто-либо. И это её тоже пугало. Она видела, насколько мир может быть жесток к кому-то такому же любопытному и бесстрашному, как ты. Она хотела защитить тебя от этой жестокости, даже если для этого приходилось переступать границы. Кейтлин подняла на него взгляд, её дыхание дрожало. — Я просто хотела бы иметь больше времени с ней... чтобы показать ей, что я больше не злюсь. Что я... ценила её. Тобиас мягко сжал её плечи, надеясь предложить то утешение, в котором Кейтлин, казалось, так отчаянно нуждалась. Когда она слегка повернулась, их взгляды встретились. — Твоя мать понимала, Кейтлин. Матери... они всегда знают. Она видела твою любовь. Она всегда её видела. Кейтлин моргнула, и слёзы наконец хлынули наружу, их блестящие следы ловили тусклый свет. Она не плакала перед отцом со смерти матери — ни разу. Даже когда она взяла на себя бразды правления домом Кирамманов, и уж тем более в последующие годы. Тобиас был настолько разбит и подавлен своим горем после смерти Кассандры, что Кейтлин убедила себя, что должна быть сильной. Она верила, что оставаясь собранной, он сможет на неё положиться. Но сейчас, стоя в тени монумента её матери и неся на себе грубую тяжесть их общего горя, её тщательно выстроенная защита рухнула. Слёзы текли бесконтрольно, и уязвимость, которую она так глубоко закопала, вырвалась наружу так, что она не могла подавить. Тобиас заметил, его выражение лица мгновенно смягчилось. — Кейтлин, — осторожно, и в то же время до боли нежно сказал он. — Тебе не всегда нужно быть сильной. Не со мной. Больше нет. Кейтлин с трудом сглотнула, её слёзы текли свободно. — Я не знаю, как остановиться, — призналась она, её голос срывался. — Я совершила столько ужасных вещей, отец, — прошептала она, её слова были тяжелы от вины. — Всё против чего она боролась. Я принимала решения, которые причиняли боль людям. Людям, которых она попыталась бы защитить. — Твоя мать боролась за прогресс, да, но она также понимала, что иногда выбор делается в невозможных обстоятельствах, — тихо успокоил он, его тон был твёрдым, но полным сострадания. — Каждый день, Кейтлин. Даже когда ты спотыкалась, ты всегда находила путь обратно. Вот чем бы она гордилась. Кейтлин мельком взглянула на статую, прежде чем опустить взгляд на землю. — Каждый раз, когда я думаю о ней, я вижу лишь свои провалы, свои ошибки... все сожаления, — она почти захлебнулась, эмоции сжимали её горло. Тобиас вздохнул, наконец притягивая дочь к себе в объятия, его руки обняли её с той же силой и теплом, что она помнила с детства. — Отпусти это, Кейтлин. Ты принесла свою жертву. Когда он слегка отстранился, его взгляд остановился на глазной повязке, которая теперь скрывала то, что было когда-то её пронзительным, безошибочным взглядом. Глубокая боль сжалась в его груди, острое напоминание обо всём, что ей пришлось пережить. Это были глаза Кассандры, и видеть теперь только один из них было болезненным напоминанием о жертвах, которые Кейтлин принесла за годы, прошедшие со смерти её матери. Руки Кейтлин замерли в нерешительности, словно она не была уверена, может ли позволить себе это утешение. Но затем, когда объятия отца снова сомкнулись вокруг неё, она сдалась. Она вцепилась в него ещё крепче, её слёзы пропитали его рубашку, когда собранность, которую она так долго хранила, наконец рухнула. Впервые за долгие годы она позволила себе быть уязвимой перед ним — не как глава дома Кирамманов, не как столп силы, на который полагаются другие, а просто как дочь, скорбящая в объятиях отца. — Пора, — продолжил Тобиас, успокаивающе поглаживая дочь по спине, — чтобы ты позволила себе опереться на людей, которым ты небезразлична. На людей, которые любят тебя, которые будут безоговорочно закрывать глаза на плохие поступки, потому что видят в тебе хорошее, Кейтлин. Они всегда это видели. Рыдания Кейтлин постепенно стихли, её хватка ослабла, пока слова отца начинали доходить до неё. Она отступила ровно настолько, чтобы встретиться с его взглядом, её повязка промокла от слёз, а оставшийся глаз был красным и блестящим. И всё же, несмотря на обнажённость эмоций, там мелькало нечто другое — хрупкий проблеск покоя, — начинавший проглядывать сквозь бурю. Тобиас мягко улыбнулся, его взгляд был тёплым, когда он заговорил. — Не забывай, что у тебя есть Вай, та на кого можно опереться, — сказал он, и в его тоне звучала узнаваемая нежность. — Твоя мать с самого начала понимала, что она не такая, как все остальные. Кейтлин удивлённо моргнула, её руки потянулись вытереть влажные щёки. — Правда? — О, да, — с уверенностью сказал он, и воспоминание принесло мягкий свет в его выражение лица. — Она видела это как день. То, как ты защищала её, как стояла на своём и приводила очень веские аргументы в её пользу. — Его улыбка стала шире, когда он добавил: — Вай изменила тебя, Кейтлин. Твоя мать увидела это сразу. Грудь Кейтлин сжалась, и её рука почти бессознательно легла на руку отца, пока его слова медленно оседали в сознании. Внутри поднялась такая смесь чувств, что она не могла выразить их словами. А может, и не решалась признаться самой себе: ведь все эти годы она пыталась соответствовать ожиданиям матери, наивно полагая, что та одобрила бы Мэдди. И вот теперь она знала — Кассандра с самого начала без колебаний приняла бы Вай. Это осознание одновременно раздавило её и принесло освобождение. Вдруг стало тяжелее вдвойне: навалились стыд, вина и горечь о годах, потерянных впустую, — годах, которые можно было бы прожить с Вай. Но в тот же миг её озарила ясность: тщательно выстроенный образ матери начал трескаться и осыпаться, открывая взору другую женщину — ту, с которой она нашла бы общий язык, ту, что любила её без условий. — Она всегда видела больше, чем показывала, — задумчиво сказал Тобиас, словно читая бурю мыслей на её лице. — Твою мать волновало то, как ты заступалась за неё, как ты разглядела что-то в Вайолет, чего другие не видели. После она сказала мне, что именно в тот момент она наконец поняла тебя. Она увидела тебя настоящую, Кейтлин, и это значило для неё всё. Дыхание Кейтлин перехватило от его слов, её сердце ныло от невысказанных эмоций, клубящихся внутри. Она взглянула на мерцающую свечу у основания монумента, её пламя светилось и танцевало так, что говорило о присутствии и любви её матери. Тем временем слова Тобиаса ощущались как нить, сплетающая вместе кусочки правды, которую она боялась признать. Мгновение растянулось между ними, тишина была густой от понимания. Больше нечего было сказать, по крайней мере, сейчас. Их общее горе, переплетённое с любовью и гордостью, связывало их так, как слова никогда не смогли бы. Кейтлин наконец позволила себе дышать. Её плечи расслабились, напряжение в груди ослабло, словно одобрение матери, высказанное голосом отца, сняло тяжесть, которую она даже не осознавала, что несла. И впервые со смерти матери её горе стало чуточку легче.

────────────────

Большую часть времени в поместье Кирамманов Тобиас проводил в восточном крыле особняка, которое он определил для себя после смерти Кассандры. Воспоминания в западном крыле были для него слишком болезненными без неё, ведь там осталась большая часть их общих моментов — их любовь, их близость и годы, проведённые в воспитании Кейтлин. В некотором смысле, это был также его способ дать Кейтлин пространство для роста её семьи, хотя в обеих половинах дома было достаточно комнат, чтобы стать отдельными квартирами. Однако время от времени Тобиас ловил себя на том, что забредал в её кабинет. Хотя за эти годы Кейтлин переоборудовала это пространство под себя, повсюду оставались тонкие напоминания о присутствии Кассандры. Массивный красный письменный стол, когда-то заваленный её старательными заметками и предложениями, теперь хранил дела и отчёты Кейтлин, расставленные в идеальном порядке. И всё же стол также говорил о её двойственности: тщательные планы сражений были разбросаны рядом с яркими пятнами восковых мелков и маленьких игрушек. Порой, заходя в кабинет, Тобиас всё ещё видел в его углах притаившиеся воспоминания: привычку Кассандры склонять голову над книгой, её понимающую улыбку, с которой она отрывалась от работы, будто только что обнаружила новую задачу, требующую решения. И всё же этот кабинет дарил ему не только горечь. Даже сквозь печаль он оставался живым напоминанием обо всём, что они построили вместе, — об их наследии, об их дочери Кейтлин и о принципах, которые они так яро отстаивали. В один из таких дней Тобиас расположился в кресле. Перед ним пылал камин, его призрачные тени плясали по стенам, наполняя комнату тем самым нежным теплом, что согревало его с Кассандрой в их тихие вечера наедине. На его губах застыла тихая улыбка, а сердце наполнялось теплом при виде некогда строгого кабинета, который теперь был полон яркой, кипу́чей жизни. Возможно, он и потерял любовь всей своей жизни, но взамен приобрёл ещё двух, которых теперь ценил так же сильно. Шарлотта, заняв место прямо у его ног, была сосредоточена на своих двух щенках, Викторе и Джейсе. Щенки извивались и кувыркались друг над другом, их маленькие хвосты яростно виляли, в то время как Шарлотта хихикала, а её руки мягко пытались притянуть их к себе. Лавандер, беспокойная как всегда, ковыляла по комнате, сжимая в маленьких руках ярко раскрашенную игрушку. Она останавливалась у каждого предмета мебели, старательно засовывая её в каждую щель, словно проверяя, подойдёт ли она. Её лицо каждый раз морщилось от концентрации, когда игрушка не помещалась, и затем выражение прояснялось, когда она переходила к следующему возможному месту. — Дедушка, — пискнула Шарлотта, обнимая Виктора, щенка добермана, который был, как всегда, равнодушен. Он слегка извивался, но устроился у неё на коленях, пока она продолжала. — Я хотела сказать спасибо за книгу, которую ты подарил мне на Сноудаун. Я назвала своих щенков, в честь изобретателей Хекс-врат! Тобиас тепло улыбнулся, взглянув на щенков. — Я так и понял, — сказал он, хотя его взгляд на мгновение дрогнул, выдавая более глубокую эмоцию. Он знал, что значат эти имена — для Кейтлин и для него. Но его привязанность к Джейсу всегда будет связана с воспоминаниями о его покойной жене, которая всегда так высоко о нём отзывалась, когда он был под их опекой. Шарлотта посмотрела на дедушку, её любопытство пронзило его блуждающие мысли. — Я ещё прочитала в книге об изобретении Солнечных Врат. Получается, мы их тоже изобрели? — Ах, да, Солнечные Врата, — тон Тобиаса сменился на тихий и исполненный гордости. Он слегка откинулся в кресле, а его взгляд стал отстранённым, будто бы видел картины прошлого, проступающие перед ним. — Видишь ли, Кирамманы не были их изобретателями, сама технология пришла из Шуримы. Но твоя прабабушка, Кэтрин Кирамман, была той, кто разработала для них запорный механизм. Глаза Шарлотты загорелись любопытством, она прижала к себе Виктора и наклонилась ближе. — Запорные механизмы? Как они работают? — спросила она, её возбуждение через край. — Солнечные Врата — это массивные сооружения, которые открываются и закрываются, словно исполинские двери, — начал Тобиас, подхватывая энтузиазм Шарлотты с присущим ему научным рвением — той самой чертой, что в своё время передалась и Кейтлин. — Кэтрин создала запирающий механизм, способный выдерживать колоссальное давление и напор приливов. Это гарантировало, что створки останутся неподвижными, пропуская корабли через канал. Это было не просто инженерное чудо... это была жизненная артерия, питавшая всю торговлю и исследования. — А что было без Солнечных Врат? — снова спросила Шарлотта, склонив голову с живым интересом. — Ну, — мягко сказал Тобиас, его глаза переместились на украшенный глобус, стоявший через комнату. — Если бы не Солнечные Врата, кораблям пришлось бы плыть вокруг, чтобы попасть из Ионии в Шуриму. Это заняло бы очень много времени, в зависимости от погоды и от того, что ждёт под морской поверхностью. Брови Шарлотты слегка нахмурились, пока она обдумывала это. — А Хекс-врата были такими же? — Да, — кивнул Тобиас. — Но Хекс-врата пошли на шаг дальше, с воздушными перевозками. С ними дирижабли могли добраться из Пилтовера в Таргон за считанные минуты! — Правда? — воскликнула Шарлотта, её глаза буквально сверкали. — Но ты знаешь, что с ними случилось? С Хекс-вратами? — Хм... — он замолчал, и по его лицу скользнула тень. — Как и Солнечные Врата, породившие Нижний Город. Их строительство проложило по земле гигантский разлом. А Хекс-врата поглощали так много магии, что чуть не уничтожили этот город... и весь Заун вместе с ним. Брови Шарлотты нахмурились от беспокойства, её хватка на Викторе усилилась. — Это звучит ужасно, дедушка. — Так и было, — мягко признал Тобиас, в его голосе звучало сожаление. — Но Джейс и Виктор, величайшие умы Пилтовера того времени, смогли остановить это, прежде чем оно произошло, — вдумчиво промолвил он. — И твои мамочки тоже! Твоя мать в то время руководила городом, его народ был её ответственностью, и она яростно боролась, чтобы защитить их! А твоя мама, она никогда не отступала в бою. Она стояла на своём, поддерживала твою мать и спасла много жизней. — А монстры были? — с нетерпением спросила Шарлотта, её глаза расширились от ярких образов, рождённых её воображением. Тобиас рассмеялся, безудержно и с нежностью. — О, монстров было полно, — игриво сказал он. — И больших, и маленьких, и таких, о которых ты даже не догадываешься. А знаешь, они могут прятаться даже в тенях твоего собственного дома... — Его голос понизился до заговорщического шёпота, а в глазах вспыхнули озорные искорки. — С короткими рыжими волосами, светлыми глазами и высокогорным акцентом. Глаза Шарлотты расширились, она прижала Виктора ближе, её воображение разыгралось ещё сильнее. Тобиас слегка наклонился, его рука незаметно подкралась сзади, и пальцы внезапным движением коснулись её волос. — Бу! — мягко воскликнул он, заставив Шарлотту взвизгнуть от неожиданности, её лицо озарилось смесью шока и смеха. — Дедушка! — отругала она, хотя её хихиканье выдавало, что ей понравилось. — Ты меня напугал! Лавандер, не обращая внимания на оживлённую дискуссию, подковыляла к ним с Джейсом на руках и яркой улыбкой на лице. — Дедуфка, ещё истоии! — задорно щебетала она, одаривая его самой обаятельной улыбкой для верности, пока Джейс спрыгивал с её рук на пол. Тобиас медленно поднялся, слегка наклонившись, чтобы взять Лавандер на руки. — Хорошо, моя маленькая фасолинка, — сказал он, его голос снова стал тёплым. — Давай посмотрим, какую историю мы расскажем следующей. Лавандер, вечно беспокойная, начала извиваться у него на руках, её маленькое тело изгибалось и поворачивалось, пока её любопытные глаза не остановились на трёх портретах, висевших на одной из стен комнаты. Когда Тобиас подошёл ближе, Лавандер решительным движением протянула руку к одному из них, коснувшись лица самого правого портрета. — Мама? Дыхание Тобиаса на мгновение перехватило, его взгляд метнулся между невинным лицом Лавандер и изображением Кассандры, застывшим во времени. Горько-сладкая улыбка медленно появилась на его губах, и он кивнул. — Нет, нет, Лавандер, — мягко сказал он. — Это твоя бабушка, Кассандра. Но ты права... она действительно немного похожа на твою маму, да? — А это все бабушка? — спросила Шарлотта, поднимаясь, чтобы присоединиться к ним. Картины висели здесь всю её жизнь, но мать никогда о них не упоминала. А Шарлотта, девочка по натуре чуткая, всегда чувствовала, что спрашивать о них не стоит. Её мама не была холодной или закрытой, но Шарлотта понимала: из двух родителей именно для Кейтлин эти полотна значили нечто гораздо большее, чем она готова была показать. Тобиас с умилением взглянул на внучку. — Да, милая, — ласково сказал он. — Вон там, — он указал на самый левый портрет, — это когда она была моложе. Она ездила в Ионию с родителями охотиться на местных ящеров, — он ненадолго замолчал, слегка поправив Лавандер на руках, и показал туда, где стоял письменный стол. — Ты можешь даже увидеть его прямо там, над столом. Взгляд Шарлотты переместился к стене, где голова ящера теперь покоилась в качестве сохранившегося трофея. Его острый клюв и блестящие глаза, казалось, рассказывали свою собственную историю. — Бабушка сама на него охотилась? — спросила Шарлотта, её широкие глаза с восхищением уставились на трофей на стене. — Сама, — подтвердил Тобиас, и в его голосе звучала нотка гордости. — И тогда это было с луком и стрелами, а не с винтовками, которые так нравятся твоей матери. Но твоя бабушка была так же хороша в стрельбе из лука, как и мама в стрельбе из винтовки, если не лучше. Глаза Шарлотты расширились ещё больше, когда она посмотрела на Тобиаса, и на её лице явно читался трепет. — Это потрясающе, — воскликнула она в восторге. — Как думаешь, мамочка тоже научит меня стрелять из лука? — Возможно, по одному умению за раз, Шарлотта, — он нежно улыбнулся, восхищаясь её рвением. Это так напомнило ему Кейтлин в юности, то же самое сильное любопытство и решимость покорить весь мир сразу. Затем его выражение смягчилось, и взгляд снова уплыл к портрету. — Так я... с ней и познакомился, — продолжил он с ноткой ностальгии. — Пока они охотились, вся её семья попала в гнездо нескольких ящеров; их было слишком много, чтобы справиться. Твоя бабушка пострадала в схватке, а меня позвали, чтобы помочь её подлатать. — А тебе было страшно? — спросила Шарлотта, и в её глазах читался неподдельный интерес. Тобиас покачал головой с тихим смешком. — О, я был в ужасе. Ящеры — дело нешуточное, особенно когда они защищают своё гнездо. Но твоя бабушка? Даже раненая, она была спокойна, собрана. Она была... замечательной. Он ненадолго замолчал, его улыбка стала шире, а взгляд стал отстранённым. — И она была так добра ко мне. Пока я обрабатывал её раны, она благодарила меня за каждую мелочь, даже когда ей было явно больно. Такой она и была... свирепой и храброй, но всегда доброй. — Поэтому ты и влюбился в неё? — дальше допытывалась Шарлотта, её глаза пристально смотрели на юную бабушку. — Это определённо сыграло роль, — вспомнил Тобиас с мечтательной улыбкой. — Она была не похожа ни на кого, кого я когда-либо встречал. Сильная, сострадательная и совершенно незабываемая. К тому времени, как она снова встала на ноги, я уже знал, что хочу остаться с ней. Он снова замолчал, воспоминание, казалось, окутало его. Но как раз когда он собирался продолжить, голос, привычный как никогда, нарушил тёплую тишину момента. — Ты никогда не рассказывал мне эту историю, — сказала Кейтлин, её появление было почти неожиданным. Все трое — Тобиас, Шарлотта и Лавандер — повернулись и увидели её, непринуждённо прислонившуюся к дверному проёму, с мягкой улыбкой на губах. Даже щенки, почувствовав её присутствие, заковыляли в её сторону, тычась носами в её ботинки и возбуждённо виляя хвостами. — Разве не рассказывал? — он тихо рассмеялся, поправляя Лавандер на руках. — Что ж, похоже, я кое-что от тебя утаивал. Кейтлин скрестила руки, её взгляд скользнул между ним и трофейной головой ящера над столом. — Все эти годы тебе ни разу не пришло в голову упомянуть, что мама была атакована этой... штукой? — Ну, ты же знаешь, как бывает, — ответил Тобиас с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Некоторые истории лучше приберечь для подходящего момента. А этот, — он указал на внучек, всё ещё прижавшихся к нему, — показался идеальным. — Мамочка, а ты научишь меня стрелять из лука? — настаивала Шарлотта, её голос был твёрдым, идея уже прочно засела в её решимости научиться как можно большему. Кейтлин на мгновение замерла, застигнутая вопросом врасплох. — Из лука? — переспросила она, и в голосе её смешались удивление и лёгкая улыбка. — Как бабушка! — восторженно сказала Шарлотта, её тёмные глаза сияли решимостью. — Я хочу быть храброй, как она. Кейтлин обменялась взглядом с Тобиасом, который приподнял бровь, явно позабавленный этой идеей. Она тихо рассмеялась, делая шаг вглубь комнаты. — Посмотрим, — сказала она, ласково поправляя волосы Шарлотте. — Но давай сначала разберёмся со стрельбой, верховой ездой и даже твоими уроками по кикболу. Лицо Шарлотты немного омрачилось, плечи опустились. — Ладно, — сказала она, и в её голосе звучало разочарование, пока она смотрела на пол. Пока все четверо оставались в пространстве их общей семейной связи, к Кейтлин подошла служанка с аккуратно сложенной запиской. Она вскрыла её, её брови нахмурились при чтении содержимого. С тихим вздохом она опустила пергамент, её плечи отяжелели. — Мне нужно идти, — сказала она, бросая взгляд на отца. Губы её сжались в тонкую ниточку, и вновь обретённая собранность не смогла скрыть проблеск разочарования, мелькнувший в её глазах. — Работа. — Мамочка, ты вернёшься до того как я лягу спать? — спросила Шарлотта, её глаза были полны надежды. Кейтлин медленно опустилась перед дочерью на колени. Кончиками пальцев она коснулась её щёк, пытаясь передать ту уверенность, которой у неё самой не было. — Я постараюсь, родная, — тихо проговорила она, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на виске Шарлотты. Затем она поднялась, чтобы так же нежно приласкать Лавандер. Малышка протянула ручки, чтобы прижаться к материнской щеке. — Люблю тебя, мама, — прошептала Лавандер, в то время как Кейтлин наклонилась, чтобы поцеловать её. Лёгкая улыбка тронула губы Кейтлин, когда она ответила: — Я тоже тебя люблю, Лави. И веди себя хорошо для дедушки, ладно? — Она мягко пожурила дочь, шутливо погрозив указательным пальцем. Поворачиваясь, чтобы уйти, Кейтлин задержала взгляд на отце. Её колебание было мимолётным, но безошибочным — в глазах мелькнула искра сомнения, будто, уходя сейчас, она видит его в последний раз. Тобиас уловил это мгновенно, и его тёплая улыбка озарила лицо так же естественно, как солнце, пробивающееся сквозь тучи. — Всё в порядке, Кейтлин, — сказал Тобиас, и его успокоение осело над комнатой, словно одеяло. Он взглянул на двух девочек, пристроившихся рядом с ним, их широкие глаза были полны любопытства. — Я никуда не ухожу, — добавил он, с игривым блеском во взгляде. — По крайней мере, пока эти двое готовы слушать мои старые истории. Кейтлин в ответ слабо улыбнулась, кивнула и вышла из комнаты. Её шаги затихли в коридоре, а Шарлотта и Лавандер продолжали смотреть на пустой дверной проём, устремляя взгляд на то место, где только что была их мама. Тихий смешок Тобиаса нарушил тишину, привлекая их внимание обратно к нему. — Не беспокойтесь о вашей маме, — сказал он с тихим утешением. — Даже когда её нет дома, она всегда думает о вас двоих. Затем он оглядел комнату, его бровь приподнялась с игривым любопытством. — А теперь, где же ваша другая мама? Давно её не видели, правда?

────────────────

Вай сидела, сгорбившись над деревянным столом в... ну, она не была до конца уверена, как официально называется эта комната. Это была одна из бесчисленных комнат в огромном поместье Кирамманов, каждая более вычурная и официальная, чем предыдущая, которую Кейтлин предложила ей обустроить под мастерскую. Вай лелеяла план обустроить здесь настоящую мастерскую — с добротным верстаком, стеллажами для инструментов и, возможно, даже полками для деталей. Но что-то вечно мешало ей взяться за дело. В итоге она сидела среди изящной полированной мебели, а её инструменты, полуготовые устройства и растущая коллекция шестерёнок и болтов лежали в живописном беспорядке на столе. Казалось, сама утончённая обстановка молча осуждает её стихийное творчество. Она с досадой провела рукой по волосам и уставилась на часовой механизм. Хрупкие шестерёнки и пружины будто дразнили её, упрямо отказываясь встать на свои места, как бы бережно она их ни подгоняла. Сквозь зубы вырывалась бессвязная смесь ругательств и ободряющих слов, а пальцы тем временем продолжали свою тонкую работу с непокорным механизмом. В дверях Тобиас наблюдал с весёлым блеском в глазах, скрестив руки на груди. — А ты пробовала перевернуть пружину натяжения в другую сторону? — спросил он, его голос прорезал тихий гул в комнате. Вай взглянула на него с скептическим выражением. — Что, вот так? — сказала она, поворачивая пружину в указанном им направлении. Деталь внезапно встала на место с тихим, удовлетворяющим щелчком. Механизм слабо зажужжал, шестерёнки начали плавно крутиться. Вай замерла, глядя на него с недоверием. Затем она усмехнулась, её брови слегка приподнялись от удивления, когда она отложила отвёртку. — Как... как ты догадался, что нужно сделать так? — Ну, кроме того, что я отец Кейтлин, у меня тоже есть свои хобби, — улыбнулся он, прислонившись к дверному косяку и смахнув воображаемую пылинку с рубашки с отточенной, непринуждённой манерой. — Есть что-то в том, чтобы понять, как вещи сочетаются друг с другом... это был способ расслабиться. — Ты? Ремесленник? Пожалуй, этого я не ожидала, — фыркнула Вай, впечатлённо. — Знаешь, когда я встретил Кассандру, — продолжил он, его голос смягчился при упоминании её имени. — У неё был такой способ слушать... по-настоящему слушать. Я рассказывал ей о некоторых идеях, с которыми игрался, о маленьких проектах, которые считал просто... маленькими. Но она так не думала. Вай, поднимая гаечный ключ, чтобы снова взяться за другую часть механизма, внимательно смотрела на него. — Дай угадаю, она заставила тебя их построить? Тобиас кивнул, и по его лицу расплылась нежная улыбка. — Она познакомила меня со своими изобретателями. Сказала, что не хочет, чтобы мои идеи пропадали даром. И вот я уже работал с ними, создавая инструменты и механизмы, которые делали жизнь людей проще и безопаснее... давали то, о чём я и подумать не мог. Было невероятно видеть, как мои прежние забавы превращаются во что-то по-настоящему нужное. Вай тихо свистнула, качая головой. — Так значит, не просто отец, но и умный изобретатель? — Вай чуть не рассмеялась от этой мысли. — Пожалуй, Кейтлин это по наследству досталось. — Я бы не заходил так далеко, — усмехнулся Тобиас, его глаза лучились весельем. — Но у Кассандры был дар вдохновлять людей, видеть потенциал. Поэтому я в неё и влюбился. Вай открыла рот, чтобы сказать что-то, может, шутку, чтобы разрядить обстановку, или слово согласия, но что-то остановило её. Взгляд Тобиаса изменился, на него легла задумчивая плёнка, словно он переживал воспоминание, слишком ценное, чтобы его тревожить. И тогда она почувствовала это — вину. Она снова взглянула на Тобиаса, который теперь устроился прямо перед ней у стола. — Я слышал от Кейтлин, что ты собиралась превратить это место, — он легко указал на комнату, — в настоящую мастерскую. Но, похоже, ты так и не смогла себя заставить. — Она обо мне говорила, да? — слабо усмехнулась Вай, её руки продолжали возиться с часовым механизмом перед ней, хотя движения стали более размеренными в попытке отвлечься от беспокойства, подкрадывающегося к груди — по крайней мере, она так думала. — Не в таких выражениях, — парировал он с понимающей усмешкой, с любопытством перебирая полуготовые безделушки. — Но и не нужно быть гениальным изобретателем, чтобы заметить твоё... колебание. Вай вздохнула, отложила гаечный ключ и откинулась на спинку стула. — Ага, я думала об этом. Поставить прочный верстак, может, ящики для мелочёвки... даже навести порядок для разнообразия, — она фыркнула, указывая на окружающий беспорядок. — Но не знаю... что-то в этом кажется странным. Тобиас приподнял бровь, глядя на Вай, в то время как его пальцы перебирали одну из шестерёнок. — Странным... в каком смысле? Вай пожала плечами, не отрывая взгляда от незаконченного механизма в своих руках. — Просто... не чувствую, что это моё пространство. Весь этот дом... он такой сияющий, безупречный. Словно моя мастерская здесь — чужеродное пятно, которое только портит идеальную картину. Тобиас изучал её мгновение, прежде чем заговорить. — Ты думаешь, это место не твоё, чтобы его присваивать? Вай взглянула на него, застигнутая врасплох прямотой вопроса. Она замешкалась, её хватка на механизме слегка усилилась. — Ну... оно не моё, — она с неуверенной усмешкой замолчала. — Это дом Кейтлин. Дом её семьи. Я просто... — Она запнулась, подбирая нужные слова. — Я просто здесь. Выражение лица Тобиаса смягчилось, но в его голосе была твёрдость, когда он шагнул ближе. — Ты не просто здесь, Вайолет. Это твой дом. Ты не должна чувствовать, что не можешь сменить обои, сорвать картины или построить мастерскую. Это место такое же твоё, как и Кейтлин. Губы Вай дёрнулись в слабую усмешку, хотя сомнения всё ещё тлели в её глазах. — Не уверена, что остальная часть рода Кирамманов оценит масляные пятна на их роскошных коврах. Тобиас, найдя юмор в словах Вай, рассмеялся. — Когда дело доходит до рода Кирамманов, думаю, можно смело сказать, что только Кейтлин может теперь решать за них. И её выбор, кажется, вполне очевиден. Вай позволила себе слабую улыбку, слегка склонив голову, пока возилась с механизмом в руке. — Наверное, я её одурачила, — легко сказала она, хотя в её тоне звучал лёгкий оттенок самоуничижения. Тобиас слегка нахмурился, его взгляд остановился на ней так, что комната словно стала меньше; не некомфортным образом, а скорее как если бы он привязывал разговор к чему-то более важному, чему-то личному. — Знаешь, чем ты отличаешься ото всех девушек, которых Кейтлин приводила сюда? — спросил он, тщательно подбирая слова, но с явным намёком в голосе. Вай посмотрела на него, её брови слегка нахмурились, пока она пыталась прочитать его выражение. — Чем? — осторожно, но с любопытством спросила она. — Дело не только в том, что она любит тебя, хотя это так, — начал он, его слова были обдуманными. — А в том, что ей важно, что ты думаешь. Твоё мнение имеет для неё значение, Вайолет. Она ценит тебя так, как я не видел, чтобы она ценила кого-либо ещё. И более того, — он сделал паузу, сосредоточивая свой взгляд, — она без колебаний защищала бы тебя, даже если бы это означало пойти против собственной матери. Вай моргнула, озадаченная неожиданным откровением в его словах. Её не было рядом, когда Кейтлин в последний раз говорила с матерью, она узнала лишь о результате: Кейтлин обеспечила возможность для них обеих выступить перед советом напрямую по поводу Силко. Но теперь, услышав масштаб того, за что боролась Кейтлин, острая боль вины пронзила её, тяжело оседая в груди. — Мне жаль, — внезапно вырвалось у неё, тише обычного. Её глаза нерешительно метнулись к Тобиасу, прежде чем снова упасть на механизм в её руках. — Мне жаль... насчёт твоей жены. Тобиас выдохнул, из него вырвался тихий вздох, и он покачал головой. — О, Вайолет, — сказал он с определённой добротой, — давай просто... оставим прошлое в прошлом, как думаешь? — Он предложил ей маленькую, обнадёживающую улыбку, ту, что несла годы боли и принятия. — Думаю, за эти годы я понял, что ошибки неизбежны. И хотя твоя сестра очень сильно виновата в случившемся, тебе не следует нести это бремя. Больше нет. Вай взглянула на него, её выражение застыло между виной и недоверием. — Но я... — начала она, но Тобиас мягко поднял руку, останавливая её. — Ты потеряла многих, Вайолет, — голос Тобиаса был наполнен сочувствием, которое Вай не знала, как принять. — Больше, чем кому-либо положено терять. Но ты и обрела кое-что здесь... И осознаёшь ты это или нет, ты стала частью этого наследия не меньше, чем любой из нас. Пока его слова оседали в ней, и прежде чем она успела ответить, Тобиас добавил, его тон стал легче, но не менее искренним: — И от одного аутсайдера, в которого влюбилась девушка Кирамман, другому... им понадобится, чтобы мы показали им мир за пределами вышитых занавесок и мраморных колонн. Всем им, включая девочек. Вай на мгновение отвела взгляд, и механизм в её руке внезапно показался тяжелее. Её взгляд задержался на столе, мысли перемалывались в тишине. Когда она наконец снова посмотрела на Тобиаса, её обычная настороженность смягчилась, уступив место мимолётному чувству уязвимости. — Спасибо, мистер К, — тихо сказала она, её голос прозвучал почти неохотно, словно благодарность была слишком велика для такого маленького слова. — Тобиас подойдёт, — ответил он с тёплой улыбкой. Затем, после короткой паузы, его тон смягчился. — Или, если ты когда-нибудь соберёшься... «папа» тоже сойдёт. — Я... — начала она, затем замешкалась, пока его предложение оседало в её груди незнакомой тяжестью. — Я не жду, что ты станешь так меня называть, вообще-то, — быстро вставил Тобиас, и его обычный юмор проглянул наружу. — Я знаю, у тебя уже было двое других до этого. Великие люди, слышал я. Губы Вай сжались в тонкую полоску, и на мгновение она не ответила. Воспоминания об её отцах, Вандере, с его незыблемой силой и тихой мудростью, и её биологическом отце, фигуре размытой, но всё ещё значимой, промелькнули в её сознании. — Они такими и были, — наконец сказала она, её голос был тише обычного. — Я провела с ними недостаточно времени, но да... они были великими. — Если когда-нибудь тебе понадобится поговорить... или даже выругаться на сломанные механизмы — знай, я всегда рядом, — произнёс Тобиас, и во всём его облике — от взгляда до позы — читалось понимание. Сдержанное, но искреннее. Вай взглянула на него, её выражение колебалось между скепсисом и чем-то более мягким, чем-то, что она была не готова назвать. Она посмотрела на часовой механизм в своих руках, её усмешка растворилась в чём-то более задумчивом. — Спасибо, Тобиас. Правда. — В любое время, Вайолет, — тихо ответил он, и его улыбка стала ещё теплее. — Для этого и существует семья.