Littlest Adventures

— Знаешь, — начала Кейтлин, скрестив руки на груди и прислонившись к изголовью кровати позади себя. — Когда я решила перейти на бумажную работу, чтобы проводить больше времени с моими прекрасными дочерьми… я не этого ожидала. — Её взгляд скользнул вниз, к Шарлотте и Лавандер, которые устроились по бокам от неё, их маленькие головки укрылись под её руками, словно они пытались слиться с её теплом. Вай, стоявшая у края кровати, не могла сдержать улыбку. Нежность была мгновенной, хотя вид слегка покрасневших щёк Кейтлин и явные розовые пятнышки, усеявшие её руки и лицо, лишь добавляли ей забавы. — Ну, Кейт, вот что бывает, когда подхватываешь ветрянку. Всё ещё не понимаю, как тебе удалось пройти через всё детство, не подхватив её. — У меня были домашние учителя, — безразлично произнесла Кейтлин. — Этот дом не был рассадником заразных болезней… в то время. — Полагаю, теперь у тебя полноценный опыт, да? — усмехнулась Вай, поставив ногу на кровать и небрежно положив на неё руку. — Прижалась к двум маленьким фабрикам микробов, и никакого шанса на побег. Кейтлин готова была закатить глаза на полную беспечность Вай в этой ситуации, если бы сама не была так в неё вовлечена. Она никогда не призналась бы в этом, но приостановка того, что казалось десятилетием бумажной работы, допросов, заседаний совета и хождения по тонкой грани между тем, что она считала правильным, и тем, что требовал от неё город, была утешительным, если не пугающим напоминанием о том, что она могла потерять. — О, не думай, что ты свободна от этого, дорогая. Теперь ты такая же часть этого, как и я, — заметила Кейтлин, слегка склонив голову, и её взгляд бросил безмолвный вызов. Но Вай лишь покачала головой, оставаясь невозмутимой. Её взгляд скользнул по лицам её маленькой семьи, впитывая всю полноту этого мгновения, его безоговорочную правильность. Это было то, что она когда-то считала невозможным. Нечто настолько далёкое и недостижимое, что не могло принадлежать такой, как она. Но если годы в Стиллуотере и научили её чему-то, так это тому, что всё твоё детство могут отобрать в одно мгновение, и тогда единственным утешением останется понимание: лишь такие вот мгновения — короткие, хрупкие, украденные у судьбы, — и есть то, что по-настоящему важно. С тихой решимостью, что была больше похожа на сокровенное желание, чем на принятие, Вай улыбнулась. — Не бойся. Я бы не променяла это ни на что. Шарлотта, выглядевшая не лучше Кейтлин, прижалась ближе к её боку. — Мамочка, как долго нам нужно оставаться в постели? — Навсегда, если это будет зависеть от меня, — сказала Кейтлин, обнимая её и оставляя мягкие поцелуи на макушке. — Ты никогда не уйдёшь отсюда и никогда не вырастешь. — Но как же школа? — Школа? Ты имеешь в виду то самое место, где ты подхватила эту ужасную болезнь? — с притворным негодованием произнесла Кейтлин. — Я немедленно забираю тебя оттуда. — Нет! Там мои друзья, — заныла Шарлотта, внезапно встрепенувшись и подняв голову, чтобы надуться на мать. Вай покачала головой. — Осторожнее, Кейт. Ты же не хочешь быть таким родителем. Затем с преувеличенно трагическим вздохом Кейтлин сдалась. — Полагаю, если счастье моей дочери зависит от этого… — На её лице проступила маленькая улыбка. — Я остаюсь с мамой, — немедленно заявила Лавандер с другой стороны. Сердце Кейтлин растаяло от этого. Она притянула маленькое тельце ближе к себе и прижала губы к непослушным волосам. — Хорошо. Потому что ты останешься моей малышкой навсегда. — Навсегда? — переспросила Вай, приподняв бровь. — Пожалуй, прежде чем давать такие громкие обещания, нам стоит сначала разобраться с приучением к горшку. Кейтлин бросила на Вай взгляд, который мог сулить возмездие. Затем, разглаживая фиолетовые пряди, она прошептала тихо, но достаточно громко для всех: — Не волнуйся, Лави. Мама будет здесь, чтобы менять тебе подгузники до конца твоей жизни. — Фу. Это так противно, — бесцеремонно провозгласил голос Шарлотта, морща нос. Оба родителя рассмеялись. — Что ж, ты никогда не угадаешь, кто когда-то менял твои подгузники, — парировала Кейтлин, поворачиваясь, чтобы бросить своей старшей дочери выразительный, но полный нежности взгляд. Шарлотта моргнула, её выражение сменилось с лёгкого отвращения на осторожное подозрение. Она медленно повернула голову к Вай, которая ухмылялась в ногах кровати, выглядевшая слишком довольной собой. — О, Шарлотта. Ты не поверишь историям, которые твоя мама и я знаем о тебе, — усмехнулась Вай, уже на полпути к смеху. — Тебя было чудовищно переодевать. Дрыгалась, как Эрбок. Однажды пыталась укатиться. Один раз ты даже… — Нет! — взвизгнула Шарлотта, зажимая уши ладонями. — Я не хочу это слышать. — А ты думала, твоя сестра — единственный младенец в семье? — поддразнила Кейтлин, тыча пальцем в щёку дочери. Девочка простонала, драматично плюхнувшись всем телом на подушки. — Вы сейчас просто издеваетесь надо мной. Как раз в этот момент в дверь постучали, и Кейтлин подняла взгляд, когда на пороге появился Тобиас. Он остался на пороге, его поза была непринуждённой, пока он оценивал обстановку. — Ну, как мы себя чувствуем? — спросил он. Его взгляд мельком скользнул по Шарлотте и Лавандер, прежде чем остановиться на его дочери, чьи руки удобно обнимали двух её детей. — О, просто прекрасно, отец, — отозвалась Кейтлин, и в её голосе зазвучала сухая ирония, которую она даже не пыталась скрыть. — Увязла в постели с двумя очень больными и до невозможности милыми девочками. — Что ж, по крайней мере, вы все вместе, — заметил он, сделав полшага в комнату. — Может, это к лучшему? Немного семейного сближения никогда не повредит. — О, мы сближаемся, ещё как, — съязвила Вай, с напускной суровостью окинув взглядом обеих дочерей. — В основном вопрос стоит о том, кому из них достанется больше всего почёсываний без всяких выговоров. Лавандер встрепенулась при этих словах, её тонкий голосок вклинился: — Мама не чесаться, — объявила она, её тон был серьёзным, но руки дёргались, словно она сопротивлялась позыву в тот самый момент. — Правильно, Лави, — сказала Кейтлин, мягко потирая пятнышки на руках своей младшей. — Не чесаться. — Кстати о чесании, я приготовил немного лосьона. Он должен помочь с зудом, — сказал Тобиас, протягивая флаконы с отчётливой розовой жижей внутри, пока Вай подошла забрать их у него. — Спасибо, отец, — произнесла Кейтлин, и в этот раз слова прозвучали по-настоящему. И в этот миг на неё опустилась тяжесть чувства, которое она редко позволяла себе признать: его непоколебимое присутствие. За каждым кашлем, каждой разбитой коленкой, каждой ночной лихорадкой. За каждым растянутым плечом от отдачи винтовки. Даже за кропотливым извлечением осколков после самодельной бомбы Джинкс — он всегда был рядом, непоколебимый и надёжный. Тобиас кивнул с небольшим пониманием, глядя на неё. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, дорогая, — сказал он, слова были обнадёживающими, но они никогда не смогли бы охватить благодарность, которую Кейтлин испытывала к нему. — Хотя, должен сказать, ты выглядишь гораздо более спокойной, чем я видел тебя за последние годы. — Приятно, что наконец-то появился повод никуда не бежать, — призналась Кейтлин. Её взгляд скользнул по дочерям, а затем задержался на Вай, вернувшейся к изножью кровати. Та сидела, слегка нахмурившись, с подрагивающей губой, и с тихой сосредоточенностью разглядывала флаконы в руке — та самая сосредоточенность, которую Кейтлин всегда находила невероятно милой. — Хорошо, — просто ответил Тобиас. — Что ж, если вам что-то понадобится, просто дайте мне знать. Хотя, думаю, Вайолет вполне справляется с ситуацией. Вай подняла взгляд от флаконов и, не пропуская ни секунды, вспыхнула ухмылкой, невыносимо самодовольной, что Кейтлин почти забыла, что смотрит прямо на неё. Но прежде чем Тобиас смог уйти, маленький голос остановил его. — Дедушка, как там Джейс и Виктор? Голова Шарлотты приподнялась с подушек, беспокойство было выгравировано в каждом дюйме её пятнистого выражения. Даже наполовину зарывшись под одеялами, она выглядела не по-детски серьёзной. Тобиас рассмеялся, поворачиваясь к ней. — Не волнуйся, твой старый дедушка всё держит под контролем, — заверил он. — Сейчас они спят в кабинете твоей мамы, живы-здоровы. И как только ты снова встанешь на ноги, ты сможешь играть с ними сколько захочешь. Брови Шарлотты нахмурились ещё сильнее, обдумывая это. Её глаза были острыми от скептицизма. — Ты же даёшь им достаточно обнимашек, да? Взгляд, которым она одарила Тобиаса, был до жути похож на тот, что Кейтлин бросала в её же годы, и это заставило его окинуть её взглядом. — Конечно, фасолинка. Много обнимашек, особенно для Виктора, потому что он легко мёрзнет, — сказал он, словно зачитывая точные инструкции, оставленные ему очень юной, но добросовестной сиделкой. — Но не слишком много обнимашек, иначе они не будут знать, по чему скучают. Его ответ, казалось, удовлетворил Шарлотту, поскольку она твёрдо кивнула ему, прежде чем снова погрузиться глубже в одеяло матери. — Что ж, я оставлю вас, Вайолет, — сказал Тобиас, готовясь выйти. Вай бросила ему игривый салют, и Тобиас снова рассмеялся, прежде чем извиниться и выйти, оставив семью в их уютном хаосе.

────────────────

— Мамочка, так чешется... — хныкала Шарлотта, прижимаясь к Кейтлин. Голос её прерывался, а губки подрагивали. Она смотрела на мать широкими, наполненными слезами глазами, и каждое её беспокойное движение кричало о дискомфорте. Лавандер, с другой стороны, была куда менее сдержанна в выражении своего страдания. Она извивалась на месте, ворочаясь, пока её крошечные ручки, облачённые в мягкие варежки, которые Вай надела на неё ранее, безуспешно пытались почесать свои пятнышки. Кейтлин, однако, успела среагировать быстро. Её рука метнулась вперёд, чтобы поймать запястье Лавандер в варежке, прежде чем та смогла дотянуться. — Лави, нет, — твёрдо сказала она, удерживая взгляд маленькой девочки, словно прицел снайпера. Только когда она услышала, как Вай приближается к кровати, она прервала контакт. В руке та держала флакон с лосьоном Тобиаса. — Может, попробуем немного снадобья дедушки, а? — сказала Вай, её глаза метались между всеми тремя. — Итак, кто первый? — Я! — Шарлотта не колебалась, взметнув руки так быстро, что чуть не ударила Кейтлин в лицо. Вай фыркнула, поймав слегка ошеломлённое выражение Кейтлин, прежде чем переместиться на кровать. — Ладно, ладно. Давай попытаемся не выбить твоей маме второй глаз. Иди сюда, — сказала она, садясь на край кровати и встряхнув флакон. Открутив крышку, она позволила лёгкому лекарственному запаху разлиться по воздуху, а затем набрала каплю крема на пальцы и принялась аккуратно смазывать пятнышки Шарлотты. — Помогает? — спросила Шарлотта, с опаской наблюдая, как розовые полосы сохнут на её руках, пока Вай вытаскивала её ноги из-под одеяла, чтобы натереть кремом и там. — Помогает, — заверила Кейтлин, придя в себя. Её рука двинулась, чтобы нежно провести пальцами по тёмным волосам Шарлотты, чтобы утешить её ещё больше. — А если нет, ты можешь винить свою маму в том, что она нанесла его неправильно. Вай на мгновение бросила на Кейтлин взгляд предательства, пока наносила последний слой крема на Шарлотту. — Вот так, Маффин, — сказала она, похлопывая её по коленям. — Также, что твоя мама тебе не скажет, так это то, что секрет в том, чтобы не думать об этом слишком много, и зуд пройдёт сам. — Но я только об этом и могу думать! — простонала Шарлотта и, отчаянно дёрнув ногами, снова нырнула под одеяло. Вай задумчиво промычала. — Ну, ты можешь попробовать думать о… не знаю… — Она притворилась, что глубоко задумалась. — Кикболе? — Вай! — рыкнула на неё Кейтлин, мгновенно поняв. И тут же щёки Шарлотты окрасились в несомненный розовый оттенок, совпадающий с кремом. В течение секунд она зарылась лицом под руку Кейтлин, приглушая звук, наполовину стон, наполовину смущённый визг. — Ты ужасна, — вздохнула Кейтлин с отчаянием, качая головой с лёгким негодованием, пока она успокаивающе тёрла спину Шарлотты. — Гениальна, вообще-то, — ухмыльнулась Вай, самодовольная от осознания, что её отвлекающий манёвр сработал идеально. — В любом случае, она больше не чешется. И… она будет знать, что я всегда думаю о её интересах. Шарлотта, всё ещё зарывшись в бок Кейтлин, пробормотала что-то неразборчивое, но тепло, заползавшее в её уши, сказало достаточно. — Ладно, Пау-Пау. Теперь твоя очередь, — Вай перевела внимание на младшую дочь, которая устроилась рядом с Кейтлин, стараясь стать как можно меньше. — Не передашь её? Кейтлин не ответила сразу, с умилением наблюдая, как крошка пытается незаметно вжаться в подушки. Из-за складок ткани выглядывали её огромные голубые глаза — казалось, ещё мгновение, и она силой мысли растворится в простынях, лишь бы избежать ужасной участи в виде крема. Она покачала головой, и тихий смешок сорвался с её губ, пока она мягко подталкивала ёрзающую малышку к Вай. — Ну, Лави, посиди спокойно ради мамы. Лавандер беспокойно извивалась, её маленькие варежки скользили по рукам Вай, пока она надувалась. — Не крем, — пробурчала она. — Знаю, знаю, Пау-Пау, — успокоила Вай, усаживая Лавандер к себе на колени. — Но если мы не нанесём на тебя крем, зуд станет хуже. А ты ведь этого не хочешь, да? Недовольство Лавандер углубилось, но она нехотя покачала головой. — Не чесаться… — Хорошо, — рассмеялась Вай, оставляя быстрый поцелуй на её лбу. Затем, пока Лавандер была отвлечена, она выдавила крем на руки и мягко растёрла его по конечностям Лавандер. Крошечная малышка дёрнулась, но медленно расслабилась, её маленькое тельце прильнуло к Вай, пока лосьон высыхал. Вай разгладила последнюю каплю крема на руке Лавандер, стараясь не пропустить ни пятнышка, прежде чем закрепить варежки на месте. — Вот так, — сказала она Лавандер с улыбкой, прежде чем отпустить её с лёгким похлопыванием по спине. — Может, я принесу тебе горячего шоколада, за то, что так хорошо себя вела. Челюсть Шарлотты практически отвисла от этого заявления. Она подскочила на кровати. — Это нечестно, мама! Я тоже хорошо себя вела, разве нет? — Ты и правда хорошо себя вела, Шарлотта, — ответила Кейтлин с безудержным смехом. — И ты абсолютно права. Это совсем нечестно, не так ли, Вай? Вай моргнула, внезапно ощутив на себе два обвиняющих взгляда. — Что? То есть я... я же это Лавандер сказала. Я всё равно собиралась принести две кружки, — оправдывалась она, глядя на них с видом побитой собаки. Но в ответ повисло лишь молчание, а их взгляды не смягчались. — Ладно, ладно! Вы обе получите по горячему шоколаду за то, что вы мои самые послушные девочки. Довольны? — Ура! — прозвучало хором от обеих девочек. Кейтлин с умилением покачала головой. — Вы двое обвили вашу маму вокруг пальца, не так ли? — пошутила она, постукивая по одеялу, чтобы подозвать Лавандер обратно. Малышка легко подползла к её коленям, устроившись в уютном тепле. В тот момент, когда Кейтлин снова посмотрела на Вай, она сразу же пожалела об этом. Её глаза сверкали недвусмысленным намерением, озорной блеск, который посылал ясное предупреждение ещё до того, как она заговорила. Она подняла флакон с кремом, покачивая им между пальцами, пока её ухмылка расширялась. — Твоя очередь. Брови Кейтлин взметнулись так высоко, как только могли. — Я так не думаю, — плавно ответила она, откидываясь на изголовье, словно создавая дистанцию. — Я вполне способна нанести его сама. Большое спасибо. — Я могу помочь! — мгновенно вызвалась Шарлотта, её руки уже тянулись к флакону. Осознав, что она в меньшинстве два к одному (с половиной, если блаженное безразличие Лавандер вообще что-то значило), Кейтлин издала драматичный выдох. Она опустила руки по бокам в неохотной капитуляции. — Ладно, — пробормотала она, бросив Вай выразительный взгляд. Сияя, как победительница, Вай налила себе щедрую порцию лосьона на руки. Шарлотта последовала её примеру, хихикая, пока с преувеличенной осторожностью намазывала крем по рукам Кейтлин. И следующие несколько мгновений Кейтлин не оставалось выбора, кроме как отказаться от всякой видимости контроля, терпя их совместные усилия, пока они работали вместе, чтобы нанести крем. Проведя по последнему пятнышку на щеке Кейтлин, Вай ухмыльнулась, полностью довольная видом пятнистого, слегка недовольного лица её жены. — Вот так. Всё ещё прекрасна, как всегда. Кейтлин, на мгновение сбитая с толку комплиментом, дрогнула, но быстро пришла в себя, чтобы бросить Вай негодующий взгляд. Хотя эффект был несколько подорван розовыми следами лосьона по всему её лицу. — Если вы обе уже закончили… — Закончили! — подтвердила Шарлотта, затем ухватившись за руку Вай с убедительной надутостью. — Мы можем теперь получить горячий шоколад? — Да. Обещание — это обещание, — сказала она, поднимаясь с кровати и отставляя флакон с лосьоном в сторону на прикроватную тумбочку. Затем, повернувшись к Кейтлин с игривой ухмылкой: — А для тебя, моя госпожа. Чай? Шарлотта и Лавандер разразились радостным смехом от такой неожиданной формальности. — Королева-мамочка! — взвизгнули они в унисон, и в их голосах звенела самая настоящая, хоть и шаловливая, почтительность. — О, ради всего святого…

────────────────

Когда полуденный свет робко пробивался сквозь занавески, за дверью послышался тихий шорох. Кейтлин оторвалась от блокнота с теориями и зарисовками паттернов: обе девочки мирно спали рядом — Шарлотта аккуратно пристроилась у её бока, тёмная головка покоилась на плече, а Лавандер, растянувшись на коленях, сжимала в варежке складку её халата. Вай толкнула дверь спиной, её руки были заняты папками, сложенными до уровня подбородка в одной руке, в то время как в другой она осторожно ловила баланс фарфоровой чашкой. Её содержимое опасно колыхалось, грозя расплескаться с каждым шагом, но по какому-то чуду блюдце оставалось безупречным, пока она пробиралась через тихую спальню, где лишь лёгкий шорох её ботинок нарушал безмолвие. Добравшись до кровати, Вай поставила папки на прикроватную тумбочку, пододвинув верхний файл на место локтем. Затем с театральным жестом она протянула дымящуюся чашку чая — уже третью для Кейтлин за день. — Забрала твои дела со станции. И, конечно, твой послеобеденный чай, — объявила она с широкой, довольной ухмылкой на лице. — Спасибо. И как все? — спросила Кейтлин. Она потянулась за чаем, её пальцы коснулись пальцев Вай, когда она взяла чашку. Её движения были осторожными, чтобы не потревожить ни одну из дочерей, пока она делала медленный глоток. — О, знаешь, как обычно. Все передают «выздоравливай поскорее» и не могут дождаться возвращения своего командера, — сказала Вай, пролистывая файлы. Она вытащила один из стопки и положил его рядом с небольшим бугорком спящей Лавандер под одеялом. — Стеб готов начать четвёртую операцию по изъятию ещё одного артефакта Феррос. Нужна твоя подпись. Мохану нужно твоё мнение по поводу подозрительной смерти вчера в Районе Альков, прежде чем он официально закроет дело. Это наверху стопки. Остальное? Отчёты. Кейтлин мягко выдохнула, поставив чай обратно на тумбочку, прежде чем потянуться к файлу, который выделила Вай. — Смотри-ка. Надо было сделать тебя архивариусом, а не миротворцем, когда был шанс. — И пропустить твои поцелуи в канализации? — усмехнулась Вай, скрестив руки и небрежно прислонившись к столбику кровати с балдахином. Кейтлин замерла, взглянув поверх края файла, пока воспоминание витало на поверхности. Резкие слова, выплюнутые в гневе. Горечь в их намерении. Приклад её винтовки, врезающийся в рёбра Вай. Вай поймала это, её ухмылка дрогнула. Она могла разглядеть мельчайшую искру чего-то в глубине глаз Кейтлин. Раскаяние. Сожаление. И на мгновение оба сердца почувствовали укол. Вырываясь из напряжения, Вай переложила вес на стойку кровати. Затем, с решительным вздохом, прокашлялась. — Знаешь, я не понимаю, как преступность вообще существует в этом городе, когда его командер настаивает на переработках, даже с постели. Кейтлин, невозмутимая, вернулась к файлу и открыла его. — Кто-то должен это делать. И если я не разберусь с ними сейчас, они только накопятся, — прошептала она, едва поднимая взгляд. — Нельзя ожидать, что каждый беспокойный и недоброжелательный гражданин просто бросит всё только потому, что я на больничном. — Я имею в виду, обеспокоенная жена может и помечтать, — заметила Вай легко, заработав несерьёзный фырк от Кейтлин. Затем, словно вспомнив что-то, она похлопала по заднему карману и вытащила конверт. Его богатый пергамент и замысловатая печать намекали на важность, пока она передавала его. — Это тоже пришло для тебя. От совета. Кейтлин приняла конверт, её пальцы скользнули по восковой печати, прежде чем она почувствовала, как Вай вкладывает что-то ей в ладонь. Карманный нож. Она щелчком открыла лезвие и сломала печать одним плавным движением. Пергамент развернулся с хрустящим звуком, и в тот момент, когда её глаза пробежали по содержимому, её брови нахмурились. Вай не пропустила перемену в её выражении. — Плохие новости? Кейтлин не ответила сразу. Вместо этого она читала дальше, линия её челюсти слегка напряглась. — Они переносят слушания по Лимэру на более ранний срок. Вай нахмурилась. — Вор из клана Феррос? Кейтлин сначала не ответила. Она взяла тихую паузу, безмолвно возвращая Вай её нож, прежде чем наконец кивнуть. — Он всего лишь ребёнок. Немного старше Джинкс, когда она… — Её голос затих, пальцы теребили край письма. — И не только это. Он отсюда. Дом, где он вырос, всего в шести улицах отсюда. Он мог бы быть кем угодно. Даже… — Её глаза опустились на их дочерей, и Вай прочитала намёк. Убрав нож обратно в карман, Вай мягко опустилась на кровать, стараясь не разбудить детей, но достаточно близко, чтобы положить руку на колено Кейтлин. — Но он не они. — Всё это причина и следствие, не так ли? — голос Кейтлин был тихим, встревоженным. — Тебе не кажется, что это лишь вопрос времени, когда Шарлотта и Лави пойдут по тому же пути, что и мы? Совершат те же ошибки, что и мы? Те же шаблоны, сказала бы она, что и во всех делах, которые ей доводилось расследовать за всю карьеру. Преступность, рождённая из инстинкта выживания, из-за отсутствия места, куда можно было бы пойти. Из-за полного отсутствия выбора. Или же взращённая поведением, вбитым в них родителями, членами семьи или близкими — задолго до того, как они вообще могли отличить добро от зла. — Не думай об этом, Кейт. Они не мы… пусть даже в них есть вся наша упрямость и дерзость, — фыркнула Вай, и этот звук едва не пробил брешь в сомнениях Кейтлин. — И они никогда не повторят наших ошибок, потому что я этого не допущу. Кейтлин наконец подняла взгляд, вглядываясь в лицо Вай. — Вай, ты не можешь… — Я знаю. — Вай выдохнула, слегка покачивая головой, её пальцы сомкнулись надёжнее на колене Кейтлин. Она сделала так много неправильных выборов прежде — выборов, в которые она искренне верила, что они защитят людей, которых она любила. Но теперь дело было не в выборе. Не с их дочерьми. Дело было в вере в будущее, которое Кейтлин и она сама строили вместе, кирпичик за кирпичиком. — Я знаю, что подвела Паудер. Я подвела тебя. — Её взгляд скользнул вниз, к спящим фигуркам — самым мягким, самым надёжным частям её мира. От крошечных посапываний Лавандер до нежного подъёма и опускания спины Шарлотты. — Но если я могу что-то тебе пообещать, так это то, что я не подведу их. Не подведу. Я чёрт возьми в этом уверена. — Её тон был тихим, уверенным; таким, что мог остановить мир на его оси. Кейтлин резко вдохнула, накрыв руку Вай своей собственной. Они ощущались шершавыми под её пальцами, видевшими больше насилия, чем она могла измерить. Руки, которые сражались, истекали кровью и покрывались синяками в мире, который никогда не был к ней добр. Но это больше не были кулаки. Теперь это были руки, которые лечили. Утешали. Держали. Строили что-то лучшее. И Кейтлин знала, как много для неё значило отпустить те бинты; променять свои перчатки на нечто куда более пугающее — любовь. И вот они, с двумя дочерьми, которые всегда будут их, двумя девочками, которым Вай и не думала позволять пападать в те же циклы, что и они. Кейтлин сжала крепче, её большой палец проводил по шрамам, что давно зажили, но никогда полностью не исчезали. — Я знаю, что не подведешь. Я просто… не хочу, чтобы ты чувствовала, что тебе нужно. — Нет… Я хочу. — Вай подарила улыбку, которая не была её обычной ухмылкой. Не самодовольной. Не дерзкой. Она была обнадёживающей, утешительной. — Мы прошли через это, ты и я. Чувство вины, сожаления… мы простили. И это та форма, которую они унаследуют от нас. Они научатся на наших ошибках, и они поймут. И мы можем лишь надеяться, что они выйдут в этот мир и будут ориентироваться в нём лучше, чем мы когда-либо. Кейтлин выдохнула, тихо, но успокоенно. — Полагаю, ты права, — сказала она, её руки сместились, чтобы нежно провести по щекам каждой из их дочерей. Шарлотта слегка пошевелилась во сне, прижимаясь ближе к теплу Кейтлин. Ухмылка Вай смягчилась. — Эй… Я когда-нибудь тебя подводила, Кейт? — Нет... — протянула Кейтлин, и её безупречно поднятая бровь изогнулась ещё выше. В голосе звенел самый что ни на есть ощутимый скептицизм. — Но не думай, что я забыла, как ты чуть не утопила нас всех в Билджвотере. Вай поморщилась, её прежняя серьёзность рассыпалась, когда слова Кейтлин прорезали напряжение, как ножовка — грубо и безжалостно. Она простонала, проводя рукой по лицу. — Клянусь, это была полностью вина Сары. — О? Это было до или после того, как ты позволила ей поцеловать тебя? Голова Вай повернулась так быстро, что было чудом, что она ничего не сломала. — В тысячный раз, Кейт. Мы никогда не целовались! Кейтлин промычала тем выводящим из себя забавным тоном, от которого у Вай скрутило живот. — Ну, она была ужасно к тебе привязана, если я правильно помню, — парировала она, снова поднимая файл и небрежно пролистывая его с преувеличенным безразличием, словно разговор уже перестал быть важным. Вай издала долгий, уставший вздох. — Да, и она же была той, кто нас поженил, Кейт. Ты уж определись, Кексик. Зубы Кейтлин заметно сжались при этом напоминании, её пальцы замерли над страницей, прежде чем она возобновила чтение, нарочито игнорируя Вай. Но Вай не купилась на это. О, нет, она знала этот взгляд — едва сдерживаемое раздражение, лёгкое подёргивание челюсти. Это был её взгляд поражения. Вай усмехнулась. — Так я и думала.

────────────────

— Это была Медсестра! Вай проснулась рывком, испуганная торжествующим восклицанием Кейтлин. Книга, которую она читала перед тем, как задремать, соскользнула с её груди и упала на пол с мягким стуком. Потирая глаза, она моргнула, пытаясь осознать, что происходит. С солнцем, уходящим за горизонт, она едва могла разглядеть ликующий вид Кейтлин в узкой полоске мягкого лунного света, пробивавшегося через окно в крыше. Едва осознавая, что происходит, она оглядела комнату затуманенными глазами. Это был хаотичный шедевр импровизированного театра, разительно контрастирующий с дотошно чистой комнатой, которую она помнила. На полу Шарлотта лежала в самой что ни на есть драматичной позе, с преувеличенно высунутым языком, изображая мнимую кончину. На её руках и щеках ещё проступали бледно-розовые пятнышки — немые свидетельства вируса, с которым они ещё боролись. Лавандер сидела на полу, пытаясь открутить крышку флакона с лосьоном Тобиаса, но её рука в варежке постоянно соскальзывала с колпачка. По ковру были разбросаны листы бумаги, все аккуратно разложенные и помеченные неоспоримо крупным курсивным почерком, столь присущим её жене. Она проследила за их расположением, каждое слово было письменным описанием: стол, книжная полка, кровать, туалетный столик, и остальные, которые ей было лень читать. Все они были соединены паутиной красной пряжи, протянутой по ковру, каждая точка закреплена булавками, слишком изящными для обычных. Это были шпильки для волос. Вай снова моргнула, быстро складывая картину происходящего. Ей не потребовалось много времени, чтобы осознать, что Кейтлин, предположительно находящаяся на постельном режиме, превратила их комнату в полноценную реконструкцию места преступления. И вместе с этим их дочери стали её восторженными сообщницами — ну, по крайней мере, одна из них. Лавандер выглядела так, будто либо выпала из маминых выходок, либо отвлеклась на полпути на крем. — Что происходит? — спросила Вай, её голос ещё хрипел ото сна. Она приподнялась на кушетке, приставленной к стене, и провела рукой по слегка растрёпанным волосам. Кейтлин резко повернулась к Вай, и на её лице расцвела ослепительная улыбка с характерной щербинкой между зубов — она буквально сияла от своей находки. — Это сделала медсестра! — провозгласила она, стоя в центре комнаты и торжественно поднимая свой кожаный блокнот. Тот был набит до отказа набросками, фотографиями и небрежными схемами, которые торчали со страниц под самыми причудливыми углами. Вай могла только уставиться, хмурясь и переводя взгляд с сияющей Кейтлин на дочерей, а затем — на всю эту абсурдную сцену в целом. Издав протяжный стон, она с отчаянием потёрла виски. — Я оставила тебя с детьми всего на несколько минут, Кейт… Всё ещё не меняя своей драматичной позы на полу, Шарлотта вставила реплику. — Мамочка раскрыла дело! — объявила она, и в её приглушённом голосе слышалась гордость, несмотря на щёки, всё ещё пятнистые от крема. Лавандер энергично кивнула, размахивая флаконом в воздухе, её варежки делали это больше похожим на размахивающую лапу, чем на руку. — Мама нашла улику! Внимательно изучив сцену, Вай покачала головой. — И что? Медсестра убила жертву флаконом лосьона? Кейтлин бросила на неё взгляд, её лицо сморщилось, словно она была потрясена простотой решения Вай. — Нет, — сказала она, её тон был отрывистым. — Слушай. Согласно отчёту патологоанатома, первоначальной причиной смерти жертвы были естественные причины. Тогда я спросила себя: как совершенно здоровая молодая женщина, без истории медицинских осложнений, просто умирает от естественных причин? Вай медленно кивнула, давая Кейтлин знак, что слушает, а затем перевела взгляд на дочерей. Шарлотта внимательно смотрела на мать, вряд ли понимая больше половины из её объяснений. Тем временем Лавандер уже принялась колотить флаконом об пол, её крошечные бровки гневно нахмурились — казалось, она решила, что грубая сила поможет ей открыть крышку. Она переменила положение на кушетке, готовая вмешаться до того, как случится катастрофа. Но когда она приподнялась, Кейтлин повернулась на каблуках и бросила на неё взгляд настолько острый, что Вай могла бы сама стать жертвой. Когда Вай покорно откинулась назад, Кейтлин продолжила. — Итак, я просмотрела фотографии с места преступления и нарисовала план дома. — Она прошлась по «плану этажа», который тщательно разметила на полу их спальни, каждый шаг был обдуманным, прежде чем остановиться там, где её нога ступила на листок с надписью «дверь» прямо рядом с «предположительно мёртвым» телом Шарлотты. — Когда Миротворцы прибыли, комната была заперта изнутри. Окна были заперты. Женщину нашли свалившейся у двери её спальни, руки сжаты в агонии. Шарлотта подняла руки, хватая воздух, чтобы подчеркнуть точку матери. Затем, слегка оттолкнувшись от пола, она возбуждённо объявила: — Мамочка называет это загадкой запертой комнаты! Лавандер, с другой стороны, всё ещё была полна решимости открыть флакон, шлёпнув его об пол ещё раз с усилием. Вай вздохнула. — Пау-Пау, это не так… Кейтлин подняла одну руку, заставив Вай замолчать без единого взгляда. Она явно была сейчас в своём собственном мире, построенном исключительно из улик, которые она разбросала по комнате. Крепость карты мыслей, в которую никто не смел войти. Даже Вай. — И вот здесь, — она присела, чтобы указать на другой листок с надписью «мусорная корзина» и постучала по нему дважды. — Здесь они нашли использованный медицинский пластырь. Такой же формы и размера, как тот, что был наклеен на спину жертвы. Но что выделялось, так это красный след, который он оставил на коже жертвы. Он почти идентичен тем, что мы видели на руках того садовника, выращивавшего паслен, много лет назад. Она размахивала своим блокнотом, листая страницы, словно подчёркивая связь со своей неопределённой точкой отсчёта. Доказательство! Но Вай слушала лишь вполуха, её внимание полностью переключилось на их младшую дочь, которая решительно забросила флакон и начинала свою собственную скрытную миссию: использовать каждый предмет мебели в пределах досягаемости как чесалку. Её маленькое тельце прижималось к краям стульев и столов, извиваясь и потираясь настойчиво, пытаясь избавиться от своего зуда. Глаза Вай метнулись к серванту, тому, что был покрыт самыми ценными трофеями Кейтлин. Тому, к которому Лавандер опасно приблизилась. Но Кейтлин всё ещё была полностью поглощена. — Но это даже не главная загвоздка, — продолжила она. — Когда я перечитала показания свидетелей, я заметила несоответствие. Рассказ медсестры о том, где обычно хранились медицинские принадлежности, не совпадал с планами этажа. Пластыря не было там, где она сказала. Так что, теоретически, у неё были средства, возможность. Но какой был мотив, спросишь ты? Что ж, эта часть была… БА-БАХ! По комнате прокатился оглушительный лязг металла о каменный пол, приковав всеобщее внимание к тому месту, где трофеи Кейтлин превратились в хаотичную груду, беспорядочно разбросанную по полу. Один из них, покатился прямо к краю и замер в сантиметрах от головы Лавандер. Вай рванулась вперёд, не успев даже подумать. Её ладонь взметнулась навстречу падающему предмету, приняв на себя весь удар и не дав ему обрушиться на их младшую дочь. — Лави! — прошипела Кейтлин, её блокнот выскользнул из пальцев на пол, пока она мчалась через комнату. Трофеи гремели под ногами, но она не удостоила их взглядом, прежде чем быстро подхватить Лавандер на руки, прижимая её близко, выискивая любые признаки травмы. — О нет, мамины трофеи! — воскликнула Шарлотта, садясь прямо и с широко раскрытыми глазами осматривая разрушения. Кейтлин, однако, была совершенно не заинтересована в судьбе своих наград. — Что ты делала? — Она держала маленькое лицо Лавандер между ладонями, сканируя её выражение. — Тебе больно? Лавандер моргнула, глядя на неё, её губы задрожали, большие глаза постепенно наполнялись слезами. Затем самым тихим голосом она прошептала: — Чешется. Кейтлин резко выдохнула, сжав губы. Напряжение ушло из её плеч, сменившись чем-то гораздо более мягким, пока она усаживала Лавандер в ногах кровати. Она потянулась к маленькому флакону, всё ещё зажатому между её руками в варежках. — Ладно, солнышко. Дай-ка мне это. Лавандер замешкалась, её маленькие лапки сжали флакон крепче, словно она была не совсем готова признать поражение. Но после долгого момента она нехотя протянула его. Кейтлин взяла его и без усилий открутила крышку. Младшая Кирамман ахнула, и всхлип застрял у неё в горле. — Как? — хныкнула она, смотря на мать с немым обвинением. Пятнадцать минут борьбы. Пятнадцать минут кряхтения, стука и отчаянных усилий. А Кейтлин справилась за секунду! Кейтлин рассмеялась, вытирая заблудшую слезу с щеки Лавандер подушечкой большого пальца. — Ну, во-первых… твои руки в варежках, вероятно, не помогают. А во-вторых, тебе нужно только попросить, любовь моя. Вай, присевшая рядом с Шарлоттой среди разбросанных трофеев, фыркнула. — Не думаю, что ты оставила ей большой выбор, Кейт, — заметила она, осторожно расставляя упавшие трофеи обратно на сервант. Кейтлин открыла рот, чтобы защищаться, но ничего не сказала. Вместо этого она сосредоточилась на Лавандер, выдавливая крем и мягко нанося его на пятнышки дочери. Напряжение в её плечах слегка ослабло, пока она работала. Тем временем Шарлотта резко вдохнула, что почти заглушило комнату. — Оно сломалось! Что мы будем делать? — Она подняла в руке отломанную часть трофея, её глаза расширились в крайнем ужасе. Вай подняла другую половину, перевернув её на ладони. Её глаза пробежали по табличке, читая надпись: Младший Офицер Кейтлин Кирамман 1-е Место Снайперская Стрельба Академия Миротворцев Пилтовера Вай подняла взгляд, ожидая увидеть в глазах Кейтлин искру досады из-за устроенного разгрома, краткий сбой в её обычной невозмутимости. Но ничего подобного. Та словно и не заметила хаоса, всё её внимание было поглощено тем, как она втирала лосьон в кожу Лавандер, — будто ничего другого просто не существовало. Но Вай знала её слишком хорошо. Кейтлин могла делать вид, будто это всего лишь пыльные безделушки, но каждая из них была частью всего, что Кейтлин построила сама — за пределами своего имени, богатства и семейного влияния. Они были её. Доказательством того, что её навыки, её тренировки и её победы были заслужены, а не вручены на серебряном блюде. Каждая отполированная табличка, каждая с трудом добытая награда служили напоминанием о пути, который она проложила собственными руками. Не благодаря тому, кем она родилась, а благодаря тому, кем она выбрала стать. Именно поэтому они оставались здесь, в их спальне — не выставленные в её кабинете, не размещённые в величественных залах поместья Кирамман. Они не были для всего мира. Они были для неё. Вай провела большим пальцем по сломанному краю трофея в её руке. Без единого слова она отложила его в сторону, мысленно отметив взять его с собой в мастерскую в следующий раз. Когда она снова поднялась, её взгляд скользнул по комнате — некогда строгому карантинному пузырю, а ныне причудливому гибриду места преступления, свалки хлама и импровизированного медпункта. Вай глубоко выдохнула, отряхнула руки и сжала их с решимостью женщины, ясно видящей, что день окончательно выходит из-под контроля. — Ладно. Все в кровать, — скомандовала Вай, и в её измождённом голосе пробивалась лишь тень улыбки. — Я закажу ужин и достану дедушкин волшебный фонарь, чтобы мы могли посмотреть что-нибудь, пока едим. Как звучит? Голова Шарлотты тут же взметнулась вверх, и сломанный трофей Кейтлин был мгновенно забыт. Девочка буквально просияла. — Что угодно? Вай приподняла бровь. — В пределах разумного. Шарлотта, никогда не упускавшая возможность, едва замешкалась, прежде чем выпалить: — Ууу, а можно посмотреть ту картину с музыкой, где есть добрая ведьма и не очень добрая ведьма, но на самом деле добрая ведьма? Вай уставилась на неё с понимающим взглядом. — Да, но только если ты пообещаешь не пугать свою сестру в конце той песни. — Это не весело, — фыркнула Шарлотта, скрестив руки на груди и надувшись. — А знаешь, что правда не весело? — поддразнила Вай с хитрой ухмылкой, которая не раз выдерживала натиск хорошо отрепетированных драматических сцен Шарлотты. — Ужинать без мюзикла. Шарлотта ахнула, в ужасе. Словно сама ткань её существования находилась под угрозой. — Ты бы не стала. Отражая позу дочери, Вай скрестила руки. — А ты попробуй, Маффин. Кейтлин, оторвавшись от Лавандер, наблюдала за ними, словно за дуэлью с высочайшими ставками. Было в этом что-то жутковатое — одинаковый яростный взгляд, один и тот же упрямый наклон подбородков, то, как ни одна из них даже не моргнула. Идеальные зеркальные отражения неповиновения, застывшие в мёртвой точке. Она могла вмешаться — разрядить обстановку, уговорить их пойти на мировую. Но сегодня она решила отступить в сторону и позволить этой безобидной битве умов идти своим чередом. И, как оказалось, это было правильным решением, иначе она не стала бы свидетельницей того, как Шарлотта, проявив неожиданную зрелость, первая сложила оружие. Плечи её дочери поникли, возможно, больше из-за тяжести дня или из-за того, что она всё ещё боролась с усталостью от ветрянки. — Ладно. Обещаю, — сказала она с покорностью, слишком отточенной для ребёнка её возраста. Вай, уже готовая к затяжной битве упрямств, не сумела скрыть, как смягчился её взгляд при этом невольном признании. Она подавила обеспокоенную гримасу, но нежность, заигравшая в уголках её глаз, выдала её с головой. — Хорошая девочка, Шарлотта, — голос Кейтлин прозвучал, подходя к ней. Её рука легла на спину Шарлотты скорее с утешением, чем с похвалой. — А теперь давай… прыгай на кровать к сестре. С покорным вздохом Шарлотта ушла к кровати, как велели, её прежнее нежелание таяло в добровольном сотрудничестве. Пока они обе провожали взглядом уходящую Шарлотту, между Кейтлин и Вай пробежала безмолвная нить понимания. И хотя её день был перевёрнут с ног на голову из-за ветрянки, из всех неожиданностей он почему-то стал менее тягостным от присутствия этой женщины рядом. Не отдавая себе отчёта, Кейтлин кончиками пальцев легонько провела по изгибу спины Вай — в этом безмолвном жесте была вся её благодарность. — Спасибо… за сегодня. Вай склонила голову, изучая Кейтлин мгновение, прежде чем её губы расплылись в ленивую ухмылку. — Всегда пожалуйста, Кейт. Прямо через комнату на кровати Шарлотта устроилась под одеялами. — Давай, Ванди. Ты можешь сидеть прямо рядом со мной, — с энтузиазмом сказала она, похлопывая по значительному пространству рядом с собой на кровати. Лавандер, чьё лицо, руки и конечности были ярко-розового оттенка от лосьона, замешкалась. Её глаза были широко раскрыты, словно преследуемые смутным воспоминанием о движущейся картине, которую Шарлотта просила посмотреть. Она покачала головой, сжимая одеяло крепче. — Не пугать! — Да, я не буду тебя пугать, — щёки Шарлотты надулись, её нос сморщился с фырканьем, которое было слишком милым, чтобы быть угрожающим. Но раздражение растаяло почти мгновенно. — Я уже пообещала маме. Глаза Лавандер метались от сестры к родителям у двери, которые тихо переговаривались между собой. На её личике боролись неуверенность и какое-то более мягкое чувство, от которого её крошечные пальцы разжали хватку на подоле одеяла. Наконец, с тихим, долгим вздохом, она двинулась вперёд — маленькими, осторожными перебежками, — пока не устроилась в тёплом пространстве рядом с сестрой. — Ладно. Спасибо, Шар’е. — И раз я не могу тебя пугать, на этот раз я буду доброй ведьмой, — заявила Шарлотта, её улыбка сияла в тенях кровати с балдахином. — А ты будешь не-совсем-плохой ведьмой. Пока Лавандер обдумывала смену ролей со всем пониманием трёхлетнего ребёнка, что само по себе казалось решением какой-то сложной проблемы, Вай легонько толкнула Кейтлин в плечо. — Думаешь, я могу оставить тебя с ними на пару минут, не превратив их в фальшивые трупы? Кейтлин, оторвавшись от наблюдения за сценой на кровати, бросила на Вай взгляд, в котором читались и усталость, и немое негодование. — Только попробуй заставить меня запереть за тобой дверь, — прозвучало полушутливо-полусерьёзно, и её брови вызывающе поползли вверх, — этот взгляд мог бы убедить кого угодно в её абсолютной серьёзности. Но Вай была не из тех, кого легко провести, и она уловила мельчайшую искорку насмешки в единственном глазу Кейтлин. Она тихо рассмеялась, и этот звук, сорвавшийся с её губ, был полон понимания и теплоты. Рука её потянулась к затылку Кейтлин, пальцы вплелись в волосы, и Вай притянула её к себе, запечатлев медленный, долгий поцелуй на её виске. — Прибережёшь мне местечко? Плечо Кейтлин расслабилось от прикосновения, и её выражение мгновенно смягчилось до всеобъемлющей нежности. — Всегда, — ответила она с самой маленькой улыбкой. И когда Кейтлин смотрела на двух своих дочерей, всё ещё ощущая тепло прикосновения Вай, она наконец-то поняла, каково это — отступить и просто жить в моменте. Никакой тяжести ожиданий. Никаких решений, которые нужно принимать ради Дома, ради безопасности Пилтовера и Зауна. Лишь мимолётный покой, что наступал, когда она наблюдала, как все они ведут себя немного глупо, — и она сама в том числе.