Littlest Adventures

      Вай крепко держала Кейтлин, одна рука уверенно лежала на её затылке, притягивая её с безнадёжной интенсивностью, которая возникает только от слишком глубокой, слишком долгой любви к кому-то. Другая рука скользнула под край халата, пальцы скользили по тёплой коже, вырисовывая путь, который она знала наизусть, пока не нашли шрам чуть ниже рёбер. Её губы двигались поспешно, намеренно вырезая нагретый след по изгибу шеи Кейтлин. Она задержалась чуть ниже углубления линии челюсти, её зубы слегка коснулись того знакомого места, от которого Кейтлин откинула голову назад, губы приоткрылись с тихими вздохами её имени. Вай могла бы смаковать этот момент вечно: знакомый вкус Кейтлин, тепло её кожи, то, как её имя срывалось с тех губ, всё отчаянное и неразборчивое, пока их дыхания сливались воедино — всё, чтобы погрузить её в то, что могло бы стать ночью тихих вздохов, синхронизированных сердцебиений и наивысших наслаждений. Или, по крайней мере, должно было бы. Но где-то между жаром прикосновений Кейтлин и отлаженным ритмом, который они отточили за годы, возникла посторонняя мысль, упрямая и нежелающая уходить. Игровая встреча. Список Шарлотты. Что-то о материалах для творчества. Они купили всё? Или она что-то забыла? Боже. Не сейчас, Вай. Не сейчас. И уж точно не тогда, когда её великолепно длинные ноги были сложены по её бокам, сжимая её бёдра, как тиски, не оставляя места для побега — не то чтобы она хотела его. Их тела прильнули друг к другу, тепло растекалось между ними, и всё же, даже в тумане всего этого, отвлечённый разум Вай уловил мельчайшую крупинку чего-то неуместного. Блёстки. Вай застыла. Её губы замерли у шеи Кейтлин, её дыхание спуталось в маленьком пространстве между ними. Затем последовали слова, выскользнувшие быстрее, чем она могла остановить их. — Как думаешь, нам хватит материалов для игровой встречи? — пробормотала Вай. Кейтлин моргнула. — Ч-что? — сказала она, её голос был бездыханным, слегка хриплым по краям, её глаза полуприкрыты, но внезапно выискивающие. — Ты… только что остановилась, чтобы спросить меня о материалах для творчества? Чёрт! Затем, чтобы окончательно разрушить момент, Кейтлин отстранилась, её пальцы распутались из волос Вай. Она отодвинулась достаточно далеко, чтобы оставить Вай в состоянии полной опустошённости, и эта внезапная потеря контакта вырвала из её горла звук, слишком похожий на капризное хныканье. — Можем… можем мы забыть, что я что-то сказала? — взмолилась Вай, её голос зазвучал где-то между мольбой и паникой, каждое слово вываливалось одно за другим в смущённой спешке. Её руки заскользили под шёлковой тканью ночнушки Кейтлин, устремившись к её бёдрам в отчаянной, почти жалкой попытке сократить расстояние между ними, притянуть её обратно, вернуть себе то тепло, без которого её теперь так мучительно знобило. — О, нет… — сказала Кейтлин, её глаза опасным образом сузились. — Пожалуйста, продолжай. Я бы с удовольствием послушала, как материалы для творчества могут быть увлекательнее этого. Щёки Вай потемнели, её уши горели так сильно, что она была наполовину убеждена, что они действительно могут загореться. — Я просто… — начала она. Затем, с долгим выдохом, она смирилась и прижала лоб к выемке ключицы Кейтлин. — Я просто… отвлеклась. Мне кажется, что я что-то забываю, еще эта игровая встреча, и я просто хочу убедиться, что у нас есть всё. — Вай, это игровая встреча. Не посольство на Сумрачные острова, — парировала Кейтлин, явно недовольная прерыванием. — Ты не знаешь свою дочь так, как я, — нахмурилась Вай, чувствуя себя наполовину жалкой, наполовину желая, чтобы этот разговор закончился так же быстро, как и начался. Чтобы подкрепить свои слова, она провела медленные, ленивые линии вдоль выпуклого шрама, оставленного клинком Амбессы, вниз, к податливой кривизне таза Кейтлин. Жест был мягким, почти небрежным, но он заставил кожу Кейтлин затрепетать, а её дыхание — застыть. Глаза Кейтлин дрогнули, ресницы коснулись её щёк, и её губы приоткрылись в тихом, бездыханном звуке, который был слишком удовлетворительным для ушей Вай. Её руки инстинктивно снова вцепились в массивные плечи Вай, чтобы удержаться, её текущая линия допроса потерялась где-то между дымкой прикосновений Вай и теплом, скапливающимся в низу живота. Но затем она широко распахнула глаза, затуманенные сырым, нефильтрованным неповиновением. Её дыхание дрожало, голос надломился на полпути, но ей каким-то образом удалось набраться достаточно связности, чтобы выдохнуть: — Я осмелюсь… возразить. — Её попытка была доблестной, непоколебимой — словно она могла каким-то образом ухватиться за любую крупицу авторитета в данном вопросе. Вай фыркнула, уже чувствуя податливость в позе Кейтлин, чем больше она работала над ней руками. — О, неужто? — сказала она, её пальцы скользнули ниже медленными, дразнящими кругами, что заставило решимость Кейтлин рассыпаться в пыль. — Д-да, — выдохнула она, её голос надломился на полпути, но то, как её глаза зажмурились от учащающегося дыхания, выдавало её. — Шарлотта… она… она не будет против, если мы пропустим несколько… о, ради всего святого… Кейтлин не колебалась. Её зрачки были расширены, затмевая пронзительную синеву и даже заставляя затуманенный глаз сиять поразительной ясностью. Она провела ладонями по шее Вай к её вискам и взяла её лицо в свои руки. Та, застывшая в немом восхищении между ладонями Кейтлин, даже не попыталась сопротивляться, когда их губы встретились в поцелуе — горячем, отчаянном и всепоглощающем. — Мы во всём разберёмся утром, — выдохнула Кейтлин, её голос был низким и хриплым, каждое слово выскальзывало между неустойчивыми вздохами. Её глаза закрылись, лёгкая дрожь в руках выдавала, как сильно она распадалась на части. — Просто заткнись и сосредоточься. — Ты так сексуальна, когда говоришь это, — возгордилась Вай, её голос опустился в хрипоту, от которой дыхание Кейтлин задрожало. В течение следующих нескольких мгновений ни одна из них не осмеливалась заговорить, боясь, что даже шёпот может разбить хрупкую интимность, что теперь висела между ними. Кейтлин сбросила халат с отчаянной лёгкостью, углубляя поцелуй и полностью погружаясь в мгновение, позволяя миру вокруг растворяться в небытии. Никаких детей, никакой работы, никаких разговоров о поделках — остались только они вдвоём, она и Вай, и Кейтлин была полна решимости наполнить каждое прикосновение смыслом. Она погрузилась ещё глубже, её губы совершали давно знакомое паломничество по плечам Вай — от впадины у лопатки до тугой, жилистой мышцы её натренированного плеча. Кейтлин зашла слишком далеко, чтобы остановиться, слишком жаждала быть полностью уничтоженной Вай — или же уничтожить её саму, ей было всё равно, лишь бы к утру от жажды не осталось и следа. Она была так поглощена этим, что даже не услышала, как дверь в спальню с лёгким скрипом приоткрылась, и этот звук, словно шёпот, прорезал тишину комнаты. Но уши Вай насторожились мгновенно, её рефлексы вспыхнули почти сразу. Её голова резко повернулась к двери как раз в тот момент, когда та начала приоткрываться дальше, и её тело среагировало, прежде чем она успела подумать. Она быстро столкнула Кейтлин, отправляя её неловко кувыркнуться на её сторону кровати с возмущённым, приглушённым вздохом. — Вай! Почему... чт... что? — запинаясь, проговорила Кейтлин, её голос был близок к несвойственному нытью. Вай бросила на неё выразительный взгляд, кивнув в сторону двери, и её взгляд последовал за ним. Её раздражение улеглось в тот момент, когда она заметила маленькую фигурку, стоящую в дверном проёме. Дикие фиолетовые волосы торчали во все стороны от сна, рука крепко сжимала её плюшевую лису. Это была Лавандер, купающаяся в мягком свете, льющемся из коридора, она тёрла глаза, пока её всхлипывающие рыдания доносились в спальню. — Мама? — голосок был тихим, её слова мягкими и сонными, пока она переминалась с ноги на ногу. — Мне приснился плохой сон. Кейтлин застыла, и по её лицу пробежала быстрая смена выражений: замешательство, осознание, а затем — жгучее унижение. Её руки тут же рванулись подобрать то, что ещё осталось от её скромности. Вай, всегда быстрая на ногу, соскользнула с кровати и направилась к двери. Она провела рукой по своим растрёпанным волосам, пытаясь укротить хаос, что Кейтлин явно оставила после себя, словно приглаживание их могло каким-то образом исправить очевидное. — Эй, Пау-Пау, — тихо сказала она, присев перед дочерью и протянув руку, чтобы смахнуть заблудшую слезу. — Плохой сон приснился? Ничего, я с тобой. Лавандер сонно кивнула, её крошечные ручки уже тянулись к Вай, и та без малейших усилий подхватила её, усадив себе на бедро. Пока их уносило прочь, к кровати, Кейтлин тихо вздохнула, снова накинула халат и поправила одеяло. На её щеках ещё играл лёгкий румянец, но выражение лица полностью смягчилось. — Иди сюда, солнышко, — прошептала она, похлопав по месту на кровати между ними. Лавандер моргнула, глядя на неё сонными глазами, издав тихое, довольное мычание, пока Вай мягко укладывала её. — Какие тебе приснились плохие сны? — спросила Вай, поглаживая её маленькую спинку. — Я видела больших монстров! Гигантских злых жуков, — пробормотала Лавандер, её голос был чуть выше шёпота, пока она сжимала свою плюшевую лису ещё крепче. — Было страшно. Они пытались забрать Шар’е и меня, но вы… вас не было рядом. Вай и Кейтлин встретились взглядами над головой дочери, и в этом молчаливом обмене читалось и чувство вины за то, что их не оказалось рядом во время её кошмара, и нежная благодарность за то безграничное доверие, с которым она вручила им свою безопасность. — Что ж, мы прямо здесь, Лави, — успокаивающе сказала Кейтлин, гладя голову дочери. — Ничто не причинит тебе вреда, я обещаю. — Ты можешь поспать здесь сегодня, хорошо? — добавила Вай, приподнимая край одеяла и подталкивая Лавандер под него. Она закопошилась под одеялом, которое поправляла Вай, её ручки то и дело касались Кейтлин, пока обе матери старались устроить малышку поудобнее. Наконец устроившись, Лавандер пристроилась в пространстве между ними, её маленькое тельце полностью расслабилось, а лисёнок был крепко прижат к груди. Вай наклонилась, оставляя лёгкий поцелуй на лбу Лавандер. — Если какие-нибудь монстры появятся, им придётся иметь дело сначала со мной. А если нет, то с твоей мамой и её большой винтовкой. Губы Лавандер изогнулись в крошечную улыбку, глазки закрылись, и она уткнулась лицом в подушку. — Хо-ошо, ма-ма, — прошептала она сонно. Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким, а Вай, устроившись рядом, обняла маленькую фигурку, прижав её к себе с безграничной нежностью. — Похоже, Лави до сих пор не переросла своё безупречное чувство времени, — тихо рассмеялась Кейтлин, её голос был чуть выше шёпота, пока она смотрела вниз на теперь уже спящую Лавандер, устроившуюся между ними. — По крайней мере, кошмары становятся реже, — вздохнула Вай, проводя ровные движения по лбу Лавандер. — Помнишь, как она просыпалась напуганной через каждый час? Кейтлин простонала, потирая пальцами виски. — Не напоминай. Думаю, мы были слишком избалованы с Шарлоттой. Затем, как только небольшое нарушение ранее наэлектризованной атмосферы улеглось, Кейтлин жестом глаз указала через комнату. — Кроме того, думаю, я знаю, что тебя отвлекло. Дверь. Вай забыла её запереть. Кейтлин склонила голову, наблюдая, как Вай с усталой досадой смотрит на деревянную конструкцию и тяжело вздыхает — словно замысловатые резные узоры и отполированные до блеска латунные петли лично сговорились испортить ей ночь. Их ночь. Хотя это никак не унимало беспокойство Кейтлин — ей казалось, что Вай взвалила на себя в последние дни куда больше, чем рассчитывала, и напряжение начинало сказываться. Она хотела спросить, протянуть руку помощи, но замешкалась. Она дала себе слово не вмешиваться в их планы игровой встречи, ведь одна лишь мысль о том, как Шарлотта постепенно отдаёт своё сердце — с той сладкой, невинной непосредственностью, что свойственна детям, — была сама по себе болезненной. Но видеть Вай в таком состоянии было ещё больнее. — Тебе не кажется, что ты слишком уж переживаешь из-за этой игровой встречи? Вай моргнула, её пальцы замерли на долю секунды, прежде чем возобновить ленивые поглаживания головы Лавандер. — Она важна для Шарлотты. Она говорила о ней неделями, повторяя, что она должна быть идеальной. Кейтлин фыркнула. — Думаю, идеал Шарлотты — это блёстки и тот мальчик с кикбола. — У него есть имя, знаешь ли, — сказала Вай, бросая на неё выразительный взгляд искоса. — И я выучу его, когда они поженятся. Вай тихо рассмеялась, но её мысли были всё ещё в другом месте. — Я просто… не знаю. Полагаю, я не хочу, чтобы она чувствовала, что что-то упускает, как это было со мной. — Она не будет. Не тогда, когда у неё есть ты, — быстро парировала Кейтлин с уверенностью. — Но если это тебя утешит, я утром просмотрю список и закажу всё, чего не хватает. Вай подняла на неё взгляд, и её лицо застыло в странной гримасе — нечто среднее между благодарностью и упрямым нежеланием признавать помощь, будто её разрывало между готовностью принять поддержку и настойчивым желанием доказать, что у неё всё под контролем. Но Кейтлин знала её слишком хорошо — знала, что Вай без раздумий взвалила бы на себя все заботы мира, если бы это хоть на йоту облегчило жизнь тем, кого она любит. — А теперь спать, — сказала Кейтлин, прежде чем Вай успела запротестовать. Она мягко закопошилась под одеялом, готовясь ко сну. — Не то чтобы у нас были планы, с этим очаровательным комочком между нами. Но как раз когда Кейтлин собиралась закрыть глаза, чтобы уснуть. Лавандер пошевелилась, её маленький кулачок приземлился, вжавшись ей в рот, в то время как Вай едва подавила стон, поморщившись, когда маленькая нога вклинилась в её руку. Некогда мирный «комочек» каким-то волшебным образом преобразился в настоящую морскую звезду, захватившую всю территорию, — Лавандер растянулась между ними с беззаботным видом. — Должна сказать, у неё отличная форма, — пробормотала Вай со своей стороны кровати. — Крепкий задний хук. Хороший замах. Думаю, перед нами прирождённый боец. Кейтлин бросила на потолок сухой взгляд, осторожно отодвигая кулачок Лавандер от своего лица. — Да, но, я бы предпочла, чтобы она тренировалась, когда я не пытаюсь спать. Вай усмехнулась, мягко поправляя ноги Лавандер, чтобы они не перекрывали полностью кровообращение в её руке. — Ты могла бы передвинуть её. Кейтлин фыркнула. — Могла бы, — повторила она, позволяя глазам закрыться. — Или ты могла бы. — Не-а, ни за что, — усмехнулась Вай, хотя это было ближе к искренней улыбке, пока она погружалась обратно в кровать, голова устроилась на подушке. — Спорю, я могу принять её вызов во сне. Кейтлин тихо фыркнула, но не стала ничего говорить, позволив тишине мягко окутать всех троих на оставшуюся часть ночи. Какими бы ни были их порывы, какое бы невысказанное тепло ни тлело между ними, всему этому придётся подождать — по крайней мере, до следующего дня.

────────────────

В поместье Кирамман царила утренняя тишина, и Тобиас, заняв своё привычное место с самого рассвета, неспешно потягивал чай и просматривал утреннюю газету. Однако мирную атмосферу вскоре нарушил звук крошечных, но очень решительных шагов, эхом разносившихся по залу. Лавандер, все еще в пижаме, появилась в дверях рядом с Кейтлин, ее волосы выглядели так, словно их расчесали кое-как. Она просеменила через семейную столовую, прижимая к груди свою любимую плюшевую лису, и остановилась у ножки стула Тобиаса. Она посмотрела на него с ухмыляющейся улыбкой во весь рот. — Доблое утло, дедуля, — весело поприветствовала она. Тобиас наклонился, чтобы чмокнуть ее в макушку. — Ну, ты рано встала, маленькая фасолинка, — сказал он, бросив взгляд на Кейтлин, которая, в отличие от Лавандер, была уже полностью одета и чинно уселась на другом конце стола. Поймав любопытный взгляд отца, Кейтлин слегка пожала плечами. — Прошлой ночью ей приснился кошмар. Так что она спала с нами, — объяснила она, накладывая себе аккуратно разложенное фруктовое ассорти, стоявшее перед ней. Брови Тобиаса слегка поползли вверх. — Это был большой монстл, дедуля, — с преувеличенной дрожью в голосе сказала Лавандер, размахивая руками, чтобы показать его размер. — Что ж, открою тебе секрет, — наклонился Тобиас. — На свете нет такого монстра, который справился бы с твоими мамами. Вы с сестрой — самые безопасные фасолинки во всем Пилтовере. Кейтлин, наблюдая за этой сценой, позволила себе лёгкую, теплую улыбку, наливая себе чашку чая, пока тихий гул утра возвращался к своему привычному ритму. Затем Тобиас снова посмотрел на Кейтлин, возвращаясь к их обычной утренней рутине — вскрытию писем и обсуждению дел Дома. На это утро, однако, его мысли были заняты другим, и он, с решительным шуршанием, расправил газету, прежде чем перейти к своей теме. — Я давно хотел спросить, помнишь наш пентхаус на Майнспринг-Кресент… — начал он, просматривая страницу своей газеты с почти наигранным безразличием. — Ту, что Джейс использовал как свою мастерскую? Кейтлин заметно замерла, ее руки остановились на полпути к чашке, которую она подносила к губам. Однако Тобиас продолжил. Его глаза все еще были прикованы к газете, когда он ловко перевернул страницу. — Ну, знаешь, ту, что… взорвалась? — Да, я помню ту, — сказала Кейтлин, осторожно ставя чай с видом опавшего листа. — Ну, я подумал, не пора ли нам кого-нибудь найти, чтобы ее привели в порядок, — предложил Тобиас, его глаза мельком взглянули на Кейтлин поверх газеты. — Приближается День Прогресса, я подумал, мы могли бы предоставить ее одному из наших начинающих изобретателей. Особенно тем, у кого нет здесь дома. Но от Кейтлин ничто не могло укрыться, и она сразу же заметила скрытый смысл предложения отца. Она уже поняла, о чем он спрашивает, хотя он прямо и не сказал ни слова. Потому что они всегда общались именно так — мысленная шахматная партия, где только они двое видели доску. Лишь когда послышались мягкие шаги Лавандер, Кейтлин опустила взгляд на дочь, подошедшую, чтобы занять свое место на стуле рядом с ней. — Почему у меня ощущение, что ты уже решил, кого выбрал для своей большой реконструкции? — промычала Кейтлин, бросив многозначительный взгляд в сторону отца, прежде чем быстро усадить Лавандер на стул. Затем она потянулась к столу, чтобы взять для нее завтрак. Тобиас пожал плечами, складывая утреннюю газету в аккуратную, почти нетронутую стопку на столе. — Уверен, она не будет против. Это не такой уж большой проект, — размышлял он, в последний раз промокая губы салфеткой, прежде чем легким движением бросить ее на стол. — Она может считать это своего рода… компенсацией за ущерб. Кейтлин чуть не уронила миску с пюре из гороха для Лавандер на пол, ее глаза расширились от услышанного. Она смотрела на него в шоке, который медленно перерастал в полное любопытство. — Думаешь, я не сложил два и два за все эти годы? Дети Зауна. Взрывчатка. Кристаллы Хекстека, — объяснил он с понимающим смешком. Затем он отодвинул свой стул и поднялся, чтобы уйти. — Дай мне знать, что она скажет. Кейтлин кивнула, ее руки двигались почти механически, пока разум перебирал различные способы, как преподнести эту просьбу Вай. Затем, вспомнив о чем-то, она остановила отца, не дав ему уйти. — Ах, да, пока не забыла, — окликнула она. — У Шарлотты сегодня игровая встреча с парой ее друзей. Просто подумала, что предупрежу, на случай если ты решишь выбраться из своей части дома. — Игровая встреча, говоришь? — переспросил Тобиас с интересом. — А я-то думал, моя внучка вполне довольна своими щенками. — Я тоже так думала, — сказала Кейтлин, скрывая свое недовольство. — Но она планировала это неделями. Или, по крайней мере, обсуждала свои планы с Вай. Больше разговоров, чем действий, честно говоря. — Что ж, тогда я не буду мешать. Приятно провести время, — сказал он, удаляясь с той легкой грацией, которая не соответствовала его годам. Как только он это произнес, с привычным возбуждением появилась Шарлотта. — Доброе утро, дедуля! — ее яркий и бодрый голос мгновенно оживил комнату, когда она вошла. Тобиас встретил ее в дверях, пригнувшись ровно настолько, чтобы нежно поцеловать ее все еще взлохмаченные после сна волосы, после чего полностью вышел из комнаты. Она быстро взобралась на свое место по другую сторону от Кейтлин, упёрлась локтями в стол и посмотрела на маму, которая возилась с Лавандер, пытаясь заставить ее есть ложкой. Почти слышался протест в агрессивных мотаниях головой Лавандер. — Доброе утро, мамочка! Доброе утро, Ванди, — щебетала Шарлотта, блаженно не осознавая назревавшего напряжения перед ней. Кейтлин бросила Лавандер последний взгляд — безмолвное предупреждение, все, что может выразить один взгляд, обращенный к младенцу, с призывом вести себя прилично. Затем она повернулась к Шарлотте, изучая ее необычно оживленное выражение лица с пониманием того, что его вызвало. — Доброе утро, Шар... — Кейтлин не успела договорить, как перед ее носом оказалась небольшая чистая миска, сопровождаемая полными ожидания глазами дочери, многозначительно жестикулирующей в сторону йогурта, стоявшего вне ее досягаемости. Кейтлин покачала головой, смирившись, взяла миску и положила в нее порцию йогурта. И когда она подумала, что этого будет достаточно, ее дочь уже указывала на различные варианты на столе. — А можно еще клубнику, и чернику… и э-э, — Шарлотта слегка наклонила голову, постукивая пальцем по подбородку, словно обдумывая выбор. Кейтлин, внезапно почувствовав себя одним из тех работников йогуртовой лавки, покорно положила запрошенные дочерью топпинги, разместив их аккуратными маленькими кучками поверх йогурта. Она как раз закончила, когда Шарлотта ахнула, словно совершила ужасную ошибку. — О! И бананы, пожалуйста! Как только Кейтлин поставила идеально собранную мисочку с йогуртом перед Шарлоттой, вошла Вай, едва проснувшаяся. Она небрежно плюхнулась на стул рядом с Шарлоттой, ее спутанные волосы и сутулая осанка резко контрастировали с энергичностью дочери. Она тихо хмыкнула в знак приветствия, осматривая ассортимент блюд для завтрака перед собой. — Доброе утро, мамочка. Все уже готово к игровой встрече сегодня? — нетерпеливо спросила Шарлотта, ее светлые глаза широко распахнуты от любопытства, пока она размешивала йогурт, приводя его в полный хаос и полностью разрушая методично собранную мисочку, которую приготовила Кейтлин. Вай лениво ухмыльнулась, взъерошила волосы дочери и чмокнула ее в макушку. — Конечно, Маффин, — сказала она, ее голос был хриплым от сна. — Все по списку. — Хорошо. Потому что все должно быть идеально! — проницательно напомнила Шарлотта, не давая матери ни малейшего шанса на возражения. — Что ж, полагаю, мы увидим, насколько идеальным все получится, — быстро вставила Кейтлин, ровным тоном, занимаясь Лавандер, которая уже вовсю старалась устроить беспорядок, размазав горох по своим щекам. Она не поднимала глаз, когда добавила: — Просто постарайся не загнать свою маму в могилу, дорогая. Я не могу позволить, чтобы она отвлекалась по ночам. Вай чуть не выплюнула кофе, несколько капель все же брызнули в чашку, что заработало удивленный взгляд от Шарлотты. — Он… просто немного горячий, — сумела выдать она в оправдание, хватая салфетку как спасательный круг, чтобы вытереть рот, и бросила на Кейтлин беглый взгляд. Как по сигналу, Лавандер решила внести свой вклад в утренний хаос. С победным взмахом она запустила ложку горохового пюре прямиком в лицо Кейтлин. Зеленая масса приземлилась прямиком на ее щеку, ярко выделяясь на фоне бледной кожи. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь радостными хлопками Лавандер. Кейтлин замерла, глядя на эту катастрофу со смесью недоверия и смирения, в то время как плечи Вай тряслись от плохо сдерживаемого смеха, а Шарлотта добавила несколько забавных хихиканий. — Что ж, — наконец произнесла Кейтлин, протягивая салфетку и вытирая грязь с выверенным терпением женщины, которая когда-то провела шесть часов, выслеживая лося в чаще посреди зимы. — По крайней мере, завтрак уже успел показать себя насыщенным. — О, смотри, Кейт, — сказала Вай, указывая кусочком тоста на Лавандер. — У нее уже твоя меткость. Однако взгляд, который она получила в ответ, мог бы отправить её в нокаут. И столь же невозмутимо Кейтлин, с лёгкой улыбкой, опустила салфетку себе на колени. — Лучше подкрепись, Вай, — прошипела она, жестом глаза указывая на свой тост. Затем с почти небрежной беспечностью она наколола на вилку кусочек яблока. Она подняла его, поднеся к самым губам, прежде чем продолжить. — Или это может оказаться последним, что ты попробуешь… от меня. Выражение лица Вай мгновенно помрачнело, наблюдая, как Кейтлин преднамеренно откусывает с вилки. Она сглотнула, медленно и с усилием, уже чувствуя, как жар снова поднимается к ее шее. — Так, Шарлотта… — выпалила Вай, резко поворачиваясь к дочери, словно та была самым интересным человеком на свете. — Ты уже решила, во что хочешь одеться сегодня?

────────────────

Кейтлин стояла в гостиной, скрестив руки на груди, и ее взгляд был пристально сфокусирован на сцене перед ней. Игровая встреча разворачивалась с той же тщательностью, что и спецоперация — по крайней мере, именно так Кейтлин предпочитала на это смотреть. Ее взгляд был прикован к Шарлотте, которая старательно склеивала палочки от эскимо вместе с Элис и Лили, ее маленький язык высунулся от концентрации, пока она собирала то, что выглядело как рамка для картины. Затем её взгляд переключился на Деклана, сидевшего напротив. Тот нерешительно потянулся, указывая на баночку с клеем, стоявшую рядом с Шарлоттой. Кейтлин видела, как Шарлотта заметила этот жест, и на её щеках против воли выступил румянец, прежде чем она передала баночку ему. Деклан кивком поблагодарил, и их взаимодействие завершилось робким, неловким обменом улыбками. Брови Кейтлин слегка нахмурились, ее зубы сами собой стиснулись. В этот момент Вай толкнула ее застывшую фигуру. — Знаешь, не обязательно смотреть на них, как будто ты наблюдаешь за облавой. Кейтлин резко выдохнула через нос, ее руки на мгновение сжались, прежде чем она заставила себя расслабиться. — Я не смотрю, — ответила она, хотя слова прозвучали с подчеркнутой точностью официального рапорта. Вай проследила за направлением взгляда Кейтлин, ее глаза уперлись прямо в Шарлотту и Деклана, и она уже слышала беспокойные мысли, роящиеся в голове Кейтлин, даже не спрашивая. Но она знала, что лучше не отговаривать Кейтлин от ее инстинктов, какими бы иррациональными они ни были. — Просто постарайся не спугнуть детей, пока они не закончат с рамками, ладно? Кейтлин покачала головой, хотя комментарий Вай попал чуть ближе к больному месту, чем следовало. — Что дальше по плану? — энергично спросила она, пытаясь сменить тему. — Посмотрим, — пробормотала Вай, засовывая руку в карман и вытаскивая потрепанный клочок бумаги. Он был помят от частого использования, края загнулись и слегка испачкались липкими пальцами. На странице, в смеси детских каракулей и очаровательно неправильно написанных слов, был план игровой встречи Шарлотты. Вай прищурилась, разглядывая его, ее брови нахмурились, пытаясь разобрать следующий пункт в списке. — Ты можешь это прочитать? — спросила она, поворачивая бумагу к Кейтлин. Та наклонилась, пробежалась глазами по неуверенному почерку как раз над тем местом, куда указывал палец Вай, — и тут же отпрянула, ее лицо побледнело. — Нет, — твердо сказала Кейтлин. — Ни в коем случае. Вай моргнула, озадаченная, затем снова посмотрела на список. На этот раз она действительно вгляделась, позволив очертаниям букв сложиться в уме. И тогда… — А-а… И когда она убирала бумагу, кто-то легко дёрнул ее за полу пиджака. Вай взглянула вниз и увидела Шарлотту, смотрящую на нее яркими, полными ожидания глазами. — Мамочка, — ее дочь сияла, слегка подпрыгивая на носочках. — Мы будем играть в дочки-матери? Прежде чем Вай успела ответить, Кейтлин так же быстро вклинилась в разговор. — Милая, может, займемся чем-то другим из списка? — мгновенно отклонила она. Заглянув через плечо Вай, она пробежалась глазами по бумаге, отчаянно ища альтернативу, прежде чем выцепила другое нацарапанное занятие. — О, смотри. Бросок яйца. Звучит весело, не так ли? Шарлотта выглядела совершенно не впечатленной предложением Кейтлин. — Мы не можем сейчас заниматься активностями на улице. Мы еще не закончили с занятиями в помещении, — заявила она непреклонно, сложив руки на груди. — К тому же, Деклан согласился быть папой. Вай с трудом сдержала фырканье, прикусив внутреннюю сторону щеки, пока смотрела на Кейтлин, которая выглядела совершенно вне себя. — Прости… что? — спросила она, надеясь, что Шарлотта оговорилась в первый раз. — Деклан — папа. А я — мама! — объявила Шарлотта слишком гордо для вкуса Кейтлин. — А Лили — бабушка, а Элис играет злую тетю. — Звучит как большая счастливая семья, — с низким смешком одобрила Вай. — Угу, — согласно промычала Шарлотта, затем, словно в качестве мысли, добавила: — Но нам с Декланом понадобится ребенок. — Р-ребенок? — повторила Кейтлин, ее голос был опасно близко к писку. Вай физически поддержала Кейтлин, подставив руку под ее поясницу, прежде чем ее колени полностью подкосились под тяжестью этих слов. Шарлотта энергично кивнула, полностью не осознавая того кризиса, который только что спровоцировала в сознании своей матери. — Ага! Он нужен нам, чтобы семья была полной! — И кто, собственно, будет играть роль этого ребёнка? — снова спросила Кейтлин. Тут Шарлотта просияла и крутанулась, указывая прямо на… Лавандер. — Конечно, Ванди! Кейтлин почувствовала, как что-то подкатило к горлу. Этого не может быть. Вай, со своей стороны, делала восхитительную работу, не давая Кейтлин упасть, но ее плечи тряслись, а кулак был теперь плотно прижат ко рту, чтобы сдержать смех. Лавандер, тем временем, которая блаженно складывала кубики и тихо бормотала своей плюшевой лисе, насторожилась, услышав свое имя. Она повернулась, моргнула от внезапного внимания, затем нахмурилась, заметив, что все на нее смотрят. — Ванди, ты будешь нашим ребенком, — напрямик объявила Шарлотта с настойчивостью семейного планировщика. Без колебаний Лавандер покачала головой, твердо и категорично. — Я не ребенок. Я — Лавандер. — Но ты маленькая! — простонала Шарлотта. Лавандер выпрямила свои крошечные плечики, скрестив руки в неповиновении. — Нет ребенку! Ищи своего, — настаивала она. — О, слава богу, — невольно вырвалось у Кейтлин вслух. Но Шарлотту было не остановить. — Но мы не можем играть в дочки-матери без ребенка! — запротестовала она, драматично взметнув руки в воздух. Вай, все еще едва сдерживая смех, прочистила горло. — Ну, Маффин, иногда в семьях нет младенцев. Ты все еще можешь играть в дочки-матери без него. — Но у вас с мамочкой есть дети, — парировала Шарлотта. — Да, но не всегда же были, — объяснила Вай. — Давным-давно были только я и твоя мама. Шарлотта на мгновение задумалась, затем повернулась к Кейтлин с серьезным выражением лица. — Тогда откуда взялась Ванди? Кейтлин открыла рот, затем тут же закрыла. Это была беседа, к которой она абсолютно не была готова прямо сейчас. — Н-ну, Шарлотта… — Как насчет того, чтобы оставить эту историю на другой день, а? — быстро вмешалась Вай, уже чувствуя замешательство Кейтлин. — Давай, Маффин. Может, сначала займемся активностями на улице, а к занятиям в помещении вернемся позже? — Но мы не можем менять планы, — возразила Шарлотта, ее хмурость углубляясь. — Мы же составляли их… вместе. И тут ее родителям стало ясно: дело не в расписании и не в желании сделать встречу идеальной. Дело было во всех тех вечерах, что она провела, планируя это с Вай, бок о бок. В том, как Шарлотта старательно доставала свой список каждую ночь, когда мама приходила укладывать ее в кровать; во всех тех идеях, которые Вай охотно выслушивала, какими бы сомнительными некоторые из них ни казались — вроде того, чтобы заставить всех стоять на руках или балансировать тарелками на носу. Потому что для Вай все ее идеи имели значение. И для Шарлотты изменить план сейчас означало не просто сдвинуть расписание. Это были недели времени, проведенного с матерью, и изменить его сейчас было равносильно тому, чтобы подвести Вай. — Все в порядке, Шарлотта. Иногда планы меняются, — быстро сказала Вай, протянув руку, чтобы положить ее на маленькое плечо дочери. — Я не расстроюсь. Список никуда не денется, и я обещаю, мы все успеем. Договорились? Шарлотта поджала губы, явно взвешивая логику слов Вай. После долгого, задумчивого вздоха Шарлотта наконец уступила. — Ладно. Вай улыбнулась, ласково взъерошив волосы дочери, прежде чем хлопнуть в ладоши. — Так, команда! — крикнула она остальным детям. — Выдвигаемся на улицу. Как насчет броска яйца? Бега в мешках? Может, старой доброй эстафеты с яйцом и ложкой? Шквал предложений был встречен взволнованным хором одобрения детей, их прежние заботы были мгновенно забыты. И пока дети последовали за Шарлоттой на улицу, Вай задержалась на мгновение, наблюдая за Кейтлин, которая выглядела так, словно застряла между переосмыслением всего своего существования и смирением с судьбой. — Эй, — Вай протянула руку и сжала ее предплечье. — Я подумала, что могу дать Шарлотте выплеснуть всю ее энергию, и тогда она, возможно, даже не вспомнит об игре в дочки-матери. Кейтлин посмотрела на Вай, ее нервы утихли, но выражение лица все еще выдавало попытку ориентироваться в лабиринте собственных мыслей. — Думаешь, я преувеличиваю. — Я ничего не думаю, — призналась Вай, ее улыбка смягчилась. — Ты — это ты, Кейт. Твоя гиперопека — причина, по которой я до сих пор жива, и не сосчитать, сколько раз, надо добавить. Кейтлин фыркнула, признавая слова, но не будучи до конца в них убежденной — не в Вай, конечно, эта женщина могла убедить ее в чем угодно. Но в своих мыслях, которые роились в ее голове и говорили о более глубокой неуверенности, той, которую она не была уверена, что готова признать. — А теперь хватит переживать и наслаждайся временем с Лавандер, — добавила Вай, наклоняясь для целомудренного поцелуя в щеку. — Я прослежу, чтобы Шарлотта и Деклан всегда оставались на расстоянии шести футов друг от друга. Может, даже столкну их лбами. И последнее, что видит Кейтлин, — это характерный озорной блеск в глазах Вай, смесь шалости и преданности в одном флаконе, прежде чем та исчезла в дверном проеме.

────────────────

Пока Шарлотта с друзьями были на улице, Кейтлин рассеянно приводила в порядок брошенный стол для поделок, ее руки двигались с механической точностью, пока мысли блуждали. Она почти не заметила тихих шагов позади себя, пока голос не прервал ее размышления. Это была Мерддит, мать Лили, которая также привела с собой своего сына Томаса. Он, как и Лавандер, был примерно того же возраста, и сейчас они сидели в углу, тихо играя с разбросанными игрушками, которые Лавандер с энтузиазмом стащила утром. — Должна сказать, Кейтлин, это очень мило с вашей стороны устроить эту игровую встречу, — сказала Мерддит с искренней признательностью в голосе. — Не каждый день нам удается вытащить Томаса из дома, не говоря уже о детской. Кейтлин повернулась к ней с улыбкой, хотя она слегка дрогнула, когда она задумалась, насколько эта затея действительно была ее инициативой. — Это пустяки, правда, — ответила она, затем взглянув на Лавандер в углу. — И то же самое с Лавандер. Мы редко выводим ее, поскольку у нас все еще проблемы с приучением к горшку. Мерддит с нежностью улыбнулась своему сыну, и из ее губ вырвался тихий смешок. — О, я тебя понимаю. Томас тоже упрямец. Это всегда битва. Кейтлин кивнула, улыбка едва тронула ее губы, хотя она ценила легкий, неосуждающий подход Мерддит. Она вздохнула, снова поправив канцелярские принадлежности на столе для поделок, ее руки раскладывали фломастеры по цветам, словно так она могла упорядочить свои мысли. Как раз в этот момент маленький голосок Лавандер резко прозвучал, разрезая нежный гул, наполнявший комнату. — ЭТО МОЁ! — крикнула она, ее глаза сверкали от гнева, пока она смотрела на мальчика, сидевшего напротив, пальцы вцепились в ее плюшевую лису с убежденностью, казавшейся слишком большой для ее крошечного тела. Кейтлин быстро повернулась на шум, ее ноги уже несли ее к назревающему напряжению, которое грозило пролиться и разорвать саму ткань «идеальной» игровой встречи Шарлотты. Вот это был бы настоящий крах для нее и Вай. — Лави, — начала Кейтлин, приседая, чтобы положить утешающую руку на поясницу дочери. — Что случилось? Расскажи мне. — Он хотел забрать Мистела Лиса! — воскликнула Лавандер, вытянув обвиняющий пальчик перед собой. Кейтлин проследила за крошечным указательным пальцем до Томаса, который выглядел так же невинно, как и шокирован вспышкой, прежде чем покачать головой в несогласии. — Это неправда Я просто хотел посмотреть! — защищался бедный мальчик. Кейтлин выдохнула, переведя внимание обратно на Лавандер. — Мы можем делиться своими игрушками, ведь так, Лави? Хотя бы в этот раз? Лавандер резко повернула голову к Кейтлин, в ее глазах читалась предательство. — НЕТ, мама! Это мое! — Лави, дорогая, никто не отнимает Мистера Лиса, — мягко заверила она. — Но если кто-то хочет на него посмотреть, может, ты разрешишь? Лавандер насупилась, щеки покраснели от разочарования. — Нет! Кейтлин вздохнула, ее взгляд скользнул по округе, остановившись на матери мальчика, которая наблюдала за сценой со смесью вежливой озабоченности и неловкости, а затем на Томасе, чьи широкие глаза перебегали от Кейтлин к Лавандер. Скованно, но с извиняющейся улыбкой, Кейтлин сначала обратилась к Мерддит. — Мне очень жаль. Может, Томас хочет поиграть с другой игрушкой? — предложила она, протягивая подобранную с пола маленькую деревянную лошадку, брошенную как попало. Но прежде чем Томас успел ее рассмотреть, крошечная рука Лавандер резко выбросилась вперед, с жаром отшвырнув игрушку. — НЕТ! — снова крикнула она, ее голос дрожал от разочарования. — Это тоже мое! Голова Кейтлин мгновенно повернулась к ней. Ее выражение лица изменилось в одно мгновение, извинение сменилось авторитетностью. — Лавандер Пау Кирамман! — резко произнесла она, и каждое слово прозвучало весомо. Ее палец поднялся, нацеленный с той точностью, что повергала комнату в тишину. — Это очень нехорошо. Либо ты успокаиваешься прямо сейчас, либо я отправляю тебя в твою комнату. Последовавшая тишина была мгновенной — напряженной, неопределенной. Все взгляды упали на Лавандер, которая стояла, моргая со смесью неповиновения и медленного осознания, что она зашла слишком далеко. И так же быстро, как и вспыхнуло, неповиновение Лавандер рассыпалось, ее нижняя губа задрожала, а маленькие кулачки сжались вокруг плюшевой лисы. Она посмотрела на опрокинутую игрушку, затем на суровый взгляд Кейтлин, ее глаза наполнились слезами, прежде чем вырваться пронзительным воплем. Он был громким, высоким и полным того подавляющего чувства, которое охватывает малышей, когда их эмоции раздуваются слишком быстро для их маленьких тел. Кейтлин медленно выдохнула, борясь с желанием провести руками по лицу или потереть виски — сделать что угодно, что могло бы выдать полный крах ее самообладания и потерю контроля над собственной дочерью, подобно заметной трещине в ее материнстве. Вместо этого она ловко подхватила Лавандер с пола, бросив Мерддит и Томасу извиняющийся взгляд, прежде чем спокойно выйти из комнаты. Плач Лавандер тянулся за ней, эхом разносясь по коридору, пока Кейтлин несла ее наверх с тихим достоинством человека, едва держащего оборону. Оказавшись в комнате Лавандер, Кейтлин осторожно усадила ее на кровать. Она выпрямилась, скрестив руки, и начала расхаживать, ее разум перебирал все возможные подходы, чтобы вразумить трёхлетку. Время от времени она бросала взгляд на Лавандер, только чтобы снова зашагать, ее мысли кружились вокруг наполовину сформированных стратегий, каждая из которых казалась мучительно неадекватной. С взрослыми людьми, которые реагируют на логику и авторитет, все было гораздо проще. Но ее младшая не была взрослой, она была едва ли ребенком. Она повернулась к Лавандер, прочистив горло, словно собираясь зачитать официальное заявление. — Лави, нам нужно поговорить о твоём поведении. Лавандер, теперь всхлипывая, прижимала к себе свою плюшевую лису и смотрела на Кейтлин большими, влажными глазами, явно не понимая, ее отчитывают или проводят официальный брифинг. — Я понимаю, что знакомство с новыми людьми может быть… трудным, — сказала Кейтлин, её тон приобрёл командирские нотки, обычно предназначенные для миротворцев, а не для ребенка. — И у тебя, должно быть, много чувств, которые ты... — Кейтлин заставила себя остановиться, осознав, что вот-вот разразится лекцией об эмоциональном контроле перед трёхлеткой. Если бы существовали руководства о том, как разговаривать с маленькими детьми, Кейтлин скупила бы их оптом. Она бы снабдила их аннотациями, раскрасила поля разными цветами, заучила главы. К несчастью, их не было. И не помогало то, что в детстве она сама почти не проводила времени с другими детьми. По крайней мере, за пределами тщательно организованных мероприятий высшего общества, на которые ее водили родители. Именно поэтому ее так легко потянуло к Джейсу. Он был единственным, кто по-настоящему понимал ее, кто встречал ее настойчивые вопросы с энтузиазмом человека, решившего доказать, что любая гипотеза возможна. Но даже тогда он был почти взрослым, когда они встретились, а ее родители были… ее родителями. Так что, будучи матерью, попытки найти нужные слова для разговора с собственными детьми часто казались ей столь же тщетными, как есть суп вилкой. Но ей хотелось верить, что со временем стало легче, что ее трудности с Шарлоттой по крайней мере дали ей основу для работы. Должно было стать легче. Но до того, чего достигала Вай, было все еще бесконечно далеко. Бесконечно. Кейтлин выдохнула, успокаивая себя, и смягчила подход, так, как бесчисленное количество раз видела у Вай. Она опустилась на кровать рядом с Лавандер, проводя большим пальцем по влажному следу на щеке дочери. Чувство вины было всегда с ней, безмолвной тяжестью, не покидавшей ее с момента рождения дочери — постоянным напоминанием о выборе, который мог означать, что этих больших голубых глаз, этих веснушчатых щек могло бы и не быть вовсе. Свободной рукой она протянула ладонь кверху. — Можно я подержу Мистера Лиса, пожалуйста? Лавандер замешкалась, ее крошечные пальцы все еще сжимали плюшевую игрушку с тихой собственнической жаждой. Но медленно и верно ее хватка ослабла, маленькие руки отпустили богатый мех, прежде чем осторожно положить лиса в ожидающую ладонь Кейтлин. — Спасибо, Лави, что поделилась, — прошептала она, осматривая лиса, переворачивая его в руках, словно проводя инспекцию. Затем так же легко она вернула его обратно. — Вот, пожалуйста. Можешь забрать его назад. Лавандер снова вцепилась в него в тот же миг, как он был возвращен, прижимая к себе. — Спасибо, мама. — Видишь? — предложила Кейтлин, перебирая пальцами дикие фиолетовые пряди дочери. — Это было не так уж страшно, правда? Иногда делиться игрушками не больно. Лавандер замешкалась. — А если они не отдадут назад? — Тогда дай мне знать, — без колебаний сказала Кейтлин. — Тебе не всегда нужно справляться самой, любовь моя. Я всегда буду рядом. — Обещаешь? — спросила Лавандер, ее широкие глаза с тихой настойчивостью вглядывались в глаза Кейтлин, словно этот вопрос всегда витал между ними невысказанным. Но Кейтлин видела это — тихое нагромождение всех тех отсутствий: ночей, что она пропустила, вечеров, когда Вай одна укладывала дочь спать, непрочитанных сказок, мгновений, когда её не оказывалось рядом. Каждый раз, когда Вай была там, а она — нет. И все же Лавандер все так же смотрела на нее, все так же тянулась к ней, все так же просила уверений, словно еще не была уверена, является ли присутствие Кейтлин постоянной величиной, на которую можно положиться. — До моего последнего вздоха, — наконец прошептала она, целуя ее в лоб. — Обещаю.

────────────────

Кейтлин решила дать Лавандер успокоиться и немного поспать. Она наблюдала, как крошечные пальчики дочери сжимают край одеяла, а тихие всхлипы сменяются самыми нежными посапываниями. Это зрелище никогда не переставало трогать все струны ее души. Она позволила себе задержать на нем взгляд на мгновение, запечатлеть в памяти, прежде чем взглянуть в окно, выходящее в сад. Снаружи Вай и остальные дети по очереди бросали подковы в колышки, вбитые в землю. Было восхитительно видеть, как Вай всегда выглядела так легко в окружении детей, зная, что сказать и что сделать, словно заново переживая те части своего детства, где ей не приходилось бороться за жизнь или выживать на подачки. Даже в этот момент она выглядела беззаботной, смеющейся, но, что важнее, счастливой. Затем ее взгляд скользнул к маленьким часам на стене в форме всеми любимого Бандлскаута — Тимо, где его духовое ружье служило минутной стрелкой, а подзорная труба — часовой. Поняв, что у нее осталось немного времени до неизбежного пробуждения Лавандер и возвращения остальных из сада, Кейтлин выскользнула в тихое пристанище своего кабинета. Всего на несколько минут, сказала она себе — достаточно, чтобы разобраться с тревожными мыслями, которые тихо преследовали ее все послеполуденное время. Оказавшись там, она погрузилась в густой аромат старых книг и полированного дерева, окутавший ее словно уютное одеяло. Однако ее миг уединения был недолгим, ведь ее взгляд упал на старшую дочь, свернувшуюся клубочком в углу комнаты, ее маленькая фигурка наполовину скрывалась за креслом, пока она внимательно наблюдала за двумя щенками, которые крепко спали, с взъерошенной шерсткой на полу рядом с ней. — Привет, дорогая, — тихо прошептала Кейтлин, ровно настолько, чтобы нарушить границы маленького мирка дочери. Шарлотта повернула голову, и ее лицо озарилось самой нежной улыбкой при виде матери. — Привет, мамочка, — ответила Шарлотта, ее голос все еще тихий, словно она не хотела нарушать мирный мирок, который создала со щенками. Кейтлин присела в кресле рядом с ней, ее глаза следили за нежным подъемом и опусканием боков спящих щенков. — Кажется, они захватывают комнату. Шарлотта торжественно кивнула, не отрывая от них глаз. — Они такие спокойные, когда спят. Мне нравится за ними наблюдать. — Что ж, они не сильно отличаются от некоторых маленьких девочек, которых я знаю, — с нежностью улыбнулась Кейтлин, пальцы легко перебирали волосы Шарлотты. — Но скажи мне, почему ты не с друзьями на улице? Ты же планировала это неделями. Шарлотта замерла при этом вопросе, ее маленькие пальцы рассеянно теребили край платья. — Я просто не хочу сейчас быть с ними. Улыбка Кейтлин померкла. — Да? В чем дело? — Ни в чем, — сказала Шарлотта, ее голос был чуть слышен, а глаза все еще были прикованы к щенкам. Кейтлин изучила дочь мгновение, её взгляд уловил лёгкое беспокойство в позе Шарлотты. Решив не давить, она смягчила тон, мягко поддразнивая. — Что ж, если это ничего, — сказала она с легкой улыбкой, — почему бы тебе не присоединиться ко мне в гостиной? Нам не обязательно сталкиваться с твоими друзьями. Я даже прогоню их, если они подойдут слишком близко. Шарлотта рассмеялась при этой мысли, представив свою мать, ту, что всегда держится с невозмутимым достоинством, рычащей на ее друзей, как злая кошка. — Ладно. — Она кивнула, вставая и вкладывая свою маленькую ручку в протянутую руку Кейтлин. Они сделали всего несколько шагов к двери, когда Шарлотта внезапно подняла взгляд, ее голос прозвучал неуверенно. — Можно я спрошу кое-что? — Конечно. Ты всегда можешь спросить меня о чем угодно, даже если тебе кажется, что это глупо, — тепло сказала Кейтлин, ободряюще сжимая руку дочери, пока они шли. Шаг Шарлотты замедлился, её голос опустился до тихого шёпота. — Что бы ты сделала, если бы мамочке понравился кто-то другой? Кейтлин замерла на месте, ее сердце пропустило удар, пока вопрос витал в воздухе. Ее хватка на руке Шарлотты слегка усилилась, когда она повернулась, чтобы взглянуть на дочь. — Почему ты спрашиваешь? Ты что-то слышала? Твоей маме нравится кто-то другой? Шарлотта невинно покачала головой, ее темные волосы слегка колыхнулись, когда она встретила взгляд матери. — Нет. Я так не думаю, — ответила она тоном, не оставлявшим места для сомнений. Облегчение нахлынуло на Кейтлин, хотя мысль не спешила покидать ее разум. — Что ж, это утешительно слышать. — Мамочка, ты не ответила на мой вопрос! — не унималась Шарлотта, склонив голову набок, и в этом жесте Кейтлин на мгновение увидела саму себя в детстве. Присев на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью, она отодвинула прядь волос с лица Шарлотты. — Ну, если бы твоей маме нравился кто-то другой, — начала она мягким голосом, — я думаю, мне было бы грустно. И я бы, наверное, захотела поговорить с ней об этом. — Она сделала паузу, и её выражение лица смягчилось, а слова обрели тихую, но весомую мудрость. — Но знаешь, что я поняла? — Что? — спросила Шарлотта, ее глаза широко распахнуты от неподдельного любопытства. — Если ты очень сильно любишь кого-то, иногда приходится отпускать его. И если это суждено, они всегда найдут дорогу назад к тебе, — объяснила Кейтлин, прикладывая ладонь к щеке Шарлотты. Шарлотта, подняв глаза на мать, была озадачена. — Я не понимаю… — Хм… Посмотрим. Как бы это объяснить? — промычала Кейтлин, ее взгляд метнулся по комнате, прежде чем остановиться в углу. — А. Как твои щенки. Когда ты отпускаешь их, и они убегают в другую комнату, они всегда знают, что нужно вернуться и найти тебя, потому что любят тебя. Шарлотта уставилась на мать, ее юный ум переваривал метафору. Она слегка нахмурила бровки, словно внимательно взвешивая концепцию матери. — А если они не вернутся? — Тогда они никогда по-настоящему не были твоими, — объяснила Кейтлин, потирая спину дочери. — Но те, кто важны? Они всегда найдут дорогу назад к тебе, Шарлотта. — Это все звучит очень запутанно, — пробормотала дочь, ее лицо исказилось. Кейтлин тихо рассмеялась, обнимая дочь и целуя ее в макушку. — Что ж, полагаю, сейчас это действительно немного сложно понять, — сказала она теплым, обнадеживающим голосом. — Но когда ты станешь старше, мы поговорим об этом снова, хорошо? Шарлотта кивнула. Её выражение было задумчивым, когда она приняла ответ матери без возражений. — Ладно, — тихо согласилась она, ее маленькая ручка снова скользнула в руку Кейтлин, и они двинулись по коридору. — А тебе приходилось отпускать мамочку? Она, наверное, вернулась, потому что теперь она всегда с тобой. Кейтлин едва сдержала смешок, вырвавшийся у нее изо рта. — Не совсем. Но… я пыталась, потому что знала, что это было нужно твоей маме. И я могла лишь надеяться тогда, что она вернется. Ее счастье значило для меня больше, чем мое собственное, — припомнила она, и воспоминание казалось пришедшим из другой жизни. — Но ей так и не удалось уйти. И, полагаю, я должна быть благодарна за это тете Джинкс. При этом Шарлотта просияла, кивая в твердом согласии. — Тетя Джинкс — самая лучшая! Кейтлин выдохнула через нос, с лёгкой усмешкой качая головой. — Это… спорно. С этими словами она слегка сжала руку Шарлотты, и они пошли в гостиную.

────────────────

Остаток игровой встречи, к счастью, прошел без сучка без задоринки. Шарлотта сумела вернуться к своему обычному состоянию, продолжив общение с друзьями с того места, где остановилась, словно ничего и не было. Тем временем, как только Лавандер проснулась, Кейтлин привела ее обратно вниз к Томасу, где она быстро научилась делиться своей деревянной лошадкой — но не своей лисой, которую она все это время крепко прижимала к груди. Но Кейтлин все равно считала это маленькой победой со своей стороны. Позже той же ночью Вай вышла из ванной, пар все еще клубился от ее горячего душа, пока она взъерошивала волосы полотенцем. — Кажется, я сумела отмыть последние следы тех сырых яиц, — проворчала Вай вслух, хотя, по сути, это было скорее для самой себя. — Надо напомнить себе проверять, все ли яйца сварены вкрутую, прежде чем дети будут их использовать. Кейтлин подняла взгляд с края кровати, ее пальцы рассеянно перебирали ткань халата. — Вай, нам нужно поговорить. Вай замерла на полпути, вытирая волосы, стоя посреди комнаты с видом человека, ожидающего, когда же упадет та самая, давно обещанная гильотина. — Я… у меня проблемы, да? — Нет, Вай, — ответила Кейтлин с невеселым смешком, но ее выражение лица оставалось серьезным. — У меня к тебе просьба. Вай накинула полотенце на шею и подошла ближе, внимательно наблюдая за Кейтлин. — Просьба? — Да. Мой отец интересовался, не захочешь ли ты… — Кейтлин запнулась, ее пальцы совершали те самые характерные движения, по которым Вай знала, что она подбирает слова в голове, прежде чем произнести их вслух. — …помочь ему привести в порядок старую мастерскую Джейса. Вот уж о каком месте Вай давно не вспоминала — не с тех самых пор, как они с Кейтлин впервые после войны перебирали обрывки воспоминаний. Воспоминания о взрыве, что навсегда изменил судьбы слишком многих людей. — Привести в порядок, как? — Восстановить ее, — уточнила Кейтлин. — Превратить снова во что-то пригодное для использования. Может, в место, где могли бы остановиться некоторые изобретатели, которым помог мой отец. Помещение пустует с… ну, ты знаешь… — С тех пор, как я вломилась туда и помогла его взорвать? — спокойно подсказала Вай, хотя то, как напряглась ее челюсть, выдавало нечто более тяжелое. Кейтлин выпустила воздух, которого даже не осознавала, что держала. — Да... с тех самых пор. — Конечно, я сделаю это. Кейтлин посмотрела на нее, удивленная быстротой ответа. Все это время она переваривала вопрос в голове, а Вай оказалась… совершенно не против. — Так просто? Вай кивнула. — Если твой отец думает, что я справлюсь. Плюс, если это поможет дать людям место для нового начала, тогда да… Кейтлин искала в глазах Вай что-то сдерживаемое, что-то, что та не хочет говорить, что-то, что сказало бы ей, что Вай соглашается только потому, что это попросила она, из чувства обязанности перед ней. Но вместо этого Кейтлин увидела лишь искренность. Она выдохнула. — Для протокола, тебе нужно перестать говорить, что ты помогла его взорвать. Вы тогда все были детьми, — сказала она, смягчая взгляд, глядя на Вай. — Как и я. — Это не меняет того факта, что я приняла решение вломиться в ту квартиру. Привела их всех туда, — иронично ответила Вай, прежде чем бросить на Кейтлин задумчивый взгляд. — Или того, что я могла стать причиной твоей смерти. Губы Кейтлин приоткрылись, но тяжесть в голосе Вай застопорила ее ответ. Эти слова были сказаны не для драматического эффекта — не было ни дразнящей шутки, ни неуверенной ухмылки. Лишь тихая, неуклонная правда. — Или… ты могла умереть вместо этого, — возразила Кейтлин. — Но мы обе здесь, и это все, что имеет значение. Вай вздохнула и кивнула. — Ты права, — признала она. И хотя прошлое не переписать, по крайней мере, она могла найти утешение в своем настоящем и будущем, которое они с Кейтлин строили вместе. Она позволила воспоминанию улечься, прежде чем опуститься на кровать рядом с ней, оставляя между ними едва ли какой-то промежуток. Кейтлин инстинктивно потянулась к руке Вай, выводя медленные, ленивые узоры на ее коже. — Шарлотта сегодня спросила меня кое-что интересное. — Да? Она исчезла так быстро после забега втроем, что я подумала, она ушла делать еще одну блестящую открытку, — размышляла Вай, снова проводя полотенцем по влажным волосам, прежде чем отбросить его, и оно упало на маленькую скамейку в ногах кровати. — О чем она спросила? — Она спросила, что бы я сделала, если бы тебе понравился кто-то другой, — повторила Кейтлин, её глаза встретились с твёрдым, но слегка неуверенным взглядом Вай. — Мне стоит беспокоиться? И тут же Вай разразилась смехом. Не просто рассмеялась, а залилась тем самым безудержным хохотом, но от которого ничуть не смягчилось нахмуренное лицо Кейтлин. — Она однажды спросила меня о том же, — наконец сказала Вай, успокоившись после приступа смеха. — Но ты же понимаешь, почему она это спросила, да? Кейтлин, не впечатленная, отстранилась от Вай, хотя и недостаточно, чтобы их руки разомкнулись. — Пожалуйста, просвети меня. — Твоя дочь в любовном треугольнике. Кейтлин замерла, ее суровое выражение лица почти мгновенно дрогнуло. — Погоди… что? — Ага. Оказывается, она и Лили соревнуются за симпатию того мальчика. Кейтлин моргнула, пытаясь осмыслить внезапное откровение. — И снова. Почему я слышу об этом только сейчас? — Ты себя видела? — Вай посмотрела на Кейтлин, насмешливо оценивая ее. — Ты сегодня чуть не раздавила Деклана одним своим присутствием. — Я ничего такого не делала! — Ты витала над ними как коршун, — указала Вай. — Если бы Пау-Пау не закатила истерику и не отправила тебя наверх, думаю, мне пришлось бы вернуть его к Прие на носилках. И тогда та назревавшая мысль, которую Кейтлин избегала весь день; та неуверенность, что грозила раздавить ее, наконец обрела свою окончательную форму. Ее лицо пылало так сильно, что ей пришлось спрятать его в ладонях. — О боже… — пробормотала Кейтлин сквозь пальцы, осознание вырывалось наружу прямо перед ней. — Я становлюсь своей матерью. — Ну… — рассмеялась Вай, явно получая удовольствие. — Твоей матери досталось нелегко. Сколько девушек она отпугнула? Кейтлин закатила глаза, предпочитая не удостаивать обвинение Вай ответом. — Ты видела, как Шарлотта смотрела на него? Словно он достал для нее луну с неба. — Напоминает кое-кого, да? — Именно этого я и боюсь. — Ей шесть лет, Кейт, — объяснила Вай. — У всех в этом возрасте были влюбленности. Кейтлин оторвалась от ладоней, чтобы посмотреть на Вай. — А у тебя? — Я… возможно, были, — легко пожала плечами Вай. — Парочка девушек с улиц. Но ничего из этого не вышло; было слишком много других забот. — А я-то думала, я твоя первая любовь, — промычала Кейтлин, ее губы дрогнули против ее воли. — Так и есть, — признала Вай, ее рука скользнула по спине Кейтлин и принялась растирать ее тем успокаивающим образом, что мог развеять любую тревогу. — Но первая любовь, в общем-то, переоценена. Важно то, с кем ты выбираешь строить свою жизнь. — А что, если Деклан — тот, с кем Шарлотта решит строить свою жизнь? — Тогда… полагаю, семейные ужины станут супернеловкими, — нахмурилась Вай, буквально морщась при мысли о взглядах, которые Прия будет бросать на нее, если эта мысль когда-либо воплотится в жизнь. Кейтлин тихо рассмеялась, но смех был мимолетным. Ее голос понизился, стал тише. — Я просто… я не хочу, чтобы ее сердце разбивали. — Кейт… — протянула Вай, ее голос стал мягче. — Сердце каждого обречено быть разбитым. Мы ничего не можем с этим поделать, кроме как быть рядом с ней. Чтобы помочь собрать осколки. — Но почему вообще должны быть осколки? — не сдавалась Кейтлин, и в её словах прорывалось разочарование, а пальцы впивались в ткань рукавов. Вай вздохнула, ее улыбка была окрашена чем-то задумчивым. — Потому что… это просто часть жизни, — прошептала она. — И когда дело доходит до разбитого сердца… Думаю, я знаю это чувство лучше, чем кто-либо. Кейтлин застыла. И Вай это увидела — вспышку вины на её лице, резкий вдох, потухший взгляд, готовый отвернуться. Но прежде чем та успела это сделать, Вай поймала её лицо в свои ладони, вернула к себе, не позволяя соскользнуть в эту спираль самобичевания. — Но то, что случилось, не сломало меня, — сказала Вай, ее голос был ровным, теплым. — Я все еще здесь. Я все еще я. И мы обе стали лучше благодаря этому, а не вопреки. Мы можем лишь надеяться, что то же самое будет и с Шарлоттой, и с Лавандер. Кейтлин встретила ее взгляд, позволяя себе найти утешение в уверенности слов Вай. Но даже когда тепло разлилось между ними, оно не стёрло беспокойство, все еще терзавшее Кейтлин, нечто куда более пугающее, чем переживание вины за причиненную Вай боль. Потому что та рана зажила тысячу раз; но та, что в ее сознании, была свежей, новой и чем-то, что тихо преследовало Кейтлин с тех пор, как она родила Шарлотту. — Сегодня я снова поймала себя на мысли, что, возможно, становлюсь всё больше похожей на свою мать, чем мне казалось, — тихо призналась Кейтлин. — Почему ты так думаешь? Кейтлин вздохнула, и её взгляд устремился в пустоту. — Просто… беспокойство о Шарлотте воскресило во мне все те времена, когда я сама чувствовала себя в клетке. И я начала оглядываться назад: а не испытывала ли то же самое и моя мать, пытаясь удержать нашу семью на плаву, пытаясь вылепить из меня человека, которого мир не сумеет сломать? Она сделала паузу, ее голос стал тише. — А потом с Лави… со всей ее независимостью и бурными эмоциями, и я ловлю себя на мысли, что могу это «исправить». Словно её характер — это что-то, что можно просто выдрессировать. Вай не стала отвечать сразу. Вместо этого она нежно провела большим пальцем по щеке Кейтлин, надеясь, что одно лишь прикосновение даст ей необходимое утешение, даже если она его не просит. Прильнув к жесту, Кейтлин наконец подняла глаза, чтобы встретиться с взглядом Вай. — Ты думаешь, я ужасная мать? В ее вопросе было нечто большее, что-то менее острое, но Вай это видела. Кейтлин спрашивала не о том, достаточно ли она делает. Она спрашивала, не станут ли однажды Шарлотта и Лавандер смотреть на нее так же — с разочарованием, с отстраненностью, с той болью от чувства, что их не понимают. — Ты не ужасная мать, Кейт, — сказала Вай, ее голос был насыщен тем теплым, искренним тоном, который казался столь далеким от ее грубоватой натуры. — Совсем наоборот. Она позволила словам прозвучать, прежде чем продолжить. — Возможно, я не знала ее хорошо, но я знаю, что твоя мать воспитала кого-то, кто задает вопросы. Кто-то, кто не просто принимает мир таким, какой он есть, а пытается осмыслить его по-своему. И я вижу это и в Шарлотте. И если это то наследие, которое ты боишься оставить, то, честно? Твоя мама все сделала правильно. — А что будет, когда они вырастут? Когда будут думать, что во всем разобрались, и… возненавидят меня за то, что я их сдерживала? — Но разве ты их сдерживаешь, Кейт? — мягко ответила Вай, склонив голову. — Ты могла бы отменить игровую встречу; сказать, что это ниже достоинства Шарлотты. Утверждать, что Кирамман не пристало проводить день, склеивая палочки от эскимо и пачкая волосы яйцом. Тон Вай изменился, превратившись в утрированную пародию на строгий, высокомерный аристократический голос: — «Шарлотта, ты должна сосредоточиться на торговой политике и выучить наизусть всех региональных лидеров Рунтерры до заката!» Пародия не была идеальной, но сработала. Кейтлин рассмеялась — тихо, по-настоящему, неожиданно. Этот звук ударил Вай как солнечный свет — яркий, теплый и довольно редкий. Ее улыбка смягчилась. — Ты отступила назад. Позволила ей самой во всем разобраться, даже если тебе это было тяжело. И это ты протолкнула идею с Академией. Сказала, что Шарлотте нужно быть среди других детей, иметь друзей, а не только репетиторов. И ты разрешила мне брать ее на кикбол — даже когда знала, что она придет домой, занося грязь в дом и разговаривая как уличная девчонка, потому что ты хотела, чтобы она увидела, каково за стенами. А что до Лавандер, она льнет к тебе, настаивает, чтобы ее носили на руках, хотя уже может носиться вокруг дома кругами. Потому что ты позволяешь ей, и никогда не отказываешь. Вай наклонилась, прижав лоб ко лбу Кейтлин. — И я могу продолжать, но ты — лучшая из лучших, Кейт. И нет такого дня, чтобы я не гордилась тем, что мы растим этих девочек вместе с тобой. Губы Кейтлин дрогнули в слабой улыбке — хрупкой, но искренней. Страх все еще был там, запрятанный глубоко в груди, и приютившийся среди всех тихих сожалений, которые она годами носила в себе. Но пока с ней была Вай, они не казались тяжелыми. Они казались увиденными. Разделенными. Любимыми. Она наклонилась медленно, вдумчиво, позволяя тёплому дыханию Вай коснуться своих губ. Её взгляд в последний раз встретился с взглядом Вай, пока тяжёлые, но такие нежные слова мягко опускались вокруг них, словно покрывало. — Я не заслуживаю тебя, — прошептала она. — Не-а, — легко парировала Вай, её пальцы откинули прядь волос за ухо Кейтлин. — Ты заслуживаешь того, кто видит тебя целиком — и всё равно остаётся. И я стараюсь быть этим человеком. Каждый день. С тихим вздохом рука Кейтлин поднялась, чтобы нежно обвить затылок Вай, притягивая ее ближе. Их губы встретились в поцелуе, который был неторопливым. Выверенным. Наполненным благодарностью. Вай углубила поцелуй, задержавшись ровно настолько, чтобы затем отстраниться с кривой ухмылкой. — Знаешь, я помню, у нас осталось одно незаконченное дело. Кейтлин рассмеялась, бездыханно, но неподдельно. — А ты в этот раз не забыла запереть дверь? Вай ухмыльнулась прямо в ее губы, уделяя им все больше внимания с каждым словом. — Я заперла ее еще до того, как пошла в душ. — Хорошо, — прошептала Кейтлин, ее руки поползли ниже, скользнув по спине Вай, чтобы остановиться на ее бедрах. — Потому что ты сегодня очень старалась, и я хочу, чтобы ты это знала. — Да ну? — прошептала Вай, ее ухмылка сменилась на что-то более ленивое, с оттенком предвкушения. — И как ты планируешь это доказать, а? Ее слова прозвучали как безмолвный вызов, губы уже прокладывали краснеющую дорожку к шее Кейтлин, задерживаясь там медленным, дразнящим поцелуем. Но прежде чем ее руки успели двинуться дальше, чтобы опередить начинания Кейтлин, их поймали — нежно, но с намерением. Губы Кейтлин изогнулись, ее голос был плавным, а рука уже скользнула за пояс шорт Вай. — Увидишь.